Жанр: Детская
Лёлишна из третьего подъезда
...а.
- Ей что, делать больше нечего?
- Как - нечего? - возмутился Владик. - У них семья большая. Просто она мать
жалеет.
- А ты?
- Чего - я?
- А ты маму жалеешь?
- Чего-то ты меня путаешь, - подозрительным тоном проговорил Владик. - Мать -
это одно. Посуда - это другое. С чего это я, мужчина, посуду мыть буду? Засмеют.
- Дармоед ты, - спокойно сказал Виктор. - И всё у тебя в голове перепуталось.
Как говорится, мозги с картошкой. Или чернила с маслом.
- Обзываешься опять?
- Ты сам обязан о своей маме заботиться, а не тётя Нюра. Ты - единственный
мужчина в семье...
- А ведь точно! - изумился Владик. - Единственный мужчина, - с гордостью
повторил он. - Я матери скажу, вот обрадуется, вот...
- Мама у тебя в беду попала, а ты на чужую тётю надеешься.
- Не надеюсь я на неё! - крикнул Владик. - Наоборот совсем. Уж лучше бы она к
нам и не ходила. Она... она святая.
- Святых не бывает, - сказал Виктор,
- Конечно, не бывает, А она говорит, что она святая. Потому что о нас заботится.
Говорит, что подвиг совершает.
- Эх ты! - воскликнул Виктор. - Зачем же ты свой подвиг другому отдаёшь? Сам его
делай.
- Подожди,- попросил Владик,- подумать надо.
Он включил, сами понимаете, свою мозговую систему на полную мощность. Такой
нагрузки она ещё никогда не испытывала.
Виктор мыл посуду и не мешал ему думать.
И пока он думает, я расскажу вам, что же с ним происходило.
Вы, конечно, знаете, что почти все люди - 9999 из 10000 - прекрасно понимают,
что такое хорошо и что такое плохо.
Но кое-кто (не будем считать, сколько) забывает, что такое хорошо и что такое
плохо. Или делают вид, что забыли. Ну, к примеру, вряд ли найдётся человек,
который считает, что мыть руки вредно. А ходить может с грязными руками.
А вот Владик и был тот самый 1 из 10000, который не всегда даже знал, что такое
хорошо и что такое плохо. Ему ещё надо было всё объяснять да объяснять.
- Я, брат, не как некоторые, - гордо сказал он после молчания, - которые раз-два
и сообразили. Мне суток трое надо.
- Думай, думай, никто тебя не торопит. Только учти, что пока ты думаешь, тётя
Нюра все твои подвиги совершит. - Виктор кончил вытирать посуду. - Ни одного
тебе подвига не оставит.
Опять Владик вынужден был включать мозговую систему. На такую мощность включил,
что голова заболела.
Выступает Хлоп-Хлоп!
В номере принимает участие милиционер Горшков
Нельзя сказать, что дежурство в цирке доставляло Горшкову много хлопот.
Другой милиционер на его месте радовался бы.
Но так как Горшков не любил цирка, то пребывание в нем воспринимал как муку и
наказание.
Здесь его всё раздражало и даже пугало. Горшков чувствовал, что почти на каждом
шагу притаилось что-то.
Что?
Беда?
Опасность?
Или просто подвох?
Он не мог смотреть на очереди у касс. Зато все, кому не досталось билета на
сегодня, с завистью поглядывали на Горшкова: вот, мол, счастливчик - он-то
посмотрит представление.
И я не берусь описывать состояние бедного милиционера, когда он узнал, что
сегодня в цирк придёт с супругой сам товарищ майор из уголовного розыска. Тут
Горшков вспомнил все неудачи своей жизни и особенно то, что его не берут
работать в уголовный розыск. В шапито направили - на посмешище!
И Горшков решил не показываться на глаза товарищу майору с супругой.
Чтоб не видел товарищ майор его позора!
В довершение всего Хлоп-Хлоп стащил у Горшкова фуражку.
Поймать мартыша не успели.
А он повесил фуражку под самым куполом, уселся на трапецию и даже там ухитрился
сам себе поаплодировать.
Горшков яростно засвистел в свисток, но это только развеселило Хлоп-Хлопа. Он
послал милиционеру воздушный поцелуй и напялил фуражку на свою голову, которую
считал очень умной.
- Не обращайте на него внимания, - посоветовали рабочие, - поиграет и отдаст.
Или случайно выронит.
Но милиционер без фуражки - не милиционер, и Горшков крикнул:
- Прекратить безобразие! Отдать мне головной убор!
Мартыш показал ему язык, и Горшков отправился к Эдуарду Ивановичу.
Тот посоветовал:
- Скажите ему: "Ай-я-яй". Ему станет стыдно и...
- Вам должно быть стыдно, гражданин с группой дрессированных львов и
мартышкой! - почти крикнул разгневанный Горшков. - Если мартышка не понимает, то
вы-то должны понимать, что...
- Скажите ему "ай-я-яй", - спокойно повторил укротитель.
Мысленно ругая цирк, циркачей, всех зверей и всех укротителей, а может быть и
проклиная их, Горшков вернулся на манеж и прогремел:
- Ай-я-яй!
Мартыш виновато запищал и бросил фуражку вниз.
"Соображает, - подумал милиционер. - Животное, а сообразило!"
Он отряхнул фуражку, водрузил её на голову и немного успокоился. Однако про себя
он отметил, что бдительность надо усилить раза в два с половиной, иначе любая
мартышка лишит твой мундир чести.
И только успел он об этом подумать, как сзади грохнул выстрел.
Мгновенно пригнувшись, Горшков резко обернулся, чтобы броситься вперёд...
- Что-то у меня с пистолетом неладное, - сказал Григорий Васильевич, - осечки
даёт. Не поможете?
- Помочь можно, - передохнув, ответил Горшков. - Но вы больше без предупреждения
выстрелы не производите.
- Это ещё ничего. - Григорий Васильевич усмехнулся. - Во время своего номера я
из пушки бабахаю. Смотреть придёте?
- Я здесь не фокусы смотреть поставлен, - ответил Горшков, - а охранять порядок.
Одним глазам, конечно, взгляну. Вы учтите, что сегодня на вас смотреть товарищ
майор с супругой придут. Не подкачайте.
- Постараемся. Но если ещё и вы смотреть будете, то сил не пожалеем! - И,
рассмеявшись, Григорий Васильевич ушёл.
А Горшков вышел на улицу и поморщился: у касс толпился народ.
Представление продолжается.
Выступает Сусанна Кольчикова в оригинальном, но нечестном жанре: ненадолго
превращается в Лёлишну Охлопкову
Чтобы не волновать дедушку, чтобы он не вспоминал о цирке, Лёлишна решила комунибудь
отдать пропуск.
Она прибежала к Сусанне, обо всём ей рассказала.
Злая девчонка от радости завизжала.
- А отпустят тебя? - спросила Лёлишна.
- Меня? Хи-ха-хе! И ещё - хо-хо! Ты спроси: разрешу ли я им не отпустить меня? А
что значит: "на два лица"? Можно вдвоём? Можно старое лицо взять? Тогда я
прихвачу одну из бабушек. Самую послушную. Младшую. Она сегодня пенсию получила,
значит... - Сусанна захихикала, потирая ручки.
Медленно поднималась Лёлишна на свой пятый этаж. Сердце колотилось громко, не
потому, что подъём был тяжёлый, а потому, что тяжело было даже подумать, что
вместо неё и дедушки в цирк пойдёт Сусанна с младшей бабушкой, самой послушной.
Её чуть не сбил с ног Петька.
- А я тебя искал, - торопливо сообщил он, не ожидая вопроса. - Меня в чулан
запирали, решили из дому не выпускать. Никогда. До конца моей жизни. Но я
убежал. Ух и попадёт потом! А ты чего?
- Ничего, - ответила Лёлишна. - А ты зря убежал. Опять все будут волноваться.
Нельзя же так!
- Конечно, нельзя, - согласился Петька. - Но меня тоже не понимают. Вот ты
можешь дома сидеть, когда цирк выступает, а я не могу. Понимаешь, не могу. Не
потому, что я плохой, такой, немазаный, сухой, а потому, что не могу! Меня тянет
туда. Будто там магнит, а я болванка железная! Смотри! - Он взмахнул руками и
умчался вниз по лестнице, прыгая
через
три
сту
пеньки.
Лёлишна вернулась домой. Дедушке в это время надо было немного поспать, а он не
мог заснуть.
Ему было очень грустно, хотя в руках у него была весёлая книжка.
Но Лёлишна знала, что нужно делать, чтобы дедушка заснул: нужно было спеть
колыбельную песенку.
Её Лёлишна придумала сама. Она села перед кроватью, на которой лежал дедушка, и
тихонько запела:
А в январе - январь,
В феврале - февраль,
В марте - тоже март,
В апреле - апрель,
В мае - тоже май,
В июне - июнь,
В июле - июль,
В августе - август,
В сентябре - сентябрь,
В октябре - октябрь,
В ноябре - ноябрь,
В декабре - декабрь...
И хотя в слове "август" ударение получалось неправильным, дедушка засыпал.
Оставим их. Пусть отдыхают, пока не настанет пора снова вступить в действие.
А Петька, выскочив из подъезда, увидел Сусанну.
И восхищённо сплюнул.
Злая девчонка была разодета так, что даже туфли на высоких каблуках у неё были!
- Куда это тебя приготовили? - спросил Петька.
- В цирк, - ответила Сусанна. - У меня пропуск на две физиономии.
- Иди своей дорогой, хулиганский мальчишка, - сказала младшая бабушка. - И не
приставай. А ты ему не отвечай, Сусанночка.
Петька зло сплюнул и двинулся за ними следом.
А бабушка через плечо косилась на него.
Остановилась и спросила:
- Почему ты нас преследуешь?
- Да нам по дороге просто. Вы в цирк и я в цирк. Дважды два - четыре.
- Дважды два действительно четыре, но это не даёт тебе права преследовать нас.
Иди своей дорогой. Я не уверена, что ты не выкинешь какой-нибудь безобразный или
даже неприличный трюк.
Обиделся Петька, хотел сказать старушке что следовало бы, да не стал.
Перешёл он на другую сторону улицы и зашагал себе, никому не мешая. Было ему,
честно говоря, не так уж и весело. Забыть он не мог, ЧТО ждёт его сегодня дома.
И жалеть уже начинал...
Да ещё надо было придумать, как проникнуть в цирк.
У шапито - будто праздник, так много народу.
Петька решил пристроиться за Сусанной: пока её будут разглядывать, он прошмыгнёт
в зрительный зал, как мышь.
Но то, что произошло дальше, повергло его в ярость и изумление.
Он остолбенел.
Едва только тётеньки-контролёрши увидели у Сусанны пропуск, как воскликнули:
- Проходите! Проходите!
И даже публика чуть-чуть отступила от прохода.
- Какая хорошая девочка! - говорили тётеньки-контролёрши. - Какая замечательная
девочка! А где твой дедушка?
- Здесь я, - ответила бабушка, - только я не дедушка, а наоборот.
Тётеньки-контролёрши удивились немного, но сказали:
- Проходите, пожалуйста, сюда, налево, первый ряд.
Петька упустил удачный момент, надо было искать другого случая проникнуть в зал.
Мальчишка стоял в стороне и возмущённо думал: "Ну что за жизнь? Сусанну
встречают с почётом, а меня даже без почёта не пускают! Когда же это кончится?"
Тем более, что стало ясно: без билета в цирк не проникнуть. Ни за что. Даже ни
за какие. Если бы и деньги были, всё равно не проникнуть - билетов не было.
А тётеньки-контролёрши работали как милиционеры: мышонку не проскользнуть
незамеченным.
Первый звонок.
Петька запереступал ногами.
Обежал вокруг шапито.
Снова вернулся к входу.
И решил, что нагнёт голову и бросится вперёд, как грозный зверь...
- Пара, ты откуда взялся?
Это подошёл Виктор с незнакомым мальчиком в берете.
- Из дому взялся, - ответил Петька. - Кончилось моё знаменитое путешествие. В
чулане отсидел. Опять сбежал. А билета нет.
- А это видел? - И Виктор показал ему пропуск. - На три лица. Вот втроём и
пройдём.
Петьку будто в холодильник сунули - дрожь его пробила, он еле слышно спросил:
- Да ну?
- Идём, идём.
Петька еле удержался, чтобы от страха не зажмурить глаза.
А вдруг...
Но - пропустили!
Пропустили!
И это было ещё не всё счастье. Петька-то куда, по-вашему, сел?
Сел он в первом ряду, в первом!
Рядом со злой девчонкой!
- А ты как сюда попал? - спросила она.
- Законно, - ответил Петька нежным голосом, по всем правилам.
- Ты разве тоже лицо?
Но Петька от счастья даже поперхнулся и не смог ответить, а только кивнул.
- А вот как ты сюда попала? - спросил Виктор.
- Не разговаривай с ними, - сказала бабушка, - скоро их выведут. Они хулигански
заняли чужие места.
Хотел Петька сказать ей то, что следовало бы, но не сказал.
- Эскимо! Эскимо! Кому эскимо?
- Сюда! Сюда! Мне! Мне! - закричала Сусанна. - Две штуки! Две штуки! Бабусенька,
покупай быстрее! Ты сегодня пенсию получила! Две штуки! Две штуки!
Бабушка сняла серебряные бумажки с обеих мороженок, а злая девчонка начала есть
сразу две, гордо поглядывая на мальчишек.
И причмокивала на весь цирк.
Мальчишки отвернулись.
Второй звонок.
Они заёрзали и затолкались.
Вдруг подходит дяденька в цирковой форме и спрашивает у Сусанны:
- Тебя звать Лёля?
- Что вы? - возмущённо отозвалась бабушка. - Её зовут Сусанночка. И не
спрашивайте, где дедушка. Я бабушка.
- А Лёлишна с дедом не придут, - весело сообщила злая девчонка. - Он заболел,
спасибо ему за это, и ей нельзя уходить. Она меня послала. Законно. По всем
правилам.
- Понятно, - сказал Виктор, - хулигански заняла чужое место.
- Так вот почему тебя с почётом встретили, - сказал Петька.
И тут - третий звонок.
И Петьку от удовольствия и счастья приподняло с сиденья.
И опустило обратно.
На мгновение почти погасли лампы и тут же ярко вспыхнули. Грянул оркестр.
Мальчишки в такт музыке притопывали ногами.
Началось цирковое представление.
А в нашей программе начинается следующий номер.
Называется он "Скоростная помощь".
Исполняют его наездница Эмма и Григорий Васильевич на лошади АРИЗОНА
Артисты - товарищи Эдуарда Ивановича - решили сделать всё, чтобы Лёлишна сегодня
побывала в цирке.
Вызвать такси не удалось. Просьбу могли удовлетворить только часа через два.
И, как назло, шофёров цирковых автобусов отпустили до конца представления.
- Через полчаса девочка будет здесь, - сказала наездница Эмма. - Аризона
свободна.
- Седлай Аризону! - приказал Эдуард Иванович. - А я пойду договорюсь с
директором.
Аризона - старая цирковая лошадь. Она уже не выступала, была уже обыкновенной
лошадью, на ней просто ездили.
И вот из ворот служебного дворика красиво выбежала серая, в тёмных пятнахяблоках
лошадь.
А на ней Григорий Васильевич и Эмма.
Копыта Аризоны звонко зацокали по асфальту в тот самый момент, когда прозвенел
третий звонок.
Прохожие останавливались и глазели вслед всадникам.
Милиционеры от удивления брали под козырёк.
Аризона бежала, как привыкла бегать на арене, - быстрым ровным шагом, лебедино
выгнув шею.
У дома Лёлишны Эмма натянула поводья.
Аризона остановилась, словно сказочный конь. Казалось, что вот-вот из её
трепетных ноздрей вылетит пламя. Она переступала ногами, как бы пробуя асфальт.
Все жильцы смотрели во все глаза изо всех окон.
Григорий Васильевич уже стучался в квартиру на пятом этаже.
Разгорячённая бегом, необычной обстановкой, чувствуя на себе десятки глаз,
Аризона, видимо, вспомнила молодость - как она выступала в цирке. Она не могла
стоять на месте - пританцовывала.
Изумлённая Лёлишна остановилась на крыльце.
- Садись! - коротко сказал Григорий Васильевич и помог ей взобраться на лошадь.
- Алле! - приказала Эмма.
Аризона зацокала копытами.
И все жильцы изо всех сил замахали всеми руками.
Григорий Васильевич вернулся к дедушке.
Аризона красиво и гордо бежала по вечернему городу, и не она боялась
автомобилей, автобусов, троллейбусов и трамваев, а шофёры, водители и
вагоновожатые удивлённо тормозили, увидев маленьких всадниц.
Лёлишна крепко держалась за Эмму.
Было и страшно, и весело, и ещё как-то.
На одном из перекрёстков милиционер пропустил их даже на красный свет.
И, конечно, откозырял.
А когда проезжали мимо большого кинотеатра, выходившие из него зрители
зааплодировали.
А старичок один помахал шляпой и крикнул:
- Брависсимо!
А дяденька один крикнул:
- Сила!
А другой дяденька от радости до того растерялся, что потребовал:
- Шай-бу! Шай-бу!
И опять, видимо вспомнив свою молодость, Аризона остановилась и опустилась перед
зрителями на одно колено - спасибо вам!
И ни одна машина не объехала её.
Все шофёры затормозили и двинулись вперёд лишь вслед за лошадью.
На цирковом дворике девочек встретил взволнованный Эдуард Иванович. Он помог им
слезть и обнял Лёлишну.
- Идём, идём, - позвал он. - А ты, Эмма, сразу после номера - за Григорием
Васильевичем.
- Не беспокойтесь, - сказала Эмма.
Все зрители увидели, как в проходе появился седой человек в халате - а потом все
узнали в нём укротителя львов, - приставил к первому ряду стул и усадил на него
обыкновенную девочку, с обыкновенными косичками, в обыкновенном ситцевом
платьице.
И все зрители, конечно, подумали: а кто же она такая, за что ей такой почёт?
И ещё - позавидовали.
А тут начался
ОДИН ИЗ САМЫХ ИНТЕРЕСНЕЙШИХ НОМЕРОВ НАШЕЙ ПРОГРАММЫ!
С участием Петьки-Пары, Головёшки, Горшкова и Сусанны Кольчиковой
Эх, не зря боялся Горшков цирка, не зря усиливал бдительность, не зря почти на
каждом шагу ждал подвоха!
Вот он осторожно вошёл в зрительный зал, чтобы случайно не попасть на глаза
товарищу майору с супругой, а самому чтоб взглянуть: нравится им или нет.
Хорошо бы - если бы не нравилось! Тогда бы после представления подошёл бы
Горшков и сказал бы:
- Теперь вы меня поймёте, товарищ майор. Каково мне здесь.
- Понял, Горшков, понял, - ответил бы товарищ майор. - Бросай ты этот цирк
немедленно и приходи работать ко мне, в уголовный розыск. Ты человек серьёзный,
и не к лицу тебе цирковые штучки.
Горшков улыбнулся своим мыслям, окинул взглядом зрительный зал и...
Протёр глаза.
"Задави меня грузовик, - подумал он, - если это не Головёшка! Нет, не Головёшка.
Нет, Голове... нет... но..."
Но тут милиционер увидел Петьку. Того самого, который вчера исчез из дому и
которого не могут найти. (Не знал он, что в милицию уже сообщили о возвращении
Петьки домой.)
Кончился номер, следующий ещё не объявили.
Оркестр заиграл весёлую польку.
И Горшков шагнул через барьер.
На арену.
А Петька и Владик, вдруг увидев идущего прямо к ним милиционера, как люди,
всегда в чём-нибудь виноватые, бросились бежать.
В разные стороны.
Вдоль барьера.
Горшков дунул в свисток так, что чуть не заглушил оркестр.
Публика дружно захохотала, подумав, что это - очередной клоунский номер. (Вы же
помните, что Горшков был не меньше двух метров ростом, и его погоня за
мальчишками никем всерьёз не воспринималась.)
Бежать между барьером и первым рядом - значит, бежать по ногам зрителей.
И мальчишки вспрыгнули на барьер.
Они мчались навстречу друг другу.
А милиционер уже расставил руки, намереваясь схватить обоих враз.
Если бы Петька и Владик стукнулись лбами, лбы у них треснули бы.
Поэтому мальчишки спрыгнули на арену и - два носа к одному - столкнулись с
Горшковым.
И нырнули - проскочили у него между ногами.
Милиционер озирался: куда исчезли беглецы?
Публика хохотала так, что было слышно на другом конце города.
Тётеньки-контролёрши знали, что идёт не номер, а настоящая погоня.
И они стали помогать Горшкову: не давали мальчишкам убежать с арены.
А зрители подбадривали их возгласами.
Горшков трёхметровыми шагами носился за Петькой и Владиком.
То в одну сторону бросится, то
.юугурд в
Цирк!
И неизвестно, сколько бы времени всё это продолжалось, если бы не Сусанна.
Сначала она просто кричала, визжала и подпрыгивала на сиденье, а потом не
выдержала.
Перескочила через барьер.
И подставила Петьке подножку.
А Горшков поймал за шиворот Владика.
А Сусанна, восторженно хихикая, взяла за шиворот бедного Петьку.
Аплодисменты, как говорится, грянули.
А когда через барьер перелезла младшая бабушка, зрители подумали, что сегодня их
решили ухохотать.
Горшков увёл ребят за кулисы. Бабушка увела Сусанну на место. Публика ещё долго
не могла успокоиться.
И Виктор с Лёлишной не могли успокоиться. Им не терпелось узнать, почему
милиционер устроил погоню, которую зрители приняли за очень смешной номер.
В цирке антракт, но нам с вами, уважаемые читатели, отдыхать некогда.
Нам надо узнать, что происходит за кулисами, куда милиционер увёл ребят
Что же происходило за кулисами?
Там происходил смех.
Один Горшков стоял невозмутимый, скорбный, держа мальчишек обеими руками за
плечи.
Между нами говоря, он до сих пор не знал, зачем он ловил Владика.
А Владик не знал, зачем он убегал.
- Вы прирождённый комик, - сквозь смех сказал Эдуард Иванович.
- Я прирождённый человек, - возразил Горшков, - по профессии милиционер. А вы из
меня клоуна сделали.
Тут прибежала Лёлишна с Виктором, и все недоразумения были выяснены.
- В общем и целом, - мрачно произнёс Горшков, - здорово получилось. А в первом
ряду товарищ майор с супругой сидит. Понимаете? Если меня уволят из милиции, -
голос его дрогнул, - одна мне дорога осталась - в клоуны. И всё из-за вас!
- Вы ни в чём не виноваты, - сказала Лёлишна, - вы просто выполнили свой долг.
- И мы свой долг выполняли, - сказал Владик, - убегали сколько могли. А то, что
посмеялись над нами, не беда.
- Смех - дело полезное, - добавил Петька.
- Смотря для кого, - ответил милиционер. - При исполнении служебных обязанностей
смеяться нельзя. Пойду товарища майора спрошу, какого он теперь обо мне мнения.
Когда он ушёл, ребята рассмеялись, - не над ним, конечно, а просто так, весело
им было потому что.
В клетках порыкивали львы, будто волновались перед выступлением, как артисты.
Верещали и пронзительно вскрикивали попугаи.
Мимо сновали артисты в ярких костюмах.
Рабочие проносили и катили какие-то диковинные сооружения, странные предметы.
Прибежала Эмма, протянула ребятам эскимо - каждому по штуке - и сказала:
- Это вам от Эдуарда Ивановича. Я выступаю сейчас первой, потом поеду сидеть с
дедушкой, а Григорий Васильевич приедет сюда.
- Смотри, с лошади не грохнись, - проговорил Владик и покраснел.
- Это исключено, - ответила Эмма и, помахав рукой, убежала.
Ребята пошли в зрительный зал, где и увидели
Самый потрясающий номер нашей программы!
Смертельный трюк! ЗАТРЕЩИНА!
Барабаны - дробь!
- Противная бабка! Самая противная бабка на свете! Больше ни разу не возьму тебя
с собой в цирк! - сквозь зубки цедила Сусанна.
А бедная младшая бабушка, самая послушная, вытирала слезы.
Ребятам стало неловко и стыдно за злую девчонку.
- У тебя совесть есть? - спросил Виктор.
- А тебя не спрашивают! А тебя не спрашивают! Вам хорошо: вы мороженое едите! А
эта бабка не покупает мне! Денег жалеет! А сама пенсию получила! У-у-у,
нисколько не люблю тебя, про-про-про-противная!
- Да, солнышко моё миленькое, нет у меня с собой больше денег...
- Жадина! Жадина! Жадина! Говядина!
И тут ребята протянули руки.
Виктор - на!
Лёлишна - на!
Владик - на!
И даже Петька - НА, щука бесхвостая!
Все отдавали злой девчонке свои эскимо.
А она замахнулась...
И как ударит по Петькиному мороженому...
И не успел Петька ничего сделать, даже сообразить ничего не успел, как младшая
бабушка, самая послушная, встала.
Ох, что сейчас будет...
Младшая бабушка, самая послушная, дала единственной, любимой, с музыкальными
способностями внучке такую ЗАТРЕЩИНУ, что Сусанна втянула голову в плечики.
Да ещё закрыла глазки.
Да ещё прикрыла головку ручками.
Казалось, во всём цирке наступила тишина.
- Надоело, - сказала бабушка. - Всему, даже любви, есть предел. Марш за мной.
И направилась к выходу.
- Ба-ба-бабуленька... - всхлипнула злая девчонка и двинулась за ней следом.
- Наконец-то, - проговорил Петька, - за такое дело и эскимо не жалко.
Ребята по-братски разделили мороженое, заработали языками и ждали начала второго
отделения.
А Лёлишна сказала:
- Кончилась у Сусанны счастливая жизнь. Сейчас её начнут воспитывать.
- Да пора бы уж, - сказал Петька. - Дрессировщика специального для неё нанять
надо да кормить перестать.
- Что же сейчас с ней происходит? - весело спросил Виктор.
А на улице происходило следующее.
Бабушка шла, не оглядываясь, не обращая внимания на просьбы внучки пожалеть,
простить, не сердиться, хотя бы - остановиться.
Устав ковылять в туфлях на высоких каблуках, Сусанна сняла их и несла в руках -
вот была картина!
Люди только диву давались, глядя на неё.
Хорошо ещё, что обескураженная Сусанна не орала на всю улицу, как обязательно
сделала бы раньше.
К тому же она просто боялась идти домой, словно догадывалась, что младшая
бабушка, бывшая самая послушная, задумала что-то ужасное.
Надо вам сказать, что я не случайно употребил слово ЗАТРЕЩИНА. Это был не какойнибудь
там шлепок или лёгкий подзатыльник, а настоящий удар.
Им бабушка словно отомстила злой внучке за все ее капризы и издевательства
сразу.
Сдаваться, между нами говоря, младшая бабушка не собиралась. И если бы сейчас
Сусанна попробовала бы безобразничать, то получила бы удар еще сильнее.
И внучка чувствовала это.
Она и не пыталась запугать бабушку, как обязательно сделала бы раньше. Она
пыталась разжалобить.
- Бабуленька, - слабым голоском позвала внучка, - я падаю. Ты слышишь? Падаю на
твёрдый-твердый асфальт. Личиком вниз. Слышишь?
- Падай, - не оборачиваясь, ответила бабушка, - падай сколько тебе угодно.
- Но я же разобьюсь!
- Разбивайся!
- Потечёт кровь!
- Пусть течёт!
- А как же ты будешь жить без меня?
- Замечательно.
Тогда Сусанна обогнала её, загородила дорогу и спросила самым жалобным тоном, на
какой только была способна:
- Ты ведь любишь меня?
- Нет, - ответила бабушка и пошла дальше.
- Неправда! - крикнула Сусанна. - Ты сама говорила, что меня нельзя не любить!
Ты сама говорила, что я осветила твою жизнь! Бабуленечка! Бабулюсенька! Самая
лучшая на свете! Тебя нельзя не любить! Ты осветила мою жизнь!
Бабушка не отзывалась.
И тут Сусанну
взяла
злость.
Она, то есть Сусанна, пошла в последний или, вернее, в предпоследний бой.
Она села на асфальт, застучала по нему туфлями.
И завизжала.
Но бабушка не остановилась, не оглянулась, а шла себе дальше.
Сусанна за ней несколько шагов пробежала на четвереньках.
Потом вскочила на ноги.
Обогнала бабушку и помчалась вперёд, уверенная, что её окликнут.
Не окликнули.
Злая девчонка обернулась, швырнула бабушке под ноги туфли.
И помчалась дальше.
Ей надо было успеть раньше бабушки, чтобы той, младшей и послушной, досталось!
Чтоб ей попало как следует!
А в это время в цирке закончилось выступление Эммы. Она быстро переоделась и
вскочила на Аризону.
И поехала за Григорием Васильевичем.
А мы с вами, уважаемые читатели, вернёмся в цирк
Здесь всё шло своим чередом.
Зрители то ахали, то не дышали, замирая, то аплодировали.
И ни один человек не знал, не подозревал, как страдает, сидя на пустом ящике во
дворике, милиционер Горшков.
Он даже забыл, что находится на дежурстве, то есть при исполнении служебны
...Закладка в соц.сетях
