Жанр: Биография
Биография
...ксандровой быстро подходит Женя Максимова.
Они внимательно оглядывают одна другую и вдруг разом улыбаются и
берутся за руки.
- Скажи, кто тогда со снега мое письмо поднял? - спрашивает Саша.
- Кто? - Женя Александрова улыбается и повертывается к Коле
Колокольчикову, но лицо у того смущенное, а Тимур строго смотрит на Женю, и
в его глазах приказ: "Не говори". И, глядя в упор на оробевшего Колю, Женя
отвечает: - Я того человека не знаю.
- Гей-ля-ля! - увидав Колю Колокольчикова, торжествующе кричит Вовка. -
А все-таки дохлую кошку вам в крепость бросил я! - Он взмахивает палочкой, и
джаз в бешеном темпе играет веселый танец.
Растерянная, подавленная, Нина отходит к окну. Опирается о широкий,
заваленный игрушками подоконник и отворачивается, чтобы никто из гостей не
увидел ее слез.
Сверкает огнями елка. Мчатся танцующие пары, мелькают маски.
В сторонке, дружно разговаривая, стоят Саша, Тимур, Женя Александрова и
Женя Максимова. К ним вдруг подбегает запыхавшаяся Катя.
- Стойте! Радуйтесь! - кричит она. - Вы сейчас увидите...
И в ту же минуту в дверях появляется нянька. А за ней, опираясь на
палку, входит военный - шофер Коля. Нина смотрит на него почти с ужасом.
- Не бойтесь! Капитан жив, - говорит Коля, - и даже не ранен... Его в
лесу нашла наша разведка. - Он протягивает оцепеневшей Нине письмо и
добавляет: - Письмо запоздало, но вы ему будете очень рады...
Как завороженная, берет Нина конверт. На нем адрес: "Ленинград,
Красноармейская, 119, Максимовым. Для моей жены Нины". В конверте
развернутая телеграмма: "Саша волнуется, почему не пишешь, все целуем. Жена
Нина".
- Это ошибка, надо: Женя, Нина... - растерянно говорит Нина.
- Все правильно, - отвечает Коля. - Ваша телеграмма летала по телефону
с батареи на батарею... Но капитан сказал, что ошибки нет и текст передан
совершенно точно.
Коля Башмаков и Саша отходят к окну. Там, на подоконнике, среди
игрушек, приготовленных для подарков, выстроились оловянные солдатики. Коля
достает из кармана солдатика и ставит его на подоконник перед строем.
Солдатик поцарапан, помят, но глядит весело.
Саша быстро выдвигает знаменосца, двух солдат с шашками на караул и
командира, отдающего вернувшемуся солдату честь.
Коля смотрит на висящую на стене картину Нины.
- Что? Не та дорога? - смущенно спрашивает Нина.
- Прямо скажу, не обижайтесь: дорога не та. Круче повороты. Тверже
люди. - Коля кладет руку на плечо раненому, который пел песню четвертой
роты, и показывает на картину: - Не знаю, что они там поют, но, наверное,
это мелодия для боя совсем неподходящая. Так ли я говорю, мой неизвестный
товарищ?
- Я знаю сама. Я нарисую другую...
- Хотите, я вам дам идею? - улыбается Женя Александрова. - Нарисуйте
вот их. - Она показывает на Сашу, Колю, Юрку, Тимура. - У них каждый день
мелодия самая боевая!
Вовка подбегает и быстро просовывает свою голову между Сашей и Колей.
- Да, но только не рисуй, пожалуйста, этого кошкометателя и пролазу
Вовку, - поспешно добавляет Женя Максимова.
Тимур кладет Вовке на плечо руку:
- Почему? Ты погоди. Он будет славным гранатометчиком.
- Ну, если... так говорит бывший комендант самой лучшей снежной
крепости, - разводит руками Женя Александрова, - то это будет совершенно
точно.
x x x
Сверкает елка. Звенит веселая музыка. Кружатся вокруг елки в танце
дети.
И вот через эту блестящую елку под нарастающий гул проступает другая -
большая черная ель на снежной поляне. На нижних ветвях ее висят два котелка,
три винтовки, белый халат, сигнальный флаг.
Чуть правее ели стоит батарея.
Командир поднимает руку - раздается залп.
Командир смотрит в бинокль и видит, как из снега встала и пошла пехота.
Идет твердым шагом. Он снова поднимает руку - могучий залп. Командир быстро
поворачивается. У него простое, энергичное, чуть усталое лицо; сдернув
перчатку, он вытирает оборотной стороной ладони влажный лоб.
Это капитан Максимов.
x x x
Последний раз перед зрителем возникает стройная снежная крепость. Над
крепостью развевается флаг нового гарнизона.
Войско Саши у стен крепости прощается и с почетом провожает куда-то
уходящее на лыжах войско бывшего коменданта Тимура.
Декабрь 1940
ПРИМЕЧАНИЯ
Большой успех кинофильма "Тимур и его команда" побудил студию
"Союздетфильм" предложить Аркадию Гайдару продолжить работу над полюбившимся
ребятам образом. В сентябре 1940 года он начинает писать сценарий "Комендант
снежной крепости".
"На этот раз я работаю несколько иначе, чем всегда, - сообщает Аркадий
Гайдар из Старой Рузы. - Я сижу, обдумываю заранее сюжет, положения,
события. Все еще пока туманно, но за этим туманом уже слышны и звон, и крик,
и неясная музыка..."
В киноповести опять мальчишеская игра, но строго и четко формулируются
в этой игре такие понятия, как "честь", "долг", "дисциплина", "боевое
товарищество". Очень важна и проходящая через все произведение мысль, что
легких дорог к светлому будущему нет.
В январе 1941 года киноповесть "Комендант снежной крепости" была
опубликована в журнале "Пионер".
"Я люблю театр, люблю кино, но больше всего люблю просто хорошо
написанную книгу, за нее отвечаешь один, без дураков, всей головою", -
написал Аркадий Гайдар в феврале 1941 года.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар.
Василий Крюков
Маленький рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 2
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
У красноармейца Василия Крюкова была ранена лошадь, и его нагоняли
белые казаки. Он, конечно, мог бы застрелиться, но ему этого не захотелось.
Он отшвырнул пустую винтовку, отстегнул саблю, сунул наган за пазуху и,
повернув ослабелого коня, поехал казакам навстречу.
Казаки удивились такому делу, ибо не в обычае той войны было, чтобы
красные бросали оружие наземь... Поэтому они не зарубили Крюкова с ходу, а
окружили и захотели узнать, что этому человеку надобно и на что он надеется.
Крюков снял серую папаху с красной звездой и сказал:
- Кто здесь начальник, тот пусть скорее берет эту папаху.
Тогда казаки решили, что в этой папахе зашит военный пакет, и они
крикнули своего начальника.
Но, когда тот подъехал и протянул руку, Крюков вырвал наган из-за
пазухи и выстрелил офицеру в лоб. Крюкова казаки зарубили и поскакали дальше
своим путем.
Одни казаки ругали Крюкова, другие - своего офицера. Но были и такие,
что ехали теперь молча и угрюмо думали о том, какая крепкая у красных сила.
1939
ПРИМЕЧАНИЯ
Рассказ "Василий Крюков" впервые напечатан в сборнике "К бою готовы" -
материалы для оборонного вечера в школе", выпущенного Детиздатом в 1939
году. Составителем сборника был товарищ Аркадия Гайдара детский писатель
С.Г.Розанов.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар. Маруся
Маленький рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 2
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
Шпион перебрался через болото, надел красноармейскую форму и вышел на
дорогу.
Девочка собирала во ржи васильки. Она подошла и попросила ножик, чтобы
обровнять стебли букета.
Он дал ей нож, спросил, как ее зовут, и, наслышавшись, что на советской
стороне людям жить весело, стал смеяться и напевать веселые песни.
- Разве ты меня не узнаешь? - удивленно спросила девочка. - Я Маруся,
дочь лейтенанта Егорова. Этот букет я отнесу папе.
Она бережно расправила цветы, и в глазах ее блеснули слезы.
Шпион сунул нож в карман и, не сказав ни слова, пошел дальше.
На заставе Маруся говорила:
- Я встретила красноармейца. Я сказала, как меня зовут, и странно, что
он смеялся и пел песни.
Тогда командир нахмурился, крикнул дежурного и приказал отрядить за
этим "веселым" человеком погоню.
Всадники умчались, а Маруся вышла на крутой берег и положила свой букет
на свежую могилу отца, только вчера убитого в пограничной перестрелке.
ПРИМЕЧАНИЯ
Рассказ "Маруся" впервые напечатан в сборнике "К бою готовы" -
материалы для оборонного вечера в школе", выпущенного Детиздатом в 1939
году. Составителем сборника был товарищ Аркадия Гайдара детский писатель
С.Г.Розанов.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар. Советская площадь
Маленький рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 2
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
Это был 1919 год - кажется, февраль. Мне только исполнилось пятнадцать
лет.
И вот командующий, который, по добродушию, именовал меня то ординарцем,
то адъютантом, сказал:
- Я уезжаю на Советскую площадь. Герой, не хмурься! Я взял бы и тебя,
но в машине нет бензина, и я поеду верхом.
Но я уже знал, зачем торопятся войска на площадь. И вздрогнул и
попросил: "Товарищ командующий, мне горько! Разрешите и мне поехать верхом с
вами?"
Он предупредил: "Смотри!"
И я помчался на конюшню выбирать лошадь потише, потому что держался в
седле я еще совсем плохо.
Но все, что потише, были клячи, убогие, дохловатые.
И мне оседлали высокого лукавого коня, который, едва очутился на
площади, стал храпеть, крутить мордой и толкать крупом других...
И был митинг, и с балкона Моссовета выступали лучшие коммунисты многих
стран.
И всадники, зло поглядывая на меня, тихо бранились и украдкой шпыняли
моего коня кто носком сапога, а кто черенком плетки.
Вдруг вся площадь замерла, и на балкон вышел Ленин. Радостный, поднялся
я на стременах, но конь мой вздрогнул, захрапел, попятился...
И во время короткой речи Ленина все свои силы, все невысокое умение я
истратил только на то, чтобы конь мой хоть кое-как стоял смирно и если не
мне, то хотя бы людям дал послушать то, что скажет великий вождь.
Но когда Ленин окончил говорить и площадь загремела музыкой и криками,
то в гневе и слезах жиганул я коня нагайкой, вылетел из строя и помчался
куда глаза глядят по пустынным, занесенным сугробами улицам.
Больше я Ленина никогда не слышал и не видел. Но в этот же день люди,
кто как мог, речь его мне пересказали. А я задумался, отпросился у
командующего и вскоре ушел с его красноармейцами на фронт - в далекую
Двенадцатую армию.
ПРИМЕЧАНИЯ
Этот маленький рассказ написан Аркадием Гайдаром в июне 1940 года для
"Детского календаря" на 1941 год, где и был опубликован.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар. Поход
Маленький рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 2
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
Ночью красноармеец принес повестку. А на заре, когда Алька еще спал,
отец крепко поцеловал его и ушел на войну - в поход.
Утром Алька рассердился, зачем его не разбудили, и тут же заявил, что и
он хочет идти в поход тоже. Он, вероятно бы, закричал, заплакал. Но совсем
неожиданно мать ему в поход идти разрешила.
И вот для того, чтобы набрать перед дорогой силы, Алька съел без
каприза полную тарелку каши, выпил молока. А потом они с матерью сели
готовить походное снаряжение. Мать шила ему штаны, а он, сидя на полу,
выстругивал себе из доски саблю. И тут же, за работой, разучивали они
походные марши, потому что с такой песней, как "В лесу родилась елочка",
никуда далеко не нашагаешь. И мотив не тот, и слова не такие, в общем эта
мелодия для боя совсем неподходящая.
Но вот пришло время матери идти дежурить на работу, и дела свои они
отложили на завтра.
И так день за днем готовили Альку в далекий путь. Шили штаны, рубахи,
знамена, флаги, вязали теплые чулки, варежки. Одних деревянных сабель рядом
с ружьем и барабаном висело на стене уже семь штук. А этот запас не беда,
ибо в горячем бою у звонкой сабли жизнь еще короче, чем у всадника.
И давно, пожалуй, можно было бы отправляться Альке в поход, но тут
наступила лютая зима. А при таком морозе, конечно, недолго схватить и
насморк или простуду, и Алька терпеливо ждал теплого солнца. Но вот и
вернулось солнце. Почернел талый снег. И только бы, только начать
собираться, как загремел звонок. И тяжелыми шагами в комнату вошел
вернувшийся из похода отец. Лицо его было темное, обветренное, и губы
потрескались, но серые глаза глядели весело.
Он, конечно, обнял мать. И она поздравила его с победой. Он, конечно,
крепко поцеловал сына. Потом осмотрел все Алькино походное снаряжение. И,
улыбнувшись, приказал сыну: все это оружие и амуницию держать в полном
порядке, потому что тяжелых боев и опасных походов будет и впереди на этой
земле еще немало.
ПРИМЕЧАНИЯ
Этот маленький рассказ написан Аркадием Гайдаром в июне 1940 года для
"Детского календаря" на 1941 год, где и был опубликован.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар. Совесть
Маленький рассказ
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 2
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
Нина Карнаухова не приготовила урока по алгебре и решила не идти в
школу.
Но, чтобы знакомые случайно не увидели, как она во время рабочего дня
болтается с книгами по городу, Нина украдкой прошла в рощу.
Положив пакет с завтраком и связку книг под куст, она побежала догонять
красивую бабочку и наткнулась на малыша, который смотрел на нее добрыми,
доверчивыми глазами.
А так как в руке он сжимал букварь с заложенной в него тетрадкой, то
Нина смекнула, в чем дело, и решила над ним подшутить.
- Несчастный прогульщик! - строго сказала она. - И это с таких юных лет
ты уже обманываешь родителей и школу?
- Нет! - удивленно ответил малыш. - Я просто шел на урок. Но тут в лесу
ходит большая собака. Она залаяла, и я заблудился.
Нина нахмурилась. Но этот малыш был такой смешной и добродушный, что ей
пришлось взять его за руку и повести через рощу.
А связка Нининых книг и завтрак так и остались лежать под кустом,
потому что поднять их перед малышом теперь было бы стыдно.
Вышмыгнула из-за ветвей собака, книг не тронула, а завтрак съела.
Вернулась Нина, села и заплакала. Нет! Не жалко ей было украденного
завтрака. Но слишком хорошо пели над ее головой веселые птицы. И очень
тяжело было на ее сердце, которое грызла беспощадная совесть.
ПРИМЕЧАНИЯ
Предположительное время написания рассказа - весна 1941 года. Впервые
опубликован в журнале "Мурзилка", 1946, No 8-9.
Т.А.Гайдар
Аркадий Гайдар.
Обыкновенная биография
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 3
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
КНИГА ВТОРАЯ*
______________
* Первой книгой А.П.Гайдар считал свою повесть "Школа".
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
В Воронежском военном госпитале я пролежал три недели. Рана еще не
совсем зажила, но за последние дни прибывало много [раненых]* шахтеров с
линии Миллерово - Луганск - Дебальцево. Мест не хватало. Мне выдали пару
новых, пахнущих свежей сосною костылей, отпускной билет и проездной литер на
родину, [в городок Арзамас].
______________
* Слова, зачеркнутые Гайдаром, печатаются в квадратных скобках.
Я надел новую гимнастерку, брюки, шинель, полученные взамен прежних -
рваных и запачканных кровью, - и подошел к позолоченному полинялому зеркалу
[стоявшему в углу приемной].
Я увидел высокого, крепкого мальчугана в серой солдатской папахе -
самого себя с обветренным похудевшим лицом и серьезными, но всегда веселыми
глазами.
[И узнавал я в себе и не узнавал того озорного четырнадцатилетнего
мальчугана, который полтора года тому назад убежал из школы.]
Полтора года прошло с тех пор [когда, обозлившись, из отцовского
маузера всадил я в паркетный пол школы пулю]. И когда, испугавшись, убежал я
из нашего города Арзамаса.
С тех пор прошло многое: Октябрь, Боевая дружина сормовских рабочих,
Особый революционный отряд, фронт, плен, гибель Чубука, прием в партию, пуля
под Новохоперском и госпиталь.
Я отвернулся от странного зеркала и почувствовал, как легкое волнение
покачивает и слегка кружит мою только что поднявшуюся с госпитальной подушки
голову.
Тогда я подпоясался. Сунул за пояс тот самый, давнишний маузер, из-за
которого было столько беды в школьные годы, и, притопывая белыми, свежими
костылями, пошел потихоньку на вокзал. Там спросил я у коменданта, когда
идет первый поезд на Москву.
Охрипший суровый комендант грубо ответил мне, что на Москву сегодня
поезда нет, но к вечеру пройдет на Восточный фронт санитарный порожняк,
который довезет меня до самого Арзамаса.
И еще сердитый комендант дал мне записку на продпункт, чтобы выдали мне
хлеб, сахар, селедку и махорку в двойном размере - как отпускнику-раненому.
Хлеб, сахар и селедку я положил в вещевой мешок, а махорку отдал на
вокзале одному товарищу, который был еще раньше ранен и теперь опять
возвращался на фронт.
Около года я не получал писем от матери. Сам я написал ей за это время
два или три коротеньких письма, но адреса своего сообщить ей не мог, потому
что в то время полевых почтовых контор еще не было, да если бы и были, то и
это не помогло бы, потому что орудовал наш маленький отряд больше по тылам -
сначала у немцев, потом у гайдамаков и у белых.
А из госпиталя, из Воронежа, я не писал нарочно - чувствовал, что мать,
узнав о моей ране, только без толку расплачется и разволнуется.
Санитарный порожняк торопился на восток, где в это время шли крепкие
бои с Колчаком. Уплывали одна за другою станции, чужие, незнакомые, но все
так похожие одна на другую - забитые, грязные, кричащие, звенящие, лязгающие
оружием, расцвеченные красными флагами и плакатами.
Мелькнет вокзал, красноармейцы, выстроившиеся с котелками возле
дымящейся походной кухни.
Дернет за сердце прорвавшийся через грохот колес напев гармоники, дунет
морозный ветер - запахом дыма, сена, лошадиного навоза и карболки.
Врежется в память посиневшее лицо рабочего-дружинника, опоясанного
пулеметной лентой на вылинялой кожаной тужурке, отягощенной брезентовым
патронташем.
Улыбнется и махнет рукой женщина, вероятно, работница. Да и какая там
женщина - просто веселая девчонка с наганом у кожаного пояса.
И опять дальше поле, а в поле за сугробами далекие дороги и далекие
деревни, села, и в каждой деревне свой Деникин, в каждом селе свой Колчак,
свои красные, своя ненависть и борьба.
Поезд прорвался за Муром, и вместе с ударами станционных колоколов
сразу зазвучали имена станций, разъездов, полустанков, давно знакомых еще по
детству, по школе, по семье... Мунтолово, Балахониха, Костылиха...
Давно ли? Нет, впрочем, давно, очень-очень давно - года четыре или лет
пять назад отец взял меня с собой в Костылиху, куда ездил в гости к
тамошнему учителю Федору Матвеевичу... Там мы спали на сеновале, потом пили
чай с крыжовником, потом мы ходили купаться, и когда шли назад, отец и
учитель и еще две какие-то хорошие женщины, то все они пели песню, которую я
силился сейчас вспомнить, но никак не мог.
Отец гудел басом, как церковный колокол. А одна из хороших женщин, та,
которую звали Маруся, пела так звонко-звонко, что я схватил ее за руку и так
прошел с нею всю дорогу - тихонько и молча.
Потом, когда уже дома я рассказывал об этом матери, мама сказала мне,
что эта Маруся нехорошая женщина, и заплакала... И когда отец стал
успокаивать мать и стал говорить, что он и сам не находит в Марусе ничего
хорошего, то и тогда я остался при своем убеждении, что эта Маруся все-таки
хорошая.
Поезд прорвался мимо полустанка Слезевка. Впереди мелькнули
бесчисленные церкви и монастыри Арзамаса, они росли, вырисовываясь все ярче,
ярче... так что я теперь мог уже различить и [широкую] гору собора, и
тонкую, как мечеть, колокольню Благовещенской церкви, и даже старую пожарную
каланчу.
Тогда поезд завернул влево и ушел в лес, в тот самый детский лес, в
котором мне были знакомы каждый бугорок, каждая поляна и каждая ложбина.
Кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулся. Передо мною стояла
красная сестра с поезда.
- Приехали, - мягко сказала она. - Сойдешь, постарайся найти лошадь. А
если не найдешь, то иди потихоньку и чаще отдыхай.
- Хорошо, - ответил я, - я потихонечку. - А сам о поспешностью, какую
только позволяли мне мои костыли, затопал к дверям останавливающегося
вагона.
Извозчиков не было. Стояло несколько подводчиков, приехавших за грузом
на станцию. Я задумался. До города было километра четыре - сначала полем,
потом через овраг, потом через перелесок. Такой длинный путь с моей
простреленной ногой мне было пройти нелегко. Но делать было нечего. Я
поправил вещевой мешок за плечами и пошел по гладкой, накатанной дороге. Я
шел потихоньку, а мне хотелось бежать. Но когда я пробовал ускорить ход,
костыли начинали скользить по обледенелым колеям или проваливаться в снег, а
нога начинала неметь и ныть.
- Э-эй! - услышал вдруг я позади себя окрик.
Я хотел посторониться Но посторониться было некуда, потому что я был в
ложбине, занесенной снегом, где только-только могла проехать одна лошадь. А
в сугроб свернуть мне было нельзя...
- Эй, - окликнули меня опять сзади. - Дай дорогу!
Тогда я рассерженно обернулся и, опираясь на костыли, встал поперек
пути.
С саней соскочил подводчик, подошел ко мне и, разглядев, в чем дело,
сказал, смутившись:
- Садись, солдат, подвезу.
Я взобрался на сани, груженные мешками с овсом... и с любопытством
посмотрел на подводчика.
Ему было лет сорок, он был небрит, нос его был красен, щеки одутловаты,
на голове у него была заячья шапка с ушами, а одет он был в [старую]
форменную шинель - такую, какие носили раньше учителя и акцизные
чиновники...
"Неужели это он? - подумал я. - Конечно, он!"
- С какого фронта? - спросил подводчик, завертывая толстую цигарку из
махорки.
- С Южного, - ответил я ему, улыбаясь. - Александр Васильевич, это вы,
а это я.
- Что значит "это вы, а это я"? - удивленно переспросил он, вынимая изо
рта цигарку и поднимая на меня мутные маленькие глаза. - Го-о-ориков? -
вполголоса вскрикнул он. - Го-о-ориков! - Он снял толстую брезентовую
рукавицу и протянул мне руку: - Ну, здравствуйте.
- Здравствуйте, - весело ответил я. - Как живы-здоровы, Александр
Васильевич?
- Жив... - ответил он, - и жив и здоров... А вы, я как вижу, не совсем?
- Нет, и я совсем! Я тоже и жив и здоров, а это... - и я толкнул рукой
костыль, - это пустяк, это временно.
Лошадь тихонько бежала по узкой дорожке через перелесок. Мы оба
замолчали. Каждый из нас думал о своем.
Я вспоминал: тишину, черное пятно классной доски, форменный сюртук с
блестящими пуговицами и монотонный, ровный голос: "В 1721 году по
Ништадтскому миру Швеция должна была признать себя побежденной. Великая
Российская империя приобрела устье Невы, Кронштадт и северное начало
исторического пути, связывающего Европу и Азию..."
Он, вероятно, думал:
"В 1917 году Великая Российская империя была побеждена и завоевана
людьми, приобретшими начало пути, который должен, по их замыслам, связать и
Европу, и Азию, и весь мир в одно целое. И вот я, дворянин, коллежский
советник Александр Васильевич Воронин, учитель, в порядке трудповинности
посланный за овсом на вокзал, везу сейчас раненого большевика, и даже не
большевика, а большевистского мальчишку, которого два года тому назад я учил
тому, что Великая империя непобедима".
Он довез меня до самого дома и, хмуро кивнув головой на мое "спасибо",
повез сдавать овес в упродком*.
______________
* Упродком - уездный продовольственный комиссариат.
А я, с опаской посмотрев на окна нашей квартиры, зашагал во двор,
радуясь тому, что окна заледенели и через них ничего не видать.
Стараясь не стучать, я поднялся по лестнице, осторожно отставил костыли
в угол за шкаф и постучал в дверь.
За дверями послышался мелкий топот. И по пыхтенью я понял, что это
Танюшка тужится, открывая крючок двери.
- Мама дома? - спросил я у не узнавшей меня сестренки.
- Нет! - ответила она, и испуганные глаза ее блеснули слезинками.
- А-ах... не-ет! - весело закричал я, подхватывая ко
...Закладка в соц.сетях
