Жанр: Детская
Эмиль 1-2
...- Я хочу заказать на вечер столик.
Может, у вас есть возражения?
Возражений ни у кого не оказалось.
Пони пошла в ресторан и нашла там Ганса Шмауха. Он как раз нес целую
гору тарелок, ловко ею балансируя, хотя паркет был натерт.
- Минуточку, Пони. Я сейчас.
Она подождала.
Он тут же вернулся и спросил:
- Чем могу служить?
- Я хотела бы заказать столик на вечер.
- На сколько человек?
- Подожди, надо подсчитать. Советник, его жена, бабушка, я, Клотильда и
трое мальчишек - всего...
- Восемь человек, - подхватил Ганс. - Будет сделано. Постараюсь поближе
к сцене. Может, мой дядя-капитан тоже сегодня придет. Вам надо с ним
познакомиться.
Пони подала Гансу Шмауху руку и сказала:
- Значит, столик на девять человек.
Он поклонился.
После ужина все, кто жил в вилле "Морская", оделись понаряднее и
торжественно двинулись к гостинице. Столик, который им оставил Ганс Шмаух,
стоял в первом ряду, перед самой сценой. Советник заказал для взрослых вино,
а для детей - апельсиновый сок.
Представление еще не началось, оркестр играл популярную музыку, а зал
быстро заполнялся курортниками. Вскоре уже все столики оказались занятыми.
Советник юстиции похлопал Густава по плечу:
- С каких это пор ты стал таким прилежным, что даже на эстрадный
концерт идешь с книгой?
Густав покраснел.
- Это английский словарь, - объяснил он.
- Ты что, собираешься зубрить слова?
Густав покачал головой:
- Во время каникул? За кого вы меня принимаете!
Пони рассмеялась:
- Наверное, он хочет поговорить с близнецами-акробатами.
- Ну да, - сказал Густав. - А их фамилия Байрон. Значит, они англичане.
Если я не пойму, что они мне скажут, я посмотрю в словарь.
- Интересно послушать ваш разговор, - сказала бабушка.
На ней было платье из светлой тафты, и выглядела она очень
торжественно.
Тут в зал вошел большой, плотный человек в морской фуражке и синем
костюме. Он остановился в дверях и огляделся. К нему тут же подскочил Ганс,
шепнул что-то и подвел его к столу Хаберландов:
- Разрешите вам представить моего дядю - капитан Шмаух.
И Ганс убежал.
Дети встали. Советник тоже. Он поздоровался с капитаном и попросил его
сесть за их столик.
Капитан подал всем руку, а потом взмолился:
- Давайте не так торжественно, а то я не выдержу.
Тогда все снова сели. Капитан заказал себе грог с ромом и сказал:
- Столько детворы за столом - вот это по мне! Расскажите-ка что-нибудь
про школу. Ведь прошло уже сорок лет с тех пор, как меня выгнали из
гимназии. Хорошее было времечко.
Ребята силились вспомнить что-нибудь, что могло бы заинтересовать
капитана, но им ничего не приходило в голову. Он выжидающе переводил взгляд
с одного на другого, потом ударил себя по колену и воскликнул:
- Не могу поверить! Выходит, мы были из другого теста. У нас все
откалывали такие номера, что только держись!
- Ах, вас вот что интересует! - воскликнул Густав.
- А ты думал, я хочу, чтобы вы мне декламировали "Колокол" Шиллера?
- У меня за неделю до каникул вышла такая история, умереть можно, -
начал Густав. - Сперва меня чуть было не выгнали, но потом все как-то
уладилось... Так вот как было дело. Урок физики был в тот день после большой
перемены. Мехнерт - есть у нас такой зубрила-отличник - побежал к директору
и наябедничал на одного парня. Вовсе не на меня, кстати. Но я в классе
что-то вроде высшей инстанции. Когда что-нибудь такое случается, мне нельзя
сидеть сложа руки.
Но наш отличник Мехнерт, конечно, струсил и во время перемены куда-то
смылся. Явился он только, когда мы все уже сидели в кабинете физики, вошел в
класс вместе с Попрыгунчиком, то есть, я хочу сказать, с господином Каулем,
учителем физики. Нам собирались показать что-то про электрические искры - не
помню уж точно, что именно. Кауль возился с приборами, а потом велел
дежурному задернуть черные занавески, чтобы мы лучше разглядели искры.
"Старик, - шепнул мне тут Керте, мой сосед по парте, - это редкий случай.
Представляешь, ты в темноте подкрадываешься к Мехнерту, даешь ему в ухо и,
прежде чем Попрыгунчик, то есть господин Кауль, успеет зажечь свет, снова
сидишь как ни в чем не бывало на своем месте".
Предложение показалось мне потрясающим. Такому гаду, как Мехнерт,
полезно дать разок при всех. А из-за темноты будет неясно, кто ударил, -
получится, будто сама справедливость вершит свой суд. Представляете!
Сверхъестественное явление на уроке физики - это нам здорово подвезло!
Густав обвел глазами сидевших за столом. Напряжение, судя по их лицам,
нарастало.
- Так вот, - продолжил он. - Темно было, хоть глаз выколи. Попрыгунчик,
то есть господин Кауль, сказал, что сейчас все начнется, и велел нам
обратить внимание на искры. И пока все обращали внимание, я тихонько
прокрался вперед и ударил что было силы. Ошибки быть не могло - Мехнерт с
первого класса сидит в первом ряду на первой парте. Я так ему врезал, что
чуть себе руку не сломал.
Капитан Шмаух хлопнул себя по коленке.
- Просто великолепно! Двинул ему разок и сел обратно на свое место как
ни в чем не бывало.
Густав печально покачал головой:
- Нет, я не сел на место. От страха я стоял как вкопанный, не в силах
пошевельнуться.
- От страха? - удивилась Клотильда. - Почему от страха?
- Оказалось, что Мехнерт лысый.
- Лысый? - переспросил Эмиль.
- Ну да, мой кулак скользнул по лысине, представляешь? Потому что это
был вовсе не Мехнерт, а Попрыгунчик, то есть господин Кауль.
Даже официант, принесший капитану грог, не уходил, увлеченный
рассказом.
- А получилось вот что... - продолжал Густав. - Кауль сел в темноте на
парту рядом с Мехнертом. Он тоже хотел поглядеть на искры. Это можно понять.
Учителю физики это, должно быть, очень интересно. Но не мог же я догадаться,
что в темноте он сядет на место Мехнерта!
Капитан Шмаух смеялся так громко, что оркестра уже не было слышно, хотя
играли как раз марш.
Клотильда даже побледнела.
- Ужасно! - шептала она. - Прямо мороз идет по колее.
Советник юстиции повернулся к рассказчику:
- Ну, а что было дальше? Густав почесал за ухом.
- В общем-то, все это мура, - сказал он. - Но все же чувствовал я себя
не лучшим образом. Тут, конечно, сразу зажгли свет. Попрыгунчик сидел на
месте Мехнерта и держался за лысину. Голова у него явно раскалывалась, и это
было неудивительно. Я ведь бил не за страх, а за совесть. Класс застыл,
будто громом пораженный. А электрические искры покорно сверкали, словно
ничего и не произошло. Но никто не обращал на них никакого внимания.
"Кто это сделал?" - спросил Попрыгунчик, то есть господин Кауль, после
долгого молчания.
"Я, - ответил я. - Простите меня, пожалуйста, господин учитель. Я
ошибся".
"Да, ошибся, можешь в этом не сомневаться", - буркнул он и бросился
посреди урока опрометью из кабинета. При этом он обеими руками обхватил
голову, словно боялся, что она у него отвалится.
Густав помолчал, потом продолжил рассказ:
- Мне все стало вдруг как-то до лампочки. Ребята настолько обалдели,
что никто не шелохнулся, а я кинулся на Мехнерта и стал его лупить. Я так
его отделал, что он долго помнить будет, три дня потом в школу не ходил...
Только я от него отвалил, как меня потащили к директору. Попрыгунчик сидел
на диване и все прикладывал к голове смоченный в холодной воде платок. "Я
только что узнал, - начал директор, - что ты, воспользовавшись темнотой,
коварно напал на нашего старого, заслуженного преподавателя. Само собой
разумеется, я выгоню тебя из школы, но все же я попрошу тебя объяснить нам
причины твоего гнусного поведения".
Я просто зашелся от этих слов. Никто никогда мне не говорил, что я
коварный. И меня прорвало. Я сказал им, что уж если кто коварный, так это их
отличник Мехнерт. И удар по затылку тоже предназначался Мехнерту за то, что
он во время большой перемены донес на своего товарища. И что они могут пойти
в физический кабинет и полюбоваться останками своего любимчика. Если им
такие типы больше по душе, чем я, то пусть... Ну, и так далее.
Капитан Шмаух глядел на разгневанного Густава с любовью.
- Ну, а потом что было?
- Потом произошло нечто, за что я до самой смерти буду благодарен
господину Каулю.
- Что же он сделал? - спросил Эмиль.
- Он рассмеялся, - сказал Густав. - Он так расхохотался, что примочка
упала у него с затылка!
Капитан Шмаух снова хлопнул себя по коленке. Потом он обернулся к
официанту, который все еще стоял и слушал, и скомандовал:
- Еще один грог!
Глава седьмая
ЭСТРАДНЫЙ КОНЦЕРТ В КОРЛСБЮТТЕЛЕ
Оркестр играл туш. На сцену вышел шикарно одетый, пожалуй, далее
чересчур расфранченный господин и от имени дирекции гостиницы приветствовал
столь многочисленную публику. Он обещал, что все присутствующие прекрасно
проведут вечер, и отпустил несколько шуточек, над которыми, кроме него,
никто не смеялся. Это, видно, его разозлило, и он поспешно объявил первый
номер: выступает Фердинанд Бадштюбнер, современный Карузо, с лютней.
Карузо-Бадштюбнер оказался толстым седовласым господином. Лютню он
держал в руке, а на голове у него была студенческая фуражка. Перебирая
струны, он пропел несколько песенок, в которых речь шла о студентах
Гейдельберга, о любимой, о красивых хозяйских дочках, о вине и о пивных
кружках. Голос у него был не первой свежести. Кончив, он помахал фуражкой. И
занавес упал.
- В те годы, я вижу, времени на учебу совсем не оставалось, да? -
спросил Профессор своего отца.
- В песнях есть преувеличение, - объяснил советник. - Если бы мы не
учились, мы бы ничего не знали.
У Клотильды тоже возник вопрос:
- Почему этот пожилой господин, который только что пел, все еще
студент? А если он студент, то почему не учится, а поет нам под лютню песни?
Все переглянулись. Наконец бабушка ответила:
- Он, наверное, заочник.
- А, тогда другое дело, - сказала Клотильда.
Все засмеялись, но она так и не поняла, почему.
- Я получу аттестат и не буду дальше учиться, - сказал Густав. - Я буду
либо автогонщиком, либо летчиком. - Обернувшись к Эмилю, он спросил: - А ты?
Эмиль на мгновение закрыл глаза. Он подумал о старшине и о том
разговоре, который у них был на этот счет.
- Нет, - ответил он. - Я тоже не буду дальше учиться. Я хочу как можно
скорее начать зарабатывать деньги и стать самостоятельным.
Бабушка искоса посмотрела на него, но ничего не сказала.
Следующим номером программы был акробатический танец. Артистка с такой
быстротой вертелась вокруг собственной оси, что казалось, глаза у нее где-то
на спине, а затылок на лице.
Капитан так громко хлопал своими гигантскими ладонями, что можно было
подумать, лопаются надутые воздухом кульки. Наклонившись к Клотильде, он
спросил ее:
- А вы умеете танцевать, как она?
Но он явно обратился не по адресу.
- Я бы постеснялась так изгиляться перед чужими людьми, - ответила
Клотильда с достоинством.
- Ну, раз ты стесняешься перед чужими, то потанцуй для нас дома, -
сказал Профессор.
И мальчишки прыснули, представив себе, как Клотильда будет танцевать
перед ними на террасе виллы "Морская".
Снова заиграл оркестр, на этот раз танго. Начались танцы. Капитан Шмаух
пригласил Клотильду, советник юстиции - свою жену, а бабушка качала в такт
музыке головой и была в прекрасном настроении.
Вдруг какой-то молодой человек подошел к Пони, поклонился и сказал:
- Фройляйн, разрешите вас пригласить?
Эмиль расхохотался:
- Да эта фройляйн и танцевать-то не умеет!
Но Пони встала.
- Да что ты в этом понимаешь! Сосунок! - бросила Пони и пошла
танцевать.
И танцевала она так, словно всю жизнь только этим и занималась.
- Нет, вы только поглядите на нашу фройляйн! - воскликнул Профессор. -
Где это она так насобачилась?
- Мы, женщины, - объяснила бабушка, - умеем танцевать с рождения.
Густав сокрушенно покачал головой:
- Ну и девчонка! Не старше меня, а изображает из себя барышню!
Следующий танец был вальс.
- Вот это для нас, молодежи, - сказал капитан, приглашая Пони, и они в
таком бешеном вихре закружились по залу, что никто больше не решался
танцевать.
Время от времени капитан подбрасывал Пони высоко в воздух - это
получалось у них великолепно, не хуже, чем у настоящих артистов. Все
аплодировали, даже официанты.
Капитан заставил Пони поклониться. И сам тоже поклонился.
Потом снова вышел на сцену расфранченный господин... Он сказал, что с
особым удовольствием объявляет выступление следующего артиста, потому что
повсюду, далее в самых шикарных кабаре страны, его встречают бурными
аплодисментами.
- Интересно получается, - изумился капитан. - Если у него везде такой
огромный успех, чего же он забрался в такую дыру, как наш Корлсбюттель?
Все стали ждать, пока снова поднимется занавес. А когда занавес наконец
поднялся и знаменитый артист показался на сцене, Эмиль сказал громко, чуть
ли не на весь зал:
- Во дает!
Потому что знаменитым артистом, которого повсюду встречают чуть ли не
овациями, оказался не кто иной, как сам конферансье. Он только успел надеть
на голову цилиндр, сунуть в глаз монокль и взять в руку тросточку.
- А вот и я, - доверительно сообщил он публике. - Начнем с серьезного
жанра. Я спою вам печальную песню "Такова жизнь"...
Когда певец замолк и поклонился, бабушка сказала:
- Если этот тип хоть раз пел в большом кабаре, то можете меня называть
герцогиней Лихтенфельдской.
Затем знаменитый артист спел две веселые песенки, но они оказались не
менее печальными. А потом он объявил антракт на десять минут.
После антракта снова выступала исполнительница акробатических танцев.
Потом манипулятор показывал невероятные карточные фокусы. И, наконец, гвоздь
Программы - "Три-Байрона-три!".
То, что делал мистер Байрон со своими близнецами, было просто уму
непостижимо. Зрители сидели не шелохнувшись. А когда мистер Байрон лег
спиной на скамейку и поднял вверх руки, у всех дух захватило, потому что
Джекки Байрон, тот, что побольше, сделал на правой руке отца стойку на
голове, а Макки - на левой. Сперва они еще страховались, держа отца за руку,
а потом разом вытянули руки по швам. Они стояли вверх ногами, уперев головы
в ладони мистера Байрона, как перевернутые оловянные солдатики. И вдруг-гоп!
- ловко спрыгнули на пол и улыбнулись как ни в чем не бывало.
Затем мистер Байрон, по-прежнему лежа на скамейке, подтянул колени к
животу и поднял вверх ноги. Макки лег на спину поперек отцовских ступней, и
мистер Байрон стал тогда двигать ногами, как велосипедист, а Макки
завертелся, как веретено. Вдруг он взлетел в воздух, перекувырнулся и снова
точно пришел на отцовские ступни, потом опять взлетел вверх, сделал сальто и
упал... Нет, не упал, а встал ногами на ступни мистера Байрона и ловко
удержал равновесие. Клотильда сказала дрожащим голосом:
- Я не могу больше на это смотреть!
Но Густав, Эмиль и Профессор глаз не могли оторвать от сцены.
Потом Джекки Байрон, тот, что побольше, лег на скамью, поднял обе руки,
и вдруг-ап! - этот большой, грузный атлет сделал стойку на кистях,
уперевшись в ладони своего сына.
- Не понимаю, как у Джекки не ломаются руки, - шепнул Эмиль.
Густав кивнул.
- Да, это противоречит всем законам физики!
Когда три Байрона закончили свой номер, началась настоящая овация.
Занавес поднимали двенадцать раз.
Густав схватил английский словарь и вскочил с места, исполненный
решимости.
- Пошли! - крикнул он и побежал.
Профессор и Эмиль, едва поспевая, ринулись за ним.
Они ждали близнецов в коридоре за сценой.
- Hallo, boys! {Привет, мальчики (англ.).} - крикнул Профессор.
Близнецы обернулись.
- A moment, please... {Минутку, пожалуйста (англ.).} - попросил Густав.
Макки - тот, что поменьше, - бросился бежать со всех ног и исчез в какой-то
задней комнате. Джекки стоял и смотрел на ребят.
- You are wonderful, - сказал Эмиль. - Very nice, indeed. My
compliments, Byron {Вы великолепны! Просто прекрасно! Я вас поздравляю,
Байрон (англ.).}.
Джекки подошел к ребятам поближе. Он был мокрый от пота, и вид у него
был очень усталый.
Густав листал словарь.
- Hallo, dear, - проговорил он, запинаясь. - We have seen you. It's the
greatest impression in all my life, by Jove! Do you understand? {Послушай,
дорогой. Мы видели. Это самое большое впечатление за всю мою жизнь. Клянусь!
Вы поняли? (англ.)}.
Джекки долго глядел на мальчишек. Потом он тихо сказал:
- Не валяйте дурака! Я ни слова не понимаю по-английски. Привет,
господа!
У всех троих вытянулись лица. Густав захлопнул словарь.
- У меня сейчас будет удар. Я думал, ты англичанин.
- Да что ты! Это просто наш псевдоним, чтобы выступать. Иностранные
имена нравятся публике. А теперь отгадайте, как меня зовут на самом деле.
- Ты уж лучше сам скажи, а то гадать можно долго, - сказал Профессор.
- Вы будете смеяться! Да ладно! Меня зовут ПАулъхен ПашУльке.
- Паульхен Пашульке! - изумленно повторил Густав. - Имя, как у гнома.
Меня зовут просто Густав. Но все это мура! Мы хотели тебе сказать, что мы в
восторге. Старик, это просто высший класс!
Джекки обрадовался похвале.
- Очень приятно, - сказал он. - Вы завтра придете на пляж?
Они кивнули.
- Значит, до завтра! - крикнул он и исчез в той комнате, в которой уже
скрылся его брат.
Трое друзей постояли еще в коридоре, поглядели друг на друга и в конце
концов рассмеялись.
Густав с презрением засунул словарь в карман, обнял Эмиля и Профессора
и сказал:
- Поделом нам! И зачем только люди учат иностранные языки!
ПОЯВЛЯЕТСЯ ТРЕТИЙ БЛИЗНЕЦ
На следующий день дождь лил как из ведра. Ребята не выходили из дому,
писали письма и открытки с видами, играли в шахматы и глядели все время в
окно. Им казалось, что они как лягушки в банке. К счастью, в гости пришел
Вторник. Он взял отцовский зонтик и стоял теперь в саду, словно гриб.
Едва он вошел в дом, мальчишки стали ему наперебой рассказывать про
трех Байронов и их акробатические трюки. Рассказали ему и о том, что
Пони-Шапочку вчера назвали "фройляйн".
- Да, да, - сказал Вторник, - мы стареем.
И так как Пони была на кухне, где Клотильда учила ее готовить, они
ворвались туда с криком:
- Фройляйн, ваш партнер стоит у дверей!
Пони не удержалась и посмотрела в окно. Мальчишки расхохотались и
побежали назад на террасу. Профессор от нечего делать взял со стола
отцовскую книгу и стал ее перелистывать.
- Послушайте! - сказал он вдруг и громко прочел: - "Нормальные,
здоровые дети приходят в мир не с пустыми руками. Природа дает каждому все,
что ему повседневно необходимо. Развивать эти дары - наш долг, и часто все
это лучше развивается само по себе". - Профессор захлопнул книгу и поглядел
на друзей. - Вот видите, что сказал великий Гете.
- Что мы видим? - спросил Густав. - Все мы нормальные, здоровые дети.
Ну, а дальше что?
Профессор ткнул указательным пальцем в книгу:
- Гете хочет сказать, что мы от природы обладаем уже всем, что
необходимо для жизни. И все, что в нас заложено, считает Гете, может
развиваться само по себе. Никто не должен нас опекать... - Профессор
посмотрел на вошедшего отца. - Ты знаешь, что я не тебя имею в виду, -
сказал он, - но многие родители совершенно неверно обращаются с детьми.
- Чертовски трудно воспитывать детей, - сказал советник, - чтобы
заниматься ими не слишком много и не слишком мало. И с каждым ведь все
по-разному получается. У одного легко развиваются его природные качества, у
другого их надо вытаскивать клещами, иначе они не выползут на свет божий. -
Советник сел. - Вы все это поймете потом, когда сами станете отцами.
- Насчет "саморазвития" - это мне по душе, - заявил Густав.
- Уважаемые господа, - сказал советник с улыбкой, - не хотите ли вы
несколько дней развиваться самостоятельно, без всякой опеки? Пожалуйста, я
вам это устрою. Я проходил сегодня мимо бюро путешествий и прочел
объявление, что послезавтра отправляется пароход в Копенгаген. Поездка эта
рассчитана на несколько дней. А я давно уже не был в Дании. Короче, я
предлагаю всем взрослым и Пони-Шапочке тоже отправиться послезавтра на этом
пароходе в Данию, в Копенгаген.
- А мы? - спросил Профессор.
- Вы, мальчики, останетесь одни в Корлсбюттеле. Обедать можете в
столовой. Деньги я вам дам, если вы не усмотрите в этом покушения на
самостоятельность вашего развития.
- Мы уж не так мелочны, - сказал Густав. - Деньги мы возьмем.
- А обо всем остальном вы сами позаботитесь, - сказал советник. - У вас
будет полная возможность развиваться без помех, по своему желанию. Вы сами
будете за себя отвечать и увидите, удовольствие это или обуза. Договорились?
Мальчики были в восторге.
Профессор подошел к советнику и гордо спросил у ребят:
- Видели ли вы лучшего отца?
- Нет! - заорали все в один голос.
Вторник поднял руку, как в классе:
- Господин советник, а моих родителей вы с собой не прихватите?
После обеда по-прежнему лил дождь. Когда все пили кофе, появился
капитан Шмаух. Клотильде пришлось тут же сделать ему грог. Он сел в кресло,
набил свою трубку, выпустил синее облако дыма и сказал:
- Здесь очень уютно. С тех пор как я посидел вчера вечером с вами, мне
в моем доме стало как-то одиноко.
- Вам надо было жениться, когда вы были помоложе, - заметила бабушка.
- Нет, - сказал капитан. - Муж всегда в море, а жена всегда одна дома -
это тоже никуда не годится. Сегодня вечером я снова ухожу на несколько дней
в Швецию. Повезу лес. Так я живу уже десятки лет. Всегда один! Если бы хоть
Ганс остался со мной в Корлсбюттеле. Но и это невозможно. Когда кончится его
срок учения, он поедет в Англию и во Францию. Хороший официант должен
поработать за границей, он не может из-за своего старого дяди навсегда здесь
поселиться. Вот так-то. И с каждым годом становишься все старше, пока в один
прекрасный день...
Он расчувствовался не на шутку. Поэтому ему пришлось немедленно сварить
еще один грог.
А потом капитану Шмауху уже было пора отправляться на борт своего
парохода. Он надел брезентовый дождевик и зашагал под ливнем. В сторону
Швеции.
После ужина мальчишки снова сидели одни на террасе. Вторник тоже был с
ними. Родители отпустили его до девяти часов. Дождь барабанил по крыше.
Ребята скучали.
Вдруг кто-то тихо постучал, и они увидели прижавшееся к стеклу лицо.
Все четверо вскочили. Профессор подбежал к двери и распахнул ее:
- Кто там?
На пороге стояла закутанная в плащ фигура. Ребята не сразу поняли, что
это Ганс Шмаух.
- Извините, если я вам помешал, - сказал он торопливо, входя на
террасу, - но мне нужен ваш совет. - Он снял с себя мокрый плащ. -
Представляете, что случилось. Около восьми часов мистер Байрон велел мне
принести стакан чая к нему в номер. Принес я ему, значит, этот чай, а когда
хотел уйти, он меня остановил. Сказал, что хочет у меня спросить одну вещь,
но никто не должен об этом знать. Я кивнул. А что я мог еще сделать? Тогда
он сказал: "Ты отличный гимнаст. Я видел, как ты работаешь на брусьях. У
тебя есть талант. Если я буду тебя учить, ты станешь великолепным акробатом.
А главное, ты такой маленький и легкий! Разреши, я тебя подниму!" Он поднял
меня одной рукой и так стал крутить, что у меня потемнело в глазах. Потом он
меня снова поставил на пол. "Чай стынет, мистер Байрон", - сказал я и хотел
выйти. Но он преградил мне дорогу и спросил, охота ли мне стать цирковым
артистом и выступать с ним. "Но ведь у вас же есть ваши близнецы, - сказал
я. - Зачем вам нужен третий?" - "Мне не нужен третий, мне нужен второй". И
знаете, что он еще сказал?..
Мальчишки взволнованно слушали.
- То, что он мне еще сказал, звучало так смешно, - продолжал свой
рассказ Ганс. - И вместе с тем так жутко. Он сказал: "Джекки становится
слишком тяжелым".
- Слишком тяжелым? - переспросил Вторник.
- Ну да. Джекки растет. И чем больше он становится, тем больше он
весит. И оттого, что он все больше весит, его отец уже не в силах делать с
ним некоторые упражнения, или это становится слишком опасно. Если Джекки и
дальше будет так расти, мистер Байрон вообще больше не сможет с ним
работать.
Мальчики стояли и молчали.
- Вот почему мистер Байрон предлагает мне уехать с ним и Макки. Ночью,
тайком. Чтобы Джекки ничего не подозревал. Я для него очень удачная замена,
сказал мне мистер Байрон, такого не скоро найдешь.
Эмиль схватился за голову:
- Бог ты мой, разве может человек бросить своего сына где-то на
побережье только потому, что он быстро растет! Это же чистое безумие! А что
Джекки будет делать?
- Бедный Паульхен! - прошептал Густав.
Профессор нервно ходил взад-вперед по террасе.
- Хорошенькая история! Этого мы не допустим. Разжаловать одного из
близнецов! И взять третьего на это место! Об этом и речи быть не может.
- Какое счастье, что все наши отправляются в Данию! - сказал Густав. -
Хоть мешать не будут.
Эмиль ударил кулаком по столу.
- Этот мускулистый чурбан еще крякнет от удивления! Мы займемся этим
делом. - Эмиль обернулся к Гансу. - Когда он решил отсюда смываться?
- Мистер Байрон говорит, что это всецело зависит от меня, потому что я
для него находка, счастливый случай, который не повторяется.
- Мы подождем, пока взрослые уедут, - заявил Профессор. - Потом нам
снова придется держать военный совет. До тех пор, Ганс, - слушай
внимательно! - до тех пор, значит, ты будешь этому Байрону з
...Закладка в соц.сетях
