Жанр: Детская
Дети горчичного рая
...лыбке и подтолкнул Роя.
- А что мы должны для этого делать, сэр? - солидно, как и надлежит деловому
американцу, спросил тот.
Ньюмен пыхнул сигарой:
- Ничего особенного. Просто, как школьники и товарищи этого Робинсона, вы могли
бы иногда рассказывать мне кое-что о нем и о некоторых учителях. Мне это может
понадобиться. В школах нам тоже нужны своя люди.
Фэйни прямо сиял от радости. Он больше не мог сдерживаться.
- Да ведь мы это самое и делаем, сэр! - воскликнул он в возбуждении. - Вот уже
несколько недель мы следим за мистером Ричардсоном - младшим учителем. Он у нас
на подозрении, сэр, и, кроме того, сам мистер Миллард поручил нам наблюдать за
ним.
- В самом деле? - Ньюмен сделал вид, что впервые слышит все это и сильно
заинтересован. - Очень ценные сведения, парень, даю слово. Что еще?
- Мы уже проследили, что мистер Ричардсон бывает на Восточной окраине у рабочих,
сэр. Особенно часто общается с отцом нашего одноклассника Гирича и с негроминвалидом
Цезарем, - торопился из всех сил Фэйни. - А к Робинсону приехал его
дядя - знаменитый певец. В субботу к Робинсонам собирается несколько наших ребят
со своими родителями. Хотят послушать, что расскажет им Джемс Робинсон. Кажется,
мистер Ричардсон тоже там будет.
На этот раз сыщик заинтересовался всерьез.
- Гм... вот оно что... - пробормотал он. Потом обратился к мальчикам: - Хорошо было
бы и вам пойти на это собрание. Отчего бы вам, скажем, не навестить больного
товарища, который еще не оправился после аварии!
Фэйни и Рой переглянулись.
- Мы-то не можем этого, сэр, - сказал Рой. - После того, что случилось на
гонках, нам неудобно показываться в Горчичном Раю.
Сыщик внимательно посмотрел на него.
- Ага, замешаны в этом дельце с аварией, так надо понимать? - полуутвердительнополувопросительно
протянул он.
Рой смело выдержал его взгляд.
- Хотя бы и так, - сказал он, слегка покусывая губы. - Словом, нам туда не
ходить.
- Жаль, жаль... - Ньюмен снова затянулся сигарой. - Мне хотелось бы иметь там
своего человека, который, в случае чего, смог бы рассказать, о чем там
говорилось... Пошевелите мозгами, ребята, не найдется ли у вас такого человечка?
Мальчики молча переглянулись. Рой откашлялся.
- Есть у нас один такой человек, сэр, - сказал он, немного покраснев. - Это... это
одна девочка... Кажется, можно будет устроить.
Фэйни так и впился глазами в товарища: кто это? О ком говорит Мэйсон?
- Девочка? Это еще лучше! - кивнул сыщик. - Девочки обычно лучше улавливают
суть. И в случае чего на них легче воздействовать. Отправьте вашу девочку туда в
субботу и сообщите мне, чтобы я имел ее в виду, когда мне понадобится
свидетельство.
- О-кэй! - И Рой, молодцевато козырнув сыщику, двинулся по улице.
За ним, все еще оглядываясь на сыщика, отправился и Фэйни.
Стоя в тени, Ньюмен докурил свою сигару и, медленно, нехотя переставляя ноги в
тяжелых подкованных ботинках, пошел в сторону миллардовских заводских зданий. Он
терпеть не мог иметь дела с заводскими беспорядками, а в этот день предстояло
разобрать два инцидента сразу. И майор Симсон настаивал, чтобы Ньюмен сам выехал
на место и узнал все подробности.
Случилось это в полдень. К Квинси, отцу близнецов, работавшему в механическом
цехе, на сверлильном станке обычного типа, подошел мастер и сказал:
- Послушай, Квинси, мы хотим убрать из цеха этот старый станок. Но ты не
беспокойся, без работы не останешься. Я тебе уже приискал работу: перейдешь на
многошпиндельный станок, а того негра, который сейчас на нем работает, я,
пожалуй, уволю. Сам-то я никогда не нанимаю черномазых, это все Босс с Коттоном
гонятся за дешевкой и набрали их столько, что не продохнешь.
Он двинулся дальше, считая дело решенным. Однако Квинси окликнул его:
- Послушайте-ка, ослышался я, что ли? Вы как будто сказали, что хотите прогнать
негра, а его работу отдать мне?
- Ну да! - удивился мастер. - Ты не ослышался, приятель.
Квинси сдвинул на ухо шляпу, в которой работал.
- Нет, хозяин, этак не пойдет. Квинси не хочет, чтобы из-за него увольняли
ребят, будь они хоть сине-зеленого цвета кожи.
- Вот глупая голова! Да ведь другой работы у меня для тебя нет, - рассердился
мастер.
Квинси сдвинул шляпу на другое ухо:
- Что ж поделать. Поищем в другом месте, а нет, так перебьемся как-нибудь.
Только подлыми делами Квинси не станет заниматься.
Мастер сплюнул и смерил его взглядом с головы до ног.
"Вот ты каков, голубчик! - пробормотал он про себя. - Видно, набрался этих новых
идей!"
Он украдкой указал на Квинси своему помощнику:
- Последите, чтобы этот парень не оставался после работы на заводе. Сегодня он
получит расчет, и не нужно, чтобы он вертелся среди других рабочих.
- О-кэй, босс! - понимающе кивнул тот. В обеденный перерыв, после того как
раздался звонок и провыла сирена, произошел второй инцидент, который поглотил на
время все внимание администрации.
Усталые, сутулые фигуры в синих комбинезонах высыпали во двор. Искали досок,
опрокинутых ящиков, которые могли бы заменить скамейки. Искали тени, чтобы
посидеть и на воле съесть принесенную из дому еду. От стекла огромных цехов, от
нагретого асфальта и рельсов воздух был удушливо тяжел. Людям хотелось пить, и у
фонтанчика, бившего посреди двора, столпилось много народу. Рядом с кузнецом
Миллсом, отцом Лори и Марты, стоял молодой негр и тоже дожидался своей очереди
напиться. Но едва он нагнулся и хотел приложить губы к прозрачной струе, как рго
изо всей силы оттолкнули от фонтана.
- Куда лезешь, негр! - свирепо сказал Миллс, такой же долговязый и неуклюжий,
как сын. - Не смей поганить нам фонтан! Тут пьют только белые. Понятно?
Негр ошеломленно моргал, светлая капля стекала у него по подбородку, и он
машинально облизывал пересохшие губы.
- Чего уставился на меня! Я тебе сказал: убирайся прочь отсюда и не смей пить из
нашего фонтана! - зарычал на него Миллс.
Кругом уже собирались рабочие, и кузнец явно рисовался своей силой и грубостью.
- Вы что, кузнец, рехнулись, что ли? - Молодой негр посерел и выпятил грудь. -
Идите своей дорогой, я вас не трогаю.
- Ах, ты меня не трогаешь! Так я тебя трону! - И Миллс изо всей силы ударил
негра по голове. Тот упал, как срезанное дерево.
- Что ты делаешь, негодяй! - Иван Гирич, вне себя от негодования, схватил
кузнеца за руки. - Чем тебе помешал этот парень? За что ты его ударил?
Кузнец, тяжело дыша, смотрел красными глазами на неожиданного защитника:
- И ты захотел получить свою порцию? На вот, получай!
Страшный удар обрушился на Гирича, но он устоял на ногах. Кузнец весил фунтов
двести шестьдесят, однако и Гирич был очень силен. Они топтались на площадке у
фонтана, обхватив друг друга точно железными обручами. Кругом столпились
раздраженные рабочие. Закипала драка. Одни стояли за негра, другие за
оскорбленные права белых. Тумаки сыпались направо и налево. Прибежал Квинси и
тотчас же вступился за своего приятеля Гирича. Молодой негр с трудом поднялся и
смотрел затуманенными глазами, как все больше и больше людей вступало в драку. К
моменту, когда зазвонили телефоны в дежурке и у Коттона, во дворе уже дрались
все. Коттон немедленно вызвал полицию, и она с невиданной в Стон-Пойнте
оперативностью начала окатывать дерущихся водой из пожарных шлангов. Потом, по
сигналу сирены, мокрых, окровавленных в драке людей снова погнали к станкам и
машинам и после этого начали отыскивать зачинщиков. Каким-то образом кузнец
Миллс оказался совершенно в стороне и на первый план выступили как главные
виновники драки молодой негр Сэмуэль Бредшо, Иван Гирич и Квинси. Последний
считался уже уволенным, так что расправиться оставалось только с двумя. Можно
было бы просто выкинуть их за ворота завода, но тот же мастер, который
подозрительно отнесся к Квинси, шепнул Коттону, что неплохо было бы прощупать
Гирича, негра и Квинси по части политики...
Вот почему в этот жаркий майский день Ньюмен должен был срочно отправиться на
завод.
В то время как он направлялся туда, Фэйни и Рой забрались в будку уличного
автомата.
- А ну, скажи еще что-нибудь, я проверю на слух, - говорил Фэйни приятелю.
- Как поживаете, мисс Причард? - тоненьким голоском тянул Рой. - Я очень рада,
мисс, что вы совершенно здоровы.
- Ох, здорово! Вот здорово-то, черт тебя дери! - так и закатился Фэйни. - Ну,
теперь звони ей!
Рой закусил губу. Злое выражение очень портило его красивое лицо.
- Действительно, я это неплохо придумал! - сказал он хвастливо. - Поделом ей,
этой гордячке, пускай потом сыщик припугнет ее! Подумать только: я предлагаю ей
пойти со мной в кино, а она отказывается! А с Робинсоном небось куда угодно
отправилась бы!
- И со мной не хочет идти, - подхватил Фэйни. - Я ей дарю красивый блокнот, а
она фыркает. Гусыня она, больше ничего! Давай мы ее проучим!
Рой набрал нужный номер.
- Ее мать! - быстро шепнул он приятелю. - Могу я попросить к телефону
Патрицию? - пропел он тоненьким голоском.
- Кто спрашивает мою дочь? - осведомилась миссис Причард.
- Это говорит одна ее знакомая из школы, - опять запищал Рой, делая
выразительные жесты Фэйни.
- Сейчас я ее позову.
- Пошла за ней! - зашептал возбужденно Рой. - Хорошо, что она дома... Это вы, мисс
Патриция? - снова запел он, обращаясь к трубке. - С вами говорит одна соседка
Чарли Робинсона... Нет, мисс, вы меня не знаете... Да, мисс, ему уже лучше. Он дома,
мисс, и просил вас навестить его. Да, да, навестить. Нет, вы не ослышались. Он
думает, что лучше всего это сделать в субботу после обеда. Что ему передать,
мисс?.. Вы постараетесь прийти? О, он очень обрадуется, мисс, уверяю вас. Он так
любит вас, мисс, прямо обожает... Хэлло! Хэлло!.. Повесила трубку, - сообщил он
Фэйни. - Сказала, что непременно постарается прийти в субботу... Видно, поблизости
стояла ее мамаша, потому что разговаривала она не очень-то вразумительно. Ну,
самое главное сделано!
И Рой торжествующе посмотрел на приятеля.
- Ух, и заварили же мы кашу! - в восторге подпрыгнул Фэйни. - Вот будет доволен
мой старик, когда я ему все это выложу!
35. Джемс Робинсон и его посетители
Он стоял на берегу реки, у тех же самых сыроватых бревен, где несколько недель
назад сидел отверженный, глубоко оскорбленный мальчик - сын его родного брата.
Жуя краешком губ сигарету, он смотрел из-под нахмуренных бровей на черную,
маслянистую воду. Золотыми ужами резвились на воде отражения фонарей на берегу.
Стрекотала моторка, пахло рыбой, гремела где-то якорная цепь. Мысли его были
далеко и от реки и от этого городка.
Нет, не может он словами о высокой материальной культуре, о гигантской технике и
комфорте излечить свою тоску по настоящей жизни, жизни свободной, полной
творческого огня, рядом с такими же людьми, как он сам, людьми, несущими в себе
великие идеи будущего. С детства внушали ему стремление к бурной деятельности на
пользу собственного кармана, мысли о том, что всякий мальчишка-газетчик может
стать президентом, рассказывали о миллионах Моргана и Астора, которых может
добиться всякий энергичный американец. Он многое искренне любил в американском
образе жизни: любил американскую точность, любил простых американских людей, в
которых было много детского, любил свой обездоленный черный народ, свои
печальные и торжественные гимны.
Но уже несколько лет настойчиво и постоянно звучал в нем внутренний голос: нет,
не то, не то... Пресса, радио, официальные выступления, даже самый американизм
порой вызывали в нем приступ тоски. Он жил внешне вполне благополучно: его любят
люди, он сам их любит, трудится для них, поет для них, радуется их радостью и
болеет их болью. Но в глубине души он тосковал о других идеалах, о другой жизни.
Может, ему, негру, не подобает думать об этом? Благодари судьбу, которая вынесла
тебя на гребень, поставила выше твоих братьев по цвету, не забросила тебя на
хлопковые плантации Юга и не отдала на произвол линчевателей!
Это правда, правда - надо благодарить судьбу! Но ведь он, Джемс Робинсон,
чувствовал себя не только негром - человеком с темной кожей, но и сыном Америки,
частью ее земли, и, как американец, он хотел для своей страны славного будущего.
Нет, не только технического прогресса и богатства хотел он для своей Америки!
И вот он побывал в Европе, в странах "нового порядка". Их люди, их песни, их
леса и нивы сразу пришлись ему по сердцу. Как пришелец на чужбине порой в запахе
цветка или в красках зари узнает свою родину, так здесь он понял, о чем мечтала
его душа. В честности и прямоте законов, в мирном труде людей, в детских глазах
- всюду находил он то, о чем грезил.
Когда он вернулся из своей поездки домой, он почувствовал себя как-то крепче,
увереннее. Теперь он знает, что надо делать. Теперь он, Джим Робинсон, будет
бороться не только за собственную жизнь. Он так и сказал это сегодня тому
бледному и тощему репортеру, который наконец-то решился прийти к нему для
интервью. Этот представитель "Стон-пойнтовских новостей" был нагл и робок
одновременно. Он был нагл, как белый, пришедший к самому обыкновенному черному,
и робок потому, что за этим черным стояла мировая слава.
- Мистер Робинсон, - сказал он, вглядываясь в лицо певца, - наши читатели
интересуются вашей личностью, вашими путешествиями, вашими взглядами на жизнь...
- Олл-райт, приятель, - с чуть заметной усмешкой кивнул Джим. - Невозможно
отказать родному городу, если он хочет удовлетворить свое любопытство...
Спрашивайте, мистер... - Он запнулся.
- Эйнис, к вашим услугам, мистер Робинсон, - отрекомендовался тот. - Репортер и
референт по вопросам международной политики.
- Итак, мистер Эйнис, что вас интересует в первую очередь?
- Нашим читателям известно, что вы выступали на Всемирном конгрессе сторонников
мира, который организовали коммунисты. Что именно вы говорили в своей речи на
конгрессе? - И Эйнис уставился кроличьими глазками на Джима Робинсона.
- Во-первых, конгресс этот организовали не коммунисты, а шестьсот миллионов
человек. Эти шестьсот миллионов представляли почти все народы мира, которые
решили во что бы то ни стало бороться против тех, кто хотел бы начать новую
войну, - спокойно возразил певец. - А во-вторых, с моей речью вы могли бы тогда
же ознакомиться по газетам и стенограммам.
- Да, разумеется, - поспешил сказать Эйнис, - но все же, если бы вы могли
коснуться хотя бы в общих чертах...
- Ну что ж, если это вас интересует, я могу повторить. Я говорил о том, что
народ в Америке, так же как и народы других стран, не хочет войны. Я говорил,
что мы нуждаемся в работе, образовании и жилищах, а не в войне. Но существует
категория низких и хитрых людей в деловых и финансовых кругах. Эти люди больше
всего боятся освобождения некоторых народов и их стремления к цивилизации, а
потому поджидают всякий удобный случай, чтобы посеять вражду между народами и
затеять войну .
- Понимаю. Кажется, вы что-то пели для делегатов конгресса?
Певец кивнул:
- Да, я исполнил арию из советской оперы "Тихий Дон". Одна из любимых арий моего
репертуара.
Эйнис, не отрываясь от блокнота, покосился на Робинсона.
- Коммунистический гимн, э? - спросил он, скорчив самую хитрую гримасу.
- Нет, просто очень мелодичная и широкая песня, казацкая песня, - спокойно
пояснил Робинсон.
- Так, так... Понятно... - Представитель "Стон-пойнтовских новостей" погрыз ручку
своего вечного пера. - Скажите, мистер Робинсон, куда вы отправились после
конгресса?
- Мне кажется, и об этом писалось в наших газетах, - отвечал Робинсон. -
Впрочем, я этого не скрываю: после конгресса я отправился на гастроли в
Советский Союз. Дал восемь концертов в Москве, Ленинграде и на Украине.
Эйнис внимательно записывал.
Он решил сделать еще одну попытку:
- Мистер Робинсон, вот вы - такой друг своего народа, его певец и защитник, - не
находите ли вы, что в результате последней войны условия жизни вашего народа
улучшились?
- Улучшились в результате войны? - с недоумением переспросил Робинсон.
- Вот именно. Белые и цветные юноши сражались в этой войне бок о бок, и это
создало теперь полное взаимное понимание.
Певец пожал плечами.
- Думаю, вы сами знаете, что говорите чепуху, - сказал он. - Но вот что я скажу
вам. Даже если бы положение негров в результате войны улучшилось в сотни раз, ни
один из негров-бедняков не хотел бы новой войны. Запишите это и постарайтесь не
исказить.
- Что вы, что вы, мистер Робинсон! - с деланным возмущением воскликнул Эйнис.
Он спрятал блокнот и поднялся с места.
- Вам нечего больше добавить, мистер Робинсон? - осведомился он, направляясь к
двери.
- Абсолютно нечего, - ответил певец.
Побелели и распушились тополя. Как-то в весеннюю ночь раскрылись гроздья,
похожие на зеленые ягодки, и наутро все сады на Парк-авеню были покрыты, точно
свежевыпавшим снегом, тополевым пухом. Он летал хлопьями, оседал на волосах,
покрывал лужайки и даже осмеливался забираться в дома и комнаты замка. Не
признавая никаких преград, он дерзал покуситься даже на кабинет самого Большого
Босса и мягкими белыми шариками катался там по полу или забирался на письменный
стол и прилипал к монументальной чернильнице.
Ох, и воевал же с этим пухом Образцовый Механизм! Он наступал на белые
неуловимые комочки со всем воинственным пылом рьяной домоправительницы,
преследовал его по всем апартаментам, сгонял в окна, в корзины, в мусоропроводы,
в мешки пылесосов. А наутро пух был тут как тут и взлетал перед самым носом
разъяренной миссис Причард.
Она мечтала бы спилить неряшливые деревья, которые только засоряют сад и комнаты
замка, но, на ее несчастье, сынок Большого Босса, этакий великовозрастный
лодырь, который в настоящее время пребывал вместе с мамашей где-то в Италии,
очень любил тополевую аллею в саду и запах тополевых почек весной. Из-за этого в
дни цветения тополей домоправительница не знала покоя и самолично трижды в день
проверяла работу садовников, сгребавших только что выпавший тополевый пух с
дорожек.
А вот с запахом миссис Причард никак не могла сладить! Запах тополей врывался,
свежий, сладкий, сгущенный, как экстракт, в замок и наполнял угрюмые,
фундаментальные комнаты. И закрывай не закрывай окна, все равно все портьеры,
кресла и подушки пропитывались запахом тополей.
Вообще весна внушала много беспокойства миссис Причард. Например, небо. Зачем
оно такое излишне голубое и легкое и похоже не на приличное, выдержанное небо, а
на девочкино платье! Миссис Причард предпочла бы более солидное небо, например
серо-стального, излюбленного оттенка, который так шел к ней самой. Очень
спокойный, немаркий цвет, приличествующий любому возрасту и усмиряющий любое
повышенное настроение.
А сейчас, когда еще появились такие розоватые облачка, и ласточки зигзагами
чертят небо, и воздух наполнен запахом тополей, ни за что нельзя ручаться!
Даже здесь, на Парк-авеню, природа, запертая за семью замками, начала заявлять о
своих правах! То выпирал из-за решеток и оград цветущий куст жимолости, который
рос вопреки всем ножницам и рогаткам, то появлялся там, где ему было не
положено, золотой цветок одуванчика, то вырастала вдруг буйная травинка. Нет,
нет, пора покончить с этим буйством весны, тем более что и собственная дочь
ходит какая-то неспокойная, неуравновешенная и все куда-то стремится уйти!
- Куда ты направляешься, Патриция?
- Я... я хочу зайти в скаутский клуб, ма. Там... там девочки просили показать им
узор... вышивание ришелье...
- Но ведь сегодня суббота. Разве ты забыла, что по субботам к нам всегда
приходят миссис Эйнис с сестрой и несколько дам из моего клуба? И ты знаешь, я
не люблю, когда ты возвращаешься вечером одна.
- Но, ма, я совсем ненадолго. На часок, не больше.
- Кстати: кто тебе звонил дня два назад? Голос совсем мне незнакомый.
- Это... это одна девочка из нашего класса. Ты ее не знаешь, ма.
- Можешь идти, но возвращайся скорее, дитя мое. Ты поможешь мне приготовить
салат и занять гостей. Я хочу, чтобы ты приучалась свободно держаться в
обществе.
Уф! Как трудно лгать собственной матери, да еще когда тебя в упор сверлят
острыми буравчиками серые глаза!
Пат вышла из ворот замка, чувствуя себя неспокойной. Тотчас же ее обволокла
теплота весеннего вечера, струящаяся, как парное молоко, и аромат расцветающих
крокусов и фиалок. Скорее, скорее на остановку автобуса, чтобы никто не мог
догнать, выследить!
- Хэлло, Патриция! Подвезем вас?
Девочка вздрогнула.
У поворота шоссе стоял открытый облезлый "форд", на котором торжественно
восседали Рой Мэйсон и Фэйни Мак-Магон. Оба они свесились со своих сидений и с
улыбкой смотрели на Пат. За рулем торчал какой-то парень в замасленной куртке.
- А мы выехали прогуляться, полюбоваться на замок, - продолжал Рой, как бы не
замечая смущения девочки. - Вдруг видим - Патриция. Ну, давай, говорю, подвезем
ее, куда ей нужно.
- Большое спасибо, Мэйсон, только мне тут совсем поблизости... Мать поручила коечто
принести... - Пат с трудом выговаривала слова.
- Ага, поручение матери! Понимаем... - вмешался Фэйни, подмигивая товарищу. - Что
же, Пат, мы расстоянием не стесняемся, можем и полквартала подвезти Не правда
ли, Сэм? - обратился он к шоферу.
Тот глухо захихикал.
- Садитесь, садитесь, Патриция! - с удивительным радушием приглашал и Рой.
Пат с отчаянием смотрела на "фордик". Неужели ей не удастся избавиться от
приглашения?
- Нет, мальчики, я предпочитаю идти пешком. Ведь сейчас такой прелестный
вечер! - ухватилась она за удачную мысль.
- В самом деле, вечер прекрасный! - воскликнул Рой. - А что, Фэниан, не пройтись
ли и нам вместе с Патрицией? Кстати, поможем ей донести сумочку. - Он выпрыгнул
из автомобиля. - Патриция, разрешите двум бездельникам сопровождать вас? -
продекламировал он, становясь в галантную позу.
- О-кэй! - Фэйни наслаждался выдумкой приятеля. - Мне прямо до смерти охота
прогуляться с Патрицией.
Девочка озиралась, как загнанный зверек.
- Я должна сказать вам... под большим секретом: ма не позволяет мне ходить с
мальчиками, которых она не знает, - выговорила она чуть слышно.
Рой невозмутимо смотрел на нее.
- Вот как... - протянул он. - Какая странная у вас мать, Патриция! Очевидно, она
воспитывалась еще в прошлом веке!
Фэйни хохотал в кулак.
- Да, да! - твердила Пат, радуясь своей выдумке. - Она никогда не позволяет мне
ходить с незнакомыми ей мальчиками.
- Так, так... Ну что ж, придется гулять одним, - сказал с сожалением Рой. - А
жаль, право. Так хотелось бы проводить вас...
Он все еще не давал сигнала к отправлению, и Пат, быстро кивнув обоим мальчикам,
должна была под их взглядами пересечь улицу и направиться к дальней остановке
автобуса. Она шла быстро, все время чувствуя на себе эти взгляды, от которых ей
было так не по себе.
"Ну что они могут мне сделать, эти мальчишки? - пыталась она себя успокоить. -
Мне просто не повезло, что они оказались как раз на моем пути..."
Но, если бы Пат оглянулась, она увидела бы две торжествующие физиономии, и это,
может быть, навело бы ее на кое-какие догадки.
Однако девочке некогда было оглядываться - ведь она через час обещала вернуться!
Там, куда направлялась Пат Причард, уже собралось несколько друзей. Правда,
собрание это ничуть не походило на рауты миссис Сфикси или даже на пятичасовые
чаи мисс Вендикс. Здесь не было ни тщательного перемывания чужих косточек, ни
великосветских новостей о путешествиях на яхтах или свадьбах миллионеров. Не
было здесь ни вышитых салфеточек, ни специальных лопаточек для русской икры и
вилок для лангуста. Нет, все здесь было просто: и оладьи с патокой, и вареная
капуста, и домашнее пиво, которое любил покойный Тэд и так охотно пил его брат
Джим.
- Узнаю золотые ручки стряпухи! - воскликнул Джим, увидев на кухонном столе всю
эту прелесть.
Салли шутливо провела по его щеке рукой, испачканной в муке. Ей до смерти
хотелось наконец-то постряпать для себя, для своих собственных гостей, а не для
визитеров какой-нибудь миссис Сфикси, куда ее звали в дни больших праздников. И
в этот день Салли встала чуть не на заре, чтобы замесить тесто и приготовить все
для "приема", как в шутку говорил Чарли.
Впервые после смерти мужа Салли запела песенку, ту самую, которую они пели
вместе с Тэдом. Постойте, как же она начиналась, эта песенка? Ах вот, вспомнила!
От тебя зависит Долли,
Чтоб слезы я не лил.
От тебя зависит, Долли,
Чтобы виски я не пил.
От тебя зависит, Долли,
Мой веселый, громкий смех.
От тебя зависит, Долли,
Чтоб я стал счастливей всех!
Тэд, когда пел, всегда имя Долли заменял именем Салли и при этом
многозначительно и шутливо смотрел на жену.
Светло-светло было на сердце у Салли: в доме был дорогой гость и встал наконец с
постели Чарли, ее мальчик. Повязка еще перерезала лоб Чарли, но чувствовал он
себя вполне здоровым и бодрым. Он даже порывался с утра отправиться на пустырь
испробовать подарок дяди - новое духовое ружье, но мать налетела на него, как
буря:
- Немедленно уложу в постель и отберу костюм!
Чарли покорился. Впрочем, ему и в доме было интересно в этот день. Давно уже
маленький домик горчичного цвета не видел гостей. Чарли то помогал матери на
кухне, то бежал открывать дверь и провожал гостей в единственную парадную
комнату домика, служившую одновременно столовой, гостиной и кабинетом для семьи
Робинсонов.
У искусственного камина, где грудой лежали сосновые шишки, собранные Салли еще
осенью, стоял певец, радушно встречая каждого гостя.
Первым явился Джордж Монтье - старый приятель Джима, с которым они еще в юности
выступали в каком-то кабачке. Джорджу не так повезло в жизни, как Джиму, но он
ничуть не завидовал певцу и гордился тем, что Джим приглашает его
аккомпанировать на концертах.
- Вы не шутите, я аккомпаниатор самого Робинсона! - говорил он, когда владельцы
ресторанов хотели нанять его за ничтожную плату.
Джордж уже виделся с певцом в первые дни приезда и тогда же условился с ним, что
подыщет подходящее помещение для концерта, который Джим хотел дать для населения
Восточной окраины.
Теперь музыкант пришел ра
...Закладка в соц.сетях
