Жанр: Детская
Джарылгач. Рассказы.
...ели на пароход. Он стоял один среди моря. Из трубы шел легкий
дым.
Прошло два часа. Солнце уже высоко поднялось. Уже скрылась из глаз
шлюпка Гропани. А пароход стоял один. Он уже не дышал. Мертвый, брошенный,
он покачивался на зыби.
"Что же это?" - думал капитан.
- Зачем же мы уехали? - крикнул ребенок и заплакал.
Капитан со шлюпки оглядывался то на ребенка, то на пароход.
- Бедный, бедный... - шептал капитан. И сам не знал - про ребенка или
про пароход.
И вдруг над пароходом взлетело белое облако, и вслед за ним рвануло
вверх пламя.
Гомон, гул пошел над людьми. Многие встали в рост, глядели, затаив
дыхание...
Капитан отвернулся, закрыл глаза рукой. Ему было больно: горит живой
пароход. Но он снова взглянул сквозь слезы. Он крепко сжал кулаки и глядел,
не отрывался.
Вечером виден был красный остов. Он рдел вдали. Потом потухло. Капитан
долго еще глядел, но ничего уже не было видно.
Три дня болтались на плотах пассажиры.
На третьи сутки к вечеру пришел пароход. Гропани встретил на борту
капитана.
Люди перешли на пароход. Недосчитались старика Салерно. Когда он
пропал, - кто его знает.
Борис Степанович Житков. Шквал
---------------------------------------------------------------------
Книга: Б.Житков. "Джарылгач". Рассказы и повести
Издательство "Детская литература", Ленинград, 1980
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 9 июня 2002 года
---------------------------------------------------------------------
- Провались он совсем и с своей черепицей вместе! - ругался матрос
Ковалев. - Этакую тяжесть на палубу валит!
- Ладно, сейчас кончаем, еще только тысяча осталась, - прохрипел старик
боцман, размазывая красную черепичную пыль по потному лицу.
Жара стояла несносная, был самый разгар южного лета.
Отправитель черепицы с хозяином судна спорили в каюте, и было слышно на
палубе, как грек-хозяин кричал:
- Понимаешь ты, я рискую: судно перевес будет иметь, самая тяжесть
сверху, а ты не хочешь прибавить гривенник за тысячу!
- Ведь близко, капитан, два шага, погода хорошая, - пищал отправитель
со слезой в голосе, - ведь через два часа на месте будете! Прибавлю пятак,
уж куда ни шло.
- Продаешь нас за пятак, - бубнил на палубе матрос Ковалев, укладывая
рядами черепицу, - рванет хороший ветерок, и амба: ляжем парусами на воду.
- Да что вы, что вы? - испуганно сказала стоявшая подле женщина. Она
держала за руку девочку лет восьми. Девочка вертелась и, запрокинув голову,
разглядывала высокие мачты и реи судна.
- А очень просто, - серьезно сказал Ковалев и, остановясь на минуту,
сердито взглянул на женщину. - Он, не то нас, он и внучку не жалеет, - и
Ковалев кивнул головой на девочку. - Вот подите, скажите ему.
- Да разве ему скажешь?.. - прошептала женщина и еще ближе прижала к
себе девочку.
А матросы валили и валили черепицу, укладывали рядами и досками
укрепляли ряды.
Боцман глядел на их работу и покачивал головой, что-то про себя
соображая. Потом взглянул на небо, прищурился и перевел взгляд на горизонт.
Море гладкое, без морщинки, как масло, лоснилось на солнце и тоже, казалось,
еле дышало от нестерпимого зноя.
- Мертвый штиль, - сказал боцман. - Ух как бы не сорвалась ночью
погода.
- Ничего, ничего, - затараторил хозяин, выходя из каюты, - бриз, бриз
будет, хорошо пойдем. Веселей шевелись! - крикнул он матросам и побежал по
палубе зачем-то нагонять отправителя.
Наконец кончили погрузку. Судно "Два друга" оттянулось на середину
порта. Ждали ветра. Солнце зашло, а жара не спадала. Все пятеро матросов
стояли у борта, курили и сплевывали в воду. В порту зажглись огоньки, и
красным глазом вспыхнул на рейде маяк. Красной змеей извивалось его
отраженье в воде.
- А это что у тебя в ящике, Настя, куклы? - спросил Ковалев девочку.
Большой ящик стоял на палубе у борта, и девочка поминутно в него
заглядывала через дверцу вверху.
- Нет, зайчик живой, - ответила Настя с гордостью.
- Да ну? - сказал Ковалев и запустил в ящик руку. Он вытащил за уши
большого зайца. Девочка закричала и потянулась руками. Но она сейчас же
успокоилась: матрос ловко посадил зайца на руки и стал бережно гладить своей
огромной ладонью.
- Вот и жаркое, - сказал подошедший сзади матрос Дмитрий.
Настя испуганно поглядела на Дмитрия и перевела глаза на Ковалева.
- Не дадим, не бойся! - сказал матрос. - Это он шутит.
- А если буря будет? - спросила девочка, - страшная-престрашная,
заиньку захлестнет волной?
- Мы его тогда в каюту к деду занесем, - утешал ее Ковалев.
- Ковалев! - раздался голос хозяина, - Дмитрий! Шлюпку на палубу!
Ковалев быстро сунул зайца обратно в ящик и пошел исполнять приказанье.
Настя теперь не отходила от Ковалева. Ей казалось, что Ковалев главный:
такой громадный и за зайчика заступился.
Шлюпку вытащили и вверх дном уложили на палубе поверх черепицы.
Вот жарким дыханьем пахнул с берега бриз. Судно ожило. Все
зашевелились. Матросы взялись за коромысло ручного брашпиля и, поругиваясь и
отдуваясь, выкатили якорь. Поставили паруса, и "Два друга" медленно
прокатилось в ворота порта. Бриз усилился и ходко гнал судно вдоль берега.
Вот уже далеко за кормой остался красный глаз маяка. Усталые люди спешили в
койки.
Ковалев стоял на руле.
- Смотри, Гришка, за ветром! Ненадежная погода, - говорил ему боцман.
Старик поглядывал за борт, стараясь на глаз определить ход судна.
- Чуть что, буди меня, Коваль, - сказал он, оглядывая небо и паруса. -
Дойдем до мыса, непременно разбуди. Я пойду, сосну.
И боцман зашагал усталыми ногами к кубрику.
Ковалев остался один. В отворенный люк хозяйской каюты он видел, как
грек что-то писал в засаленной счетной книге.
Обе пассажирки спали тут же на узкой койке. Настя улыбалась во сне.
"Эта зайца своего видит, - подумал Ковалев, - а дед все пятак:
считает".
В это время ветер вдруг прервал свое дыханье, судно выпрямилось,
перевалилось на другой борт и стало качаться тяжелыми и широкими размахами.
Но снова подул с берега бриз, и судно, прилегши на правый борт, побежало
по-прежнему.
Ковалев беспокойно оглянул горизонт. Справа всходила полная луна. Ее
диск двумя узкими полосками перерезывали облака. Небо посветлело, и на нем
темным силуэтом вырисовывались паруса судна. Но Ковалев не отрывал глаз от
той части горизонта, откуда выплывала луна. Он стал следить за облаками и
ясно увидал теперь, что они идут навстречу ветру, подымаясь из-за горизонта
вместе с луной.
Бриз усилился, и судно побежало быстрей. Ковалеву казалось, что оно
спешит скорее в порт, как конь тянется к дому, чуя опасность. Теперь рулевой
весь напрягся и чутко прислушивался. Вдруг его ухо уловило какой-то шум, как
будто отдаленный гул толпы. Шум приближался, усиливался и скоро обратился в
яростный рев.
- Хозяин, - закричал Ковалев, - шквал идет с подветра!
Грек оглянулся.
- Тридцать девять и сорок пять, тридцать девять и... ах, черт! - сказал
он и опять повернулся к столу.
Ковалев опрометью бросился к кубрику.
Шум рос. Теперь уже казалось, что бешеная толпа с ревом несется на
судно.
- Хлопцы, хлопцы! - заорал Ковалев в люк. - Шквал идет!
Сонное лицо боцмана показалось из люка.
- Чего орешь? - бормотал он спросонья.
- Шквал! - крикнул Ковалев, нагнувшись к самому уху старика. - Все
наверх!
Но он не успел кончить, как резкий порыв ветра налетел на судно,
выстрелом рванул по парусам, и "Два друга" стремительно повалилось на левый
борт. Ковалев не удержался на ногах и полетел в люк, увлекая за собой по
трапу боцмана. На палубе загрохотала, зазвенела черепица, гулко стукнула о
борт покатившаяся шлюпка, что-то трещало, лопалось и стонало, казалось, все
судно рассядется надвое; волной хлынула вода в люк кубрика.
Шквал сделал свое дело и понесся дальше.
Все это совершилось мгновенно, никто не успел опомниться и что-нибудь
сообразить. Сонные люди попадали с коек. Послышалась испуганная ругань,
проклятья. В темной тесноте, по колено в воде, обезумевшие люди барахтались,
наступали друг на друга, выли, ругались и молились. Ушибались об упавшие
сундуки, путались в мокрых одеялах, давили друг друга, в ужасе, в
смертельном страхе ища дорогу к выходу. А выхода не было.
- Стой! - вдруг покрыл все голоса окрик Ковалева. Обезумевшие люди на
мгновенье замолчали, и стало слышно, как спокойно плещет вода в борт
опрокинутого судна.
- Нас перекинуло, - сказал Ковалев, воспользовавшись минутой молчанья,
- мы не пошли подзаныр*: вон как зыбь в борт бьется.
______________
* На дно, под воду.
- Давай топор, - крикнул матрос Христо, - руби дно!
Все бросились искать топор. Но это было нелегко в этом мокром хаосе.
Руки судорожно хватались в темноте за всякую палку, принимая ее за ручку
топора. Мешал двигаться висевший сверху привинченный к палубе стол, тряпье,
мокрые подушки, путавшаяся в ногах веревка.
- Есть, есть! - закричал Дмитрий, ухватив наконец топор.
- Повыше, повыше рубайте, - молил боцман, - вот тут!
Но в темноте никто не видал, куда он показывал. Вмиг сломали
ящик-койку, которая преграждала путь к борту.
Ковалев взял ощупью из рук Дмитрия топор.
- Рубай, рубай скорее, Гришка! - кричали люди. Все знали силу Ковалева.
Топор застучал, щепки летели и били в лицо, но все старались протиснуться
ближе.
- Давай мне! - крикнул Христо, заметив, что Ковалев устал.
И так, передавая топор из рук в руки, люди по очереди, что было силы,
колотили топором, попадая в нарубленное место.
А опрокинутое судно плавало: находившийся внутри воздух не успел выйти,
так внезапно его перевернуло. И этот-то воздух и держал судно на
поверхности.
В кубрике становилось заметно душно. Запыхавшиеся люди часто дышали и
спешили прорубить выход на волю к свежему воздуху. Они боялись задохнуться и
каждую минуту думали, что вот-вот судно начнет погружаться под воду.
Ковалев рубил в свою очередь. Он бил топором из последних сил и слышал
по звуку, что немного уже оставалось. Сейчас будет дыра. Вот она. Лунный
свет пробивался заездочкой сквозь маленькое отверстие. Ковалев перевел дух и
хотел крикнуть товарищам, что уже виден свет. Он слышал тонкий свист
прорвавшегося через дырку воздуха. Ковалев приставил к дыре мокрый палец:
нет, из дыры не дуло. Куда же идет воздух? Ковалев понял, что воздух не
входит в каюту. А ведь слышно, как он идет! Значит, вон из каюты выходит
воздух?.. И вдруг все сообразил. Их каюта, как опрокинутый вверх дном пустой
стакан: если его пихать в воду, то воздух в стакане не даст войти воде. Но
если в дне такого стакана сделать дырку, то воздух уйдет через нее, и весь
стакан заполнит вода.
- Дай топор! - кричал Дмитрий.
Он шарил в темноте руки Ковалева.
- Да давай же скорей! - кричали кругом.
Но Ковалев быстро схватил плававшую под ногами щепку и забил ею
отверстие.
- Стой, хлопцы! - кричал Ковалев. - Не руби!
Дмитрий вырвал из его рук топор. Ковалев знал, что Дмитрий сейчас
ударит, и поймал его за руку.
- Стой! Ударишь - пропали все!
- Рубай! - кричал боцман.
- Нет! Воздух уйдет! - выкрикивал Ковалев, удерживая руку Дмитрия, -
вода снизу через люк напирает... ее воздух сюда не пускает... Дыра будет...
потонем, как мыши... Сюда вода зайдет.
Все замолчали.
- Вот! - Ковалев выдернул на время щепку из отверстия и, поймав в
темноте чью-то руку, поднес ее к дырке.
- Верно! - сказал голос боцмана.
- Все одно, рубай! - кричал Христо.
- Хлопцы, - сказал Ковалев, и все почувствовали, что он что-то важное
скажет, и замолкли, - сейчас на воле будем. Вот он люк, я ногой нащупал.
Давай веревку, я поднырну, а вы по веревке за мной.
Христо торопливо стал совать ему в руку конец веревки. Ковалев сорвал с
себя мокрую одежду, быстро сделал на конце веревки петлю, надел ее через
плечо и исчез под водой. Бьет проклятая веревка по ногам, мешает плыть; обо
что-то острое ткнулся Григорий головой, помутилось на минуту в мозгу, но он
все гребет руками. Вот он борт - Ковалев стукнулся в него теменем. Не
хватает воздуху - хоть водой дохни. А там внизу чуть светлей: это
пробивается лунный свет через воду. Сбросить бы петлю - вмиг на воле. Но
Ковалев изо всей силы дернул веревку к себе и нырнул под борт. Вот уж на той
стороне. Оттолкнулся из последних сил ногами от борта - грудь рвется, горло
сжимает, вот-вот дохнет водой.
- Ну, на воле! Вот дохнул-то! - Огляделся Ковалев. Уж поднявшаяся луна
ярко освещала спокойное море. Легкий ветер тянул к берегу. Как брюхо
огромного чудовища, чернело дно опрокинутого корабля. Обломки мачт и реи с
парусами плавали тут же на оборванных снастях. Ковалев подплыл к рее и
закрепил на ней свою петлю. Держался за рею и только дышал. Он сейчас ни о
чем не думал, а глотал воздух, цену которому узнал только теперь.
Странно было думать, глядя на огромный опрокинутый корпус судна, что
там внутри копошатся и рвутся на волю живые люди.
Через несколько секунд показалась на поверхности воды голова Христо, а
за ним вынырнули остальные. Шлюпка, полная воды, но целая, плавала
неподалеку, запутавшись в снастях. Матросы подплыли к ней.
Ковалев направился на обломке реи к корме, откуда раздавались глухие
удары.
- Рубят, ей богу, рубят! - крикнул Ковалев.
Матросы как попало отливали воду из шлюпки и не слушали.
Ковалев достал конец веревки из воды, сделал опять петлю, надел
по-прежнему через плечо и нырнул под судно. Нащупал под водой люк в
хозяйскую каюту.
А там и в самом деле рубили. Хозяин-грек отчаянно работал топором,
силясь прорубить выход через дно.
Все вздрогнули в капитанской каюте, когда услыхали голос Ковалева.
- Брось рубить! Пропадешь! - кричал он греку и хотел впотьмах схватить
его руку.
- Оставь! - заорал грек. - Убью!
Ковалев наскоро закрутил свою петлю за стол.
В темноте он нащупал женщину. На руках у нее Настя.
- Давай девочку, а сама за нами по веревке - ныряй под судно.
- Ой, ой! - закричала женщина. Но Ковалев вырвал из ее рук девочку,
сгреб под мышку. Одной рукой зажал ей рот и нос, а другой взялся за веревку.
Перебирая веревку одной рукой, он вынырнул с Настей около реи.
Матросы подплывали на шлюпке, пробираясь между обломками снастей. Вслед
за Ковалевым вынырнула и женщина.
Все уселись в шлюпку.
Удары изнутри корабля все яснее и яснее слышались, прерывались на
минуту - видно, старик переводил дух - и снова гукали в дно.
- Могилу себе рубает, - сказал Ковалев. - Дорубится и поймет.
Шлюпка стояла у борта, откуда слышались удары.
Все молчали и ждали. Вот уж совсем близко бьет топор.
- Заткни дырку, могилу себе рубаешь! - кричал Ковалев. Христо что-то
часто кричал по-гречески.
- Ныряй, хозяин, под палубу! - кричал Дмитрий.
Но старик или не понимал, или не слышал: рубил и рубил.
И вдруг послышался свистящий вздох. Это из невидимой дырки выходил
воздух.
Удары топора бешено забарабанили по борту. Мелкие щепки летели наружу.
- Ай-ай, дедушка, дедушка! - крикнула Настя.
Вдруг стук сразу оборвался. С минуту все в шлюпке молчали.
- Ну, аминь, - сказал Ковалев, - пропал старик.
Женщина вдруг вскочила, вырвала из рук Дмитрия черпак и в отчаянии
застучала по дну судна. Ответа не было.
- Отваливай! - скомандовал Ковалев.
Шлюпка отошла. Легкий ветер гнал ее к берегу и помогал гребцам.
- Чего ты, Настя? - спросил Ковалев.
Девочка плакала.
- А заинька, где заинька?
Не плачь, - утешал матрос, - мама другого купит.
Шлюпка медленно двигалась, гребли чем попало: весла пропали, их не
нашли.
- Вон, вон что-то! - вдруг крикнула Настя.
Все поглядели, куда указывала девочка. Черное пятно маячило на воде
справа.
Подошли. Ящик плавал, слегка погрузившись в воду. Ковалев засунул руку
и достал мокрого, но живого зайца.
- Заинька, вот он, заинька! - крикнула Настя и стала заворачивать зайца
в мокрый подол.
- Вот ведь: скотина бессмысленная спаслась, а человек пропал, - сказал
Дмитрий и оглянулся на блестевшее на луне осклизлое брюхо корабля.
Гребцы налегли: всем хотелось поскорее уйти от погибшего судна. Каждому
чудилось, что грек еще стучит топором по дну.
Через час шлюпка с пассажирами пристала к берегу.
Все невольно оглянулись на море. Но там уже не видно было опрокинутого
судна.
Борис Степанович Житков. "Сию минуту-с!.."
---------------------------------------------------------------------
Книга: Б.Житков. "Джарылгач". Рассказы и повести
Издательство "Детская литература", Ленинград, 1980
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 9 июня 2002 года
---------------------------------------------------------------------
Это было в царское время.
Провожали пароход на Дальний Восток. Стояла июльская жара, и смола,
которой залиты пазы в палубе, выступила и надулась черными блестящими
жгутами меж узких тиковых досок. Поп сиял на солнце, как луженый, в своем
блестящем облачении. Он кропил святой водой компас, штурвал*, он пошел с
капитаном вниз кропить трехцилиндровую машину в три тысячи пятьсот лошадиных
сил святой водою. Поп неловко топал и скользил каблуками по намасленному
железному трапу.
______________
* Штурвал - рулевое колесо.
- Хорошо, что не качает! - хихикнул мичман Березин своей даме.
Дама для проводов была в шелках, в страусовых перьях, на золотой
цепочке играл на солнце лорнет в золотой оправе.
- Ах, страшно, не правда ли, когда буря и ветер воет: вв-вв-ву! -
завыла дама и закачала перьями на шляпке.
Но мичман Березин - не простак:
- А знаете, если нам бояться бурь...
- Неужели никаких не боитесь?
- Нам бояться некогда, - и мичман браво тряхнул головой. - Моряк,
сударыня, всегда глядит в глаза смерти. Что может быть страшнее океана?
Зверь? Тигр? Леопард? Пожалуйста! Извольте - леопард для нас, что для вас,
сударыня, кошка. Простая домашняя кошка.
Он повернулся к юту, туда, где в кормовой части парохода был шикарный
салон, где сейчас буфетчик Степан со всей стариковской прыти готовил закуску
и завтрак из одиннадцати блюд.
- Степан! А Степан! - крикнул мичман Березин. Он взял свою даму под
локоток. - Степан!
- Сию минуту-с! - Старик перешагнул высокий пароходный порог и
засеменил к мичману.
- Покажи Ваську, - вполголоса приказал Березин.
- Сию минуту-с! - И старик-буфетчик зашаркал начищенными для парада
штиблетами в кают-компанию.
В кают-компании он крикнул на лакеев:
- Не вороти всю селедку в ряд! Торговать, что ли, выставили? Охломоты!
Лакеи во фраках бросились к столу, а буфетчик с дивана в своей буфетной
уж звал Ваську.
Мичман Березин стоял с дамой, опершись о борт.
- Вы спрашиваете: к тигру в клетку? Родная моя! Но волна Индийского
океана рычит громче! Злее! Свирепей! Это тигр в десять этажей ростом.
Поверьте...
Но буфетчик уже повалил перед трюмным люком плетеное кресло-кабину
японской работы - целый дом из прутьев. Степан - новгородский старик с
бритыми усами - держал в руке кусок сырого мяса.
- Готово? - спросил мичман. - Пускай!
- Сию минуту-с!
Двери кают-компании раскрылись. В дверь высунулась морда. Это была
аккуратная голова леопарда с большими круглыми глазами, настороженными, со
злым вниманием в косых зрачках. Он высоко поднял уши и глянул на Березина.
Дама прижалась к мичману. Березин браво хмыкнул и затянулся сигарой.
- Пошел! - скомандовал Березин, подхватив даму за талию.
- Сию минуту-с! - отозвался буфетчик. Он поднял мясо, чтоб его увидел
леопард, и бросил на трюмный люк, на туго натянутый брезентовый чехол,
который прикрывал деревянные створки.
И в то же мгновение леопард сделал скачок. Нет, это не скачок - это
полет в воздухе огромной кошки, блестящей, сверкающей на солнце. Леопард
высоко перемахнул через поваленное кресло-кабину и точно и мягко лег на
брезент. Мясо было уже в клыках. Он зло урчал, встряхивая мордой, хвост -
пушистая змея - резко бился из стороны в сторону. Он на миг замер, только
ворочал глазами по сторонам. И вдруг поднялся и воровской побежкой
улепетнул. Он исчез бесшумно, неприметно. Дама трепетно держалась за
кавалера. Кавалер, осклабясь, жевал конец сигары.
- Полюбуйтесь, - не торопясь произнес мичман; он подвел даму к трапу, -
вот!
Там на палубе, на крепких тиковых досках, остались следы когтей - здесь
оттолкнул свое упругое тело Васька. - Вот как прыгают наши кошечки! Кис-кис!
- позвал и щелкнул пальцами.
Дама вздрогнула и схватилась за белоснежный рукав крахмального кителя.
Васька деловитой неспешной походкой прошел по палубе. Он облизывался.
- Кис-кис! - осторожно пропел Березин: Васька не повел ухом. Он ловко
зацепил лапой дверь и ленивой волной перемахнул через высокий порог
кают-компании.
- Э, хотите, я его сейчас, каналью, сюда притащу? - Мичман двинулся от
борта. - Вы его себе накинете вокруг шеи, горжетку такую. А?
Но дама крепче вцепилась в рукав мичмана и шептала:
- Не надо, прошу, я не хочу... я уйду...
Мичман делал вид, что вырывается.
- Степан! - крикнул мичман Березин.
- Есть! Сию минуту-с!
Буфетчик вышел из кают-компании, жмурясь на солнце.
- Не надо! Прошу! - сказала дама по-французски.
- Чего изволите-с? - Степан уж стоял, покачивая руку с салфеткой.
Мичман лукаво поглядел на даму. Она отвернулась, покраснела.
- Степан, у тебя... все готово? - спросил мичман и плутовски скосился
на даму.
- Графинчики не заморозившись, - полушепотом докладывал старик, - водку
надо-с, как льдинку. Особо в такую жару-с. Чтоб запотевши были графинчики.
Сами знать изволите-с. Они-то на льду, а я вот как на угольях: ох, быть нам
не поспеть!
- Ну, ступай, ступай! Не бойтесь, сударыня, это я нарочно, - и мичман
взял даму под локоток.
- Кис-кис! - шепнул мичман и осторожно пощекотал локоток.
Но в это время спускались со спардека капитан и гости. Капитан -
крепкий старик, лихая бородка с проседью расчесана на две стороны. Он сиял
золотыми погонами, и на солнце больно было смотреть на его белый китель.
- А вот извольте - на случай пожара. Терещенко! Навинти шланг. Живо!
Матрос бросился со всех ног.
- Ах, только не поливайте! - и дамы кокетливо испугались, приподняли
юбки, как в дождь.
- Нет, теперь, батюшка, дайте уж нам покропить! - и капитан захохотал
деланным баском.
- Правда, мичман? По-нашему.
Мичман с дамой подошел почтительно и поспешно. Батюшка, завернув в рот
бороду, уважительно щурился на сиявшую начищенную медь. Поливка развеселила
всех. Мичман смеялся, когда немного забрызгало его даму.
- Ну, принесите же мой платок! - дама смеясь надула губки. - Принесите
мой ридикюль, я его оставила там, в кают-компании.
Мичман ловко вспрыгнул на трюмный люк и оттуда одним прыжком - к
кают-компании и дернул дверь.
- Эх, молодец он у меня! - довольным голосом сказал капитан, любуясь на
молодого офицера.
Мичман Березин распахнул с размаху дверь и вдруг снова запер. Запер
плотно, повернул ручку. Он неспешно шагал назад, подняв брови.
- Знаете, мне пришла мысль... - вдруг заулыбался он даме. - Мне
очень-очень хотелось бы, чтобы вы воспользовались моим платком, честное
слово, - и он достал из бокового кармана чистенький платочек. - Я буду
его... хранить, как память.
- Нет, зачем же? Я хочу свой. Ну, принесите же!
Мичман молчал, протягивая платок.
- Ради бога! - шептал он. - Умоляю.
Капитан глядел нахмурясь.
- Быстрота и великолепие, - сказал батюшка капитану, но капитан, не
оборачиваясь, кивнул наспех головой: он глядел на мичмана.
- Это неприлично-с, господин мичман! - немедленно отправляйтесь,
исполните, что требует дама.
- Есть! - ответил мичман.
Он зашагал к кают-компании. Все глядели ему вслед. У самых дверей он
укоротил шаги. Он поворачивал ручку, дергал ее, он рвал дверь, - дверь не
открывалась. Он даже раз оглянулся назад. Все смотрели на него. Капитан
прищурил один глаз, будто целился.
- Дверь не откроете? - крепким голосом крикнул капитан. - Мич-ман! - и
капитан решительным шагом зашагал к двери.
- Я сама, сама! - вскрикнула дама и засеменила по мокрой палубе,
стараясь обогнать капитана. Вся публика двинулась следом. Но всех обогнал
Степан. Степан-буфетчик, запыхавшийся старик, с графинчиками. Их по четыре
торчало у каждой руки - зажатые горлами меж пальцев. Запотевшие, матовые -
от ледяной водки внутри.
- Сию минуту-с!.. Сию минуту-с! - пришепетывал старик, юля и обгоняя
гостей.
Он шлепающей лакейской рысцой обогнал капитана; он уцепил пальцем ручку
- дверь легко распахнулась. Капитан уже стоял за плечами. У самого порога,
по ту сторону дверей, лениво растянувшись, блаженно спал Васька.
- Ах, вот в чем дело! - грозно сказал капитан и перевел глаза на
мичмана.
- Брысь, скотина! Брысь, брысь! - фыркнул на Ваську Степан.
Он пнул его стариковской ногой на ходу, с досадой, и леопард прыгнул
через порог и, поджав хвост, змеей шмыгнул вон, на палубу, и исчез. Мичман
стоял, опустив глаза.
- Моментально отправляйтесь на берег, - сказал капитан. - Ревизор!
Списать на берег га-асподина мичмана! Ступайте! - и капитан повернулся к
гостям.
Он не видел, как мичман большими, журавлиными шагами описал на палубе
дугу, обошел для чего-то трюмный люк два раза вокруг и не понимая, почему
это он шагает, пошел к сходне.
Завтрак из одиннадцати блюд сошел шикарно. Капитан вышел в море с двумя
помощниками, третьим стоял штурманский ученик.
А в буфетной, после тревог, в одном жилете дремал выпивший "с устатку"
Степан-буфетчик. Он развалясь сидел на диванчике. На колени старику положил
голову Васька. Он терся лбом о жилет и урчал, как кот. Старик пьяной рукой
щелкнул Ваську по уху:
- Я тебя, окаянного, вскормил, вспоил, с малых лет твоих - люди видели,
не вру! А ты, шельма, скандалить? Скандалить? Через тебя, через блудню
несчастную, человека на берег списали. А через кого? Через меня, скажешь?
Тебя я, подлеца, спрашиваю: через меня? Через меня?
Тут Степан хотел покрепче стукнуть Ваську по носу, но в это время
ревизор крикнул из кают-компании:
- В буфете!
- Есть в буфете! Сию минуту-с! - Степан отпихнул Ваську и стал
напяливать фрак. - Сию... минуту-с!
Борис Степанович Житков. "С новым годом!"
---------------------------------------------------------------------
Книга: Б.Житков. "Джарылгач". Рассказы и повести
Издательство "Детская литература
...Закладка в соц.сетях
