Жанр: Детская
Портрет художника в юности
... лил на церковь, на сад, на колледж. Дождь будет идти беззвучно,
непрестанно. Вода будет подниматься дюйм за дюймом, затопит траву и кусты,
затопит дома и деревья, затопит памятники и вершины гор. Все живое
беззвучно захлебнется: птицы, люди, слоны, свиньи, дети; беззвучно будут
плыть тела посреди груд обломков рушащейся вселенной. Сорок дней и сорок
ночей будет лить дождь, пока лицо земли не скроется под водой.
Ведь это может быть. А почему нет?
- _Преисподняя расширилась и без меры раскрыла пасть свою_. Слова,
дорогие мои братья во Христе, из книги пророка Исайи, глава пятая,
четырнадцатый стих. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
Проповедник достал часы без цепочки из внутреннего кармана сутаны и,
молча посмотрев на циферблат, бесшумно положил их перед собой на стол.
Он начал ровным голосом:
- Вы знаете, дорогие мои друзья, что Адам и Ева - наши прародители, и
вы помните, что Бог сотворил их, дабы они заняли место, опустевшее на
небесах после падения Люцифера и восставших с ним ангелов. Люцифер, как мы
знаем, был сын зари, светлый, могущественный ангел, и все же он пал. Он
пал, а с ним пала треть небесного воинства, он пал и вместе со своими
восставшими ангелами был низвергнут в ад. Какой грех совершил он, мы не
знаем. Богословы утверждают, что это был грех гордыни, греховный помысел,
зачатый в одно мгновение: non serviam - _не буду служить_. Это мгновение
было его погибелью. Он оскорбил величие Господа грешным помыслом одного
мгновения, и Господь низринул его с неба в преисподнюю на веки вечные!
- Тогда Господь сотворил Адама и Еву и поселил их в Эдеме, в Дамасской
долине, в этом чудесном, сияющем светом и красками саду, изобилующем
роскошной растительностью. Плодородная земля оделяла их своими дарами;
звери и птицы служили и повиновались им. Неведомы были Адаму и Еве
страдания, которые унаследовала наша плоть, - болезни, нужда, смерть. Все,
что мог сделать для них всемогущий и милостивый Бог, - все было им дано.
Но одно условие поставил Господь Бог - повиновение Его слову. Они не
должны были вкушать плоды от запретного древа.
- Увы, дорогие друзья мои, они тоже пали. Сатана, когда-то сияющий
ангел, сын зари, ныне лукавый враг, явился им во образе змея, хитрейшего
их всех зверей полевых [Быт 3, 1]. Он завидовал им. Низвергнутый с высоты
величия своего, он не мог перенести мысли, что человек, созданный из
глины, получит в обладание то, что он по собственной вине утратил навеки.
Он пришел к жене, сосуду слабейшему, и, влив яд своего красноречия ей в
уши, обещал, - о, святотатственное обещание! - что, если она и Адам вкусят
запретного плода, они станут как боги, подобны Самому Создателю. Ева
поддалась обману первоискусителя. Она вкусила от яблока и дала его Адаму,
у которого не хватило мужества устоять против нее. Ядовитый язык сатаны
сделал свое дело. Они пали.
- И тогда в саду раздался глас Божий, призывающий свое творение,
человека, к ответу. И Михаил, архистратиг небесного воинства, с огненным
мечом в руке, явился перед преступной четой и изгнал их из рая в мир, в
мир болезней и нужды, жестокости и отчаяния, труда и лишений, дабы в поте
лица добывали они хлеб свой. Но даже и тогда сколь милосерден был Господь!
Он сжалился над нашими несчастными падшими прародителями и обещал, что,
когда исполнится час, Он пошлет с небес на землю Того, кто искупит их,
сделает их снова чадами Божьими, наследниками царства небесного: и тем
Искупителем падшего человека будет единородный Сын Божий, Второе Лицо
Пресвятой Троицы, Вечное Слово.
- Он пришел. Он родился от пречистой девы Марии, девы-матери. Он
родился в бедном хлеве в Иудее и жил смиренным плотником до тридцати лет,
пока не наступил час Его. Тогда, преисполненный любви к людям, Он пошел
проповедовать им Евангелие царства Божия.
- Слушали ли они Его? Да, слушали, но не слышали. Его схватили и
связали как обыкновенного преступника, насмехались над Ним как над
безумцем, предпочли помиловать вместо Него разбойника, убийцу: нанесли Ему
пять тысяч ударов, возложили на Его главу терновый венец; иудейская чернь
и римские солдаты волокли Его по улицам, сорвали с Него одежды,
пригвоздили к кресту, пронзили Ему ребро копьем, и из раненого тела нашего
Господа потекла кровь с водой.
- Но даже тогда, в час величайших мучений, наш Милосердный Искупитель
сжалился над родом человеческим. Но даже там, на Голгофе, Он основал
святую католическую церковь, которую по Его обетованию не одолеют врата
ада. Он воздвиг ее на вековечной скале и наделил ее Своею благодатью,
таинством святого причастия и обещал, что если люди будут послушны слову
Его церкви, они обрящут жизнь вечную, но если после всего того, что для
них сделано, они будут упорствовать в своих пороках - их уделом будет
вечное мучение: ад.
Голос проповедника замер. Он замолчал, сложил на мгновение ладони,
потом разнял их. И заговорил снова:
- Теперь попробуем на минуту представить себе, насколько это в наших
силах, что являет собой эта обитель отверженных, созданная правосудием
разгневанного Бога для вечной кары грешников. Ад - это тесная, мрачная,
смрадная темница, обитель дьяволов и погибших душ, охваченная пламенем и
дымом. Бог создал эту темницу тесной в наказание тем, кто не желал
подчиниться Его законам. В земных тюрьмах бедному узнику остается, по
крайней мере, свобода движений, будь то в четырех стенах камеры или в
мрачном тюремном дворе. Совсем не то в преисподней. Там такое огромное
скопище осужденных, что узники стиснуты в этой ужасной темнице, толщина
стен коей достигает четырех тысяч миль, и они стиснуты так крепко и так
беспомощны, что, как говорит блаженный святой, святой Ансельм, в книге о
подобиях, они даже не могут вынуть червей, гложущих их глаза.
- Они лежат во тьме внешней [Мф 8, 12]. Ибо, не забудьте, огонь
преисподней не дает света. Как, по велению Божию, огонь печи Вавилонской
потерял свой жар, сохранив свет, так, по велению Божию, огонь преисподней,
сохраняя всю силу жара, пылает в вечной тьме. Это вечно свирепствующая
буря тьмы, темного пламени и темного дыма, горящей серы, где тела,
нагроможденные друг на друга, лишены малейшего доступа воздуха. Из всех
кар, которыми поразил Господь землю Фараонову, поистине ужаснейшей
считалась тьма. Как же тогда определить тьму преисподней, которая будет
длиться не три дня, но веки вечные?
- Ужас этой тесной и темной тюрьмы усиливается еще от ее чудовищного
смрада. Сказано, что вся грязь земная, все нечистоты и отбросы мира
устремятся туда, словно в огромную сточную яму, когда истребляющий огонь
последнего дня зажжет мир своим очистительным пламенем. А чудовищная масса
серы, горящая там, наполняет всю преисподнюю невыносимым смрадом, и самые
тела осужденных распространяют такое ядовитое зловоние, что даже единого
из них, говорит святой Бонавентура, достаточно для того, чтобы отравить
весь мир. Самый воздух нашей вселенной, эта чистейшая стихия, становится
смрадным и удушливым, когда слишком долго нет в нем движения. Представьте
себе, какой должен быть смрад в преисподней! Вообразите себе зловонный и
разложившийся труп, который лежит и гниет в могиле, превращаясь в липкую,
гнойную жижу. И представьте себе, что этот труп становится добычей
пламени, пожираемый огнем горящей серы и распространяющий кругом густой,
удушливый, омерзительно тошнотворный смрад. Вообразите себе этот
омерзительный смрад, усиленный в миллионы миллионов раз несчетным
количеством зловонных трупов, скученных в смрадной тьме, - огромный
смрадный человеческий гнойник. Вообразите себе все это, и вы получите
некоторое представление о смраде преисподней.
- Но как ни ужасен этот смрад, это еще не самая тяжкая из телесных мук,
на которую обречены осужденные. Пытка огнем - величайшая пытка, которой
тираны подвергали своих подданных. Поднесите на одно мгновение палец к
пламени свечи - и вы поймете, что значит пытка огнем. Но наш земной огонь
создан Богом на благо человеку, для поддержания в нем искры жизни и на
помощь ему в трудах его, тогда как огонь преисподней совсем другого
свойства и создан Богом для мучения и кары нераскаявшихся грешников. Наш
земной огонь сравнительно быстро пожирает свою жертву, особенно если
предмет, на который он направлен, обладает высокой степенью горючести. И
человек с его изобретательностью сумел создать химические средства,
способные ослабить или задержать процесс горения. Но ядовитая сера,
которая горит в преисподней, - вещество, предназначенное для того, чтобы
гореть вечно, гореть с неослабевающей яростью. Более того, наш земной
огонь, сжигая, разрушает, и чем сильнее он горит, тем скорее затихает, но
огонь преисподней жжет не истребляя, и, хотя он пылает с неистовой силой,
он пылает вечно.
- Наш земной огонь, как бы огромно и свирепо ни было его пламя, всегда
имеет пределы, но огненное озеро преисподней безгранично, безбрежно и
бездонно. Известно, что сам сатана на вопрос некоего воина ответил, что,
если бы целую громадную гору низвергли в пылающий океан преисподней, она
сгорела бы в одно мгновение, как капля воска. И этот чудовищный огонь
терзает тела осужденных не только извне! Каждая обреченная душа
превращается в свой собственный ад, и необъятное пламя бушует в ее недрах.
О, как ужасен удел этих погибших созданий! Кровь кипит и клокочет в венах,
плавится мозг в черепе, сердце пылает и разрывается в груди; внутренности
- докрасна раскаленная масса горящей плоти, глаза, эта нежная ткань,
пылают как расплавленные ядра.
- Но все, что я говорил о ярости, свойствах и беспредельности этого
пламени, - ничто по сравнению с мощью, присущей ему как орудию
божественной воли, карающей душу и тело. Этот огонь, порожденный гневом
Божьим, действует не сам по себе, но как орудие божественного возмездия.
Как вода крещения очищает душу вместе с телом, так и карающий огонь
истязает дух вместе с плотью. Каждое из чувств телесных подвергается
мучениям, и вместе с ними страдает и душа. Зрение казнится абсолютной
непроницаемой тьмой, обоняние - гнуснейшим смрадом, слух - воем,
стенаниями и проклятиями, вкус - зловонной, трупной гнилью, неописуемой
зловонной грязью, осязание - раскаленными гвоздями и прутьями,
беспощадными языками пламени. И среди всех этих мучений плоти бессмертная
душа в самом естестве своем подвергается вечному мучению неисчислимыми
языками пламени, зажженного в пропасти разгневанным величием Всемогущего
Бога и раздуваемого гневом Его дыхания в вечно разъяренное, в вечно
усиливающееся пламя.
- Вспомните также, что мучения в этой адской темнице усиливаются
соседством других осужденных. Близость зла на земле столь опасна, что даже
растения как бы инстинктивно растут поодаль от того, что для них гибельно
и вредно. В аду все законы нарушены, там нет понятии семьи, родины,
дружеских, родственных отношений. Осужденные воют и вопят, и мучения и
ярость их усугубляются близостью других осужденных, которые, подобно им,
испытывают мучения и неистовствуют. Всякое чувство человечности предано
забвению, вопли страждущих грешников проникают в отдаленнейшие углы
необъятной бездны. С уст осужденных срываются слова хулы против Бога,
слова ненависти к окружающим их грешникам, проклятий против всех
сообщников по греху. В древние времена существовал закон, по которому
отцеубийцу, человека, поднявшего преступную руку на отца, зашивали в мешок
с петухом, обезьяной и змеей и бросали в море. Смысл этого закона,
кажущегося нам таким жестоким, в том, чтобы покарать преступника
соседством злобных, вредоносных тварей. Но что ярость бессловесных тварей
по сравнению с яростью проклятий, которые извергаются из пересохших ртов и
горящих глоток, когда грешники в преисподней узнают в других страдальцах
тех, кто помогал им и поощрял их во грехе, тех, чьи слова заронили в их
сознание первые семена дурных мыслей и дурных поступков, тех, чьи
бесстыдные наущения привели их ко греху, тех, чьи глаза соблазняли и
совращали их со стези добродетели, и тогда они обращают всю ярость на
своих сообщников, поносят и проклинают их. Но неоткуда ждать им помощи, и
нет для них надежды. Раскаиваться поздно.
- И наконец представьте себе, какие ужасные мучения доставляет погибшим
душам - и соблазнителям и соблазненным - соседство с бесами. Бесы эти
мучают осужденных вдвойне: своим присутствием и своими упреками. Мы не в
состоянии представить себе, как ужасны эти бесы. Святая Екатерина
Сиенская, которая однажды видела беса, пишет, что предпочла бы до конца
своей жизни идти по раскаленным угольям, нежели взглянуть еще
один-единственный раз на это страшное чудовище. Бесы эти, некогда
прекрасные ангелы, сделались столь же уродливы и мерзки, сколь прежде были
прекрасны. Они издеваются и глумятся над погибшими душами, которых сами же
увлекли к погибели. И они, эти гнусные демоны, заменяют в преисподней
голос совести. Зачем ты грешил? Зачем внимал соблазну друзей? Зачем
уклонялся от благочестивой жизни и добрых дел? Зачем не сторонился греха?
Зачем не избегал дурного знакомства? Зачем не боролся со своим
распутством, со своей развращенностью? Зачем не слушал советов духовного
отца? Зачем, согрешив в первый, во второй, в третий, в четвертый и в сотый
раз, ты не раскаялся в своих дурных поступках и не обратился к Богу,
который только и ждал раскаяния, чтобы отпустить тебе грехи? Но теперь
время раскаяния прошло. Время есть, время было, но больше времени не
будет. Было время грешить тайком, предаваться гордыне и лени, наслаждаться
беззаконием, уступать прихотям своей низменной природы, жить, подобно
зверям полевым, нет, хуже их! Потому что у тех, по крайней мере, нет
разума, который направлял бы их. Было время, но больше времени не будет.
Бог говорил с тобой бесчисленными голосами, но ты не хотел слушать. Ты не
одолел гордыни и злобы в сердце своем, не возвратил добро, в беззаконии
нажитое, не повиновался заветам святой церкви, пренебрегал обрядами, не
расстался с бесчестными сообщниками, не избегал соблазнов. Таковы речи
этих дьявольских мучителей, речи глумления и упреков, ненависти и
отвращения. Да, отвращения, потому что даже они, сами бесы, согрешившие,
но согрешившие грехом, единственно совместимым с их ангельской природой -
бунтом разума, - даже они, мерзкие бесы, отвернутся с отвращением и
гадливостью от зрелища этих неслыханных грехов, которыми жалкий человек
оскверняет и оскорбляет храм Духа Святого, оскверняет и бесчестит самого
себя.
- О, дорогие мои младшие братья во Христе, да минует нас вовеки
страшный удел слышать речи сии! Да минует нас вовеки сей страшный удел. Я
горячо молю Господа, чтобы в последний день страшной расплаты ни единая
душа из тех, что присутствует ныне в этом храме, не оказалась среди
несчастных созданий, которым Великий Судия повелит скрыться от очей его,
чтобы ни для одного из нас не прозвучал страшный приговор отвержения:
_Идите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам
его!_
Он вышел из придела церкви, ноги подкашивались; кожа на голове
холодела, словно ее коснулись пальцы призрака. Он поднялся по лестнице и
вошел в коридор, на стенах которого висели пальто и макинтоши, как
преданные казни злодеи - безглавые, истекающие кровью, бесформенные. И с
каждым шагом его все сильнее охватывал ужас, что он уже умер, что душа его
вырвалась из своей телесной оболочки и что он стремглав несется в бездну.
Пол ускользал у него из-под ног, и он тяжело опустился за парту, не
глядя открыл какую-то книгу и уткнулся в нее. Каждое слово - о нем. Да,
это так. Бог - всемогущ. Бог может призвать его сию минуту, вот сейчас,
когда он сидит за партой, прежде чем он успеет осознать, что это конец.
Бог уже призвал его. Как? Так, сразу? Все тело его сжалось, словно
чувствуя приближение жадных языков пламени, скорчилось, словно его опалил
огненный вихрь. Он умер. Да. Его судят. Огненная волна взметнулась и
опалила его тело! Одна, другая. Мозг начал раскаляться. Еще волна. Мозг
закипает, бурлит в раскалывающейся коробке черепа. Языки пламени
вырываются из черепа огненным венцом и взывают тысячью голосов:
- Ад! ад! ад! ад!
Голоса раздались около него:
- Он говорил об аде.
- Ну что? Все он вам втолковал?
- Еще как. Чуть со страха не умерли.
- С вами только так и надо. Не мешало бы почаще вас наставлять, тогда,
может, учиться будете лучше.
В изнеможении он откинулся на спинку парты. Он не умер. Бог пощадил его
и на этот раз. Он все еще был в обычной обстановке, в школе. У окна, глядя
на нудный дождь, стоят мистер Тейт и Винсент Курон: разговаривают, шутят,
кивают головами.
- Хоть бы разгулялось. Я договорился с приятелем прокатиться на
велосипеде к Малахайду. Но на дорогах, верно, грязь по колено.
- Может быть, еще разгуляется, сэр.
Такие знакомые голоса, обыденные разговоры, тишина классной, когда
голоса замолкли, молчание, наполненное чавканьем спокойно пасущегося
стада, - мальчики мирно жевали свои завтраки. Все это успокаивало его
истерзанную душу.
Еще есть время. О, дева Мария, прибежище грешников, заступись! О, Дева
Непорочная, спаси от пучины смерти!
Урок английского начался беседой на историческую тему. Короли,
фавориты, интриганы, епископы, словно безмолвные призраки, проходили под
покровом имен. Все они умерли, и все были судимы. Какая польза человеку
приобрести мир, если он потерял свою душу? Наконец он понял: жизнь
человеческая лежала вокруг него, как мирная долина, на которой трудились
люди-муравьи, а их мертвые покоились под могильными холмами. Локоть соседа
по парте коснулся его, и он словно почувствовал толчок в сердце. И,
отвечая на вопрос учителя, услыхал свой собственный голос, проникнутый
спокойствием смирения и раскаяния.
Его душа погружалась все глубже в покаянный покой, не в силах более
переносить мучений страха, и, погружаясь, возносила робкую молитву. О да,
он будет помилован: он раскается в сердце своем и будет прощен, и тогда
там, над ним, на небесах, увидят, как он искупит свое прошлое. Всей
жизнью, каждым часом ее! О, только дайте время!
- Всем, Господи! Всем, всем!
Кто-то приоткрыл дверь и сказал, что исповедь в церкви уже началась.
Четверо мальчиков вышли из класса, и он слышал, как другие проходили по
коридору. Трепетный холодок полоснул сердце, едва ощутимый, как легкое
дуновение ветра. Но, молча прислушиваясь и страдая, он испытывал такое
чувство, словно приложил ухо к сердцу и ощутил, как оно сжимается и
замирает, как содрогаются его сосуды.
Другого выхода нет. Он должен исповедаться, рассказать все, что делал и
думал, обо всех грехах. Но как? Как?
- Отец, я...
Исповедь! Эта мысль холодным, сверкающим клинком вонзалась в его слабую
плоть. Но только не здесь, не в школьной церкви. Он исповедуется во всем,
в каждом грехе деяния и помысла, покается чистосердечно, но только не
здесь - среди товарищей. Подальше отсюда, где-нибудь в глухом закоулке он
выбормочет свой позор; и он смиренно молил Бога не гневаться на него за
то, что у него не хватает смелости исповедаться в школьной церкви, и в
полном самоуничижении мысленно просил прощения, взывая к отроческим
сердцам своих товарищей.
А время шло.
Он снова сидел в первом ряду в церкви. Дневной свет за окном медленно
угасал, солнце, проникавшее сквозь выгоревшие красные занавеси, казалось
солнцем последнего дня, когда души всех созываются на Страшный суд.
- _Отвержен я от очей Твоих_ - слова, дорогие мои младшие братья во
Христе, из псалма 30-го, стих 23-й. Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Аминь.
Проповедник говорил спокойным, приветливым голосом. Лицо у него было
доброе, он сложил руки, мягко сомкнув кончики пальцев, и это было похоже
на маленькую хрупкую клетку.
- Сегодня утром мы беседовали с вами об аде, пытались представить его
или, как говорит святой основатель нашего ордена в своей книге духовных
упражнений, достичь воображения места. Иными словами, мы постарались
вообразить чувственной стороной нашего разума, нашим воображением,
материальную природу этой страшной темницы и физические страдания, коим
подвергаются все, кто пребывает в аду. Сейчас мы попытаемся осмыслить
природу духовных мучений ада.
- Помните, что грех - двойное преступление. С одной стороны, это
гнусное поощрение низменных инстинктов нашей греховной природы, склонной
ко всему скотскому и подлому, а с другой - это ослушание голоса нашей
высшей природы, всего чистого и святого в нас, ослушание Самого Святого
Создателя. Поэтому смертный грех карается в преисподней двумя различными
видами кары: физической и духовной.
- Так вот, самая страшная из всех духовных мук - мука утраты. Она
настолько велика, что превосходит все другие. Святой Фома, величайший
учитель церкви, прозванный ангельским доктором, говорит, что самое
страшное проклятие состоит в том, что человеческое разумение лишается
божественного света и помыслы его упорно отвращаются от благости Божией.
Помните, что Бог - бесконечно благое бытие и потому утрата такого бытия -
лишение бесконечно мучительное. В этой жизни мы не можем ясно представить
себе, что значит такая утрата, но осужденные в преисподней в довершение
своих страданий полностью осознают то, чего они навек лишились, и знают,
что в этом виноваты лишь они одни. В самое мгновение смерти распадаются
узы плоти, и душа тотчас же устремляется к Богу, к средоточию своего
бытия. Запомните, дорогие друзья мои, души наши жаждут воссоединиться с
Богом. Мы исходим от Бога, живем Богом, мы принадлежим Богу; принадлежим
Ему неотъемлемо. Бог любит божественной любовью каждую человеческую душу,
и каждая человеческая душа живет в этой любви. И как же может быть иначе?
Каждый вздох, каждый помысел, каждое мгновение нашей жизни исходит от
неистощимой благости Божьей. И если тяжко матери разлучаться с младенцем,
человеку - быть отторгнутым от семьи и дома, другу - оторваться от друга,
подумайте только, какая мука, какое страдание для бедной души лишиться
присутствия бесконечно благого и любящего Создателя, Который из ничего
вызвал эту душу к бытию, поддерживая ее в жизни, любил ее беспредельной
любовью. Итак, быть отлученным навеки от высшего блага, от Бога,
испытывать муку этого отлучения, сознавая, что так будет всегда, -
величайшая утрата, какую способна перенести сотворенная душа, - poena
damni - мука утраты.
- Вторая кара, которой подвергаются души осужденных в аду, - муки
совести. Как в мертвом теле зарождаются от гниения черви, так в душах
грешников от гниения греха возникают нескончаемые угрызения, жало совести,
или, как называет его папа Иннокентий III, червь с тройным жалом. Первое
жало, которым уязвляет этот жестокий червь, - воспоминание о минувших
радостях. О, какое ужасное воспоминание! В море всепожирающего пламени
гордый король вспомнит пышное величие своего двора; мудрый, но порочный
человек - книги и приборы; ценитель искусств - картины, статуи и прочие
сокровища; тот, кто наслаждался изысканным столом, - роскошные пиры,
искусно приготовленные яства, тонкие вина; скупец вспомнит свои сундуки с
золотом; грабитель - несправедливо приобретенное богатство; злобные,
мстительные, жестокие убийцы - свои кровавые деяния и злодейства;
сластолюбцы и прелюбодеи - постыдные, гнусные наслаждения, которым они
предавались. Они вспомнят все это и проклянут себя и свои грехи. Ибо сколь
жалкими покажутся все эти наслаждения душе, обреченной на страдания в
адском пламени на веки вечные! Какое бешенство и ярость охватит их при
мысли, что они променяли небесное блаженство на прах земной, на горсть
металла, на суетные почести, на плотские удовольствия, на минутное
щекотание нервов! Они раскаются, и в этом раскаянии - второе жало червя
совести, запоздалое, тщетное сокрушение о содеянных грехах. Божественное
правосудие считает необходимым, чтобы разум этих отверженных был
непрестанно сосредоточен на совершенных ими грехах, и, более того, как
утверждает святой Августин, Бог даст им Свое собственное понимание греха,
и грех предстанет перед ними во всей чудовищной гнусности таким, каким
предстает он перед очами Господа Бога. Они увидят свои грехи во всей их
мерзости и раскаются, но слишком поздно. И тогда пожалеют о возможностях,
которыми пренебрегли. И это последнее, самое язвительное и жестокое жало
червя совести. Совесть скажет: у тебя было время и была возможность, но ты
не каялся. В благочестии воспитывали тебя родители. Тебе в помощь были
даны святые таинства, божья благодать и индульгенции. Служитель Божий был
рядом с тобой, дабы наставлять, направлять тебя на путь истинный,
отпускать грехи твои, сколько бы их ни было и как бы они ни были
мерзостны, лишь бы ты только исповедался и раскаялся. Нет. Ты не хотел
этого. Ты пренебрег служителями святой церкви, ты уклонялся от исповеди,
ты погрязал все
...Закладка в соц.сетях
