Жанр: Боевик
русский йогурт. СВЯТОЙ
..., превратившись в оглушительный гул, в котором прорвалось
верхнее сопрано ручного пулемета.
Лаборатория располагалась на холме, один из склонов которого упирался в отвесную
скалу, а другой пропастью обрывался вниз. Со стороны дороги шла металлическая сетка с
высокими зелеными воротами посередине и вышкой. Для автономного существования здесь
были предусмотрены собственная электростанция и даже хлебопекарня. Сердцем лаборатории
являлось трехэтажное, облицованное красным кирпичом здание с парой окон под самой
крышей. Выглядело оно угрожающе и обилием острых углов напоминало лютеранскую кирху.
- Что делаем? - спросил Анатолий командира.
- Ты, - тот повернулся к Бокуну, - глянь, может, найдешь что-то вроде "красной
кнопки". Тогда зови нас.
- Думаешь, у них была система самоуничтожения?
Не слишком ли круто для сельской местности?
- Слушай, - Бендич схватил подчиненного за ворот камуфлированной куртки. - Мне
наплевать, что ты думаешь. Понял? Выполняй!
Связь с базой отсутствовала. Горы фонили, Волков с остервенением теребил
антенну-"куликовку" молчавшей радиостанции.
- Могила, командир! Связи не будет! - мрачно объявил он.
Бокун провернул металлическую скобу двери главного трехэтажного корпуса. Меры
предосторожности когда-то здесь применялись серьезные. Даже входная дверь закрывалась
герметически. Куски оборванной резиновой прокладки жирными змеями развевались по ветру.
Луч фонарика высветил ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж. Анатолий
осторожно перешагнул порог. Дверь за ним захлопнулась. Темнота стала почти непроницаемой.
Бокун начал осторожно подниматься наверх.
- Десять, одиннадцать... - считал он ступеньки.
На тринадцатой Анатолий остановился: погас фонарь. Бокун тряхнул его несколько раз,
беспомощно пощелкал выключателем, а потом со злостью швырнул в темноту. Звука не
последовало. Мрак поглотил фонарик, растворил в своем бездонном брюхе. Анатолий
потянулся в карман за коробком. Короткая вспышка - и спичка потухла. Но за это время Бокун
сумел рассмотреть путь на полшага вперед. Над головой свисали провода, куски кабеля.
В последнее мгновение он успел отпрянуть назад и рухнуть плашмя на пол. Осколки
битого кирпича полетели вниз. И снова ни звука. Дрожащей рукой Анатолий провел спичкой по
краю коробка. Раз, еще раз, пока новая вспышка не озарила рваную дыру провала с острыми
зубьями арматуры по краям.
- Приехали! - процедил Бокун и вдруг присвистнул от удивления.
Внизу тускло поблескивали расставленные на стеллажах вдоль стен стеклянные колбы.
Анатолий прополз чуть вперед и, держась левой рукой за металлический прут, торчащий из
бетонной плиты, наклонился, свесился почти до пояса. Он представил себя сунувшим голову в
пасть чудовищу.
Колбы, тысячи колб в пластмассовых воронках рыбьими зрачками уставились на
человека, извивающегося у края западни. Бокун попытался выпрямиться, вытащить себя из
дыры, но мышцы живота беспомощно размякли. Он медленно сползал вниз. Куски штукатурки,
кирпича передвигались под Анатолием, и он двигался вместе с ними, погружался в черную
щель проема. Мрак, вцепившись густыми темными щупальцами, тащил его на дно.
Анатолий рванулся из последних сил и вырвался из бездны. Он откатился от провала в
полу, тяжело дыша. Мышцы на ногах вздулись, перед глазами плясали разноцветные круги.
Пятясь, он направился к выходу, когда вдруг раздался оглушительной силы взрыв. Не
удержавшись, Бокун кубарем скатился по лестнице. Что-то со свистом ударило с той стороны в
дверь.
- Бокун! - едва различимый за выстрелами, звал голос Бендича. - Бокун!
Анатолий, навалившись плечом на дверь, зажмурился, закрыл глаза руками от яркого
дневного света.
- Игорь! - заорал Бокун, все еще не в силах поднять веки.
Воздух сотрясали выстрелы. От дороги по направлению к главному корпусу перебегали
черные фигурки людей. Часть лаборатории была объята пламенем.
- Толик, прикрой! - крикнул старлей и двинулся через дорогу в сторону открытой
двери.
За Бендичем семенил Андрей Волков.
Бокун дал длинную очередь в сторону абхазов.
- Быстрее, Волков, мать твою! - шептал Бокун.
- Ну, где он там?! - Бендич вставлял новый рожок.
Андрей остановился на середине дороги, опустился на одно колено, втянув голову в
плечи.
- Кажется, его зацепило, - прохрипел Бокун.
- Блин, Волков! - с какой-то тоскою матюкнулся Бендич и прорычал прямо в ухо
распластавшемуся рядом Бокуну:
- Не давай им высунуться. Прижми гадов. Я за Андрюхой.
Бендич метнулся было к дверному проему, но вдруг от нападавших отделился высокий
худощавый человек и с автоматом наперевес двинулся в сторону Волкова. Он шел не прячась и
улыбался, а "Калашников" в его руках строчил словно взбесившийся. И старлей отступил.
Палец Бокуна прирос к курку. Он стрелял, стараясь не глядеть на корчащегося в грязи
Волкова, и только повторял:
- Быстрее, быстрее...
Волков беспомощно барахтался на дороге. Внезапно что-то сверкнуло, и столб пламени
взметнулся на том месте, где мгновение назад был Андрей.
- Волков... - только и прошептал Анатолий.
- Не ной! - зло бросил командир. - Мы должны найти эту чертову кнопку.
Бокун хотел предупредить его, но Бендич был уже наверху.
- Командир! - Анатолий попробовал подняться и не смог.
А Бендич бежал по коридору в поисках кнопки.
И когда он достиг края бездны, его пронзительный крик заставил Бокуна зажать ладонями
уши.
- Игорь! - прохрипел Анатолий. - Игорь!
Молчание. Порыв ветра за дверью донес странный шорох, словно кто-то крался вдоль
стены.
- Солдат! Руки за голову и выходи сдаваться, - настаивал голос. - Думай быстрее. Я
ждать не буду.
- Кто ты?.. - спросил Бокун.
- Ты, сучок, разговариваешь с Солодником Мхачители. Запомни это имя. И мой тебе
совет: хочешь спасти собственную задницу - выползай наружу.
Бокун подполз ближе к двери, передернул затвор.
- Солодник, - как можно громче сказал он, - ты ведь пришел за стеклянными колбами,
которыми набита эта гребаная лаборатория?!
- Угадал, солдат!
- Тогда получи... - выдохнул Бокун.
В тот момент, когда он дал очередь из автомата, небо вдруг раскололось, мир задрожал и
со странным грохотом начал расползаться по швам. Все вокруг затянулось непроницаемой
мглой.
Российский фронтовой истребитель "Су-24" с полным боекомплектом, перейдя в пике,
разъяренной осой обрушился на "Красную Горку". Когда через четыре часа после назначенного
срока отряд не вышел на связь, летчик запросил центр:
- Блиндаж, я Сто первый... Я уже на подсосе, что делать?! Метеоусловия ухудшаются.
- Сто первый, приступайте к нейтрализации... - просипели наушники гермошлема.
Делая круг за кругом, "Су-24" методично утюжил лабораторию авиабомбами, оставив на
десерт пару высокоточных ракет. Набрав высоту, пилот несуетливо, словно на показательных
маневрах, положил машину в боевое, атакующее пике. Высокоточная ракета "Х-59М",
расправив крылья стабилизаторов, подмигнув пылающим оранжевым соплом, ушла в сторону
тонувшей в облаках дыма лаборатории. Следом, оставляя за собой белый шлейф, ушла вторая
ракета.
- Блиндаж, - докладывал летчик, - нейтрализация завершена... Беру курс на базу...
Ослепший, с набитыми невидимой ватой ушами и обгоревшей спиной, Бокун лежал,
уткнувшись лицом в грязь. Его трясло как в лихорадке. Но он все еще жил.
Какая-то неведомая сила подняла его с земли, поставила на ноги и скомандовала: "Иди!"
И он пошел. Оглохший, слепой, пошел, потому что в спецназе Бокуна научили одному:
выполнять приказы.
Бокуна подобрали незнакомые люди. Кто они были - абхазы, менгрелы, местные греки?
Добравшись до Гудауты, Анатолий пришел к ограде 643-ге российского зенитного полка.
И ему опять повезло: отправили в Сочи, потом на самолете перевезли в
реабилитационный центр под Москвой.
Допрашивать его приходили люди из прокуратуры, военной разведки. Но что он мог
рассказать им о гибели командира и остальных?
И от Бокуна отстали. О нем попросту постарались забыть, как и о "Красной Горке".
Анатолий назвал свою болезнь "эффектом невидимки". Тебя не видят, не слышат, так,
словно тебя и нет вовсе. Соседи по палате его не замечали, главврач забывал посмотреть на
обходах. Бокун подолгу простаивал у окошка в столовой, ожидая своей порции, пока повариха,
проворно работая черпаком с загнутой ручкой, разливала по тарелкам суп.
Мысль о том, что теперь придется вернуться домой, ни разу не пришла в голову Бокуну.
Дома о нем тоже забыли, потеряли, как забывают старую, ненужную вещь, заброшенную на
антресоли.
И когда пришло время выписываться, оказалось, что ему некуда ехать. Из госпиталя он
пошел на вокзал, сел в первую попавшуюся электричку, чтобы через два часа выйти в
незнакомом городке между Москвой и Ленинградом.
Полгода Бокун проработал грузчиком. Занятие это оказалось довольно прибыльным,
особенно для человека, который мог рассчитывать разве что на пенсию по инвалидности.
Анатолий прижился на железнодорожных складах, где рядом с бетонной глыбой вокзала за
невысоким забором стоял длинный, выложенный красным кирпичом сарай.
В будке жили "железнодорожники" - каста, находящаяся на три ступеньки выше
обыкновенных бомжей. У них было свое жилье, постоянная работа, чем ныне в городе мог
похвастаться далеко не каждый.
Разгружать приходилось все, от угля до финских холодильников. Но обитатели зеленого
фургона могли по праву считать себя специалистами узкого профиля, предпочитая спирт и его
производные. Склады представляли собой что-то вроде перевалочной базы, на которой
поставщики из-за рубежа сбрасывали алкоголь. Отсюда "огненная вода" распределялась по
столице и Подмосковью.
"Тиры", груженные сорокалитровыми бочками со спиртом для подпольных разливочных
заводиков, шли за город на авиационные склады.
От перекатывания бочек с фур в ангары к утру переставала разгибаться спина, а холод от
бетонного пола пробирал насквозь. К тому же в такие дни "железнодорожникам" почти ничего
не перепадало.
Другое дело, когда приходила партия шампанского или водки. Обычно это были вагоны.
Их разгружали на складе рядом с вокзалом, выстроившись в живую цепочку: два человека
внутри вагона, двое под навесом и еще двое - на складе. Картонные ящики с бутылками
передавались из рук в руки. Иногда бутылки бились, отчего приходилось поддерживать
намокшее дно. В воздухе стоял приторный запах муската и водки, а содержимое разбитых
бутылок текло по рукам, пьянило до одури.
Как только начальство начинало замачивать с представителями таможни снятие пломб с
груза, грузчики по одному перебирались в глубь вагона и там переливали в пустые
пластмассовые бутылки "некондиционные" остатки. На какое-то время разгрузка
прекращалась, но потом снова шла своим чередом, под громкий смех и шутки заметно
повеселевших "железнодорожников".
Тогда-то Бокун впервые и увидел Спыхальского, хозяина одной из фирм, ввозивших в
Россию алкоголь. Поляк отличался от остальных фирмачей умением хорошо одеваться, но при
этом оставаться нарочито простым.
Анатолию Анджей показался хитрым, но не жадным.
Спыхальский тоже заметил новенького и какое-то время приглядывался к нему, имея на
Бокуна определенные виды.
Однажды после удачно проведенного дела Спыхальский заглянул во времянку к
грузчикам, чтобы "пообщаться с народом". Народ, как обычно, пил. Хозяин презентовал ящик
водки по случаю праздника и уже собирался уходить, но услышал, как бригадир, мужчина лет
под сорок, с тщательно зализанными назад волосами, под которыми предательски поблескивала
плешь, взахлеб рассказывал полупридуманную-полуреальную историю Анатолия Бокуна.
- Я тебе говорю, - обращаясь неизвестно к кому, мусоля в толстых, с пожелтевшими
ногтями пальцах огурец, кричал он, - голыми руками сотню уложил, не меньше. Весь Кавказ
на уши поставил.
- Это кто? - Анджей остановился у порога.
- Новенький наш, Толик!
- Если он такой герой, - спросил Спыхальский, - чего же в грузчики подался?
- Предали их! - уверенно, с внезапной ненавистью прохрипел бригадир. - Заплатили
кому-то наверху, весь их взвод и положили. Он потом собирался найти того гада, который их
продал. Даже из госпиталя сбежал.
- И что?
- А ничего, - по щекам бригадира покатились слезы. - Продали Россию!
Спыхальский ни о чем больше не спрашивал и поспешил уйти, боясь, что и ему придется
выпить за Россию. А через какое-то время Анджей позвал к себе Бокуна и, отведя в сторону,
предложил стать своим телохранителем. Анатолий согласился. Он исчез из общины грузчиков
так же неожиданно, как и появился там.
Доказывать преданность новым хозяевам пришлось не на словах, а на деле. Анджей
Спыхальский оказался трусоватым типом и перестраховщиком. Всю грязную работу он
стремился перекладывать на плечи других.
А грязи вокруг его бизнеса было, как навоза вокруг колхозного свинарника.
Внешне предприятие поляка выглядело очень даже респектабельно. Фирма осуществляла
оптовые поставки продовольствия в Россию. Ее название мелькало в списках спонсоров,
жертвовавших приличные суммы на содержание детских домов и организацию
благотворительных обедов для малоимущих.
Бокун корчился от смеха, когда рьяный католик выстаивал службу в православном храме,
а потом замаливал грехи перед иконой Божьей Матери Ченстоховской, Королевы Польши. Ее
образок был закреплен на приборной панели личного автомобиля поляка. Выйдя из церкви,
очумевший от ладана и непонятного пения на старославянском, Спыхальский прямо в машине
начинал читать молитвы, фанатично таращась на скорбный лик Богоматери, укоряюще
взирающей на прохиндейское чадо. Насиловал свою совесть пан Анджей только потому, что
среди высокопоставленных московских чиновников посещение богослужений вошло в моду и
стало обязательным ритуалом, как когда-то стояние с красными бантами на трибунах перед
ликующими колоннами.
Когда новый босс Анатолия шептался с дородными дядьками, державшими мерцающие
восковые свечи, или, расстегнув кожаное портмоне, доставал купюры, чтобы пожертвовать на
нужды церкви, Бокун рассматривал иконы. Душу бывшего офицера спецподразделения
"Кречет" образы мучеников, праведников, страдальцев за веру абсолютно не трогали. Она
оставалась спокойной, как болотистое лесное озерцо, зарастающее тиной.
В роли "шестерки", годной лишь на то, чтобы прикрывать спину хозяина да тащить его на
себе из борделя, Бокун пробыл недолго. Подвернулся удобный случай показать, чего стоит
профессионал высшей пробы.
Какие-то ублюдки умыкнули трейлер, загруженный под завязку шведской водкой
"Абсолют". Вообще-то "Абсолют" сварганили и разлили на подпольном заводике в Венгрии,
но ценность груза от этого нисколько не уменьшалась. По сопроводительным документам,
выправленным безукоризненно, трейлер вез шоколадные бисквиты. Опломбированный чин по
чину транспорт миновал четыре границы, а на таможенных складах в Москве покладистый
инспектор, подкармливаемый Спыхальским, был готов оформить нужные бумаги и
растаможить груз. Покупатели, привлеченные дешевизной престижной водки, по предоплате
перечислили деньги за испарившийся товар.
Поляк рвал на себе волосы. Содержимое машины застраховали на мизерную сумму. К
властям обращаться было рискованно. Покупатели давили на Спыхальского, требуя
оплаченный товар.
Неделю Бокун мотался по трассе, собирая по крупицам сведения об исчезнувшей машине.
Он беседовал с хамоватыми буфетчицами придорожных кафешек, обхаживал неприступных
королев бензоколонок, пил с ночными сторожами автостоянок. Круг поисков сужался. Нужен
был трейлер "Скания" с венгерскими номерами и нарисованной на стене контейнера девушкой,
жующей бисквит. По яркой, приметной картине и запоминали машину.
Бокун установил, что транспорт пересек рубеж Смоленской области. Далее фуры никто не
видел.
Упорства Анатолию было не занимать. Он землю носом рыл, пока не нащупал ниточку,
которая привела его к четырем отморозкам, промышлявшим грабежом на дорогах.
Завсегдатаи дешевых столовок вполголоса судачили о бесчинствах банды Бормана,
державшего в страхе всю округу. Бандит, по слухам, был уволен из милиции за взяточничество,
но старые связи сохранил, отстегивая бывшим сослуживцам долю из награбленного. Правда,
опять же по слухам, этот самый Борман предпочитал трясти частников и автобусы с челноками.
Догадки подкреплялись фактами. Замухрышка-дедок, сшивавшийся у придорожного кафе,
сообщил Бокуну о своем счастье. Подвыпившие парни в порыве щедрости дали ему на
опохмелку ополовиненную бутыль заморской водки, которой у них хоть залейся.
Из котомки, болтающейся за плечами, дед достал бутылку матового стекла с голубыми
буквами. По отсутствию фабричной маркировки на донышке сосуда Бокун определил - водка
"левая", из пропавшей партии.
Похитителей Анатолий ловил, что называется, на живца. Приманкой был он сам и
одолженная у Спыхальского иномарка. Рассчитал точно. Крутую тачку, приткнувшуюся на
пустынной стоянке среди леса, налетчики обойти своим вниманием никак не могли.
Слишком легкой и лакомой добычей казался "Форд" с копошащимся под капотом
одиноким водителем.
Смеркалось. Из бежевой "девятки", въехавшей на асфальтовый пятачок, окруженный
лесом, вышли четверо. Бокун уже взял на примету "жигуль", мотавшийся мимо него в третий
раз. На этот раз машина с потушенными фарами, будто крадучись, пробралась по едва
приметной колее со стороны леса.
- Заглох? - Немолодой, за сорок, мужчина в джинсовой рубашке с закатанными
рукавами делано улыбнулся. Карман его брюк оттягивал тяжелый предмет, по очертаниям,
которого можно было угадать оружие.
- Аккумулятор, что л", подсел. Остановился перекусить и никак не могу завестись, -
ответил широкой улыбкой Бокун. - Вот, мужики, неудача!..
Четверка переглянулась и разразилась лающим смехом.
- Да, братан, не повезло тебе, - скалился пожилой, блестя золотом фикс. - Мы за
ремонт дорого берем, не разбашляешься!
Пронырливый пацан с обезьяньими ужимками направился к багажнику. В его руке тускло
отсвечивала стальная полоса длинного, сантиметров на пятьдесят, тесака. Он дурашливо
корчил рожи, повторяя, как заведенный, слова предводителя:
- Не разбашляешься, чувачок, не разбашляешься!
И вдруг придурошный малый, тихо взвизгнув, опустился на одно колено.
- У меня, падлы, валюта крепкая! - цедил Бокун, водя дулом короткоствольного
автомата "скорпион", утолщенным цилиндром глушителя. Это безотказное оружие
телохранителей и террористов Бокуну вручил поляк. - Пасть, щенок, захлопни! - рявкнул он
на парня, вывшего голосом гиены, угодившей в капкан. - Все.., руки за голову.., мордами на
землю... Ноги.., ноги шире раздвинуть...
Через десять минут стоянка опустела. Остался только "жигуль", подсыхающая лужица
крови, натекшая из простреленной ноги налетчика, и гильза, укатившаяся в траву...
Найдя поляну поглуше, Бокун вытащил из "Форда", съехавшего с лесной дороги в
заросли малинника, пленных. Туристским топориком он срубил сосенку толщиной с руку
взрослого мужчины. Разделил ствол на три части, обтесал концы. Затем достал брезентовый
футляр походного набора. Выбрал из него лопатку наподобие саперной и вкопал ею колья.
Ночь выдалась лунной. Бледный молочный свет освещал притихший лес. Лица пленных с
дико вытаращенными глазами и ртами, заклеенными скотчем, отливали синюшной бледностью
животного страха.
Троих Бокун, посадив на корточки, привязал к вкопанным кольям. Четвертого, фиксатого
главаря банды, оглушил ударом черенка лопатки по затылку. Все эти действия Бокун проделал,
не произнося ни слова.
Затем вернулся к машине. Зажег ближний свет.
- Смотрите внимательно, ребятки! - Он вязал тугим узлом заведенные за спину руки
потерявшего сознание главаря. - До утра вам предстоит кое-что вспомнить, - Бокун
подтягивал ноги бандита к уже связанным рукам. - Я задам один вопрос, и если не получу
ответа, то у этого пикника будет долгое продолжение.
Выгнутого коромыслом фиксатого он подтащил к холмику, вокруг которого
расположились пленные члены банды. В желтом свете фар холмик ожил.
Приподняв фиксатого за шиворот, Бокун швырнул его лицом в муравейник.
Конусообразный холм, расколовшись надвое, принял жертву.
Этой ночью Анатолий не спал, позволив себе вздремнуть минут двадцать лишь под утро.
Он периодически выходил из машины, пинками закатывал в растревоженный муравейник
полуживого главаря банды.
На рассвете Бокун прекратил пытку. Лица у главаря не было. Разъяренные насекомые
объели мягкие ткани: губы, веки, щеки. Стряхивая веточкой кипящую муравьиную массу,
Бокун обнажил то, что осталось - испещренную кровоточащими язвами маску, на которой
человеческими оставались только выпученные под лохмотьями век глаза.
Фиксатый астматически дышал, и вместе с розовой слюной из его рта выкатывались
комки набившихся в глотку муравьев.
- Мне, ребятки, нужны груз, машина и водитель... - Бокун внимательно осмотрел
парализованную кошмаром изуверской пытки троицу. - Я думаю, ваш предводитель нам
больше не нужен...
Лезвие подобранного на стоянке тесака чиркнуло по кадыку фиксатого. Кровь из
раскрывшейся раны хлестала, как из разбитой бутылки, и в густой липкой жидкости,
пролившейся на землю, барахтались рассерженные людьми насекомые.
Бокун не ошибся. Трейлер действительно был на совести этой четверки. Уставший
водитель, разомлевший от летней жары, прикемарил, оставив незакрытым стекло дверцы.
- Мы не хотели шоферюгу убивать... Думали по кабине пошуровать. Деньги, телик
переносной взять.
На кой нам фура. Водила резвый попался... - шлепал губами немеющий от страха
парень. - Брызнул Борману в морду газом.., ну, баллончиком газовым... А тот не сдержался.
Шарахнул финягой водилу. Вот сюда, - он тыкал пальцем, перепачканным запекшейся
кровью, в выемку под кадыком. - Мы пломбы сорвали и охренели! Полная фура водяры...
Добычу налетчики спрятали в заброшенном колхозном амбаре. Пустой трейлер загнали в
глубокий капонир, оставшийся после военных учений. Машину замаскировали ветками. В том
же лесу похоронили зарезанного венгра.
Все подробности нападения бандиты изложили Бокуну как на исповеди. Каждый из кожи
лез, чтобы добавить какой-либо штрих и тем самым заслужить снисхождение у молчаливого
человека с металлическим отливом в глазах.
Принимать найденный груз примчался Спыхальский. Поляк радостно потирал руки,
тискал Бокуна в объятиях:
- Вспаняле, курва, праца! На петкэ, - от радости он позабыл русский. - Алеж ты
роспердолив тых нуйкув! Попач, наробили в гати.
Налетчики, гроза трассы, вкалывали что ишаки, перенося ящики из амбара в пригнанный
новый трейлер.
- Анджей, - перегрузка завершалась, и Бокун все чаще поглядывал в сторону мокрых от
пота похитителей, - с ними что делать будем?
- Невем, - пожал плечами поляк.
- Не знаешь? - переспросил Бокун, нехорошо усмехаясь. - Чистоплюй?! - Его ладонь
нежно поглаживала ребристую поверхность глушителя "скорпиона"...
Сожженные "Жигули" с тремя обуглившимися трупами осенью нашел настырный
грибник, забравшийся в лесную глухомань. Судмедэкспертиза определила: трое мужчин были
убиты выстрелами в затылок с близкого расстояния.
Оперативно-разыскные мероприятия, к которым привлекались и столичные сыщики,
завершились следующим умозаключением: по совокупности всех данных, троица входила в
группировку преступников, возглавляемую бывшим сотрудником правоохранительных органов
капитаном Бормовым, известным под кличкой Борман. Тройное убийство - результат
бандитских разборок. Жертвы списали на главаря, подав Бормова во всероссийский розыск.
Кости же предводителя шайки догнивали на зловонном дне городского коллектора среди
других нечистот.
Это не они нашли фирму. Это фирма нашла их...
Бокун знал, что у Спыхальского в Европе есть компаньон, человек, который организует
контакты с фирмами в Венгрии, Бельгии, Франции и отвечает за груз до бывшей советской
границы, но еще ни разу его не видел.
Немец, совладелец предприятия, Вольфганг Штеер, находился в Берлине. Хотя Бокуну
казалось, что он вездесущ. Компаньон поляка мог позвонить в течение суток из Брюсселя и
Амстердама, портового города Киль и под вечер с перехода на польско-германской границе.
Работал Вольфганг по-немецки самозабвенно. Поляк, напротив, стал сдавать под напором
возникших трудностей.
Бизнес хирел. Кто-то весьма могущественный вставлял палки в колеса фирме
Спыхальского. Надежные клиенты "пробрасывали". Несколько партий товара по наводке
конфисковали суровые товарищи из Управления по борьбе с экономическими преступлениями.
- Меня заказали! - утверждал распустивший нюни поляк, но объяснить внятно свои
подозрения не мог.
Анджея точно подменили. Он начал бояться далеких переездов, самолетов, внезапного
сердечного приступа. Спыхальский жил словно в осаде, разъезжая по Москве с места на место,
путая следы. Поляк всерьез поверил, будто его собираются убрать.
И когда за два часа до отправления фирменного поезда Москва - Берлин Бокун
выковырял из хозяйского "Форда" "жучка", Спыхальского охватил почти первобытный ужас.
- Они замочат нас прямо на вокзале! - вопил в исступлении Анджей, бегая по
полупустой комнате. - Надо что-то делать, Толик! Я должен вырваться из этой проклятой
страны. Должен, ты слышишь!
На поверку оказалось, что поляк даже не в состоянии купить себе приличную "крышу".
Местные авторитеты заявили, что не собираются напрягаться из-за какого-то пшека. С
фантастической скоростью Анджей остался без приятелей, фирмы и мечтал лишь о том, как бы
добраться до Берлина.
- Штеер поможет! - говорил Спыхальский Бокуну, единственному, кто его не
оставил. - Этот немец исключительная сволочь, но он мне обязан жизнью.
Спыхальский запил, и пил, не переставая, недели полторы. Пока Анатолию не удалось
затолкать его в вагон и довезти до столицы объединенной Германии.
Штеер встречал гостей на вокзале. Одетый с неброской элегантностью немец произвел на
Бокуна впечатление. В Вольфганге чувствовалась сила, которую дают деньги или знание
чего-то очень важного. Он выглядел игроком, способным предугадать результат партии. Не то
что деградировавший Спых
...Закладка в соц.сетях
