Жанр: Боевик
Сармат 2. любовник войны
...тот
их начальник?..
И вдруг Сарматов вздрогнул оттого, что над самым ухом услышал ломаную английскую
речь.
- Как ты себя чувствуешь, шурави?
С трудом повернув голову, Сарматов увидел, что рядом с ним на своем вороном жеребце
едет сам Али-хан.
- А как может себя чувствовать человек в моей ситуации? - вопросом на вопрос
ответил Сарматов. - Хуже некуда.
- Хуже как раз есть куда... - ухмыльнулся пакистанец. - Хуже, когда уже ничего не
чувствуешь.
- Ты уверен, что это хуже? - Сарматов за пазухой сжал рукоятку пистолета.
- Не знаю. Пока не пробовал! - Али-хан вдруг засмеялся. - А когда попробую, вряд ли
смогу кому-нибудь рассказать.
Смеялся Али-хан громко и заразительно. Только глаза его оставались холодными и
колючими. И это не ускользнуло от внимания Сарматова.
- Куда меня везут? - слабым голосом спросил майор.
- Как, разве твой американский друг не сказал тебе, куда вы направляетесь?
- Когда мы виделись с ним в последний раз, нас сильно достали русские вертолеты, от
которых мы и пытались отстреляться, - ответил Сарматов.
- Русские вертолеты... - Али-хан удивленно вскинул брови. - А сам-то ты кто? Может,
ты таджик? Или афганец? Но, знаешь, что я скажу, не похож ты ни на того, ни на другого.
- Я русский, если ты об этом хотел спросить, - ответил Сарматов.
- Как раз не об этом, - снова засмеялся Али-хан. - Я хотел спросить тебя: как
случилось, что ты, русский, оказался на другой стороне? Только не говори, что заблудился, все
равно не поверю.
- Нет, не заблудился, - Сарматов тихо, чтобы не услышал Али-хан, снял пистолет с
предохранителя. - Разве американец не рассказал тебе, как это произошло?
- Рассказал. Но я хотел бы услышать эту историю еще раз из твоих уст. Знаешь, у нас не
очень-то любят людей, которые меняют хозяев.
- Ну, во-первых, у меня никогда не было хозяев. А во-вторых, я думал, что у вас на
Востоке... - Сарматов попытался подобрать нужные слова. - Ну, что Восток...
- Дело тонкое? - ухмыльнулся Али-хан. - Да-да, нам этот фильм специально
показывали во время учебы для того, чтоб мы представляли, что вы о нас думаете. Только тут
вы как раз немного ошибаетесь. Даже на Востоке никто не хочет иметь дела с людьми вроде
тебя. Кстати, группой, которая похитила американца, тоже командовал майор. Тебе не кажется
это странным?
Сказав это, Али-хан медленно достал из ножен длинный, блестящий на солнце кинжал.
Любуясь вязью, оплетающей отполированное лезвие, он тихо проговорил:
- Американец заплатил мне десять тысяч долларов за то, чтобы я довез тебя до госпиталя
в целости и сохранности. И обещал еще дать, если ты останешься жив. Но мне кажется, ты
стоишь дорого. Почему этот янки так заботится о тебе? Сомневаюсь, что он так дорожил бы
твоей жизнью только из-за того, что ты помог ему бежать. Скажи, может, мне отвезти тебя в
контрразведку, и мне заплатят больше?
Сарматов молчал, пристально глядя в глаза Али-хану.
- А может, я ошибаюсь, и ты ничего не стоишь? - продолжил тот. - Тогда мне легче
убить тебя, как собаку, прямо здесь.
Где-то вдалеке, за горами, послышался шум вертолетных винтов.
- Да, сейчас ты в моих руках, - кивнул Али-хан. - И только поэтому ты еще жив. У
меня пока есть время, чтобы решить...
- Что решить? - вдруг спросил Сарматов. - Кто больше заплатит?
- Что ты сказал? - вздрогнул Али-хан.
- Тс-с-с, не кричи... - Сарматов приложил палец к губам. - Еще хоть звук, и я вышибу
тебе мозги.
И только тут Али-хан заметил, что из-за пазухи майора прямо ему в переносицу глядит
пистолетное дуло.
- Я, конечно, могу не попасть, - продолжил Сарматов. - Но ты ведь не будешь
рисковать, правда?..
- Только попробуй выстрелить... - лоб пакистанца покрылся испариной. - Тебя
разорвут на куски.
- Конечно, разорвут, не сомневаюсь, - улыбнулся Сарматов. - Только ты этого уже не
увидишь.
- Ну и что ты хочешь, чтоб я сделал? - тихо спросил Али-хан, стараясь незаметно
расстегнуть кобуру.
- Ну, для начала... - Сарматов приподнялся на носилках. - Для начала постарайся
достать свой пистолет, как можно медленнее. Двумя пальцами, как в кино. Договорились?
Али-хан тихо зарычал от злости, но послушно достал пистолет.
- Вот, молодец... - майор отнял у Али-хана оружие и спрятал его за пазуху. - А теперь
то же самое сделай со своим ножом. Очень уж он мне понравился.
Разоружив Али-хана, Сарматов быстро перебрался из носилок на спину верблюда.
- А теперь я попросил бы тебя пересесть ко мне. Я думаю, что на верблюде тебе будет
удобнее, чем на коне.
- Что ты делаешь? Зачем? - Али-хан начал осторожно перебираться на спину верблюда,
то и дело косясь на пистолет в руке Сарматова.
Тем временем издалека донесся нарастающий гул приближающегося вертолета.
- Хорошо, а теперь мы возле вон того кустика просто свернем с тропинки и зайдем с
нашим верблюдиком вон за тот камень, - спокойно сказал Сарматов, уткнув дуло пистолета в
затылок Али-хана. - Хорошо?
- Хорошо, - тихо ответил пакистанец. - А дальше?
- А дальше посмотрим.
Поравнявшись с большим высохшим кустом, Али-хан остановил своего верблюда.
Остальные мирно продолжали следовать за вожаком. Когда они скрылись за поворотом,
Сарматов облегченно вздохнул:
- Ну вот, около получаса я уже выиграл. Теперь нужно наращивать преимущество.
- И как ты собираешься это делать? - угрюмо бросил Али-хан.
Но ответить Сарматов не успел, потому что из-за скалистого выступа, за которым только
что скрылся караван, раздались возбужденные голоса.
Сарматов резко ударил Али-хана по шее, и тот, обмякнув, повалился на землю.
- Ох, помоги, Господи... - морщась от боли, майор сполз со спины верблюда и, схватив
Али-хана за ноги, потащил за камни.
Как только он успел спрятать потерявшего сознание Али-хана и укрыться за камнями сам,
на тропинке показались люди...
Москва
5 июля 1988 года.
Сидя за своим столом, генерал Толмачев перелистывал бумаги в толстой папке.
Внимательно вчитываясь в каждый листок, он то ухмылялся, то вдруг становился чрезвычайно
серьезным. Рядом с ним на столе стоял в подстаканнике стакан крепкого чая и лежала начатая
плитка шоколада.
- Да-а, майор, если бы ты из этой проклятой заварухи живым вернулся, быть бы тебе
"полканом", не меньше. И Героя бы схлопотал. А теперь...
Вздохнув, Толмачев захлопнул папку и швырнул ее в нижний ящик стола. Отпив
несколько глотков чая, он отломил было кусочек шоколада, но, подумав, бросил его обратно.
Перед ним на столе лежала еще одна папка, намного тоньше. Это было дело Савелова.
Толмачев нехотя взял ее и начал в который раз просматривать. Теперь лицо его уже не
выражало ничего, кроме скуки.
- Да... Это не Сармат...
Долистав папку до конца, генерал аккуратно отодвинул ее на край стола.
Часы на стене показывали половину восьмого вечера.
Сняв с вешалки плащ, Толмачев нажал на кнопку селектора и усталым голосом произнес:
- Машину к подъезду.
- Слушаюсь, товарищ генерал! - откликнулся вечно бодрый адъютант.
Накинув плащ, генерал уже открыл дверь, чтобы выйти, как вдруг тихую скрипучую
тишину кабинета разорвал звонок телефона.
Толмачев вздрогнул от этого зуммера и застыл на пороге кабинета. Какая-то невидимая
сила удерживала его, не подпуская к телефону.
Наконец генерал взял себя в руки, решительным шагом вернулся к столу и резко сорвал
трубку:
- Толмачев слушает!
- Сергей Иванович, это вы? - спросил глухой женский голос.
- Да, это я. А кто беспокоит?
- Это из госпиталя, - ответили на том конце провода.
- Из госпиталя? - Толмачев удивленно вскинул кустистые брови. - Что-нибудь
случилось? Или, может, требуется что-нибудь?
- Нет, ничего не требуется, - холодным голосом ответила женщина. - Но вы, когда у
нас были, просили держать с вами связь напрямую...
- Ну, не тяните, - генерал нервно схватил со стола кусок шоколада и стал вертеть его в
руках, не замечая, что шоколад начинает таять. - Что-нибудь серьезное?
- Товарищ генерал, двадцать минут назад в душевой комнате пытался покончить с собой
капитан Савелов.
- Подполковник... - машинально поправил генерал, еще не до конца осознав смысл
услышанного. - Что сделал?..
- Перерезал вены бритвой... - пояснила женщина. - Его обнаружил дежурный врач.
Очень большая потеря крови, но есть надежда...
- Как? Как это надежда?! Постойте, тут какая-то ошибка! - генерал вскочил со стула. -
Этого не может быть. Я же с ним только вчера...
- В тумбочке нашли записку, - спокойно, будто описывая нечто совершенно
обыденное, продолжала женщина. - Вам прочесть?..
- Читайте, - генерала охватила безумная нервная дрожь.
- "Не хочу больше занимать его место", - тихо начала читать женщина.
- Это все?
- Да, все.
- ...Родственников оповестили? - упавшим голосом спросил генерал после длинной
паузы.
- Так точно.
- Дурак! - вырвалось у генерала.
Помолчав еще немного, он положил трубку и только после заметил, что пальцы у него
испачканы растаявшим шоколадом...
- Дерьмо! - со злостью пробормотал он, вытирая руки носовым платком. - Вся жизнь
- дерьмо!..
Руки дрожали и не хотели слушаться. Мушка пистолета гуляла так, что почти невозможно
было поймать на прицел белую чалму одного из моджахедов. Сарматов на мгновение закрыл
глаза, стараясь собраться, выровнять дыхание.
Вертолет гудел уже совсем рядом.
Моджахеды еще ни о чем не подозревали. Глазели по сторонам, громко переговариваясь о
чем-то на фарси.
Потом один из них нехотя слез с верблюда и направился за камни, расстегивая на ходу
штаны.
- Ну, иди, иди, дорогой... - прошептал майор, доставая из-за пазухи отобранный у
Али-хана кинжал.
Все произошло почти мгновенно: дух повалился на землю, даже не успев вскрикнуть.
Зажав ему рот ладонью, Сарматов выдернул кинжал из залитой кровью шеи, и моджахед, два
раза дернув ногой, затих навсегда.
Майор аккуратно вытер нож о его потрепанный халат и снял с плеча убитого автомат
Калашникова: - Вот теперь повоюем! Теперь...
Но майор осекся на полуслове, потому что, подняв глаза, он наткнулся на взгляд старика,
того самого, что кормил его вчера, рассказывая о каких-то своих бедах.
Мутталиб смотрел на раненого даже не с испугом, а с каким-то удивлением. А рука его
тем временем машинально тянулась к притороченному к седлу карабину.
- Не надо, дед... - прошептал Сарматов, завороженно наблюдая за рукой старика.
Выстрел, повторенный тысячу раз горным эхом, поднял в небо сотни птиц. Старик
вздрогнул, будто пугаясь чего-то в последний раз в жизни, и, успев бросить удивленный взгляд
на неугомонного раненого человека, так похожего на его сына, медленно осел на землю. Губы
его что-то шептали: быть может, молитву, а может, он просто хотел спросить этого чужого
человека, которому он не сделал ничего дурного, зачем он отнял у него жизнь?
А дальше начался ад. Стреляли со всех сторон. Пули крошили камень, и звонко
отскакивая от алмазно-твердых скал, высекали искры. Сарматову только изредка удавалось
высунуться и пустить очередь в ответ.
- Шурави, сдавай! - кричали моджахеды, коверкая русские слова. - Быстра сдавай!
- Ага, сейчас! - высунувшись на мгновение, Сарматов выпустил короткую кинжальную
очередь, которая вышибла мозги из головы одного из нападавших. - За всех получите! За
Сашку Громыхалу получите!.. А это за Аланчика! За всех угощу!
Ярость переполняла майора, удваивала, утраивала, удесятеряла его силы. Сарматов встал
в полный рост и повел прицельный огонь, даже не пригибаясь, когда стреляли по нему.
И пули странным образом обходили этого человека, словно боялись его. Моджахеды
испуганно переговаривались между собой, видимо, посчитав странного человека шайтаном.
Тут автомат, выплюнув последние патроны, затих в руках майора. Сарматов отбросил его
в сторону и выхватил пистолеты.
- Давай выходи, померяемся, чья кишка тоньше!
Из-за валуна высунулся совсем молодой дух, глядя на майора переполненными ужасом
глазами, он выпустил по нему очередь. Одна из пуль все же обожгла плечо Сарматова, но
майор даже не заметил этого. Он стрелял с двух рук, и дух полетел на землю. Пуля попала ему в
живот, и парень корчился на земле в страшных муках.
- Давайте, давайте, где же вы?! - кричал Сарматов.
Он даже не заметил, что пистолеты уже не стреляли, а лишь щелкали, как игрушечные.
Майор видел только, что из-за камней один за другим начали вылезать душманы.
- Сдавай, шурави... - громко прокричал кто-то. - Патроны йок.
- Ну, давай подходи, кто смелый... - уже выбиваясь из сил, прохрипел Сарматов и
бухнулся на колени. Пистолеты выпали из его дрожащих от напряжения рук. - Давайте
подходите, занимайте очередь... - Сарматов медленно вынул из-за голенища тот самый
узорчатый нож. - Ну, кто первый кишки наружу будет выпускать?..
Сначала раздался один робкий смешок. Потом второй, потом третий, четвертый... Через
минуту хохотали уже все моджахеды. Они покатывались со смеху, тыча пальцами в Сарматова.
- Шурави аскер! - кричали они. - Урус аскер!
- Ну, что же вы?! - продолжал хрипеть Сарматов. - Давайте берите меня! Что же вы,
сволочи?!
И вдруг земля вокруг Сарматова словно ожила. Взлетает в воздух, гудит, полыхает
пламенем, поглощая душманов одного за другим. Начинается огненная буря. И только один
маленький островок в самом центре этого урагана остается спокойным - там, где стоит на
коленях оглушенный, истекающий кровью русский майор.
Сарматов не верит своим глазам. А потом его глаза застилает кровавый туман, и он,
потеряв сознание, валится на землю.
Последнее, что он видит, так это месящие маслянистый полуденный воздух лопасти
краснозвездного советского вертолета, который, выпустив свой смертоносный заряд,
скрывается за вершинами охристых гор и, описав круг, возвращается обратно...
...А в бездонно-голубом небе величаво плывут облака, похожие на сказочные
белопарусные фрегаты. И кажется Сарматову, будто с древнего оплывшего кургана строго
смотрит на него странная скифская баба и над старым, поросшим травой степным шляхом
пластается в неукротимом беге темно-гнедой аргамак с пацаненком на спине, вцепившимся в
белую развевающуюся гриву. Пестрым ковром стелется, летит под копыта степное буйное
разнотравье, свистит настоянный на емшан-зелье хмельной весенний ветер, высекая слезы из
глаз мальчишки.
- Быстре-е-е, Че-ортушка-а-а!.. Еще-о-о шибче-е! А-а-а! - в ошалелом восторге кричит
мальчуган.
Пущенной из тугого лука стрелой летит над степью белохвостый, белогривый аргамак,
сечет копытами мокрые от утренней росы ковыльные космы...
- Чьи вы?.. Чьи вы? Чьи вы? - тревожно вопрошает из поднебесья чибис.
Без ответа остается его вопрос.
А Чертушка птицей выносится на древний курган, и открывается пацаненку излучина
Дона-батюшки, вековечной реки казацкой радости и печали.
- Чертушка! - задыхаясь от несказанного счастья, кричит мальчонка и направляет коня
к речной крутояри.
И несется над Доном Чертушка, и сливаются в одно-единое бешеный степной аргамак и
прильнувший к его гриве маленький всадник.
Торопливо уводит свой выводок с их пути пестрая перепелка. Хлопая крыльями, с шумом
взлетает цветастая дрофа и, приземлившись в траву, в панике мчится прочь. А торчащий
столбиком суслик, растерявшись при виде летящего на него вихря, едва успевает юркнуть в
свою нору.
И тотчас ее накрывает копыто Чертушки... Конь с размаху опрокидывается через голову,
но тут же вскакивает и, дрожа крупной дрожью, виновато косит фиолетовым глазом в сторону
отлетевшего вперед мальчугана. На смятой постели из духмяных трав лежит тот без единой
кровиночки в лице. Склонив к нему лебединую шею, гордый аргамак тычется в лицо
мальчишки мягкими бархатными губами, слизывая шершавым языком соленые слезы с его
щек...
Москва, 1997 г.
Александр Звягинцев: "Сармат. Любовник войны"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
