Жанр: Детская
Дети горчичного рая
...дин учитель - Ричардсон - у нас на
подозрении и еще вся компания нашего черномазого старосты. Мы уже собрали с МакМагоном
кое-какие факты и на днях сообщим их кому следует. Так что вы видите,
дорогой отец, я занимаюсь не глупостями, как вы пишете, а такими делами, которые
и вы одобрили бы, будь вы здесь.
Очень прошу вас прислать мне еще хотя бы десять долларов.
Ваш сын Р. М. Мэйсон".
Ox, как злился бы Ньюмен, как распекал бы своих подручных, если бы знал, какую
добычу выпустил из рук! Много дал бы он за то, чтобы ознакомиться с содержанием
приведенных писем.
Но Ньюмен ничего этого не знал. А потому, просмотрев еще сотни три писем, он
зевнул и объявил:
- Сегодня ничего интересного для себя я не нахожу. Загляну еще как-нибудь на
днях.
- О-кэй, - кисло сказал начальник.
25. Нэнси заменили
Утро было солнечное и ветреное, как бывает иногда в апреле. Дороги уже просохли
до белизны, и черные тополя торчали на них, как восклицательные знаки. Перебивая
пыль, запах газолина и кухонный чад, в открытые окна лился чуть уловимый запах
весны. Из окна кирпичного дома, в котором жили Гиричи, были видны шиферно-серые
крыши, сгорбившиеся лачуги Горчичного Рая и белье, развешанное на балконах.
Толстые, зобатые голуби ходили по карнизам и курлыкали, всем своим видом
показывая, что настало время радоваться жизни. Внизу, в грязи и пыли, возились
куры, собаки и дети: весна пришла, весна пришла!
В кирпичном доме пела скрипка. Она пела так сладко и печально, что у Темпи,
крутившей ручку стиральной машины, все время навертывались слезы на глаза.
- Этот мальчик - настоящий волшебник, - говорила она своим карапузам, как будто
те могли понять ее печаль и ее восторг.
Василь играл, положив щеку на черную дедовскую скрипочку, полузакрыв глаза. Была
ли то колыбельная песня, которую давным-давно певала ему мать, или позже где-то
подслушанная мелодия, он и сам не знал. Знал только, что эта музыка не имеет
ничего общего ни с городом, который был виден ему из окна, ни со всей этой
беспокойно-дымной страной.
Нет, песня эта родилась далеко-далеко отсюда, в душистом зеленом краю, где горы
подпирают синее небо, где на лугах растут цветы невиданной красоты, где
пятнистые, как шкура леопарда, стоят величавые буки и быстрые, прозрачные реки
текут по долинам.
На высокой полоняне ветрик повевае,
Сидит овчарь молоденький и смутно спевае.
Ой, то забелели горы Верховины,
Ой, то буйный ветрик веет на долины...
Мальчик-пастух сидит у каменной колыбы[10 - Колыба - пастушеская хижина на
Карпатах.] и видит далеко уходящие гребни синих гор. Лучезарный золотой свет
струится от гор, от неба, от земли, золотые лютики звенят под ногами, звенят
колокольчики на овцах, и все это вместе сливается в сладостную мелодию родины.
На каких деревенских свадьбах играла эта скрипка там, в стране его детства? Кто
танцевал под ее певучий лепет? Какие девушки там, на Карпатах?
Замолк последний певучий звук. Василь не то раздумывал, не то настраивал свою
скрипочку. И вот уже поскакали, шаловливо обгоняя друг друга, веселые плясовые
ноты:
Як спытали Василя:
- Чому кинул ты поля?
- Я не сеяв, не косив,
Бо мя заец укусив.
- Танцуйте, дети, танцуйте! - Темпи взмахнула мыльными руками. - Под такую
музыку и я бы не утерпела, пустилась бы в пляс, если бы не дела!
И трое людей, разговаривавшие в кирпичном доме, тоже иногда отрывались от своей
серьезной беседы, чтобы прислушаться к скрипке, выделывающей такие задорные
коленца, и обменяться беглой улыбкой.
Собеседниками отца Василя, Ивана Гирича, были знакомые уже нам негр-инвалид
Цезарь Бронкс и мистер Ричардсон. Да, да, сам мистер Ричардсон сидел в этой
выбеленной пустой комнате, которую оживляли только два висящих на стене вышитых
полотенца работы закарпатских вышивальщиц. Такая же вышивка украшала ворот
полотняной рубашки хозяина, выглядывавшей из-под рабочего пиджака. И, глядя на
ослепительную белизну этой рубашки, всякому становилось понятно: хозяин очень
дорожит ею и, наверно, бережет. В самом деле, Иван Гирич свято сохранял все, что
привез когда-то со своей далекой родины. И чем дольше жил он в этой стране, чем
больше сил и здоровья оставлял здесь, на заводах Большого Босса, тем все милее
становился для него покинутый в тяжелые годы мадьярского владычества край.
- Ох, боюсь, как бы мы не перешли с детских колясок да газовых плит снова на
военное снаряжение, - сказал Иван Гирич, продолжая начатый разговор. - Ходят
слухи, что Большой Босс хочет переконструировать некоторые машины... Мы-то знаем,
что это значит, Опять начнется гонка, как во время войны...
Учитель взглянул на него.
- Да, вот мы с Цезарем были наивными младенцами, - сказал он, - воображали, что
все в мире изменится после войны, мечтали, что все народы подадут друг другу
руки. Уж никак не думали, что пойдет разговор об атомных и водородных бомбах. И,
уж конечно, не думали, что нас станут пугать Советским Союзом, натравливать на
него. Мы с Цезарем видели русских, нас не обманешь...
- Ох, мистер Ричардсон, мы живем здесь, как в лесу! - горячо сказал Гирич. - Что
я знаю о политике хозяев, о рабочих в других странах, о Советском Союзе? Да
только то, что захочет мне рассказать Босс.
- Правильно, Гирич, - кивнул Цезарь. - Мы должны читать газеты Милларда,
смотреть фильмы, которые выпускает кинокомпания Милларда, слушать радиопередачи,
которые оплачивает Миллард...
- А с какой радостью многие ребята уехали бы к себе на родину, скажу не
стесняясь! - Цезарь ожесточенно запыхтел трубкой. - Что они здесь видят?
Технику? Так эта техника не всякому по карману... А попробуйте сказать, что вы
хотите ехать за океан: в Польшу, или Венгрию, или, боже упаси, в Советы! Ух,
какой вой поднимут хозяева! Объявят всех коммунистами и передадут в комиссию по
расследованию антиамериканской деятельности.
- А все-таки ребята намерены ехать, - сказал Гирич. - Хотят только разузнать
хорошенько о жизни там.
Цезарь выпустил целый столб дыма.
- Я крепко надеюсь на Джима Робинсона, - сказал он. - Джим должен скоро приехать
из большого путешествия. Ходят слухи, что он побывал во всех странах, где люди
ввели новый порядок. Вот порасскажет-то! Он хоть и знаменитый артист, но из
такой же семьи бедняков, как все мы. Свой парень, одним словом. Он понимает, что
интересует рабочего человека...
- Я тоже мечтаю с ним встретиться, - сказал учитель. - Доктор Рендаль обещал
меня с ним познакомить. Хотелось бы расспросить его...
- Только не попадитесь ищейкам Милларда, сэр, - остерег его Цезарь. - Они так и
шныряют всюду, так и выслеживают людей... Придерутся к обычному разговору, раздуют
целую историю и обвинят в антиамериканской деятельности, или в пропаганде, или
еще в чем-нибудь. Не оберешься потом хлопот и неприятностей...
Цезарь нервно застучал своей деревяшкой:
- Они и за мной охотятся. Когда я пришел на завод навестить кое-кого из ребят,
меня сейчас же спровадили и тут же по моему следу направили шпика, А как они
натравливают белых на черных! Твердят без конца, будто черные берутся по дешевке
за всякую работу и вытесняют белых рабочих.
Ричардсон насупился.
- Все это звенья одной цепи, - сказал он. - Даже в школе мальчишки устроили
целый заговор и вознамерились выжить всех цветных. К счастью, я подоспел
вовремя.
- Знаем, знаем! Всё про это знаем! - воскликнул Цезарь. - Ведь Робинсон -
сынишка моего погибшего друга Тэда. Чарли мне говорил, что против него
затевается гнусное дело.
- И мне мой Василь рассказывал, - подхватил Гирич. - Они ведь с Чарли
закадычные. Мой то и дело таскает меня к Робинсону совещаться по поводу
автомобиля. Оба они - конструкторы, - засмеялся он. - Ну, а теперь у них в
классе все издеваются над директорским сынком. Только эти парни не успокоятся,
можете мне поверить. Они еще посчитаются со всеми, кто держит сторону Робинсона...
Я эту публику хорошо знаю, еще с тех самых пор, как батрачил у пана в своих
Карпатах...
Цезарь постучал здоровой рукой о стол.
- Надоело! Ох, как надоело! - сказал он. - Мы решили собраться на майский
праздник - все, кто был на войне, - и поговорить по душам. Мы, цветные ветераны,
поднимем наши деревяшки и пустые рукава и предъявим хороший счет всем, кто
послал нас воевать. И пусть те, кто не хочет больше войн, подумают хорошенько
обо всем.
- Одних цветных ветеранов мало, - сказал учитель. - Весь народ должен подняться
против тех, кому выгодна война. Весь народ! - энергично повторил он.
Я не сеяв, не косив,
Бо мя заец укусив! -
вдруг громче донеслась из соседней комнаты задорная песенка.
Цезарь, музыкальный, как все негры, тотчас же уловил мотив и начал потихоньку
подпевать.
- Это карпатская песня? - спросил Ричардсон прислушиваясь.
Гирич кивнул,
- Да, ее у нас подпевают на праздничных танцульках, - ответил он. - Называется
"коломыйка".
- "Ко-ло-мый-ка", - задумчиво повторил учитель. - Ведь это по-украински? Какой
красивый язык! И как жаль, что я его не знаю! Но я дал себе слово летом заняться
русским, чтобы к осени я смог уже читать.
- Я охотно помогу вам, сэр, - обрадовался Гирич. - Ведь я хорошо знаю русский. А
когда вы научитесь читать, я дам вам несколько книжек, которые у меня есть:
Пушкина, Толстого, Ленина...
- И Ленина и Толстого я читал, и не один раз, - сказал учитель, - но,
разумеется, мне хочется прочесть их на их родном языке.
Пока шел этот разговор, скрипка в соседней комнате вдруг замолкла. Замолк и
голос Василя, подпевавшего ей. Вместо этого там послышался взволнованный шепот и
какие-то непонятные звуки - не то смех, не то плач.
- Что там такое? Плачет кто-нибудь? - спросил учитель, недоуменно глядя на
хозяина.
Тот поспешно вышел в комнату сына и почти тотчас же вернулся. Лицо его
покраснело, на лбу надулась широкая синяя жила.
- Вот полюбуйтесь на работу Босса и его помощников! - сказал он, с силой стукнув
кулаком по столу. - Там пришли двое ребят из школы - сынишка Беннета и с ним
девочка-мулаточка. Девчоночка навзрыд плачет: видите ли, ей какие-то ваши
учитель с учительницей сказали, что она не будет выступать на майском празднике.
Вместо нее стихи будет читать белая девочка, а ей дали ясно понять, что белый
цвет кожи, по мнению начальства, выглядит гораздо лучше. Обиднее всего, что
стихи-то написала она - мулаточка.
- Это, наверно, Нэнси Гоу, - в волнении поднялся учитель. - Джой, Нэнси, подите
сюда!
В дверь заглянул сначала Джой. Узнав учителя, мальчик так изумился, что застыл
на пороге.
- Мистер Ричардсон, вы... здесь? - пробормотал он.
Из-за его плеча выглянуло залитое слезами личико Нэнси. При виде учителя,
который всегда относился к ней по-дружески, девочка зарыдала еще сильнее. Вошел
хмурый, с крепко стиснутыми губами Василь.
- Ну, ну, перестань плакать и расскажи мне, что случилось, - ласково сказал
учитель. - Кто тебя обидел?
- Я... я... м-мне... мисс Вендикс... - прорыдала Нэнси и захлебнулась слезами.
- Позвольте, сэр, я скажу, - выступил вперед Василь. - Она очень горюет, сэр.
Пускай лучше выплачется как следует, - добавил он деловито. - Она, сэр, написала
приветственные стихи в честь весны, очень хорошие стихи, и все ее хвалили за
них. Мать сшила ей белое платье, чтобы она выступила в нем на сцене, и мисс
Вендикс репетировала с ней эти стихи и тоже ее хвалила. А сегодня, когда она
пришла на репетицию, там оказался мистер Хомер. Мисс Вендикс и мистер Хомер
поговорили между собой, а потом мисс Вендикс подошла к Нэнси и сказала ей, что
она выглядит в своем белом платье, как муха, которая попала в молоко, и,
конечно, это не понравится зрителям. Стихи она взяла и сказала, что передаст их
другой девочке - Мери Смит.
- Мери Смит? - воскликнул учитель. - Да ведь это я сам просил мисс Вендикс дать
Мери Смит какую-нибудь роль в спектакле или концерте!
- А Чарли просил вас, чтобы вы помогли найти ей роль, сэр, - вмешался Джой. -
Он, верно, не подозревал, что из-за Мери выгонят Нэнси.
- Они - мистер Хомер и мисс Вендикс - очень смеялись... говорили, что исполняют
просьбу мистера Ричардсона, хотят сделать ему удовольствие. И смеялись, смеялись
без конца, - говорила сквозь слезы Нэнси.
Учитель невольно сжал кулаки:
- Смеялись?.. Мое желание помочь девочке превратили в издевательство!
- Они всех цветных сняли с программы, сэр, - тихо сказал Василь. - Всех цветных,
которые должны были участвовать в танцах и пении. Некоторым сказали, что они не
справляются с ролью, что у них нет чувства ритма, а другим, как Чарли, просто
велели убираться..
Цезарь потряс своим пустым рукавом:
- Негодяй! Ух какие негодяи!.. И за них я, осел, отдал свою руку и свою ногу,
стал беспомощным калекой! И я еще верил, что наступит всеобщее равенство,
всеобщий мир и братство!
- Все равно я не дам Мери читать мои стихи! Я их вырву у нее! - выкрикнула
рыдающим голосом Нэнси. - Она меня попомнит, клянусь вам!
28. Попечители
Собирались медленно, без особой охоты. Лица и позы заранее выражали скуку: эти
ежемесячные собрания в школе давно успели всем надоесть.
Однако никто из присутствующих ни разу не пропустил собрания, потому что здесь
встречались представители всех "тринадцати семейств" Стон-Пойнта. И это было
такой же традицией светского общества, как ежемесячные сборища в клубе, на
"конференции волкодавов" или на пикниках, которые устраивались по подписке и
куда допускались только "свои". Впрочем, на этот раз собрание должно было
оживить обсуждение ежегодного весеннего праздника - его устраивал город, то есть
мистер Миллард, для "простых людей", в том числе и для школьников. Кроме того,
директор Мак-Магон успел намекнуть каждому из попечителей, что у него есть еще
особые новости, которые должны всех заинтересовать.
Итак, здесь находились уже известный нам судья Сфикси, еще более брюзгливый и
въедливый, чем обычно; редактор "Стон-пойнтовских новостей" Клиффорд Уорвик -
меланхоличный мужчина, которому, по-видимому, все на свете давно успело
надоесть; доктор Рендаль - морщинистый, с упрямым и волевым лицом ученого;
владелец "Атенеума" Тернер - маленький человечек, похожий на морскую свинку, и
Парк Бийл - директор банка, белокурый гигант, председатель многих спортивных
клубов и устроитель матчей и состязаний в гольф. Кроме Мак-Магона,
присутствовало несколько наиболее доверенных учителей, в том числе Хомер и мисс
Вендикс.
Все ждали Милларда и, поглядывая в окна, курили, пили содовую и лениво
перебрасывались словами.
- Уже совсем весна, - сказал доктор Рендаль. - Вчера меня вызвали к больному на
ферму, и я видел куст боярышника, весь покрытый бутонами.
- Гм... боярышник? - промычал Уорвик. - В самом деле?
- В такое время не об уроках думать, а о том, чтобы побегать на воле с
хорошенькой подружкой, - сказал, приосанясь, Тернер. - Нет, не краснейте, мисс
Вендикс, - обратился он к учительнице, - ведь я говорю о самой идеальной, чистой
дружбе.
Мисс Вендикс стыдливо хихикнула.
- Однако и шалун же этот Тернер! - промямлил Уорвик. - Вы только посмотрите на
него: он и сейчас готов носиться по полям, как дикий конь.
Все обернулись к морской свинке - Тернеру, - которая слегка похрюкивала,
довольная общим вниманием.
- А вы, Парк, конечно, с первыми теплыми днями умчитесь в Беркли, на матч
университета? - спросил Сфикси директора банка.
- Ну конечно, Боб! - весело отвечал тот. - Надо же поддержать своих. Я кончил в
один год с великим вратарем Хелтоном и теперь ежегодно бываю на стадионе, когда
играют наши университетские футболисты.
- Счастливый человек! - фыркнул Сфикси. - Мне бы ваши заботы! Думать о том, кто
сколько мячей забил в ворота противника, когда в мире может начаться такой
международный матч, что всем нам не поздоровится!
- О, Сфикси сел на своего конька! Теперь держись! - комически ужаснулся доктор
Рендаль.
- Я с вами не говорю, док! - мгновенно вспылил Сфикси. - Все знают, что вы и
ваша жена посылали продукты и давали деньги испанским беженцам, выступали на
каком-то митинге в защиту мира... Вы думаете, нам это неизвестно? Ваши воззрения,
док, могут причинить вам неприятности, пора вам их пересмотреть!
- Может, и пора, но я их действительно еще не пересматривал, - невозмутимо
отвечал доктор Рендаль. - Что же касается продуктов и денег, то я их правда
посылал и не собирался это скрывать. И в защиту мира я тоже говорил.
- Берегитесь, док, так недолго скатиться и до измены! - бушевал Сфикси.
- Ну, ну, все верно, Сфикси. Все совершенно правильно, и вы абсолютно правы, -
поспешил согласиться с судьей Парк Бийл. - Только зачем же так горячиться? Чтото
я не видел в вас такой горячности на прошлой партии в гольф.
- Вам всё шутки, - проворчал Сфикси, - а я знаю: мы живем на вулкане. Даже в
Стон-Пойнте коммунисты тоже собираются выступать. И здесь работает агентура
красных...
- Что такое? Что вы говорите? - раздались со всех сторон встревоженные голоса. -
У нас в Стон-Пойнте?..
- А вот спросите у него, - показал Сфикси на редактора "Стон-пойнтовских
новостей", - пускай он вам расскажет.
- В самом деле, Уорвик, в чем дело? - Все с тревогой взглянули на
меланхолического джентльмена.
Тот пошевелился в кресле и отхлебнул глоток содовой.
- Ничего особенного, леди и джентльмены, - протянул он. - Действительно, я бы
сказал, настроение у части населения довольно кислое. На Восточной окраине
митингуют, на заводах митингуют, негры тоже начали митинговать... Конечно,
послевоенное, так сказать, разочарование...
- Вы им расскажите о коммунистах, о местных агитаторах, о том, что в Горчичном
Раю - целый осиный рой, - буркнул Сфикси. - Они думают о матчах, эти маменькины
сынки, когда в городе полным-полно красных!
- Вы преувеличиваете, Боб, - зевнул редактор. - Конечно, есть несколько
агитаторов - белых и негров, - которые шляются и смущают рабочих; есть этот
крикун Цезарь Бронкс, за которого мы скоро возьмемся, есть, наконец, рабочиеславяне,
которые тянутся на родину... Но все это еще далеко от настоящей
опасности... И, кроме того, мы уже принимаем некоторые меры, - добавил он
успокоительно.
Мак-Магон поднялся и многозначительно кашлянул. До сих пор он держался в тени и
только внимательно прислушивался к тому, что говорили попечители. Однако сейчас
настал удобный момент: директор ни в коем случае не желал его упускать.
- Попрошу на несколько минут вашего внимания, джентльмены, - начал он. - Я хочу
сказать, что и здесь, в школе, на маленькой, так сказать, площадке, происходят
тоже некоторые события и чувствуются настроения, подобные тем, о которых только
что поведал нам мистер Уорвик - наш уважаемый редактор и попечитель.
Присутствующие с любопытством посмотрели на директора.
- Так выкладывайте, что там у вас случилось, Мак, - сказал директор банка.
- Я все скажу вам, джентльмены, но только когда явится наш уважаемый
председатель, - заявил Мак-Магон.
Весь вид директора школы, его таинственность, его многозначительное покашливанье
еще сильнее возбудили общее любопытство.
Впрочем, присутствующим не пришлось долго ждать: Хомер, выглядывавший в окно и
карауливший прибытие Милларда, объявил торжественно, что машина председателя у
подъезда.
В этот день Большой Босс выглядел особенно парадно. Его щеки были краснее
обыкновенного и лоснились; сквозь коротко остриженные волосы просвечивала такая
же красная кожа головы; жемчужно-серая пара крепко облегала его сухощавую фигуру
с выгнутой по-военному грудью. Да и весь Босс напоминал надраенное до блеска
военное судно.
Он сбросил пальто и шляпу на руки подоспевшему Хомеру, коротко поклонился
присутствующим и занял председательское место за столом.
- Прошу извинения за опоздание, - сказал он, быстро взглянув на часы. - Меня
вызывал Чикаго.
Дыхание гигантского бизнеса, громадных операций с акциями, кораблями и грузами
как бы пронеслось по комнате, и каждый присутствующий, вообразив масштабы этих
дел, невольно преклонился перед Большим Боссом.
А Босс, уловив это, бросил как бы невзначай:
- Начнем, Мак-Магон, потому что времени у меня в обрез: через два часа я должен
вылететь на совещание алюминиевого треста.
- Слушаю, сэр, - поклонился директор. - Итак, леди и джентльмены, первым
вопросом у нас стоит обсуждение программы праздника. Мы разослали всем вам еще
на прошлой неделе предполагаемую программу, которая выработана при участии мисс
Вендикс.
Босс кивнул:
- Помню. Программа эта известна всем присутствующим? Да? Должен сказать вам,
джентльмены, что в этом году я считаю подобный праздник особенно желательным.
Надо, чтобы люди немного развлеклись, отдохнули, чтобы они не тратили все свое
время на бесполезные и даже, я сказал бы, вредные собрания, какие-то митинги -
словом, на всю эту возню, которая стала у нас такой распространенной за
последнее время, Пускай лучше танцуют, смотрят фейерверки, катаются на
каруселях... Вы согласны со мной? - Босс бегло оглядел присутствующих.
- Ну разумеется! Очень правильно! Отлично придумано! - раздались голоса.
- Гм... Дать ребенку пустую соску вместо молока - хорошо придумано, - пробормотал
доктор Рендаль.
- Вы что-то сказали, док?.. - прищурился Миллард. - Нет? Тогда я продолжаю.
Итак, мы устраиваем традиционный праздник в городском саду с бесплатным буфетом
для народа, с двумя оркестрами, которые нам дает мэр города, с обычным парадом и
выступлениями школьников. На этот раз, чтобы напомнить американскому народу его
славное прошлое и освежить в нем чувство патриотизма, мисс Вендикс, - он слегка
поклонился в сторону учительницы, - мисс Вендикс придумала устроить шествие
сорокадевятников...
- Очень хорошо! Превосходно! - закивали попечители.
Мисс Вендикс раскраснелась от удовольствия и гордости.
- Это будет Подлинная Красота и Высокая Идея, соединенные вместе, - сказала она,
едва дыша от волнения перед таким ответственным собранием,
- Хорошо, хорошо! - поспешно прервал ее Босс, боясь, что разговор о Красоте с
большой буквы может затянуться надолго. - Я только не понял, мисс Вендикс, что
вы подразумеваете под изменением состава выступающих? Это касается школьников?
Мисс Вендикс растерялась и что-то забормотала.
- Разрешите мне доложить собранию, сэр, - встал со своего места Хомер. - Дело в
том, что за последнее время у нас в школе замечаются вредные настроения, и всему
этому задают тон цветные ученики. Поэтому мы, педагоги, вместе с директором
школы мистером Мак-Магоном решили, что лучше не выпускать цветных детей в
праздничной программе. Они этого не заслужили. - И Хомер, эффектно разрубив
рукой воздух, опустился в кресло.
Мистер Миллард повел глазами в сторону редактора Уорвика.
- Но почему же? - начал он как бы в нерешительности. - Почему так? Ведь я всегда
был, так сказать, сторонником равенства... Вот и в газете об этом писали...
- Не беспокойтесь, сэр, - поднялся Мак-Магон, - все знают ваши прогрессивные
воззрения и отдают им должное. Школа берет эту перемену в составе выступающих на
себя.
- Ага, если школа берет на себя, то мы не можем возражать... Не правда ли,
господа? - обратился Миллард к попечителям.
- Чем меньше черномазых будет торчать у нас на глазах, тем лучше, - сказал
Сфикси. - Вот видите, что получается, когда их распускаешь! Даже в школе они
устраивают бунты...
- Ох, Сфикси, вам бы жить на Юге! - сказал доктор. - Там вы могли бы себе
позволить небольшое удовольствие - сжечь на костре какого-нибудь негра . Я
чувствую, вам этого очень не хватает в жизни!
- Вы опять за свое, док! - Сфикси явно злился. - Целуйтесь с вашими неграми и
лечите их бесплатно, если вам это нравится, а меня уж увольте!
- Джентльмены, джентльмены, призываю вас к порядку, - сказал тоном добродушного
папаши Миллард. - Тем более, что директор школы хочет сделать нам какое-то
сообщение... Говорите, Мак-Магон, - обратился он к директору.
Мак-Магон встал и откашлялся. Его очки блистали холодно и решительно. Он мельком
взглянул на своих "верных" - Хомера и Вендикс - и начал:
- К сожалению, джентльмены, то, что сказал мой помощник мистер Хомер, правда: в
школе у нас имеются нездоровые настроения. К моему величайшему огорчению, среди
подобранных попечительским советом педагогов нашелся один, который поддерживает
и разжигает в учениках эти настроения и всячески пропагандирует идеи равенства
среди цветных школьников...
- Кто этот педагог? Назовите его имя! Кто его рекомендовал? - раздались
нетерпеливые голоса.
- Это младший учитель, преподаватель литературы мистер Ричардсон, - ответил
директор. - А рекомендовал его к нам в школу доктор Рендаль.
Все взгляды обратились на доктора, который продолжал невозмутимо курить.
- Ага, док, стало быть, вы поставляете красный товар? - угрюмо сказал Сфикси. -
Это похоже на вас. А знаете, в этом можно усмотреть желание специально воспитать
новое поколение в коммунистическом духе. Наша комиссия по расследованию
антиамериканской деятельности может вами заинтересоваться.
- Бросьте, Сфикси, я не из пугливых! - Доктор Рендаль вынул трубку изо рта. -
Ричардсон - отличный педагог и был таким же отличным офицером американского
флота, я видел его характеристику. На его руках больная старуха мать. Я хорошо
знал его покойного отца, капитана торгового парохода, и готов поручиться, что
сын ничем дурным не занимается.
- Это зависит от точки зрения, док, - отозвался со своего места Тернер. - Иной
считает хорошим то, что другой определяет как дурное.
- Джентльмены, вопрос настолько серьезен, что я считаю пустую болтовню
совершенно неуместной, - внушительно сказал Босс. - Мак-Магон только что сообщил
мне, что у него имеются свидетели вредной и опасной деятельности этого педагога.
Сейчас сюда будут вызваны два ученика, которые смогут подтвердить все сказанное
о Ричардсоне и дать нужные пояснения. - Он кивнул директору: - Можете позвать
мальчиков.
Присутствующие ждали в напряженном молчании. Доктор Рендаль свирепо курил. МакМагон
сделал знак Хомеру, тот вышел и почти тотчас же вернулся, ведя за собой
директорского сына и его друга Роя Мэйсона.
У мальчиков был по-разному смущенный вид. Фэ
...Закладка в соц.сетях
