Жанр: Детская
Дети горчичного рая
...и
напоминали своим цветом лососину.
- Я слышал здесь какое-то ликование, а мальчики там, внизу, сказали мне, что в
классе происходят перевыборы, - продолжал Мак-Магон старший. - Мне, как
директору, многое известно, мистер Ричардсон. - Он с милой улыбкой склонился к
учителю и прошептал ему на ухо: - Не надо выговаривать детям за это проявление
самостоятельности. Вы видите, я строг, но не взыскателен.
Затем директор снова обратился к классу:
- Кого же вы избрали старостой, леди и джентльмены? Я надеюсь, это вполне
достойный ученик, который будет служить вам примером и покажет вашему прежнему
старосте, как по-настоящему надо выполнять свои обязанности...
Он взглядом отыскал сына и весело подмигнул ему. Но Фэйни ничем не ответил на
это добродушное заигрывание. При виде отца "орел" тотчас же сделал самое
плаксивое и несчастное лицо, так что всякий, взглянув на него, должен был
понять: вот бедный, угнетенный, затравленный мальчик!
Директор, однако, еще не уловил этого выражения и продолжал пребывать в радужном
состоянии духа.
- Может быть, вы все-таки посвятите меня в ваш секрет? Кто ваш староста, а? Не
начинается ли его фамилия на букву "М"? - шаловливо спросил он.
Класс молчал, подавленный. Игривость и благодушие директора пугали больше, чем
его обычная раздражительность. Ждали грозы. И, разумеется, гроза не замедлила
разразиться.
- Кажется, вас неправильно информировали там, внизу, сэр, - сказал мистер
Ричардсон, почтительно склонясь в сторону директора. - Собственно, выборов или
даже перевыборов не было.
- То есть как это не было? - Очки взлетели вверх. - Кто же в классе считается
старостой?
- Старостой остается Робинсон, - сказал мистер Ричардсон.
Директор вдруг ужасно покраснел.
- Позвольте, как же это? - спросил он нервно. - Мне совершенно определенно
сообщили, что класс недоволен Робинсоном и что имеется другой кандидат, который
будет сегодня же избран старостой... Может быть, это вы, мистер Ричардсон, оказали
давление на выбор класса? Ведь мне известны ваши симпатии к этому ученику, -
добавил он довольно громко.
- Нет, сэр, я не оказывал давления на выбор класса, - громко ответил словами
директора младший учитель. - Дело в том, что выборы велись нечестным путем, не
все участвовали в голосовании. Это обнаружено и подтверждено свидетелями, и
ученики поэтому считают их недействительными.
- Что?.. Что такое? - Очки заблестели зло и пронзительно. - Нечестным путем? А
кто же повинен в этом? Может быть, кто-нибудь будет любезен и укажет мне
виновного?
- А вон они - виновные. - И Джой Беннет, встав, указал на Мак-Магона младшего и
его друга Мэйсона. - Они здесь целый заговор устроили!
- Отец, отец, не верь ему! Не верь никому из них! - трагическим голосом завопил
Фэйни, бросаясь к Мак-Магону старшему. - Они все здесь ко мне придираются, а
мистер Ричардсон больше всех! - Фэйни изо всех сил тер глаза. - Вот теперь
выдумали какой-то заговор! А когда я хочу вывести Робинсона на чистую воду, так
мистер Ричардсон его защищает. Всем известно, что староста обманывает учителей,
рассылает всем лентяям шпаргалки. Вон у меня его шпаргалка - пожалуйста,
полюбуйтесь! А мистер Ричардсон своего любимчика все равно не дает в обиду!
И Фэйни, торжественно размахивая вытащенной из кармана шпаргалкой, злорадно
смотрел на учителя.
- Олл-райт! - сказал Мак-Магон старший, выдержав зловещую паузу. - Мистер
Ричардсон, я прошу вас зайти ко мне. Вы понимаете, что подобный случай не может
остаться без самых серьезных объяснений?
Мистер Ричардсон поклонился.
- Понимаю, - сказал он со всей серьезностью.
Но Чарли показалось, что на лице учителя, как тень, промелькнула улыбка.
23. Назад к дяде Посту
Дорогой мой читатель, обстоятельства дела требуют, чтобы мы забыли на время о
выборах в классе и о появлении мистера Ричардсона и снова вернулись к оливковой
машине дяди Поста, оставленной им на дороге в состоянии неподвижности.
Выйдя из телефонной будки, старый почтальон тотчас же снова погрузился в недра
мотора. Открытая крышка капота скрывала его голову в форменной фуражке, и глазам
прохожих представала только основательно пропотевшая спина в серой рубашке:
пиджак давно уже валялся на подножке.
- Эге, да это, кажется, дядя Пост? - спросил чей-то веселый голос.
- Как видите, - ворчливо пробормотал старый почтальон, не давая себе труда
повернуть голову.
- Опять застряли? - спросил тот же голос. - И охота вам возиться с такой
машиной! Ведь, наверно, почтовое ведомство не раз предлагало вам воспользоваться
казенным автомобилем?
Дядя Пост крепко держался убеждения: "пусть плохая, да своя", и потому замечание
невидимого прохожего его только рассердило. Он снова ворчливо что-то
пробормотал.
- Давайте я вам помогу, дядя Пост, - опять сказал прохожий. - Кажется, в прошлый
раз у нее шалило и зажигание?
- Гм... Может, и зажигание. Она мне об этом не сказала. - Дядя Пост высвободил
голову из-под крышки и повернулся к прохожему. И вдруг, дернув себя изо всей
силы за волосы, воскликнул: - Это вы, сэр? Почему? Что случилось там?
-"Что случилось там"? Где это там и что должно было случиться? - удивился мистер
Ричардсон.
Да, да, это был самый настоящий мистер Ричардсон - младший учитель, с портфелем
под мышкой, без шляпы, с волосами, чуть встрепанными утренним ветром, и милым,
молодым лицом, которое так любили все его друзья.
Старый почтальон растерянно смотрел на него несколько секунд.
- Господи помилуй, сэр! - сказал он наконец. - Как это вы ухитрились добраться
до меня так скоро и заниматься моей машиной, когда у вас, верно, и без меня там
по горло всяческих забот и неприятностей?
Учитель поднял брови.
- У меня очень хорошие ноги, Пост, - отозвался он. - И вовсе неудивительно, что
я добрался до вас, раз я шел мимо. Правда, забот и неприятностей у меня
порядочно, но я не понимаю, что это за там, о котором вы твердите.
Дядя Пост слегка покраснел:
- Конечно, я прошу прощения, сэр, что влез в это дело... Разумеется, глупо с моей
стороны... И жаль, что я об этом не подумал раньше, но дело-то уж сделано, сэр, и,
конечно, я не из любопытства хотел бы знать, чем все это кончилось. Мне этого
парня вот как жаль...
Мистер Ричардсон пожал плечами:
- Постойте, дядя Пост! Кажется, мы не понимаем друг друга. О каком парне идет
речь?
Дядя Пост окончательно вспыхнул.
- Стыдно вам, сэр! - сказал он дрожащим голосом. - Я, конечно, ничего не
соображающий старик, а вы образованный молодой джентльмен, побывали на войне и
все такое, но если вы хотите показать мне мое место, нужно делать это прямо, а
не говорить, что мы друг друга не понимаем. Вы же отлично поняли меня час назад,
когда я говорил с вами по телефону! Поняли, несмотря на вашу ангину, - добавил
он язвительно.
Мистер Ричардсон пристально взглянул на раздраженного старика.
- Час назад я был в механическом цехе миллардовского завода вместе с Цезарем
Бронксом, - быстро сказал он. - Таким образом, Пост, либо вы мне не звонили,
либо говорили не со мной. Одно из двух.
- Вы... были на заводе? - пробормотал растерянно дядя Пост. - Значит, вы со мной
не говорили? И ангиной не хвораете?
- И ангиной не хвораю, - засмеялся мистер Ричардсон. - Ну же, дядя Пост, придите
в себя и расскажите толком, что все это значит!
Но дядя Пост, вместо того чтобы толком рассказать что-либо, вдруг отчаянно
хлопнул себя по коленке и закричал:
- Ох, старый я дурень! Все теперь пропало!.. Да не стойте здесь, бегите скорее,
как можно скорее туда, сэр! - обратился он к учителю. - Туда, в школу! Может
быть, вы еще успеете помешать злому делу! Спешите, сэр, а я побегу рядом и буду
вам рассказывать, пока не издохну где-нибудь на дороге от всех этих
неприятностей!
И дядя Пост пустился бегом по улице, увлекая за собой упирающегося и все еще
ничего не понимающего мистера Ричардсона.
- Да погодите, дядя Пост, объясните же, в чем дело! - напрасно упрашивал
учитель.
Дядя Пост продолжал тянуть его за собой. Тогда мистер Ричардсон объявил самым
решительным тоном, что надо взять такси и там дядя Пост должен все рассказать
ему по порядку, иначе он не двинется с места. Старый почтальон наконец внял
этому трезвому голосу, и пока пестрый, как ярмарочная игрушка, автомобиль мчал
их в школу, он, ругаясь и поминутно подпрыгивая на сиденье, с грехом пополам
изложил учителю все происшествия этого утра.
- Провести так меня! Меня - старого солдата! - стонал он. - Какой-то мальчишка
говорит мне: "Продолжайте, Пост, я вас слушаю", а я распустил уши и выбираю
самые вежливые слова! Ах, негодяи!
- Уверен, что это проделки Мэйсона, - сказал учитель, хмуря тонкие брови. - Он у
них самый умный и инициативный. Я давно знал, что готовится такой заговор. Будет
очень неприятно, если мы опоздаем... Робинсону не удержаться...
- И подумать, что во всем виноват я сам! - Дядя Пост заскрежетал зубами. - Ах я
старый осел!
Вдруг он всплеснул руками:
- Боже милостивый! Ведь я выдал им девчурку! С головой выдал! Они теперь с ней
расправятся! Ох, меня линчевать мало, честное слово!
Старик так терзался, что учитель, несмотря на то что сам был неприятно
взволнован, принялся утешать его и обещал как-нибудь припугнуть Мак-Магона и его
приятеля, чтобы они оставили Кэт в покое.
- Нет, я сам виноват, сам и буду улаживать дело, - твердо сказал дядя Пост. -
Вот только подожду, чем кончится в школе, и сию же минуту поеду ее предупредить.
А то эти двое ее изведут...
Такси приблизилось к решетчатым воротам школы, и мистер Ричардсон выпрыгнул из
машины.
- Я подожду здесь! - прокричал ему вслед дядя Пост. - Если что, свистните, и я
тотчас же явлюсь на помощь в кабинет ми... мифо-логии...
Говоря так, старый почтальон немного воображал себя героем тех приключенческих
романов, которые он читал в молодости. Там, в этих романах, бесстрашный сыщик
появлялся в самый роковой момент на месте происшествия и выручал попавшего в
лапы разбойников благородного молодого человека. Самое название "кабинет
мифологии", трудное и не совсем понятное дяде Посту, приняло в его воображении
характер чего-то таинственного. Он волновался, припоминая, что хорошие, стоящие
ребята, среди которых, наверно, немало его друзей, попали в этот кабинет. О том,
что там происходит, дядя Пост боялся и думать.
Он нервно шагал вдоль ограды, пристально глядя на окна школы, в особенности на
окна четвертого этажа, где, по сведениям, переданным ему Кэт, помещался
таинственный "кабинет", и поминутно дергал себя за седой хохолок.
Однако старому почтальону не пришлось ни бежать на помощь Ричардсону, ни
сражаться с разбойниками.
Через несколько минут после того, как мистер Ричардсон вошел в здание школы, во
двор посыпались мальчишки. Они именно не выбежали, не вышли, а посыпались, точно
горох. Вид у них был довольно плачевный, они воровато оглядывались - не
преследует ли их кто-нибудь - и торопились выбраться за ворота школы.
Дядя Пост узнал среди них Мэрфи, который был известен ему как отчаянный хулиган
и вообще дрянной парень. Мэрфи спешил больше всех и впопыхах, видно, забыл гдето
свою синюю "автомобильную" каскетку.
- Эй, Мэрфи, гляди, голову потерял! - насмешливо крикнул ему кто-то из его
ватаги. - Теперь найдут твою каскетку и сразу тебя уличат!
Мэрфи злобно сплюнул:
- Ну и мразь этот Мак-Магон! Да и дружок его не лучше! Втравили нас в эту кашу!
А этот проклятый негритенок теперь еще выше задерет нос. Видали: учитель его
сторону держит. Ну да погоди, я с ним еще посчитаюсь на гонках!
- А если он тебя опять обставит, как в прошлом году? - спросил кто-то из
мальчишек. - Что ты можешь поделать против его "Свирели"! Говорят, это какая-то
необыкновенная модель...
- Давайте не задерживаться, ребята, - вмешался низенький, коренастый Дик -
адъютант Мэрфи, - а то как бы и нам не попало! Ведь мы здесь чужие...
- Как денежки получать, так свои были, а как расплачиваться, так чужие? -
насмешливо сказал кто-то из ватаги. - Теперь уж придется за них отвечать.
- Ничего не придется. Вы только держите язык за зубами, - сказал Мэрфи.
Он пронзительно свистнул, и ватага начала поспешно удаляться в сторону реки.
- Слава богу, они еще не успели расправиться с Робинсоном! - с облегчением
пробормотал почтальон, который слышал весь разговор. - Это самое главное.
Подробности узнаю потом у мистера Ричардсона, а сейчас побегу предупредить эту
кудрявую бедную крошку!
И дядя Пост, забыв о том, что его оливковое сокровище осталось беспризорным гдето
на дорогах Эдема, а бесчисленные адресаты ждут своей ежедневной почты,
отправился к коттеджу, где обитало семейство Мак-Магонов.
Подойдя к стандартному лоуну - лужайке, обрамлявшей почти все дома в этой
вылощенной части Верхнего города, старый почтальон заколебался: как ему вызвать
девочку? Все окна закрыты, да и не к лицу ему, старому человеку, стоять и
взывать под окнами, как какому-нибудь скрипачу или шарманщику.
С другой стороны, постучаться в дом и спросить молодую леди тоже было неловко. А
что, если выйдет сам директор или его жена и спросят, зачем почтальону нужна их
дочь. Что может ответить на это дядя Пост? Что он вошел в заговор с их дочерью
против их собственного сына? Что он всей душой стоит на стороне негритянского
мальчика против белых мальчиков?
Старому почтальону было известно, как косится начальство на тех, кто водит
дружбу с неграми и вообще с цветными, а ему до поры до времени вовсе не хотелось
портить отношения с начальством.
Да, но как же быть?
И тут вдруг дядю Поста осенила отличная мысль. Старый почтальон поднял на шнурке
свой знаменитый рожок и затрубил.
Раздался звук певуче-пронзительный, лесной. Звук обежал весь дом, проник во все
окна и двери. Почти тотчас же распахнулась дверь мак-магоновского жилища, и Кэт,
вся пылающая от волнения и нетерпения, бросилась к старому почтальону:
- Ну как, вы успели?.. Что там у них? Ох, дядя Пост, не томите, говорите скорее!
Дядя Пост смущенно переминался: впервые в жизни он себя чувствовал виноватым
перед таким, казалось бы, малым существом. Однако старик наконец собрался с
духом и рассказал Кэт, что произошло с ним, после того как они расстались. Он с
жаром каялся в своей вине, в своем, как он называл, "предательстве", он не мог
простить себе старческой болтливости.
К его удивлению, Кэт почти не обратила внимания на эту сторону дела. Ее больше
интересовало другое.
- Так, значит, им не удалось выгнать этого мальчика из старост? - спросила
она. - Ох, как я рада! Я прямо до смерти рада! И как это замечательно, что они
провалились!.. Так им и надо!
Кэт торжествовала.
- Подумай лучше о себе, - сказал ей дядя Пост. - Может, тебе лучше пока
спрятаться куда-нибудь или сказать обо всем матери, чтобы она за тебя
заступилась в случае чего?.. Ведь они, разумеется, считают, что это ты - главная
виновница их провала и подстроила всю эту штуку... И, конечно, они захотят с тобой
рассчитаться за все...
Кэт тряхнула апельсиновыми кудрями.
- Ну что ж, мученики всегда страдали за идею! - воскликнула она гордо. - Мне
мама читала про святую Барбару, как она не боялась никаких пыток. А про Джордано
Бруно я сама недавно прочла. Его жгли на костре, но он все-таки победил, и враги
его были посрамлены... Я знаю, что перехитрила и Фэйни и Роя, я теперь ничего не
боюсь. Пускай они приходят и убивают меня!
Старый почтальон не знал, смеяться ему или негодовать.
- Вон ты какая... великомученица! - сказал он, стараясь скрыть улыбку. - А всетаки
лучше, по-моему, попросить маму, чтобы она спрятала тебя!
Кэт усмехнулась:
- Что вы, дядя Пост! Ведь это я прячу маму и заступаюсь за нее перед Фэйни и
папой... Но когда-нибудь, когда я вырасту, я отомщу им за всё...
И тут старому почтальону осталось только изумиться мужеству маленькой девочки и
ужаснуться ненависти, переполняющей ее детское сердце.
24. Сыщики на почте
Пользуясь неограниченной свободой, мы с тобой, читатель, перепрыгнем через
несколько дней и застанем дядю Поста в почтовой конторе разбирающим
корреспонденцию, предназначенную к отправке.
Это была огромная, пестрая груда писем, простых, срочных, заказных, отправляемых
воздушным, водным, автомобильным и железнодорожным путем, писем с марками
разного достоинства, на которых был изображен первый президент Америки - Георг
Вашингтон.
Тут были письма на запад, на север, на юг и на восток Америки, в города
Соединенных Штатов: в Буффало и Миннеаполис, Сан-Франциско и Новый Орлеан, в
Милуоки и Чикаго, в Вашингтон и Нью-Йорк, в маленькие селения и рабочие поселки,
на одинокие фермы и в индейские деревни, на острова Мауи и Гавайи, в Гонолулу и
Пирл Харбор, в Новую Зеландию, в Филиппины, в Канаду.
И были тут письма, адресованные далеко за океан: в Англию и Францию, в Египет и
Палестину, в Японию и Корею.
Несколько писем было адресовано в Чехословакию, Польшу, Советский Союз. Письма
эти дядя Пост отложил в отдельную пачку и сунул в ящик стола.
Кажется, он сделал это вовремя, потому что как раз в этот момент на столе в
конторе зазвонил телефон, и начальник связи сказал:
- Хэрш, захватите с собой всю утреннюю почту и поднимитесь ко мне.
- Слушаю, сэр! - по-военному четко ответил дядя Пост.
Старый почтальон вызвал мальчика-рассыльного и вместе с ним погрузил на
внутренний лифт всю остальную груду писем.
В кабинете начальника, как будто чем-то рассерженного, стоял, заложив руки в
карманы брюк, знакомый нам сыщик Ньюмен и с ним два молодца, которым, казалось,
надо было только крикнуть "пиль", чтобы они тотчас же бросились на указанную
жертву.
- Если вы так настаиваете, можете ознакомиться еще вот с этими, - сказал
начальник, кивая на письма, которые дядя Пост и мальчик сгружали в ручную
тележку. Он обратился к старому почтальону: - Ваш район, кажется, числится за
номером шестьдесят восемь, Хэрш?
- Так точно, сэр, - вытянулся дядя Пост. - Кварталы Восточной окраины,
набережная по левую сторону, рабочие дома.
- Ага! Стало быть, весь Горчичный Рай тоже у вас? - процедил сквозь зубы
Ньюмен. - Жалею вас. старина. Самый тяжелый район в вашем ведении.
Дядя Пост не отвечал.
- Можете идти, Хэрш, я вас больше не задерживаю, - сказал начальник.
- Слушаю, сэр!
Дядя Пост, не глядя на посетителей и, казалось, даже не видя их, вышел из
кабинета. Но, едва закрыв за собой дверь, он вдруг хлопнул себя изо всех сил по
коленке и состроил такую озорную и насмешливую гримасу, что мальчик-рассыльный
удивленно спросил:
- Что с вами, дядя Пост? Чего это вы радуетесь?
- Я? Радуюсь? - изумился дядя Пост. - Что ты, Кобб! Тебе, видать, померещилось.
И с чего бы это мне радоваться, скажи? Ведь я нынче даже еще не завтракал, все
вожусь с этой проклятой почтой...
Между тем, пока за дверьми кабинета происходило это маленькое недоразумение, в
кабинете двое молодцов и сыщик Ньюмен старательно разбирали корреспонденцию,
доставленную дядей Постом. Они тщательно сортировали письма по странам,
разглядывали почерки, иногда даже в лупу, а некоторые письма смотрели на свет.
Очевидно, сыщик не находил того, что искал, и потому раздражался. А когда ему
попались конверты, надписанные еще не установившимся детским почерком и
адресованные - одно в Натчез, а другое в Брикстон, он в раздражении даже
отбросил их далеко от себя.
- Разбирай тут еще всякие ребячьи каракули! - проворчал он со злостью. - Мало у
меня, что ли, настоящего дела!
Эх, Ньюмен, Ньюмен! Как вы недальновидны! Что бы вам вскрыть одно из этих писем,
которые вы так небрежно отбросили! Быть может, именно в "ребячьих каракулях"
нашли бы вы многое из того, что интересует и волнует ваших хозяев!
"Дорогая ма! - так начиналось письмо, адресованное в Брикстон, Мэйн-стрит, 11,
миссис Смит. - Накопилось столько новостей - ужас, а писать было некогда, и ты,
наверно, уже беспокоишься обо мне. У меня все в порядке, дорогая, и я, наверно,
даже буду выступать на празднике и читать какие-нибудь красивые стихи о природе
или о мечтах. Так мне сказал мистер Ричардсон, а устроил это все тот же Чарли
Робинсон, и это необыкновенно хорошо и благородно с его стороны.
У него, бедного, большие неприятности, и я даже не знаю, чем все это кончится,
потому что Фэниан Мак-Магон - очень злой и мстительный, а его друг Мейсон еще
хуже, и оба они поклялись выжить Чарли из нашей школы и вообще извести всех
цветных. В четверг на той неделе они устроили перевыборы старосты и хотели
сделать старостой Мак-Магона. Для этого всех, кто стоял за Робинсона и был его
другом, они затащили силой на четвертый этаж, в пустой кабинет, и там нас всех
заперли, а сами на третьем голосовали против Чарли, и вышло так, будто за него
почти никого нет. И Чарли стоял один против всех своих врагов, но это не
помешало ему сказать замечательную речь, и многие наши ребята говорят, что он
вел себя как герой. Я этой речи не слышала, потому что в это время сидела
взаперти вместе с другими на четвертом этаже - меня захватили врасплох, и я даже
не успела опомниться, как очутилась под замком. И, дорогая ма, мальчишки
оторвали у меня рукав синего свитера, но это ничего не значит, лишь бы Чарли
победил. К тому же я его уже пришила, то есть не Чарли, а рукав, так что ты не
сердись. Все наши самые лучшие мальчики и девочки тоже пострадали, и мы сидели
бы взаперти, может, до самой пятницы, если бы нас всех не выручил Василь Гирич.
Он очень хороший мальчик, и его все наши уважают, потому что он друг Чарли и
вообще очень способный и умный. Они вместе с Робинсоном построили автомобиль для
гонок, и у него всегда в карманах куча разных инструментов. Ну, когда мы пришли
в отчаяние и Нэнси Гоу предложила даже спуститься по водосточной трубе или по
карнизу пробраться к пожарной лестнице, Василь вдруг говорит: "Ничего этого не
надо. Через пять минут я вас всех отсюда выведу". И вынимает из кармана отвертку
и еще какой-то инструмент, идет к дверям и начинает возиться с замком. Мы очень
боялись, что замок будет греметь и мак-магоновские мальчишки услышат и нас
поймают. Но Василь работал совсем бесшумно, к тому же все они внизу были так
заняты выборами и так уверены, что нам вовек не выбраться, что сняли всех
часовых. И Василь в пять минут отвернул замок, и мы все побежали вниз и
ворвались в кабинет, когда они уже праздновали победу и подсчитывали голоса. А
Чарли стоял в углу и вид у него был как у полководца, который понимает, что
терпит поражение, но решил не сдаваться до самой смерти. И я подошла к нему,
мамочка, а он мне говорит: "Ты настоящий друг, Мери Смит, и я не знаю, что бы я
делал без тебя".
В эту минуту появился сам мистер Ричардсон, которому уже все было известно про
заговор, и он спросил нас, честно ли проводились перевыборы, а мы хором
закричали: "Нет!" Тогда он попросил "вождей" - Фэниана и Роя - объяснить ему все
дело, но им было так совестно, что они не хотели ничего говорить. Все наши тоже
чувствовали себя неловко, особенно те, которые держали сторону Мак-Магона. А
потом пришел директор. Пока он не знал, что Фэйни опозорился, он был очень
веселый, не похожий на себя, а потом сразу стал опять сердитый и набросился на
Ричи и велел ему дать объяснение.
Дорогая ма, все мы очень боимся за Ричи, боимся, что у него будут неприятности.
Ходят слухи, что директор и даже сам мистер Миллард за что-то им недовольны.
Наверно, все это потому, что Ричи ко всем - и к белым и к черным - относится
одинаково хорошо. И еще, наверно, потому, что он часто ходит на заводы и на
верфи и разговаривает там с рабочими и учит их, Скажу тебе под большим секретом,
ма: он каждый день проходит мимо тетиного дома, и почти всегда с ним идет ктонибудь
из рабочих. Мистер Ричардсон два раза не заметил меня, хотя я ему
поклонилась. Только ты об этом, пожалуйста, никому не говори. Об этом знает
только Чарли, но он велел мне молчать до самой смерти.
Мамочка, не посылай мне рисунков для вышивания. Они были нужны мне для Патриции
Причард, но я уже три дня не разговариваю с ней и не буду дружить больше никогда
в жизни. Это - трусиха и предательница! А еще говорила сама о себе, что она
"высшая натура". Если все "высшие натуры" такие, то пусть лучше я буду самой
низшей! Я так на нее зла, что даже не могу сейчас написать тебе, что она
сделала!
Должна тебе признаться, ма, что я из-за всех этих неприятностей порядком
запустила занятия. Все у нас зовут Фэйни и Роя "фальшивыми вождями", и они так
злятся, что ни с кем в классе не разговаривают, даже со своей компанией. Всетаки
я уверена, что они так этого не оставят и подстроят Чарли какую-нибудь
гадость, Поэтому я решила, что буду ангелом-хранителем Чарли и всюду буду ходить
за ним и следить за теми мальчишками. Вчера Патриция подлизывалась ко мне, а я
была непреклонна. Чарли говорит, что я очень к ней строга, что Патриция просто
растерялась и не хотела сделать ничего дурного, но я этому не верю. Напиши мне
скорее, что ты обо всем этом думаешь.
Твоя навеки Мери Смит".
Мери Смит считалась в школе самой аккуратной девочкой, и письмо ее лишний раз
это доказывало. Написанное на розовой бумаге чистым, круглым почерком, оно
выглядело таким же аккуратным и прибранным, как его отправительница.
Приятно было держать в руках такое письмо! Зато о другом послании нельзя было
сказать ничего похожего. Адресованное на Юг Соединенных Штатов, в город Натчез,
письмо это носило на себе следы спешки и небрежности. Вот оно:
"Дорогой отец! Вы упрекаете меня в том, что я трачу слишком много денег. Но вы
же сами не раз говорили, что я характером весь вышел в дедушку. А даже последний
негр у нас знает, что дедушка был азартный игрок и политик.
Сейчас я не играю ни в карты, ни на собачьих бегах, дорогой отец. Как говорят у
нас в школе, я "делаю политику". Мы с Мак-Магоном хотим очистить воздух в школе.
Отец Фэниана вполне согласен с нами и помогает чем может, но сделать это не так
легко. Дело в том, что у многих ребят чувствуется красный дух. Вообще в этом
смысле у нас здесь неблагополучно, и я вспоминаю все, что вы говорили о
коммунистической опасности. В особенности о
...Закладка в соц.сетях
