Жанр: Детская
Эмиль 1-2
...о? - насмешливо спросил Эмиль.
- Без нашей конки Нойштадт потеряет половину интереса. Трамваи ведь есть
везде.
Но мама успокоила Эмиля:
- Если это вопрос денег, то можно не волноваться: конка будет ездить по
Нойштадту до скончания века.
Утешившись, Эмиль взял с блюда последний кусок яблочного пирога и,
исполненный сознанием своего долга, принялся его уплетать.
Старшина вежливо спросил, можно ли ему закурить.
- Конечно, господин Йешке! - воскликнула фрау Тышбайн.
Гость вынул из кожаного портсигара огромную черную сигару, прикурил и
пустил густое голубое облако дыма.
Тут фрау Тышбайн встала, составила чашки и тарелочки, унесла всю посуду
на кухню и сказала, вернувшись, что ей надо выйти купить шампунь, потому что
через час придет фрау Хомбург мыть голову.
Эмиль вскочил, чтобы сбегать в лавку вместо мамы, но она его
остановила:
- Нет, мальчик, я пойду сама.
Эмиль с изумлением посмотрел на мать.
Господин Йешке кинул взгляд на фрау Тышбайн, поперхнулся дымом и
закашлялся. Откашлявшись, он сказал:
- Эмиль, мне надо с тобой поговорить. Так сказать, как мужчина с
мужчиной.
Внизу хлопнула входная дверь - фрау Тышбайн ушла.
- Ну что ж, давайте говорите, - сказал наконец Эмиль. - Но я что-то не
понимаю, почему это моя мама вдруг сорвалась и убежала. Ведь покупать - это
моя обязанность.
Старшина положил сигару на край пепельницы, перекинул ногу на ногу и
провел рукой по мундиру, как бы стряхивая пепел, хотя никакого пепла на нем
не было.
- Твоя мама ушла, наверно, для того, чтобы мы могли спокойно
поговорить, - сказал Йешке и растерянно уставился в потолок.
Эмиль тоже поднял глаза. Но ничего интересного там не обнаружил.
Старшина снова взял в руку сигару и спросил без обиняков:
- Скажи-ка, парень, я тебе очень несимпатичен?
Эмиль чуть не упал со стула.
- Почему вы так думаете? Что за странный вопрос, господин Йешке? - Он
помолчал, потом добавил: - Раньше я, правда, вас здорово боялся.
Старшина рассмеялся:
- Из-за той истории с памятником, да?
Мальчик кивнул.
- Мы тоже делали такие глупости, когда были школьниками.
Эмиль ахнул:
- Вы тоже? Лично вы?
- Да, я собственной персоной, - ответил полицейский.
- В таком случае вы мне очень симпатичны, - заявил Эмиль.
Господин Йешке этому явно обрадовался.
- Я должен тебя спросить об одной очень важной вещи, - сказал он. - С
твоей мамой я уже говорил об этом. В то воскресенье. Но она сказала, что все
зависит от тебя. Если ты будешь против, ничего не выйдет.
- Что, что? - переспросил Эмиль. Некоторое время он молчал, что-то
обдумывая, а потом признался: - Вы на меня не обижайтесь, только я ни слова
не понял из того, что вы сказали.
Старшина внимательно рассматривал свою сигару. Она успела потухнуть, и
он тщетно пытался ее снова раскурить. Наконец он сказал:
- Трудно говорить об этих вещах с таким большим парнем. Ты помнишь
своего отца?
- Почти нет. Мне было пять лет, когда он умер.
Старшина кивнул. Потом разом выпалил:
- Я хотел бы жениться на твоей матери. - Он довольно долго кашлял, а
когда немного успокоился, добавил: - Меня обещали перевести работать в
участок. А потом я стану инспектором. Экзамен я выдержу, это точно. Я,
правда, не ходил в реальное училище, но все же я не дурак. А инспектор
неплохо зарабатывает. И ты сможешь даже получить высшее образование, если у
тебя будет охота.
Эмиль стряхнул крошки с цветной скатерти. Старшина добавил:
- Если ты будешь против, она за меня не выйдет.
Мальчик встал и подошел к окну. Некоторое время он глядел на улицу.
Потом обернулся и тихо сказал:
- Мне надо как-то свыкнуться с этой мыслью, господин Йешке.
- Понятно, - ответил тот.
Эмиль снова стал смотреть в окно. "Собственно, я представлял себе нашу
жизнь иначе, - думал он, провожая глазами грузовик. - Я сам хотел начать
зарабатывать деньги. Много денег. Чтобы ей не надо было больше работать. И
хотел жить с ней всю жизнь, никогда не разлучаться. Только вдвоем. И больше
никого. А тут нежданно-негаданно приходит этот старшина и хочет стать ее
мужем!" Эмиль вдруг увидел мать: она появилась из-за угла и быстро перешла
улицу. Эмиль спрятался за занавеску. "Мне надо немедленно принять решение. И
думать я должен прежде всего не о себе. Это было бы подло с моей стороны.
Она всегда думала только обо мне. Он ей нравится. Я обязан скрыть, что мне
грустно. Мне просто необходимо быть веселым, не то я испорчу ей всю
радость..."
Эмиль набрал воздуха, обернулся и громко проговорил:
- Я согласен, господин Йешке.
Старшина встал, подошел к нему и пожал ему руку. И тут как раз
открылась дверь. Мать вошла в комнату и пытливо поглядела на своего
мальчика. У него в голове еще раз пронеслось с быстротой молнии: "Быть
веселым!" И Эмиль взял Йешке под руку, засмеялся и сказал маме:
- Ну, что ты на это скажешь! Господин старшина только что попросил у
меня твою руку!
Когда пришла фрау Хомбург, чтобы вымыть голову, счастливый жених
удалился. Вечером он снова появился и принес цветы. И полфунта дорогой
колбасы. И бутылку сладкого вина.
- Чтобы чокнуться, - сказал он.
Они поужинали, а потом чокнулись. И Эмиль произнес торжественную речь,
а господин Йешке долго смеялся. Фрау Тышбайн сидела на диване, гладила руку
Эмиля, и вид у нее был довольный.
- Мой дорогой мальчик, - сказал господин Йешке, - я благодарю тебя за
то, что ты нам желаешь счастья. Я невероятно рад всему, что случилось, и у
меня есть к тебе только еще одна просьба. Я не хочу, чтобы ты звал меня
"отец". Это казалось бы мне странным. Конечно, я буду тебе как бы отцом. Это
само собой разумеется. Но называть меня так не надо.
Втайне Эмиль был очень рад этим словам. Но он сказал:
- Слушаюсь, господин старшина! Но как мне к вам обращаться? "Добрый
день, господин Йешке" - это постепенно станет звучать комично, вы не
находите?
Жених встал.
- Прежде всего мы выпьем с тобой на брудершафт. Я, правда, и так говорю
тебе "ты". Но теперь и ты должен мне говорить "ты".
И они выпили на брудершафт.
- А на случай, если у тебя появится потребность как-то меня называть, -
сказал Йешке, - мне хочется тебе напомнить, что меня зовут Генрих. Ясно?
- Слушаюсь, Генрих! - воскликнул Эмиль. А когда его мама засмеялась, он
был на седьмом небе от счастья.
Наконец Генрих Йешке ушел домой, а мама и сын легли спать. Как всегда,
они сказали друг другу "спокойной ночи" и поцеловались. Потом каждый лег в
свою постель. И хотя они делали вид, что спят, оба еще долго не могли
сомкнуть глаз.
Эмиль думал: "Она ничего не заметила. Она думает, мне не грустно.
Теперь она может спокойно выйти замуж за господина Йешке и быть счастливой,
как я ей того желаю. Он и в самом деле неплохой дядька".
А мама Эмиля думала: "Ах, как я рада, что мой мальчик ничего не
заметил! Он не должен знать, что больше всего я хотела бы остаться с ним
вдвоем, только вдвоем! Но мне нельзя думать о себе. Мне надо думать о моем
мальчике. О его будущем. Кто знает, долго ли мне еще удастся зарабатывать
нам на жизнь. А господин Йешке и в самом деле хороший человек".
Глава вторая
ПИСЬМО ИЗ БЕРЛИНА И ПИСЬМО В БЕРЛИН
Когда Эмиль на следующий день пришел из школы, мама дала ему письмо и
сказала:
- Тебе письмо из Берлина.
- От Пони-Шапочки?
- Нет. Почерк незнакомый.
- А что там написано?
- Эмиль! - с изумлением воскликнула фрау Тышбайн. - Неужели ты думаешь,
что я вскрываю твои письма?
Он рассмеялся.
- Ну, мама, с каких это пор у нас друг от друга секреты?
Он отнес свой портфель в соседнюю комнату. И мысленно сам себе ответил:
"Со вчера. С прихода господина Йешке". Вернувшись, сел на диван, распечатал
письмо и прочел:
Мой дорогой Эмиль!
Мы, что-то давно ничего друг о друге не слышали, верно? Но все же я
надеюсь, что ты живешь хорошо. Мне тоже не на что жаловаться. Правда, у меня
несколько недель назад умерла двоюродная бабушка. Но я ее почти не знал.
Поэтому особенно и не грустил. Но именно это событие и заставило меня
сегодня тебе написать. Дело в том, что бабушка оставила мне в наследство
свой дом. Он расположен на самом берегу Балтийского моря, в Корлсбюттеле.
Может, слыхал? Это курорт. Вокруг дома - довольно большой и красивый сад. Ты
уже догадался, в чем дело? Нет? Так слушай! Летние каникулы уже не за
горами, как принято говорить, и вот мне как домовладельцу пришла в голову
блестящая мысль: я хочу пригласить тебя и всех сыщиков провести лето на
берегу моря, в моем собственном доме. Мои папа с мамой разрешили и будут
даже очень рады: В самом деле - очень. Правда, они тоже будут там жить. Но
нам это не помешает. Ты ведь знаешь по тому случаю, что с моими стариками
ладить легко. Кроме того, дом двухэтажный. Чего можно еще желать?
Густав уже согласился. И родители ему позволили. И знаешь, приедет не
только он, но и - держись, а то со стула свалишься - твоя кузина Пони
Хаймбольд, по прозвищу Шапочка! И твоя бабушка, которая нам всем так
понравилась. Все они приедут, если ты согласишься. Может, еще и малыш
Вторник. Если его маму не пошлют лечиться в Наухайм. У нее что-то с сердцем.
Видишь, какой представляется случай? С ума сойти! Сам себя толкни в бок
и поскорей скажи "да". Надеюсь, старик, твоя мать не будет против, раз
бабушка и Пони тоже туда едут. Ну, что ты про все это думаешь? Мы встретим
тебя в Берлине, чтобы ты снова не сошел не там, где надо. А потом все вместе
отправимся к морю. В мой дом! Да, пока не забыл: денег тебе, конечно, брать
никаких не надо. С нами поедет тетя Клотильда. Она будет на всех готовить.
Между прочим, очень вкусно. А то, что ей придется варить несколько лишних
тарелок супа, не имеет никакого значения. Так говорит моя мама.
Ну, а деньги на дорогу тебе вышлет мой отец; он велел мне написать тебе
об этом. Потому что бабушка оставила в наследство не только дом, но и
деньги. Правда, деньги она завещала моему отцу, а не мне.
Значит, тебе остается только согласиться. Я так рад, что снова тебя
увижу! И прости, что я пишу про деньги. Ты мне как-то сказал, что о деньгах
не говорят, когда они есть. Я эти твои слова не забыл. Но в данном случае я
все же вынужден о них говорить, потому что иначе ты, возможно, не сможешь
приехать. И тогда каникулы станут для меня неинтересными. И плевать я хотел
на это море! Понятно?
Дорогой Эмиль! Я с огромным нетерпением жду твоего ответа. Привет тебе
от моих и от меня.
Твой друг Теодор Хаберланд, он же Профессор.
Да! Несколько месяцев тому назад здесь у нас, в Берлине, снимали фильм
про Эмиля и сыщиков. Я был на съемках. Очень странно, когда историю из жизни
превращают вдруг в кино. Вроде похоже, но все получается совсем по-другому.
Мой отец тоже так считает. Картина эта скоро выйдет. Я жду ее с нетерпением.
Ты тоже, да? Еще раз привет тебе, и отвечай поскорее.
Твой Профессор.
Да, чтобы не забыть: пароль "Эмиль".
Прочтя письмо до конца, Эмиль дал его маме, а сам отправился в свою
комнату. Там он сел за стол, раскрыл тетрадь по геометрии и сделал вид, что
решает задачу. Но на самом деле он уставился в одну точку и думал.
И думал он примерно вот что: "Конечно, поехать к морю - это здорово. Но
дома тоже хорошо... А вдруг я буду мешать теперь старшине Йешке? Хоть
капельку. В конце концов он со вчерашнего дня мамин жених. И ей он нравится.
Как сын я должен с этим считаться!"
А фрау Тышбайн обрадовалась письму Профессора. "Какие замечательные
каникулы будут у мальчика! Правда, я буду по нему ужасно скучать. Но это
лучше от него скрыть", - подумала она и пошла к Эмилю.
- Мамочка, - сказал Эмиль, - как ты считаешь: мне согласиться?
- Ну конечно, согласись, - ответила мать. - Такое хорошее письмо!
Только ты должен мне обещать, что не будешь заплывать далеко. А то у меня не
будет ни минуты покоя.
Он торжественно обещал далеко не плавать.
- Я только не хочу, чтобы советник юстиции высылал тебе деньги на
дорогу. Мы возьмем на билет из сберкассы. Ладно? - И она потрепала за волосы
сына, склонившегося над тетрадкой по геометрии. - А ты все за уроками?
Лучшее погуляй до обеда.
- Хорошо, - сказал Эмиль. - Может, надо что-нибудь купить?
Мама шутливо подтолкнула его к двери:
- Иди гуляй, говорят! Когда обед будет готов, я тебя позову.
Эмиль пошел во двор, сел на лестницу, ведущую в прачечную, и стал
задумчиво выдергивать травинки из щелей в кривых ступеньках.
Вдруг он вскочил, выбежал из ворот, помчался вниз по улице, свернул в
переулок, потом в другой, выскочил на площадь Верхнего рынка и только тут
остановился и огляделся, как бы ища чего-то.
Он обвел взглядом палатки торговцев овощами и фруктами, батареи
глиняных горшков перед лотками садоводов и прилавки мясников. Среди пестрой
и оживленной рыночной толпы медленно, заложив руки за спину, с сознанием
собственного достоинства расхаживал старшина Йешке. Он следил за порядком.
Потом старшина остановился перед лотком мелочной торговки. Она стала
ему что-то объяснять, энергично жестикулируя. Он вынул из кармана мундира
блокнот, записал несколько слов и степенно двинулся дальше по неровному
булыжнику рыночной площади.
Мальчик пошел навстречу Йешке.
- Хэлло! - крикнул ему старшина. - Уж не меня ли ты ищешь?
- Да, господин Йешке, то есть, я хотел сказать... да, Генрих, -
запнулся Эмиль. - Мне надо у тебя спросить одну вещь. Дело вот в чем: один
мой берлинский друг получил в наследство дом на берегу моря. И он пригласил
меня на летние каникулы. И еще бабушку и Пони-Шапочку тоже.
Господин Йешке похлопал Эмиля по плечу:
- Поздравляю. Это великолепно!
- Верно?
Старшина с любовью посмотрел на своего будущего пасынка.
- Разреши мне дать тебе деньги на билет?
Эмиль энергично покачал головой:
- Не надо. У меня есть.
- Жаль, что не хочешь. Я бы с радостью дал на дорогу.
- Нет, Генрих. Я пришел к тебе совсем из-за другого.
- Из-за чего же?
- Из-за мамы, понимаешь? Если бы ты вчера не... Я хочу сказать, если бы
не это, я никогда не оставил бы ее одну. И вообще я поеду только, если ты
мне твердо обещаешь, что будешь каждый день приходить к ней хотя бы на час.
Иначе она... Я ведь ее очень хорошо знаю... Мне бы не хотелось, чтобы она
чувствовала себя одинокой. - Эмиль помолчал. - Жизнь, оказывается, не такая
легкая штука. Ты должен дать мне честное слово, что будешь о ней заботиться.
Иначе я не уеду.
- Я тебе это обещаю. Могу дать тебе честное слово, могу не давать. Как
скажешь, мой мальчик.
- В таком случае все в порядке, - заявил Эмиль. - Значит, мы
договорились: каждый день. Так? Я, правда, буду писать очень часто. Но
письмо - это не то. С ней всегда должен быть кто-то, кого она любит. Я не
допущу, чтобы она была печальна!
- Я буду приходить ежедневно, - обещал господин Йешке. - И буду сидеть
не меньше часа. А когда смогу - и дольше.
- Спасибо, - сказал Эмиль, повернулся и побежал домой.
Во дворе он снова сел на ступеньки и снова стал выдергивать травинки из
щелей с таким видом, словно и с места не двигался.
Не прошло и пяти минут, как фрау Тышбайн выглянула в кухонное окно.
- Эй, молодой человек, - крикнула она. - Обед на столе!
Он с улыбкой посмотрел наверх:
- Иду, мамочка!
Кухонное окно захлопнулось.
Тогда он медленно поднялся и пошел домой.
После обеда он попросил у мамы почтовую бумагу, сел за стол и написал
Теодору Хаберланду, проживающему в Берлине, в районе Вилмерсдорфа, следующее
письмо:
Мой дорогой Профессор!
Огромное тебе спасибо за твое письмо, которое доставило мне большую
радость. То, что ты стал домовладельцем, - это просто фантастика! А к тому
же еще и дом твой на берегу моря. Поздравляю! Я в тех местах никогда не
бывал. Но по географии мы недавно проходили Мекленбургское плато и восточное
побережье. Поэтому я могу все себе представить. И дюны, и большие пароходы,
и кирпичные церкви, и гавани, и плетеные кресла с навесами на пляже, ну, и
все прочее. Я думаю, это очень хорошо!
А самое хорошее, что ты пригласил меня, в гости. Я с благодарностью
принимаю твое приглашение, огромное спасибо тебе и твоим родителям. Я очень
буду рад увидеть тебя, Густава и малыша Вторника. Потому что всех, кто мне
тогда так помог, я очень люблю. А то, что ты пригласил Пони и бабушку, - это
просто колоссально!
Если в доме не хватит места, мы поставим в саду палатку и будем там
жить, как бедуины в пустыне. А простыни мы сможем использовать как бурнусы.
И каждый будет по часу ходить в дозоре, чтобы остальные могли спокойно
спать. Но все это мы еще успеем обсудить. Бабушке и Пони я тоже сегодня еще
напишу письмо. А что вы хотите встретить меня на вокзале, очень мило с вашей
стороны. Но теперь уж у меня деньги не украдут, можете не сомневаться: я их
спрячу в ботинке!
Скажи своему отцу, что я благодарю его за предложение выслать мне
деньги на дорогу. Но не надо. Ведь у меня еще с тех пор лежат семьсот марок.
А на триста я купил, как мы договорились, маме электросушилку и шубу. И,
знаешь, эта шуба выглядит еще совсем как новая. Мама очень бережно носит
вещи. А еще моя мама просит узнать у твоей мамы, надо ли мне взять с собой
постельное белье. И сколько полотенец? И еще вот что: поедете ли вы тоже в
бесплацкартном вагоне? А то мы окажемся не вместе. Ведь плацкартные места
стоят куда дороже, хотя быстрее от этого все равно не доедешь. Когда мы
будем жить в твоем доме, ты мне подробно расскажешь про съемки фильма о
сыщиках. Надеюсь, что скоро мы его увидим на экране. Может, даже все вместе!
Сердечный привет от мамы и от меня тебе и твоим родителям, и еще раз
огромное спасибо!
Я так рад! Пароль "Эмиль".
Всегда твой
Эмиль Тышбайн.
ЭМИЛЬ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ
Тяжелые дни и часы, если их ждешь, приближаются с быстротой урагана,
налетают как черные тучи, которые ветер гонит по небу.
А хорошие дни подойти не спешат. Словно год - это лабиринт, в котором
они заблудились и пути к нам найти не могут.
И все же в одно прекрасное утро начинаются летние каникулы.
Просыпаешься рано, как обычно, и уже готов вскочить с постели, но тут вдруг
вспоминаешь: каникулы! И не надо идти в школу! Лениво поворачиваешься к
стенке и снова закрываешь глаза.
Каникулы! Это звучит, как две порции мороженого со взбитыми сливками. А
тут еще летние каникулы!
Ты отрываешь голову от подушки, глядишь в окно и видишь: солнце сияет,
небо голубое. Ореховое дерево перед домом не шелохнется; оно будто стало на
цыпочки, чтобы заглянуть к тебе. На душе у тебя весело и легко, и, если бы
не лень, ты на радостях подпрыгнул бы до потолка.
И вдруг ты вскакиваешь как ужаленный. Ведь ты же уезжаешь! И чемодан
еще не уложен!
Босиком - не искать же тапочки! - вылетаешь в коридор и кричишь:
- Ма-а, который час?
И вот Эмиль уже идет по перрону. Мать держит его за руку. Старшина
Йешке, специально ради этого случая отпросившийся с дежурства, несет его
чемодан и пакет с бутербродами. Из деликатности он отстает на несколько
шагов.
- Пиши мне через день! - сказала фрау Тышбайн. - Не заплывать далеко ты
мне уже обещал... Но все же я буду волноваться. Столько мальчишек вместе!
Разве предугадаешь, что может случиться!
- Все будет в порядке! -сказал Эмиль. - Ты же знаешь, если я что-нибудь
обещаю, то всегда держу слово. Но вот за тебя я буду беспокоиться. Как ты
проведешь это время без меня?
- Мне ведь надо работать. А если выйдет свободная минутка, пойду
погулять. По воскресеньям мы с Йешке будем уезжать за город. Конечно, если
только он будет не на дежурстве. А если он будет занят, я буду чинить белье.
Несколько пододеяльников уже совсем порвались. Или напишу тебе
длинное-предлинное письмо. Идет?
- Пиши почаще, прошу тебя, - сказал Эмиль и сдавил мамину руку. - А
если что случится, ты тут же пошлешь мне телеграмму. И я сразу приеду.
- Да что может случиться? - спросила фрау Тышбайн.
- Этого нельзя знать заранее. Но если я тебе понадоблюсь, я немедленно
приеду. Поезда не будет - я пешком дойду. Я ведь уже не маленький. Ты этого
не забывай. Я не хочу, чтобы ты от меня скрывала свои заботы...
Фрау Тышбайн с испугом посмотрела на Эмиля:
- Да что я от тебя скрываю?
Оба молчали и не сводили взгляда с блестящих рельсов.
- Да я это так, вообще, - сказал наконец мальчик. - Сегодня вечером,
как только доедем до места, я напишу тебе открытку. Но ты ее получишь,
наверное, не раньше послезавтра. Кто знает, часто ли там, на побережье,
вынимают почту из ящиков.
- А я тебе напишу, как только вернусь домой, - сказала мама. - Чтобы ты
поскорее получил от меня весточку. Чтобы тебе не было одиноко.
Но вот показался берлинский поезд. Как только он остановился, старшина
Йешке кинулся в купе, занял место у окна, бережно положил чемодан Эмиля на
полку и подождал, пока, мальчик не войдет в вагон.
- Огромное спасибо, - сказал Эмиль. - Ты очень добр ко мне.
Йешке мотнул головой:
- Не о чем говорить, мой мальчик.
Потом он вытащил из кармана кошелек, вынул две пятимарковые бумажки и
сунул их Эмилю в руку.
- Вот тебе немного денег на карманные расходы. Пригодятся. Желаю тебе
хорошо провести время. Погода будет теплая. Так писали в газетах. Ну, а
насчет того, что я тебе обещал на Верхнем рынке, так ты не беспокойся: свое
обещание я, конечно, выполню. Я ежедневно буду навещать твою маму. Хотя бы
на часок.
Эмиль аккуратно спрятал деньги. Потом он пожал старшине руку.
- Большое спасибо, Генрих.
- Не за что, мой мальчик.
Йешке попытался продвинуть чемодан еще глубже.
- А то, чего доброго, еще упадет тебе на голову при первом толчке. Ну,
а теперь я пошел.
Он вылез из вагона и стал рядом с фрау Тышбайн.
Она подошла к окну, у которого стоял Эмиль, и велела еще раз передать
привет бабушке, Пони и всем остальным.
- Не купайся слишком долго! И не перегревайся. А то получишь солнечный
удар.
- Если получишь удар, сразу давай сдачи, - пошутил Йешке и от смущения
сам засмеялся.
- Не забудь съесть бутерброды! - сказала мама.
Дежурный по станции подал сигнал. Поезд вздрогнул.
- Не разлюби меня, - сказал Эмиль, но так тихо, что мать не расслышала.
Потом он был этому рад. Поезд медленно тронулся.
- Смотри не размалевывай памятники! - со смехом крикнул старшина Йешке.
Потом они могли уже только помахать друг другу.
На этот раз путешествие обошлось без снов и краж.
Эмиль взял с собой учебник по географии - 1-я часть, Германия - и еще
раз прочел все, что там написано о Любекской бухте, Мекленбургском
прибрежном плато, острове Рюген и обо всем побережье. Словно готовился к
экзамену.
Основательность и добросовестность стали его привычкой. (Бывают и
худшие привычки.) Когда он дважды прочел все по учебнику, он захлопнул книгу
и стал глядеть в окно, любуясь мирным пейзажем, который пробегал у него
перед глазами. И пока он смотрел на поля с высокими хлебами, все прочитанное
вертелось у него в голове, как жернова мельницы: меловые скалы острова
Рюген, мекленбургское скотоводство, кирпичная готика, городок, где родился
какой-то фельдмаршал, - все это смешалось воедино, как в калейдоскопе, когда
его крутят.
Чтобы успокоиться, Эмиль съел бутерброды. Все, до единого. Бумагу он
выбросил в окошко. Она зашуршала, но в конце концов упала на тыквенную
грядку возле домика путевого обходчика. Перед закрытым шлагбаумом ждала
телега, рядом с возницей сидел мальчик и махал поезду. Эмиль помахал ему в
ответ.
Люди садились. Люди выходили. Время от времени появлялся контролер и
чиркал толстым карандашом на оборотной стороне билета.
Так что дорогой все время что-то происходило.
И куда, куда быстрее, чем тогда, два года назад, приближался поезд к
столице немецкого государства.
Так всегда бывает. Небольшая ли это прогулка или путешествие по
железной дороге - во второй раз путь всегда кажется гораздо короче, чем в
первый. (Кстати, это верно и для тех расстояний, которые не измерить на
метры и сантиметры.)
Бабушка Эмиля и Пони вбежали в зал ожидания вокзала Фридрихштрассе.
- Не несись как угорелая, - сказала бабушка. - Я старая женщина, а не
экспресс.
- Поезд прибудет через минуту, - нетерпеливо ответила Пони. - Мы могли
бы быть поточнее.
Бабушка энергично покачала головой в знак протеста, и шляпка ее при
этом еще больше съехала набок.
- Нельзя быть точнее точного, - заявила она. - Прийти на полчаса раньше
так же не точно, как на полчаса позже.
Пони хотела было поспорить. Но тут их увидел Профессор, подбежал к ним,
снял кепку и сказал:
- Добрый день, уважаемые дамы!
Он взял у Пони оба чемодана и пошел вперед, прокладывая дорогу в толпе.
- Добрый день, домовладелец, - ответила бабушка.
Он засмеялся и повел своих гостей к родителям. Советник юстиции
поздоровался с бабушкой и Пони и познакомил их со своей женой фрау
Хаберланд.
Мать Профессора, красивая, изящная дама, была одного роста со своим
сыном и рядом со своим долговязым мужем выглядела девочкой.
Пони сделала несметное количество реверансов и передала все те приветы
и слова благодарности, которые ее родители велели ей передать родителям
Профессора. А бабушка сказала, что еще никогда не видела моря и ужасно рада
этой поездке.
Потом все замолчали и стали ждать Эмиля. Поезд замедлил ход и наконец
совсем остановился. Пассажиры выходили из вагонов.
- Наверно, он опять сошел н
...Закладка в соц.сетях
