Жанр: Боевик
Жиган 1. Жиган
...иган, были золотые руки, машину он не любил, и работа ему совсем не нравилась.
В отличие от него Жиган с удовольствием копался в автомобильных внутренностях.
Через год Терентий бросил работу на автокомбинате, его стали часто видеть в блатных
компаниях. С другом Константин теперь встречался лишь два раза в неделю на занятиях по
карате в маленьком подвале домоуправления.
Тренировки Терентий посещал исправно. Его успехи в карате значительно превосходили
достижения на трудовом фронте. Он быстро получил первый дан и единственный из всех
членов секции получил право участвовать в областных соревнованиях.
Но эта улыбка судьбы обернулась для Терентия злой гримасой. В маленькой
ведомственной гостинице на окраине Москвы, где разместилась команда, Терентий в первый
же вечер подрался с какими-то заезжими жлобами из Владивостока.
Может быть, эта драка не повлекла бы серьезных последствий, если бы Терентий в пылу
схватки не отмолотил двух милиционеров, которые приехали по вызову работников гостиницы
и угодили под горячую руку юного каратиста. Получив хорошую взбучку, милиционеры
вызвали подмогу и, в конце концов, отчаянно сопротивлявшегося Терентия повязали.
Он получил три года за хулиганство и попал в колонию для несовершеннолетних,
располагавшуюся где-то за Уралом.
Вот так и получилось, что судьба разбросала двух друзей в разные стороны.
В тот момент, когда Костя Панфилов ступил на горячий афганский песок, Олег Терентьев
топтал сибирские снега.
Отсидев свой срок, он вышел. Но не прошло и года, как снова угодил за решетку - и
опять за драку. Мать писала Жигану, что после этого Терентий вроде бы завербовался на
работу вахтовым методом в Самотлор.
- Терентий, ты? - Жиган встал со стула и обнял старого друга.
- Прими сочувствия, брат, - сказал Терентий. - Жаль маманю твою, душевная была
женщина.
- Спасибо...
- Пошли на кухню, - предложил Олег. - Выпьем по стопарику за усопшую.
- Добро. Тетя Маруся, я отойду.
- Иди, Костя, иди. Машина придет только в два часа. Время есть.
На маленькой кухне толкалось несколько человек: женщины готовили блюда для
поминального стола. Когда сюда вошли Константин с Олегом, кухня мгновенно опустела.
- Да не беспокойтесь, - сказал Константин, - мы тут на подоконничке пристроимся.
- Ничего-ничего, поговорите.
Терентий закрыл дверь, вытащил из-за пазухи бутылку водки, уселся на табуретку у стола.
- Давай посуду, Костыль.
Прежде чем достать из кухонного шкафа две рюмки, Константин заметил:
- Я теперь не Костыль. У меня другая погоняла.
- Извини, братан. Я же не знал. Так как тебя теперь величать?
- Жиган.
- Ого!.. - Терентий даже присвистнул от удивления. - Это ж кто тебя так окрестил?
- Есть порядочные люди.
- Ну ты, в натуре, даешь, братан. Я-то как был Терентием, так им остался. Правда, на
зоне иногда Бакланом называли, но это, можно сказать, неофициально. Где чалился?
- На общаге в Кировской области.
- Не бывал. Тепло там, наверное?
- Куда там...
- Знаешь, братан... Извини, Жиган, я после Сибири холода знаешь как ненавижу... Все
можно перетерпеть, ко всему привыкнуть, но к холодам я так и не приспособился. Напихаешь,
бывало, портянок в прохоря, ушаночку на уши поглубже натянешь да ватничек поплотнее
запахнешь - и все равно мороз до костей пробирает.
- Закусывать будем? - спросил Жиган, расставляя на столе стопки.
- Не надо. Закуска весь кайф от водяры отбивает.
- У нас ее хавлом называли.
- А у нас по-разному - и хавлом, и бухлом, и самосвалом, и рудом, и коленвалом. Но
вообще-то водяра она и есть водяра. - Терентий откупорил бутылку и разлил водку по
стопарикам.
- Вздрогнем. - Он поднял рюмку. - За твою маманю, царство ей небесное... - Они
выпили, не чокаясь и не закусывая. Терентий достал из кармана пачку "Беломора" и
закурил. - Когда откинулся?
- На неделе.
- Так ты, значит, прямо с корабля на бал? Эх, судьбинушка наша горькая!..
Он налил еще по пятьдесят граммов, в свой стопарик стряхнул пепел с папиросы и
размешал его пальцем.
- Привык на зоне, - пояснил он, перехватив взгляд Жигана. - Так-то оно сильнее
забирает. А ты разве не пробовал?
- Пробовал, но мне больше нравится чистый напиток.
Выпили еще раз, помолчали. Терентий буквально на глазах захмелел. Жигана это не могло
не удивить, потому что раньше его друг отличался стойкостью к спиртному.
Правда, внешне он остался таким же, как и был, сухощавым, поджарым, костистым, не
слишком красивое лицо, правда, потемнело, осунулось, два передних зуба отсутствовали. Что
ж, это понятно. Несколько лет пребывания на зоне не красят человека.
- Ну чего, еще по одной? - Заметно осоловевший Терентий потянулся рукой к бутылке.
Но Жиган накрыл свою рюмку ладонью.
- Пока хватит.
- Да брось, Жиган. Тебе чего, со мной в падлу выпить? Сколько лет не виделись? Надо
встречу отметить.
Жиган прикинул в уме: последний раз они встречались с Терентием лет шесть назад, не
меньше. Пожалуй, за это все-таки стоит выпить.
Он убрал ладонь. Терентий налил еще по стопарику и, заикаясь, провозгласил:
- 3-за вс-стречу. - Да, он действительно опьянел. Он начинал заикаться, как только его
забирало от водки.
- Угости меня своей, - попросил его Жиган.
- Нет базаров. - Терентий протянул ему папиросу, чиркнул спичкой. - Ч-ч-то д-делать
с-собираешься?
- Сначала мать похороню, а потом видно будет, - сказал, выпустив дым, Жиган.
- Т-тоже в-верно.
- А ты где сейчас?
- Да я т-так, в од-дном к-коопер-ративе ош-шиваюсь. П-платят в-вроде неплохо, т-только
в-времени м-много уходит.
- Не приженился случаем?
- Какое там, - Терентий уныло махнул рукой. - Один как перст на всем б-белом
с-свете. Мать-то моя т-тоже померла...
- Как - померла?
- А вот так. Убийца я, братан. Понимаешь? Убийца... Мать Богу душу отдала, когда я
зону топтал. А эти псы даже на похороны не отпустили. Давай-ка за нее выпьем...
И снова Жиган не мог отказать старому другу. После очередной рюмки он почувствовал,
что алкоголь начинает дурманить голову, и решил закусить.
- Ты похавать не хочешь, Терентий?
- Н-нет.
- А я вот съем чего-нибудь. Со вчерашнего дня крошки сухой во рту не было. Чайком в
поезде пробавлялся.
- Ч-чифир - это хорошо, - глубокомысленно заметил Терентий.
- Да какой там чифир? Ладно. Жиган подошел к плите, снял крышку с первой
попавшейся кастрюли. Там варилось мясо. Жиган подцепил вилкой кусок, положил на тарелку.
- Думаю, гости будут не в обиде. Потом он уселся за стол и, пережевывая недоваренное
мясо, спросил:
- Ты не в курсах, где братец мой Игнат?
Терентий как-то странно захлопал глазами и обалдело уставился на Жигана.
- Т-ты что, н-не знаешь?
- А что я должен знать?
- Д-да его уже месяца д-два как никто н-н-не видел в городе.
Жиган едва не подавился куском мяса.
- Не гони пургу.
- Д-да чтоб я сдох, бля буду, - Терентий стукнул себя кулаком в грудь.
- То-то я думаю, они все так странно на меня смотрели, - медленно проговорил Жиган.
- С-сдается мне, ч-что из-за непоняток с Игнатом маманя твоя и п-померла. Х-ходила в
м-милицию, з-заявление написала... Об-бещали искать. Но с тех пор ни с-слуху ни д-духу.
- Что ж - он так бесследно исчез, и все?
- Старухи базланили, ч-что в-вроде какая-то б-бумага была. Но никто ее н-не видел и
н-не читал. П-пошукай дома, м-мо-жет, найдешь.
- Тьфу ты, бля, - ругнулся Жиган. - Час от часу не легче. - На сей раз он уже сам
налил и выпил, не дожидаясь Терентия.
- Я-то думал, ч-что тебе мать писала. - Поморщившись, друг проглотил стопарик. -
Д-дай-ка мне к-кусман зажевать, а то водяра в г-горле застревает.
Жиган отодвинул от себя тарелку.
- На, ешь. - Терентий набросился на еду с такой жадностью, как будто голодал целую
неделю.
- В-вроде и есть не х-хотелось, - объяснил он, проглатывая кусок за куском. - А как
услышал запах б-бацилл? т-так в животе р-революция началась. Помнишь, к-как мы с тобой в
д-детстве с-сало на костре ж-жарили? Вот было времечко...
Жиган сидел за столом, обхватив голову руками. Что же это получается? Игнат исчез,
мать умерла. Где же справедливость на этом свете?
Помнится, вор-скокарь Архип, с которым Жигану довелось познакомиться в следственном
изоляторе, по этому поводу говаривал: "Господь все знает, Господь все видит. Ежели он на
человека испытания посылает, значит, хочет силу его проверить. Ломаются только слабые".
Но сколько же Господь будет его испытывать? Уже, кажется, много всего было: война,
ранения, зона... И по-прежнему мало?..
Мать похоронили на маленьком деревенском кладбище в нескольких километрах от
города.
К могиле в маленьком, тесном автобусе поехали немногие: Жиган, родственники и пара
соседок. Земля матери досталась хорошая, мягкая. Прямо над головой склонилась молоденькая
дикая яблонька.
- Скоро все зацветет, - сказала тетя
Маруся. - И цветы будут осыпаться прямо на могилу...
Собравшиеся постояли у гроба, повздыхали, поплакали.
Двое деревенских мужиков, выкопавших могилу, наблюдали за скромной похоронной
церемонией, опираясь на лопаты.
Жиган опустился на колени у гроба, поцеловал мать в лоб. Речей никто не произносил. Да
и о чем было говорить?
Гроб закрыли крышкой, на веревках осторожно опустили в могилу. Жиган первым бросил
на крышку горсть земли. За ним последовали остальные.
Только сейчас он смог заплакать. Крупные слезы покатились по щекам, заставляя его
стыдливо отворачиваться. Если бы не водка, а они с Терентием перед похоронами успели
выпить целую бутылку, едва ли Жигану удалось выдавить из себя хотя бы одну скупую слезу.
Деревенские мужики споро и умело закидали могилу землей, соорудили и подровняли
песчаный холмик. В голове могилы поставили красный столбик, прислонив к нему фотографию
покойной. Это был увеличенный старый снимок из семейного альбома - мать уже давно не
фотографировалась.
На снимке она была совсем молодой, красивой и не уставшей. Вокруг скромненькой
могилы аккуратно положили несколько венков с искусственными цветами, погрузились в
автобус и вернулись домой.
На поминках Жиган много пил: с родственниками, соседями, знакомыми. Но алкоголь
совершенно не пьянил. Только тяжелела, наливалась свинцом голова.
Терентий куда-то запропастился, но Жигану было не до него.
Сначала он сидел рядом с родной теткой, которая рассказывала о последних днях матери.
- Болела она, Костя, сильно болела, да только никому не хотела рассказывать. Обузой
быть не хотела. Я-то у нее нечасто бывала... Сам понимаешь, хоть и сестры родные, а как-то не
получалось... Дела, за домом смотреть надо было...
- С чего же это началось?
- Кто ж знает, как это начинается? Я только в прошлом году заметила, что у нее глаза
совсем больные. Спрашиваю у нее, что, мол, с тобой такое, а она только махнет в ответ рукой
- старость не радость. В нашем-то, конечно, возрасте откуда здоровью взяться? Я ее все
уговаривала - сходи к врачу. А она... Ничего, ничего, настои из трав попью, все и пройдет...
Ты же знаешь, она летом липовый цвет собирала, травы всякие лекарственные. Отвары делала,
чай липовый пила. Да вот не помогло...
- А что же Игнат?
- Непутевый у тебя брат, Костя. Грех, конечно, так говорить, но ничего хорошего от него
твоя мать никогда не видела.
- Да я, тетя Маруся, вроде тоже как не подарок, - вздохнул Жиган.
- У тебя судьба такая. Старшему всегда тяжелее. Ты работать рано пошел, за хозяйством
смотрел, младшего воспитывал. Немудрено... Хоть на похороны попал, и то хорошо.
- Что же с Игнатом случилось?
- Люди говорят, что на вокзале его видели, как в поезд садился на Москву. Там,
наверное, где-нибудь по подвалам шляется. Здесь-то хоть мать его вытаскивала. А там кому за
ним присмотреть?
- Что он тут по подвалам делал?
- Так ведь он же это... Как его... Не алкаш, а вот которые таблетки там всякие глотают, с
волосами длинными шатаются, курят заразу всякую...
- Наркоман?..
- Они еще как-то себя называют. Седьмые, что ли?..
- Системные, наверное.
- Во-во, эти, как ты сказал.
На зоне Жиган встречал пару таких ребят из московских тусовок хиппи. Им припаивали
сроки по статье 226 Уголовного кодекса РСФСР за распространение наркотиков.
Вообще-то они были тихими, спокойными, неприметными и совершенно безобидными
ребятами, может быть, только с небольшими психическими отклонениями. На зоне их считали
придурками и обычно не трогали. Они тихо сидели в углу на своих шконках и читали
какую-нибудь мудреную литературу.
В библиотеке колонии по большей части были сочинения классиков
марксизма-ленинизма, русской литературы и периодические издания, поэтому книги для хиппи
привозили родители, по виду вполне обеспеченные, добропорядочные, интеллигентные люди.
Но Жигану как-то не верилось, что его брат мог попасть в системную тусовку и
раствориться в московских подземных переходах и подвалах. Слишком хорошо он знал Игната.
К наркотикам он пристрастился давно, а вот в любви к индийским философским трактатам его
не замечали.
Нет, тут что-то не так, хотя проверить, конечно, надо. Сам того не замечая, Жиган уже
начал поиски брата. Даже выпивая с родственниками и соседями, он старался узнать от них как
можно больше об их последних встречах с Игнатом, о том, в каких местах его чаще всего
видели, с кем и при каких обстоятельствах.
Правда, ничего ценного Жигану пока узнать не удалось. Все собравшиеся здесь, на
поминках, были людьми простыми и говорили примерно одно и то же.
Если судить по их рассказам, Игнат дома бывал редко. Обычно его замечали соседские
старушки, мучившиеся по ночам бессонницей.
Игнат возвращался домой поздно ночью или даже под утро, на ногах держался вполне
твердо, песен не горланил, под заборами не валялся. Иногда его видели одного, порой в
компании непричесанных длинноволосых молодых людей в потертых джинсах с повязками на
головах.
Правда, соседка тетя Надя однажды видела, как Игната привезли на какой-то заграничной
машине и высадили около подъезда крепкие молодые люди с короткими стрижками. Несколько
минут они о чем-то разговаривали, а потом один из молодых людей ни с того ни с сего ударил
Игната по лицу. Тот совершенно не сопротивлялся, а, наоборот, принялся горячо о чем-то
просить своих спутников. Еще раз ударив его и оттолкнув, они сели в машину и уехали.
Выслушав рассказ тети Нади, Жиган понял, что встречи с Пантелеем ему не избежать.
Едва ли он списал долги Игнату после неудачной попытки угона машины. Эти долги наверняка
возросли, ведь Игнат, судя по всему, ни на одной работе долго не задерживался.
Родственники говорили, что он несколько раз устраивался куда-то: то грузчиком в
магазин, то подсобным рабочим на овощной базе, то дворником в местном домоуправлении.
Выгоняли его или сам он уходил, не имело особого значения.
Поминки затянулись до позднего вечера. Наконец, проводив всех гостей, Жиган остался
один в совершенно пустой квартире. Приняв еще одну, на сей раз последнюю, стопку, он
завалился спать на неразобранном диване.
ГЛАВА 15
Только утром, проснувшись от дикой головной боли, Жиган прочувствовал, что накануне
выпил немереное количество водяры.
Вся квартира насквозь пропахла табачным дымом и еще каким-то неприятным запахом,
который обычно сопровождает похороны. Скорее всего это был запах венков с искусственными
цветами.
Жиган поплелся на кухню и принялся шарить по кухонным шкафам. Наконец на
антресоли ему удалось обнаружить то, что он искал - банку маринованных огурцов. Он налил
себе стакан рассола, выпил, но головная боль не проходила.
"Ладно, - решил Жиган, - клин клином вышибают".
Он вернулся в комнату, где накануне проходили поминки, нашел на заваленном грязной
посудой столе недопитую бутылку водки и хлобыстнул стопарик.
Почувствовав, что ему наконец-то полегчало, Жиган снова завалился спать.
Во второй раз он проснулся, когда часы на стенке показывали половину второго.
Выкурив сигарету, Жиган решил было взяться за уборку, но при одном взгляде на грязные
тарелки его охватило такое глубокое отвращение, что он плюнул на все и снова залег на диван.
Из состояния похмельного оцепенения его вывел телефонный звонок. Звонила тетя
Маруся. Она собиралась на кладбище.
Жиган не мог отказаться, потому что так положено - на следующий день после похорон
ближайшие родственники должны навестить могилу.
Может быть, это было к лучшему: можно хотя бы проветриться.
На кладбище выпили по рюмке за душу усопшей - по славянскому обычаю.
Жиган решил вернуться домой пешком. Он неспешно шел по дороге, поглядывая на
проезжавшие мимо машины. Его неотступно преследовала одна-единственная мысль: что же
случилось с братом?
В средней полосе России только-только начиналась весна. Зелени на деревьях еще не
было, но почки уже набухли и проклюнулись. Если солнечная погода продержится еще
несколько дней, зеленые наряды быстро покроют деревья.
Жиган любил это время года. Зима уже закончилась, воздух наливался свежестью и
чистотой.
Вернувшись домой, он первым делом снял с окон занавеси и распахнул рамы. Свежий
воздух ворвался в квартиру, изгоняя из нее запах тления. Жиган убрал со столов грязную
посуду, расставил мебель по своим местам.
К счастью, мыть тарелки ему не пришлось. В квартиру заглянула соседка, тетя Надя,
чтобы забрать пару своих табуреток. Увидев, что творится в квартире, она тут же засучила
рукава и принялась за работу.
Жиган вспомнил о том, что вроде бы Игнат оставил какую-то бумагу или записку. Сейчас
было самое время для того, чтобы поискать ее.
Он перерыл все ящики, в которых хранились документы.
Чего здесь только не было... Мать хранила все письма, которые присылал ей Жиган из
колонии, бланки почтовых переводов, переписанные от руки на вырванных из тетради листах
рецепты тортов и пирогов, травяных отваров и настоев, газетные вырезки с советами по
домашнему хозяйству и прочую дребедень.
Жиган обнаружил несколько бланков страховых свидетельств. Судя по записям,
сделанным аккуратным твердым почерком страховых агентов, суммы, полагавшиеся по
результатам пятилетнего страхования жизни и имущества, мать в случае своей смерти завещала
Игнату.
Бегло просмотрев свидетельства, Жиган отложил их в сторону и продолжил поиски.
Мать хранила, наверное, все документы, которые когда-либо попадали ей в руки. В
ящиках для бумаг лежали десятилетней давности книжки квартиросъемщика, паспорта
старенького телевизора, холодильника, газовой плиты, швейной машинки.
- Что за хреновина... - ругнулся Жиган, перебирая бесполезные бумаги.
Он внимательно просмотрел даже семейный альбом с фотографиями, надеясь найти
что-нибудь стоящее. Отец, мать, первоклассник Костя с октябрятским значком на груди, Игнат
в детской кроватке, одноклассники в пионерских галстуках, летний лагерь, какие-то
родственники, лица которых давно забыты, тетя Маруся с покойным мужем, Терентий в белом
кимоно с черным поясом, первый тренер по карате, рядовой Константин Панфилов принимает
воинскую присягу...
Нет, в альбоме не нашлось ничего заслуживающего внимания. Правда, на одной
фотографии Жиган задержал свой взгляд.
Ленка Киреева в скромном летнем платьице на скамейке под ветвистым деревом. Первая
любовь...
Он обратил на нее внимание еще в седьмом классе. Она была на год младше его, но, как и
все девочки подросткового возраста, рано оформилась и на робкие попытки ухаживания
семиклассника под смешной кличкой Костыль смотрела сквозь пальцы.
Даже эту фотографию он тайком стащил у подруги Лены.
После десятого класса она пыталась поступать в какой-то московский вуз, кажется,
нархоз, но не прошла по конкурсу и вернулась домой. Ее отец раньше работал в горисполкоме,
и она устроилась там секретаршей.
Через год Лена снова пыталась поступать и снова провалилась. Потом Жиган ушел в
армию, а она выскочила замуж за какого-то офицерика.
Когда Жиган после службы вернулся домой, с Леной ему больше увидеться не удалось. Ее
мужа перевели служить в ГСВГ - группу советских войск в Германии. Интересно, где она
сейчас? Наверное, детей нарожала и наслаждается тихим семейным счастьем...
Закрыв альбом, Жиган положил его на место.
Где же еще посмотреть?
На кухне в настенном шкафу он нашел полиэтиленовый мешок, в котором мать хранила
еще какие-то документы. Среди них были удостоверение о потере кормильца, пенсионная
книжка, паспорт, свидетельства о рождении двух сыновей, какие-то справки.
А вот и кое-что любопытное: справка из психоневрологического диспансера о том, что
Панфилов Игнат Петрович состоит на учете с тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.
Наверное, это и есть тот самый желтый билет, по которому Игнат откосил от службы в
армии. Впрочем, могло быть и по-другому.
Сам Жиган желтого билета никогда в глаза не видел.
Он повертел справку в руках и положил ее назад. Никакой записки ему найти так и не
удалось. Если бы она существовала, то мать наверняка сохранила бы ее.
Перемыв посуду и убрав в квартире, соседка ушла.
Жиган поблагодарил ее и помог донести до дверей квартиры табуретки.
Потом он вернулся домой, сел на полу в большой комнате, обложившись всеми
документами, которые обнаружились в квартире. Он читал подряд все письма, разглядывал
пометки на справка, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться.
Тщетно.
Закуривая одну сигарету за другой, он ерошил волосы, перекладывал бумаги с места на
место, пока ему это наконец не надоело.
И тут взгляд его упал на тоненькую стопочку страховых свидетельств. Как же он раньше
не обратил внимание на даты? Все страховки истекли в январе, а это могло означать только
одно - мать получила по ним деньги.
Где сберкнижка?
"Ну, дурак, - мысленно укорял себя Жиган. - Это же надо было искать в первую
очередь!"
Жиган знал, где искать Пантелея. Он уверенно шагал по центральной улице, направляясь
к кафе, которое всегда служило своеобразной штаб-квартирой местного авторитета.
Но здесь его ждало разочарование. Большие стеклянные окна кафе оказались
замазанными краской, на двери висел огромный амбарный замок и табличка: "Ремонт".
"... Твою мать, - выругался про себя Жиган, - где же теперь Пантелея найдешь?"
Он бесцельно поплелся дальше, и тут его внимание привлекла вывеска на
противоположной стороне улицы: "Кооперативный ресторан "Луна".
Раньше здесь на первом этаже пятиэтажного здания размещалась диетическая столовая, в
которой обычно обедали работники исполкома и окрестных контор. Теперь окна столовой были
затянуты тяжелыми бархатными портьерами, на двери висел большой фонарь, за стеклом
красовалась табличка со стихотворным текстом. Подойдя поближе, Жиган прочитал:
Забудь дела
И нас проведай,
Попей вина
И пообедай.
Чуть подальше, заехав передними колесами на тротуар, возле ресторана стояла
подержанная, но еще вполне приличная иномарка. Все надписи и значки на ней были ободраны,
похоже, местными ребятишками.
Судя по низкому приземистому силуэту, это была спортивная модель. Жиган решил, что
машина принадлежит владельцу ресторана.
"Богато живут кооператоры", - подумал он.
Он пошарил по карманам и смог обнаружить только мелочь. Двадцать три копейки -
негусто. Цены тут наверняка не те, что в диетической столовой. Черт, а ведь дома есть деньги.
Только возвращаться неохота.
Подкидывая на руке монетки, он стоял у двери и никак не решался войти. Мимо ресторана
прошла особа неопределенного возраста в толстом габардиновом пальто с авоськой в руках.
Остановившись неподалеку от Жигана и с завистью посмотрев на бархатные портьеры за
окнами, она зло сплюнула и громко матернулась.
- Мать вашу, растак-разэдак, кооператоры поганые, нэпманы хреновы, жируют, а нам на
колбасу не хватает.
Услышав эту злобную тираду, Жиган понял, что просто обязан попасть внутрь этого
дивного заведения. Надо же, в конце концов, проверить, как жируют кооператоры и нэпманы.
Он потянул на себя начищенную до блеска медную ручку. Дверь оказалась тяжелой,
обшитой с обратной стороны стальным листом.
Учитывая общий настрой сограждан, которые враждебно относились ко всем
проявлениям богатства, такая мера предосторожности вовсе не выглядела лишней.
На пути у Жигана вырос швейцар - здоровенный детина лет сорока с чисто выбритой,
хотя и грубой физиономией, напоминавшей лицо борца.
Жиган мог поклясться, что никогда в жизни прежде не видел этого бугая, хотя прожил
здесь с некоторыми перерывами больше двадцати лет.
"Этот не пропустит, пока ему на лапу не дашь. А у меня денег только на стакан воды с
сиропом", - мелькнула мысль.
Но, к удивлению Жигана, детина, одетый в чистый и не слишком поношенный костюм,
спросил:
- Раздеться не желаете?
Увидев, как у швейцара во рту блеснули несколько золотых зубов, Жиган сразу понял, как
следует себя вести.
- Все ништяк, братан, я так перекантуюсь, - сказал он, покровительственно похлопав
швейцара по плечу.
Тот улыбнулся еще шире, сообразив, что перед ним человек порядочный, а не фраер, и тут
же наклонил голову.
- Нормалек, проходи.
Жиган шагнул в распахнутую дверь, которая вела в зал ресторана. Судя по количеству
посетителей, отнюдь не многим захотелось забыть про дела, пообедать и выпить вина. А между
прочим, дело шло к вечеру.
Усевшись за столик в середине зала, Жиган скинул куртку и повесил ее рядом с собой на
стул. Потом осмотрелся.
В ресторане было всего пятеро клиентов: двое за одним столиком, трое за другим. Более
многочисленная компания состояла из двух женщин почти бальзаковского возраста и кавказца,
который ощупывал их плотоядными взглядами.
Клиенток Жиган узнал сразу. Это были две известные на всю округу профуры, которые с
давних пор промышляли съемом мужиков.
Места за дальним угловым столиком занимали двое молодых людей в модных кожаных
куртках с одинаковыми короткими стрижками "бобриком".
Развалясь на стуле, они лениво покуривали и попивали недавно появившееся баночное
пиво. Их внешность сразу не понравилась Жигану.
Молоко еще на губах не обсохло, а в глазах пустота и холод.
За столом кавказца хлопнула пробка от шампанского. Профуры захихикали и радостно
захлопали в ладоши.
Если не обращать в
...Закладка в соц.сетях
