Жанр: Боевик
Пощады не будет никому (Муму 1)
...есять тысяч или пять тысяч, в зависимости от сложности дела". И, когда
какому-нибудь отъявленному головорезу, на котором клейма негде ставить, светило лет восемь
строгого режима, а то и "вышка", Юрий Михайлович старался изо всех сил и подавал дело
таким образом, что даже у видавших виды судей краснели лица, а пальцы подрагивали,
постукивая карандашом по листу бумаги.
И выходило, что отъявленный бандит, которому светило самое меньшее лет восемь
строгого режима, вдруг получал два или три года. А те пять лет, которые Юрий Михайлович
вместе с расторопным адвокатом выторговывал у правосудия, оплачивались сторицей - за
каждый год пять тысяч адвокату и пять тысяч прокурору. Правда, случалось, перепадало и
судьям, не без этого.
Юрий Михайлович Прошкин политических дел не любил. И не потому, что не разбирался
в этом. Скорее, наоборот - он слишком все хорошо знал и понимал, что сегодняшний
преступник, сидящий в Лефортово в отдельной камере, всеми отвергнут, а завтра или через
полгода Дума этого человека оправдает. И тогда бывший преступник вдруг покинет тюрьму,
его встретят цветами, а встреча будет транслироваться по всем каналам телевидения. А еще
через пару месяцев он обязательно, если был политическим преступником, станет народным
депутатом, получит иммунитет неприкосновенности и будет возглавлять в Думе какую-нибудь
законодательную комиссию. И тогда прокурору, который вел его дело, может очень сильно не
поздоровиться.
Вот именно поэтому Юрий Михайлович Прошкин не любил политических дел, не любил
даже с ними связываться и давать консультации своим коллегам по подобным вопросам.
Правда, его чутью мог позавидовать даже охотничий пес, самый чистокровный, самых высоких
кровей.
Пару раз в своей жизни Прошкин занимался политическими делами, и довольно успешно,
но тогда он наверняка знал расклад сил, тайный и явный. Его коллеги и те, кто имел очень
высокие должности, морщились от того, с каким рвением и старанием вел дела прокурор
Прошкин.
- Ох, смотри, Юрий Михайлович, смотри" И на твою задницу припасена горячая
сковородка.
- Может, и припасена. Закон - он для всех закон, - гордо вскинув голову, отвечал
злопыхателям Юрий Михайлович Прошкин. - Я закон не нарушаю, действую по букве.
- Знаем мы эти буквы, для одних они большие, для других маленькие, да и сам ты, Юрий
Михайлович, прекрасно понимаешь, что такое закон в наше время.
Это - дышло: куда повернул, туда и вышло.
- Нет, закон есть закон. Он для всех одинаков: и для министра, и для простого механика
авиамоторного или автомобильного завода, и для торгаша в киоске. Для всех одинаков: и для
прокурора, и для генерала.
- Так-то оно так, Юрий Михайлович, но смотри.
Прошкину этого можно было не говорить, он и сам прекрасно все понимал, и, надо
сказать, в тех двух делах он вышел победителем. Процессы получились шумные, о них писали
и в газетах, говорили по радио, показывали по телевидению. И вот именно после них Юрий
Михайлович получил славу неподкупного и честного юриста, борца за справедливость и
карающего меча правосудия. И этот меч, надо сказать, не затупился. Юрий Михайлович
применял его, применял с толком и знанием дела. Иногда, правда, он им только размахивал,
меч сверкал, всех пугал, в итоге дело оказывалось пустяковым и преступник отделывался
условным сроком. Тогда Прошкин принимался рассуждать о демократии и новых веяниях.
Юрий Михайлович одевался тщательно. Галстук подбирал в тон рубашке, пиджак и
брюки были разного цвета, но тем не менее гармонировали. Очки Юрий Михайлович надевал
редко, лишь в зале суда, когда надо было придать своим словам солидность, а глаза спрятать за
блестящими стеклами. Даже носки подыскивал в тон галстуку.
- Ну вот и все, - поправив тугой узел, подтянув его под самый ворот, Юрий
Михайлович повернул голову вначале влево, потом вправо и осмотрел себя в большом зеркале.
"Вид что надо, на пять с плюсом".
Дорогая, но неброская авторучка, дорогие часы, шикарный портфель. Твердые кейсы
Юрий Михайлович не любил, он был приверженец классических портфелей.
Ведь все деловые люди делятся на тех, кто любит портфели из прекрасной кожи, и на тех,
кто пользуется твердыми кейсами с хитроумными замочками. Юрий Михайлович относился к
первым. Всем чемоданчикам-кейсам он предпочитал дорогие портфели с серебряными
застежками, из отлично выделанной кожи. Портфелей у него имелось несколько, каждый был
предназначен для определенного случая. Когда Юрий Михайлович надеялся, знал, что получит
взятку, он почему-то брал с собой портфель из желтой кожи. В портфеле был потайной отсек,
куда можно было положить деньги или очень важные бумаги.
Оружия Юрий Михайлович не носил, хотя имел и пистолет, и разрешение на него.
Главным своим оружием, самым сильным, Юрий Михайлович считал свою голову, вернее, свой
мозг, серое вещество, которое работало как компьютер. Прошкин помнил наизусть кучу статей
и параграфов из Уголовного кодекса, многочисленные приложения к нему и всевозможные
дополнения. К тому же он группировал их по принципу взаимоисключения. Если по одной
статье за преступление полагалось суровое наказание, то у Прошкина всегда имелась наготове
другая статья, предусматривающая другую квалификацию преступления и другой срок. А
также он прекрасно знал законодательства других стран и римское право, цитировать выдержки
из которого любил по латыни. Хотя при этом он умел говорить и очень просто - так, что его
слова становились понятными и профессору, и работяге с того же ЗИЛа.
Оратором он был замечательным, и если бы избрал не прокурорскую деятельность, а стал
адвокатом, то, наверное, уже через несколько лет он сделался бы одним из самых известных,
может даже скандально известных, защитников и вел бы самые крупные процессы, как
уголовные, так и политические. Но он предпочитал находиться в тени, не высовываться. Он
понимал, что щука - большой хищник, может, даже царь хищных рыб, но тем не менее, для
того чтобы хорошо жить, она не носится по всему водоему от берега до берега, а тихо прячется,
легонько шевеля плавниками. Притаится у травы под листами кувшинок и выслеживает свою
добычу. А когда та приближается достаточно близко и теряет бдительность, именно в этот
момент щука и делает свой бросок, и, как правило, ее бросок успешен.
Такой же тактикой и такой же стратегией пользовался и помощник столичного прокурора
Юрий Михайлович Прошкин. И его дела шли прекрасно. Денег он имел иногда даже больше,
чем адвокаты, защищающие авторитетов воровского мира. К тому же не платил с них налоги.
Дверь спальни бесшумно отворилась. Жена Юрия Михайловича Прошкина уже
облачилась в вечернее платье.
На шее поблескивало дорогое колье, в ушах сверкали сережки с мелкими бриллиантами.
- Ты слишком вызывающе дорого вырядилась, - наклонив голову, произнес Юрий
Михайлович. - Интересно, для кого это ты так?
- Для тебя, - сказала женщина.
- Но я же не иду с тобой.
- Хоть сейчас посмотришь.
- Хорошо выглядишь.
В душе жена прокурора была рада, что мужа на вечеринке не будет и, скорее всего, он
появится дома в полночь, изрядно выпивший. А сейчас было всего пять часов, и она знала, что
побудет на вечеринке недолго, час или два, засвидетельствует свое почтение, пококетничает с
хозяйкой, скажет пару слов юбиляру, а затем удалится. Сядет за руль машины, недавно
подаренной мужем, и поедет к своему молодому любовнику. Маргарите Васильевне
Прошкиной было сорок, она была на шесть лет моложе мужа, а ее любовнику исполнилось
всего лишь девятнадцать. Именно к нему Маргарита Васильевна собиралась заехать и с ним
провести вечер.
В ее сумочке лежало триста долларов, сто из них она отдаст своему любовнику -
высокому, стройному и сильному парню, неудержимому в любовных утехах, которым
Маргарита Васильевна привыкла предаваться за последние несколько месяцев. Она вновь
почувствовала себя женщиной, сильной и умелой, и иногда у нее даже начало появляться
желание бросить мужа, уйти от него. Ведь дети были уже взрослые, жили своей жизнью. Но она
прекрасно понимала всю абсурдность своего желания, хотя, возможно, верить до конца не
хотела.
- Когда будешь? - спросила она, глядя на аккуратно подстриженный затылок мужа.
Плечи под дорогим пальто дернулись, муж остановился уже в дверях.
- Не знаю, скорее всего поздно.
- Все ясно, - тоном победителя произнесла Маргарита Васильевна, - поздно, всегда
поздно. Значит, напьешься в стельку.
- Нет.
- Тогда, может, ты заедешь за мной?
- Нет, - бросил муж, защелкивая дверь.
На лице его жены, когда дверь захлопывалась, появилась улыбка. Она уже
предчувствовала, что этот вечер подарит ей много радости. А главное, она получит физическую
разрядку, ведь жить с мужем ей уже стало в тягость, она вдохнула воздух свободы.
- Соня, Соня, - позвала она свою домработницу, та появилась с полотенцем в руках, -
я уезжаю.
- Да-да, Маргарита Васильевна, - произнесла пятидесятилетняя женщина, - я тоже
скоро уйду. Я уже все сделала. Уберу на кухне и уйду.
- Сама закроешь квартиру и сдашь на сигнализацию. Помнишь, как это делается?
- Хорошо, Маргарита Васильевна.
- Деньги на продукты у тебя еще есть?
- Да, есть, вы же вчера мне еще дали.
- Ах да, - Маргарита Васильевна немного виновато улыбнулась.
Она уже начала забывать, как всякая богатая женщина, о тех суммах, которые для ее
домработницы казались фантастическими, а для нее являлись мелочью. Она еще минут
тридцать прихорашивалась у зеркала, тщательно красила лицо, как это делает немолодая
актриса, зная предательскую сущность видеокамеры, зная, что та беспристрастна и покажет
малейший изъян, а самая маленькая морщинка в уголке глаз будет выглядеть рытвиной. И
Маргарита Васильевна старалась.
- Старею...
Когда все было закончено, она посмотрела на свое отражение, встала в полный рост,
взглянула на свою талию, на бедра, на высокую грудь в разрезе бархатного платья, на то, как
сверкает, переливается колье, чуть-чуть поправила прическу, а затем накинула короткую
норковую шубу и покинула квартиру. Ее машина стояла внизу, прямо у подъезда, на маленькой
площадке, специально отхваченной при ремонте от дворового газона.
Юрий Михайлович Прошкин в тот момент, когда его жена садилась в машину,
направляясь в гости, поднимался в лифте на четвертый этаж дома на Цветном бульваре.
Именно там, в тридцать девятой квартире, он должен был встретиться с одним очень богатым
человеком, тесно связанным с преступным миром, - с известным московским адвокатом,
ведущим дела самых крупных авторитетов воровского мира.
Позвонив в дверь, Юрий Михайлович прикоснулся к галстуку, словно бы проверяя,
плотно ли стянут узел.
Глазок на мгновение погас, затем дверь открылась, открылась широко - так, как
встречают дорогого гостя или очень важную персону.
- О, Юрий Михайлович! Ты, как всегда, пунктуален.
Хоть часы сверяй!
- Да, не люблю опаздывать, - пожимая холеную руку адвоката, произнес прокурор.
- Ну проходи, проходи... Я почему позвал тебя домой, думаю, здесь никто нам не
помешает обсудить детали и все взвесить.
- Надеюсь, - сказал Юрий Михайлович.
- У меня дома надежно.
В квартире, кроме хозяина, не было никого. Негромко играла музыка, стол был
сервирован на двоих. Дорогая посуда, роскошная закуска, шикарные вина.
Раздевшись, повесив пальто на плечики и спрятав его в шкаф из карельской березы, Юрий
Михайлович прошел в гостиную.
- Присаживайся, где тебе будет удобнее.
- Найду, где сесть.
Адвокат, маленький, лысый, в очках, без пиджака, в подтяжках на округлых плечах, был
суетлив. Юрий Михайлович догадался, что Прохальский волнуется.
"Да, просить будет о многом, если он так расстарался".
- Присаживайся, присаживайся за стол, Юрий Михайлович. Ты что, меня стесняешься?
- Да нет, не стесняюсь, одним же делом занимаемся, - Прошкин держал в руках
портфель..
- Давай свою сумку, что ты с ней не расстаешься?
Что у тебя там, магнитофон?
- Конечно, - съязвил прокурор, - Тогда включай.
- Я его еще на лестнице включил, - улыбнулся Прошкин, показывая ровные, белые
зубы без единого заметного изъяна.
- Что, Юрий Михайлович, вина или водочки?
- Давай лучше сразу к делу.
- Что ж, к делу так к делу.
Адвокат подошел к секретеру, выдвинул ящик и извлек пухлую папку, которая казалась
безобразной в этой изящно оформленной квартире. Папка была из серого картона, потертая,
захватанная руками, испещренная всевозможными надписями.
- Вот, собственно говоря, наше дело. Думаю, ты его знаешь не хуже меня, - адвокат
положил папку на низкий журнальный столик с изящно выгнутыми ножками, толкнул мягкое
кожаное кресло. - Присаживайся, здесь тебе будет удобнее. - Затем включил торшер, свет
которого упал точно на стол.
Юрий Михайлович посмотрел вверх на высокий лепной потолок, на бронзовую люстру с
холодно искрящимися хрустальными слезками.
- Если желаешь, включу и верхний свет.
- Да нет, света хватает.
- Тогда смотри.
- А что мне смотреть, я это дело наизусть знаю. Мне тебя послушать надо.
- Во время защиты, Юрий Михайлович, я хочу обратить внимание...
- Погоди, - сказал Прошкин, - я знаю, о чем ты будешь говорить. О трудном детстве,
о родителях-пьяницах, о детском доме и вообще о всей этой херне, которой ты так любишь
пользоваться, чтоб выжать слезу у тех, кто соберется в зале.
- Нет-нет, Юрий Михайлович, ты меня не понял, я хочу, чтобы ты об этом говорил, а не
я.
- Ты что, с ума сошел?
- Нет, я не сошел с ума. Слушай...
- Борис Борисович, ты же знаешь, что твой клиент - это сволочь, это отребье, его даже
расстрелять мало, если быть честным.
- Ну зачем же ты так? Смертная казнь у нас почти отменена, и стрелять его никто не
станет.
- Может, и отменена, но он достоин пули в затылок.
Это еще будет самым малым за все его дела.
- Я понимаю, он сволочь, мерзавец, подонок.., и вообще, от таких людей общество надо
освобождать. Таких детей надо убивать еще при рождении, сбрасывать в пропасть.
- Вот именно, - сказал Юрий Михайлович Прошкин, постукивая пальцами по толстой
папке.
- Но ты же знаешь, какие люди стоят за ним, знаешь, под кем он ходит.
- Ну, допустим, не знаю, а догадываюсь.
- Если не знаешь или не хочешь знать, тогда и не надо.
- Борис, давай сразу к делу.
- Что ж, давай.
- Сколько пообещали тебе? - сдвинув брови и даже не моргнув своими
зеленовато-серыми глазами, посмотрев на адвоката, спросил Юрий Михайлович.
- Мне платят отдельно.
- А мне? - спросил прокурор.
- И тебе тоже.
- Ему светит одиннадцать лет.
- Зачем ты так сурово, Юрий Михайлович? Какие одиннадцать?
- Восемь.
- Тоже много.
- Семь.
- А лучше шесть.
- Я понимаю, шесть лучше, а еще лучше его вообще отпустить.
- Ну, об этом разговор не идет, все-таки два убийства с отягчающими.
- Вот и я говорю - одиннадцать лет, меньше я никак не могу попросить.
- Как это не можешь? Закуривай, закуривай, - Борис Борисович подвинул золоченый
портсигар и дорогую зажигалку к прокурору.
- Я эти не курю.
- А ты попробуй, египетские, таких днем с огнем в Москве не найдешь, на ценителя.
- Тебя ими бандиты снабжают?
- Какая разница, кто меня снабжает, вот цепляться любишь!
- Люблю, - признался прокурор.
- Ты попробуй закури. А может, хочешь с травкой попробовать?
- Да пошел ты... Может, ты мне еще в портфель пару пакетиков подбросишь?
- Брось ты, брось ты, Юрий Михайлович, мы же солидные люди.
- Глядя на тебя, сомневаться начинаешь.
Адвокат, к которому приехал Юрий Михайлович Прошкин, был полнейшим мерзавцем,
защищал бандитов с таким рвением и с такой яростью, словно бы они все бы ли его кровными
детьми, может, правда, незаконнорожденными. Умело принимал от них взятки, чтобы передать
прокурору и судьям. И бандиты преданность адвоката ценили, отбоя от всевозможных
предложений у Бориса Борисовича не было. Ему оставалось лишь выбирать то дело, за которое
больше заплатят.
- Сорок, - вдруг постучав пальцем по рифленой крышке портсигара, сказал Юрий
Михайлович Прошкин.
- Да ты что!
- Сорок, - повторил Прошкин.
- Да ты что!
- Сорок, сорок, братец. И скажи своим друзьям-товарищам, братве-товарищам, если они
не хотят стать гражданами, то сорок, и лишь за то, что я не попрошу пятнадцать.
И уж поверь, Борис, если я попрошу пятнадцать, одиннадцать судья даст наверняка. И как
ты ни старайся, хоть в лепешку разбейся, хоть весь зал пусть рыдает и пол в зале суда станет
мокрым от слез, меньше одиннадцати не дадут.
- Да ты что, какие одиннадцать, они хотят пять! Ну, сделай шесть.
- Слушай, Борис Борисович, ты меня не первый год знаешь, и я тебя знаю давным-давно.
Так что о пяти-шести даже речи идти не может.
Адвокат наморщил лоб, его большие уши даже покраснели.
- Да ты, Юрий Михайлович, меня без ножа режешь, просто по живому. Ты же мои
деньги забираешь, деньги моих детей!
- Ты мне про своих детей брось, у меня у самого двое и жена, которую одевать и обувать
надо.
- Да что ты мне свою жену в пример приводишь, - вспылил адвокат, - скажу тебе
честно, на все про все сто тысяч выделили, сто, и не больше.
- Ну так вот, давай мне сорок, и тогда я постараюсь, чтобы наш клиент получил восемь,
но запрашивать буду одиннадцать.
- Нет, нет и нет! - адвокат вскочил и, словно мячик, запрыгал вокруг круглого
сервированного стола. - Каких восемь! Да они же меня застрелят, зарежут в подъезде, машину
взорвут! Они же сигареты о мою лысину гасить будут. Ты что, Юрий Михайлович!
- Так о твою же будут гасить, а не о мою. Я на то и прокурор, чтобы сроки заламывать.
Борис Борисович явно не ожидал, что прокурор будет настолько несговорчивым и
запросит такую высокую цену. Он был убежден, что двадцати тысяч для того, чтобы
уменьшить срок года на три, будет предостаточно. Ведь из ста тысяч - здесь адвокат был
откровенен и назвал точную сумму - прокурор может рассчитывать получить двадцать, ну
тридцать тысяч, а никак не сорок. И условие было поставлено перед ним - пять лет, шесть,
максимум. Но если прокурор говорит, что попросит пятнадцать и докажет...
- Послушай, Борис, - скосив глаза на скачущего по гостиной адвоката, сказал Юрий
Михайлович Прошкин, - шесть томов дела. Он столько наворотил, за ним такая дрянь плывет,
словно из прорвавшейся канализации, сплошное дерьмо... Да ты сам посуди, как буду
выглядеть я? И ты хочешь, чтобы я это сделал почти что даром. Так не бывает.
- Да.., ты всегда выглядишь хорошо, лучше всех.
Ни за что не отвечаешь, просишь - и все. А за все отвечаю я, я! - адвокат оттянул
подтяжку и хлопнул себя по объемному животу. - Понимаешь, я! Если они меня убьют,
замордуют? У них на меня к тому же досье... Если все это поплывет...
- Да не бойся ты, адвокат долбаный, ну и что их досье? Подтереться им разве что.
Борис Борисович, побегав еще по гостиной, остановился, устало схватил бутылку водки,
налил в рюмку и одним глотком выпил всю - до дна. Тут же наполнил ее и снова выпил.
- Тридцать! - выкрикнул он так, словно находился на аукционе и хотел приобрести
чрезвычайно дорогую картину и страшно боялся, что она уйдет к другому покупателю. -
Тридцать, и ни цента больше!
- Что мы торгуемся как на базаре? Не хочешь - не надо. Я же не набиваюсь, ты сам
меня позвал, сам предложил поговорить. Я ставлю свои условия, те, которые мне выгодны, а
если тебе не интересно мое предложение, то тогда...
- Погоди, - крикнул адвокат, - погоди. Давай лучше сядем, выпьем и немного
подумаем. Юрий Михайлович, войди в мое положение, войди, - и адвокат толстым
указательным пальцем стал тыкать себя в солнечное сплетение. - Судье надо дать, и еще кучу
денег следует раздать. Одна охрана в СИЗО за передачу записок сколько берет. Мне тогда
вообще ничего не остается, а я на это дело полгода убил. Представляешь, полгода каждый день
со всеми этими уродами общался. Они же говорить нормально не умеют, ты же знаешь этот
контингент - пальцы веером и в глаза наколками тычут: "Ты, адвокат, давай, давай работай.
Мы тебе платим, мы тебя наняли, и крутись".
- Это твои проблемы, Борис, я тебя не назначал адвокатом. Ты себе профессию выбрал
сам, вот и отвечай за свои дела. Я скромно устроился - прокурором.
- Так я и отвечаю за дело, я и хочу с тобой договориться.
Прошкин тоже понял, что сорок тысяч в данной ситуации он не вырвет из цепких лап
адвоката, тот, еще немного, - и начнет биться головой о стену.
- Сколько ты получишь?
- Да нисколько я не получу, нисколько! Если бы я занимался чем-нибудь другим, у меня
и без этого Свиридова куча дел, я бы уже в золоте купался.
- Ну так плюнь, отступись.
- Как плюнь? Бросить дело перед самым судом? Да ты что, Юрий Михайлович! Убьют!
- Ладно, уговорил. Тридцать пять.
- Тогда по рукам, - два юриста ударили по рукам, затем сели рядом, как два школьника,
и стали листать пухлый том уголовного дела.
И у прокурора даже не возникло вопроса, каким образом уголовное дело оказалось в
квартире у адвоката, кто выдал его и как его смогли вынести. Но у каждой профессии есть свои
секреты, которые не выдаются. Они сидели, просматривая страницу за страницей,
обменивались короткими профессиональными репликами, иногда спорили. Адвокат начинал
размахивать руками, брызгать слюной, а Юрий Михайлович Прошкин говорил кратко и
называл, как правило, лишь параграфы и номера статей Уголовного кодекса, всевозможные
приложения, а также названия всевозможных актов, дополнений к кодексу.
Постепенно, пункт за пунктом, они проиграли все дело от начала до конца. Адвокат
рассказал о том, как он будет защищать Павла Ивановича Свиридова, одного из основных в
балашихинской группировке, а прокурор объяснял, какие обвинительные статьи будет
выдвигать. Иногда они согласовывали ту или иную статью, тот или иной пункт и соглашались.
И тогда адвокат принимал сторону прокурора или прокурор сторону защиты.
В общем, через два с половиной часа дело было закончено. Весь процесс почти в
мельчайших подробностях был оговорен. Названы имена и фамилии свидетелей как со стороны
обвинения, так и со стороны защиты. Папка была закрыта, последняя страница перевернута.
- Сколько получит судья? - усталым голосом произнес прокурор.
- А ты как думаешь, сколько ему дать? Гнусный мужик, я тебе скажу, лучше бы ему
вообще не давать, ненадежный он.
- А кто тогда даст? - задал следующий вопрос прокурор.
- Думаю, не ты и не я. Есть человек, двоюродный брат судьи, - и Борис Борисович
быстро рассказал о родственной цепи, по которой десять тысяч долларов попадут в карман к
судье. - И знаешь, что надо будет сделать потом...
- Естественно, знаю, - сказал Прошкин.
- Да, мой подзащитный подаст апелляцию в следующую инстанцию.
- Правильное дело. Но там тоже берут.
- Там вроде все уже схвачено, - признался адвокат, - но они об этом пока ничего не
знают. Ну что, теперь закусим?
- Теперь можно и поужинать, - сказал Прошкин, легко поднимаясь с мягкого кожаного
кресла.
- Послушай, ты смотришь телевизор? - вдруг спросил адвокат, разливая по рюмкам
водку.
- Смотрю, разумеется. А что ты имеешь в виду, надеюсь, не "Санта-Барбару"?
- Какую Барбару, бывшего генерального видал, как прижали? Я его рожу когда увидел,
мне аж не по себе стало. Как ты думаешь, сдаст? - спросил адвокат у Юрия Михайловича.
Тот пожал плечами, пространно улыбнулся:
- Нет, не сдаст.
- Тогда какого черта его держат?
- А он просто-напросто всем надоел, - признался Прошкин, - душу на нем отводят.
- И у нас он всем надоел, лез не в свои дела, все хотел под себя подгрести, вот и подгреб.
Ну, давай за нашего клиента.
- Давай выпьем за эту мразь.
- Если бы не эта мразь, Юрий Михайлович, где бы мы с тобой были? Ты вот на чем
ездишь?
- А то ты не знаешь - на сто двадцать четвертом "мерседесе".
- Ты его в прошлом году купил?
- Да, в прошлом.
- А до этого на чем ездил?
- До этого на "вольво".
- А я, знаешь ли, Юрий Михайлович...
- Знаю, ездишь на "шевроле".
- Вот видишь! А десять лет назад, представь себе, на чем бы мы ездили? Ты на
задрипанных "Жигулях", а я на засранном "Москвиче".
- Думаю, ты ездил бы на "Волге", - сощурив глаза, сказал прокурор.
- Навряд ли, навряд ли, - еще раз повторил Борис Борисович, накалывая на серебряную
вилку золотистый ломтик осетрины и неторопливо отправляя его в рот. - Деньги бы на нее
были, но купить не решился бы.
- Да, иные времена, иные нравы.
- Хорошие времена, только опасные.
- Надо быть осторожным, осмотрительным и неторопливым.
- Вот здесь, Юрий Михайлович, я с тобой не согласен, в нашем деле следует торопиться.
- Нет, Боря, не надо хватать все подряд, все, что плывет мимо, можешь и на блесну
напороться.
- На блесну? Ты это о чем?
- О жизни, дорогой, о жизни. Лучше сидеть тихо, как говорится, в полводы, как щука, и
следить, чтобы карась не дремал. И хватать только верную добычу, надежную.
И кусок хватать по зубам - так, чтобы поперек горла не стал, такой, какой или
проглотить можешь, или, в крайнем случае, вовремя выплюнуть. А иначе - смерть. Кстати, это
я тебе о бывшем генеральном говорю, он ведь кусок не по зубам хватанул, неосмотрительно
жил, слишком смелым был, считал себя важной персоной, шестым человеком в государстве. Он
однажды в компании ляпнул, кто вы, дескать, такие, вот я - шестой человек в государстве.
Представляешь, шестой человек в России? Где сейчас этот шестой человек?
- По иерархии вроде бы правильно, - заметил адвокат, - его должность как бы шестая.
- Да ну, брось ты! Его должность вообще никакая.
А вот мы с тобой живем правильно, не суетимся, обо всем договариваемся, и поэтому мы
здесь, а он в Лефортово, в одиночке сидит. А мы за твоим столом осетринку лопаем. Так что мы
правильно живем, и доказательство нашей правоты в том, что мы свободны, а он за решеткой,
за железной дверью. Правильно я, Боря, говорю?
- Ты, как всегда, Юрий Михайлович, прав.
- Так, может, все-таки сорок? - захмелев, спросил Юрий Михайлович.
- Нет, что ты, что ты, брось! Мы же обо всем договорились, точки расставили. Если,
конечно, они заплатят потом и премию, я тебя не забуду, половина пойдет тебе.
- Если заплатят, ты же не скажешь, я
...Закладка в соц.сетях
