Жанр: Боевик
Пощады не будет никому (Муму 1)
...ла? - ухмыльнулся Чекан. - Я тебе дело говорю. Хочешь - участвуй, а
нет так нет, разойдемся, разбежимся, и я пришлю к тебе людей за деньгами.
- Но ведь срок еще не вышел.
- А меня это не волнует. Мы договаривались как - будут нужны деньги, возьмем. Или
ты забыл? Может, бумаги показать?
- Нет, не надо, - Бирюковский даже как бы сжался. - Когда будут нужны деньги?
- Возможно, сразу после Нового года. Наличными.
- Ладно, решим, - Бирюковский махнул рукой, наполняя рюмки водкой, - давай
выпьем.
Они выпили, не чокаясь. Чекан налил третью.
- А что это у тебя столько охраны? Полный дом головорезов.
- Ты заметил?
- Заметил, - сказал Чекан.
Бирюковский пожал плечами.
- Как-то боязно в последнее время.
- Да, большие деньги, большие печали. А если денег нет, то печали еще больше, -
Чекан расхохотался, глядя на побелевшее лицо Бирюковского. - Да не бойся, не бойся, я тебя
трогать не собираюсь.
- Тебя я не боюсь, с тобой договориться можно, от тебя откупиться можно.
- А от кого откупиться нельзя? Назови мне такого человека.
И Бирюковскому вдруг до боли под ложечкой захотелось пожаловаться Чекану, этому
жуткому бандиту, на свою жизнь, на то, как ему тяжело, и на то, как его напугал какой-то
сумасшедший своим безумным звонком, напугал так сильно, что Бирюковский три дня не мог
прийти в себя. Теперь даже спал, пряча пистолет под подушкой.
Чекан и сам был напуган не меньше, но признаваться какому-то банкиру, естественно, не
мог. Да и Бирюковский, хоть и хотел рассказать, но смолчал, подумав, что Чекан лишь
рассмеется, назовет все это глупостью.
Хотя Лев Данилович и понимал, происшедшее - это не просто серьезная угроза, а
страшная, жуткая угроза, что если чего и следует бояться, то именно того телефонного звонка.
- Так, значит, Лев Данилович, мы договорились, столковались или как?
Чекан заложил руки за спину и прошелся рядом с камином.
- Договорились, чего уж тут. Дело выгодное, почему не поучаствовать? Если не секрет,
кто еще?
- Вот это секрет, - сказал Чекан. - Скажи своим головорезам, чтобы они на меня не
бросились.
- Я сам провожу, - Бирюковский поднялся и, поглаживая живот, двинулся впереди
Чекана.
- А ты красиво живешь, - проходя через комнаты, сказал бандит.
- Красиво жить не запретишь.
- Только вот ты, Лев Данилович, какой-то напуганный, раньше я за тобой этого не
замечал.
- Это было раньше, а теперь совсем другое дело.
- Неужели налоговой полиции боишься или ФСБ?
А может, конкурентов? Скажи, прикроем.
- Боюсь, - сказал Бирюковский, увидев отражение своего лица в зеркале, - ох как
боюсь, даже не передать!
Чекан захохотал громко и зловеще. И этот смех бандита немного успокоил банкира, - Не
бойся, все там будем, Лев Данилович, годом раньше, годом позже, но умрем обязательно. От
судьбы-то не уйдешь. Или ты думаешь, от судьбы можно откупиться? Дашь ей миллион, а она
тебе...
- Не думаю я так, - убежденно произнес банкир.
Лев Данилович не вышел на крыльцо. Он простился с Чеканом в огромном холле своего
дома.
- Куда теперь? - спросил Борис, когда Чекан устроился на заднем сиденье.
- Домой поехали, голова трещит. А играть сегодня не поедем, и завтра тоже.
Больше вопросов Борис не задавал. Он привез Чекана домой, они вдвоем поднялись по
лестнице. Чекан осмотрел дверь с новыми замками, открыл ее. Борис вошел в квартиру первым,
держа наготове пистолет, но тревога была напрасной. В квартире никого не оказалось. Чекан
хотел оставить Бориса ночевать, на том же диване, где спал Михара, но подумал, что это будет
слишком. Он не станет показывать страх перед своим шофером, перед своим охранником! Это
не дело. Чекан никого не боится, не тот он человек.
И он отпустил своего водителя, сказав ему, чтобы тот утром заехал за ним. Затем
тщательно запер дверь, оставив ключи в замках, - так, чтобы дверь невозможно было открыть.
Когда Чекан уже был в Москве и гнал по ярко освещенным улицам, в доме Бирюковского
зазвонил телефон, но не аппарат, а сотовый телефон, который не звонил уже несколько дней,
лежал в кабинете на письменном столе.
Бирюковский вздрогнул, он в это время стоял у камина, протянув к угольям ладони с
широко растопыренными пальцами, любуясь блеском алмаза.
Бирюковский от неожиданности посмотрел по сторонам так, словно бы это звонил кто-то
находящийся в его кабинете. Затем подошел. Телефон продолжал звонить.
Бирюковский несколько мгновений размышлял, брать или не брать, затем пересилил
страх, нажал кнопку и приложил трубку к уху.
- Бирюковский, это ты? - услышал он мужской голос. - Ну, как твоя жизнь, как твое
ничего? Готовишься встретить православное Рождество? Я угадал? Или, может быть,
собираешься уехать куда-нибудь за границу в теплые страны, а?
- Кто ты? - выдавил из себя банкир и почувствовал, что майка уже прилипла к спине.
- Я кто? Смерть твоя, Бирюковский. Я знаю, ты меня боишься. Скоро я к тебе приду,
скоро, так что готовься. Гроб хороший закажи, дорогой.
- Кто ты? Кто ты, сволочь? Что тебе надо? - закричал банкир таким голосом, что тут же
в двери появился охранник. - Мерзавец! Подонок! Сволочь!
- Это ты обо мне так говоришь? - звучал спокойный мужской голос. - Напрасно, этим
ты только усугубляешь свое и без того незавидное положение. За все твои грехи тебе воздается,
будь в этом уверен. Пока. На некоторое время я тебя оставлю.
Бирюковский посмотрел на цифры, горящие на табло телефона. Светился номер Савелия
Мерзлова.
- О господи! - оседая в кресло, пробормотал банкир. - Будь ты неладен! - и тут же
принялся набирать этот номер.
Но телефон не отвечал, и, сколько Бирюковский ни пытался, он так и не смог соединиться
с тем человеком, который ему позвонил этим зимним вечером.
- Предатели! Изменники! Суки! Подонки, мерзавцы! Вас всех в тюрьму, в карцер, вас
всех в лагерях сгноить надо! Подонки! - метался по квартире, изрыгая проклятия, полупьяный
Юрий Михайлович Прошкин.
В его руке была очередная бутылка. Он не обращал внимания на то, что коньяк иногда
расплескивался на паркет, на дорогие ковры, на книги, на скатерть. Ему было все равно.
"Все меня бросили! Все от меня отвернулись! А ведь говорили, в случае чего звони,
поможем. Сейчас! Где вы все? Где вы все, подонки? Сейчас вы мне нужны! Все отвернулись от
Юрия Михайловича. Но ничего, ничего, у меня на вас всех есть компромат, и не дождетесь, я
так просто не сдамся. Я все это занесу в газету, я все это напечатаю. Заплачу и напечатаю,
деньги у меня есть, слава Богу... - Бирюковский открывал сейф, вытряхивая деньги,
судорожно их пересчитывал, а затем, сбившись, засовывал назад в сейф. - Я заплачу газетам,
они напечатают гадости на всех, на всех! У меня компромата целый стол, так что держитесь,
мерзавцы, вы узнаете, как тягаться с Юрием Михайловичем Прошкиным. Это вам не какого-то
там уголовника обидеть, на меня руку подняли!
Где эта долбаная газетенка? - и Прошкин, абсолютно не ориентируясь, какой сейчас час,
начинал вызванивать редакцию газеты "Свободные новости плюс", грязно матерился,
проклиная всех и вся. Когда трубку бросали, Прошкин злорадно хохотал.
- Как я вас! Что, уже боитесь? И на вашу грязную газетенку я найду управу! Я с вами
разберусь, со всеми разберусь! Ты, сука, ушла? - ударом ноги Юрий Михайлович Прошкин
открыл дверь в спальню, осмотрел комнату. Затем подошел к большому, во всю стену
платяному шкафу, отодвинул зеркальные дверцы и выволок платья жены, поволок их на кухню.
Он знал, где лежит топор, которым домработница рубит мясо. Вытащил из кухонного
шкафчика сверкающий никелированный топор и принялся прямо на паркете кромсать платья
жены.
- Ты грязная проститутка, сволочь! Ты тоже меня бросила? Вот тебе, вот тебе! - он
рубил платья жены и радостно хохотал, иногда даже крупные слезы катились из его глаз.
Он упивался местью, он пребывал в восторге. А затем прикладывал бутылку к
пересохшим губам и жадно, как страждущий пьет воду, лакал коньяк. Напиток тек по
подбородку, по его груди, рубашка была и без того грязна, прилипала к телу.
- Я тебе, сука, покажу! - и Бирюковский сладострастно раздирал дорогое бархатное
платье, отрывая рукава, раздирая декольте от верха до края подола. - Вот тебе, вот тебе,
сука! - он рубил платье топором на лапшу.
По батарее начали стучать соседи.
- Что долбите, суки? Что, вам не нравится, как я себя веду? Так я вам сейчас устрою, -
и Прошкин на четвереньках подполз к батарее, принялся колотить в нее топором.
Он не услышал, как открылась незапертая дверь, ведь Маргарита Васильевна, покинув
дом, хлопнула дверью, не заперев ее, и, сев в машину, уехала к своему молодому любовнику,
проклиная мужа-негодяя, который, мало того что изменял ей с какими-то дешевыми
проститутками, так еще этим и прославился. И теперь ей было невыносимо стыдно встретиться
с кем-нибудь из старых знакомых, а ее родители жили в неблизком Свердловске, и уехать к ним
она не могла.
- Сволочи! Все сволочи! - Прошкин вытащил из шкафа еще ворох женских платьев,
намереваясь изрубить их на куски, тем самым дав волю своим чувствам. - Сволочи! Все
сволочи!
- Это ты про кого так?
Прошкин даже вздрогнул, услышав голос у себя в квартире. Он держал в левой руке
топор, в правой - полупустую бутылку с коньяком. Резко оглянулся. Прислонившись спиной
ко входной двери, в прихожей стоял мужчина. Широкоплечий, в какой-то дурацкой лыжной
шапке.
Шарф закрывал нижнюю половину лица.
- Ты кто? - Прошкин замер на месте и потряс головой.
- Я кто? А ты кто?
- Да я тебя убью! - прорычал Прошкин, но даже не двинулся с места.
- Поставь бутылку и положи топор, - прозвучал спокойный голос незваного гостя.
- Как ты сюда вошел?
- Дверь не была заперта.
- Сука, не заперла дверь, чтоб ты сдохла! - прошептал он.
Тем не менее голос мужчины был таким, что Прошкин счел за лучшее поставить
никелированный топор к стене и рядом с ним полупустую бутылку коньяка.
- А теперь иди, - сказал мужчина.
- Куда иди?
Тот кивком головы указал на открытую дверь кабинета. Прошкин покорно выполнил
приказание незнакомца.
- Сядь, - прозвучало из-за спины Юрия Михайловича.
- Куда? - прокурор не оглядывался, словно опасаясь выстрела в затылок. Как он
помнил, мужчина держал руку в кармане.
- В кресло сядь.
Прокурор покорно выполнил распоряжение гостя.
Дорогин стал перед ним в двух шагах, вытащил из кармана пистолет с коротким
глушителем, снял с предохранителя.
- Ты меня не узнаешь?
- Кто ты? - спросил прокурор, немного трезвея и приходя в себя.
- Я Дорогин Сергей Андреевич.
Затем прозвучала статья, по которой он был осужден к шести годам лишения свободы.
- Теперь ты меня узнал?
И тут Прошкин все понял. Кассета, фотографии в газете, статья - все это дело его рук.
Прошкин рванулся, желая зубами вцепиться в горло этого мужчины и перегрызть его. Ведь это
он все устроил, он погубил его!
Но сделать этого Прошкин не успел. Дорогин ударил ногой Юрия Михайловича в пах,
затем дважды в голову, и Прошкин оказался в том же кресле, из которого только что пытался
броситься на Дорогина.
- Сиди и не дергайся, а иначе я тебя просто-напросто пристрелю, как заразного грязного
пса. Знаешь, от таких избавляются, потому что вылечить их невозможно, только время убьешь.
Сиди и слушай меня, - левой рукой Дорогин стянул с себя шарф.
Да, это он! Прошкин узнал его. За то, что в свое время он упек Сергея Дорогина в тюрьму,
ему неплохо заплатили, но сколько, Юрий Михайлович уже не помнил. Слишком много
времени прошло, слишком много воды утекло, слишком многих он отправил за решетку.
- Что тебе надо? - окровавленными губами пробормотал Юрий Михайлович. - Что
тебе надо? Ты и так уже лишил меня всего.
- Нет, - сказал Дорогин, - у тебя еще осталась жизнь. Вот ее я и пришел забрать.
- Нет, нет, не убивай! - вжался в кресло когда-то всемогущий прокурор.
- Не убивать? - спросил Дорогин.
- Нет, пощади, помилуй! Хочешь, возьми деньги, вон там, в сейфе, он открыт, -
Прошкин кивнул на сейф.
- Мне не нужны твои вонючие деньги.
- У меня дети! - тряся головой, бормотал Прошкин.
- У меня тоже были дети, - абсолютно мертвым голосом сказал Дорогин, - и жена у
меня была, и работа у меня была. А теперь ничего нет, и это благодаря тебе. Правда, не ты
один, но каждому по заслугам. Ты должен умереть.
Дорогин посмотрел на солидную люстру. Он понял, что она висит на крепком крюке.
Прошкин сидел в кресле, дрожал, как побитый пес, затравленно озираясь.
А Сергей Дорогин стоял перед ним, сжимая в правой руке пистолет.
- Я, конечно, могу тебя пристрелить, но на такую мразь, как ты, даже пули жалко. Если
ты повесишься, это будет лучшим выходом, и для тебя в том числе. Ты меня понял, Прошкин?
- Нет, только не это!
- Ты можешь говорить все что угодно, это ничего не изменит. Я пришел за твоей
жизнью. Долгих шесть лет я ждал этого момента, только ради этого я и жил. И вот этот момент
наступил, так что прими смерть как полагается, - и Сергей левой рукой вытащил из кармана
куртки шелковый бельевой шнур. - Вот твоя удавка, гнусный прокурор, борец за законность.
Вставай, залезай на стол!
Дорогин подвинул письменный стол Прошкина прямо под люстру, затем сбросил на пол
все бумаги.
- А ну, становись на стол, завязывай петлю, привязывай ее к крюку! Быстро! Или ты
хочешь, чтобы я это сделал?
- Нет! Нет! Пощади! - взмолился Прошкин, и по его щекам побежали слезы.
- Плачешь, скотина? Ну-ну, давай поплачь, это твои последние слезы.
Прошкин на дрожащих ногах, готовый лишиться чувств, залез на стол и принялся
привязывать шелковый шнур к железному крюку. Дорогин стоял у стены, держа пистолет и
целясь прямо в грудь прокурору. Прошкин дрожащими руками сделал петлю.
- Проверь, крепко ли держится шнур.
- Нет, нет, пощади! - Прошкин упал на колени.
Со стороны эта сцена выглядела комично. Прокурор в грязной, залитой коньяком белой
рубахе стоит на столе, а над его головой покачивается петля.
- Ну, вставай!
- Нет!
- Вставай, я сказал!
- Нет!
- Вставай, - Дорогин сделал шаг, и Прошкин поднялся на ноги.
- Суй голову в петлю! Ну, быстро!
Прошкин сунул голову в петлю, нижняя челюсть тряслась.
- Вот видишь, это совсем не страшно, - сказал Дорогин.
- Нет! Пощади! - Юрий Михайлович Прошкин все еще надеялся, что этот страшный
человек отступится и, может быть, откажется от своего страшного замысла.
Но лицо Сергея Андреевича Дорогина было совершенно спокойным. Пистолет не дрожал
в его руке, а взгляд оставался тверд, в глазах читался приговор, причем более красноречиво,
чем если бы его зачитал судья, облаченный в мантию. Дорогин понял с этим делом пора
кончать, и он резко ударил ногой в стол. Тело, стол - все качнулось, веревка натянулась как
струна, и, не удержав равновесия, Юрий Михайлович Прошкин повис, корчась, в петле.
Судороги продолжались недолго, секунд десять. Руки как плети упали вниз, язык
вывалился изо рта.
- Вот и все.
Каблуки стучали о крышку стола.
- Вот и все. Не надо меня бояться, господин прокурор, не надо.
Сергей подошел к сейфу, вытряхнул все деньги в спортивную сумку, а затем прошелся по
квартире, гася свет.
Он оставил дверь в квартиру Прошкина открытой. Неторопливо спустился по лестнице,
жадно вдохнул морозный воздух, облизал пересохшие губы.
- Вот и все.
Машина доктора Рычагова стояла в соседнем дворе.
Снег уже припорошил стекла. Сергей открыл дверцу, сел и несколько минут сидел
абсолютно без движения, как ему показалось, даже не дыша. Затем вставил ключ в замок
зажигания, повернул его. Дворники принялись сметать снег с ветрового стекла.
Мягко заурчал мотор, и автомобиль, сдав немного назад, аккуратно выехал, развернулся и
уже через пару минут мчался по ночным московским улицам.
По приемнику пел Элвис Пресли, меланхолично и спокойно. Эта песня как нельзя лучше
соответствовала настроению Сергея, у него на душе сделалось спокойно и пусто, как в доме, из
которого вынесли всю мебель. Он чувствовал себя уставшим и разбитым, будто после тяжелой,
но хорошо выполненной работы. До утра было еще немало времени, и он решил заехать к
Тамаре. Ему нужно было с кем-нибудь поговорить, ему требовалась женская ласка, теплые
мягкие руки, ласковый голос.
"Да, она, наверное, удивится, когда увидит меня. Если она дома, конечно".
Глава 18
Маргарита Васильевна Прошкина провела ночь в объятиях своего молодого пылкого
любовника. Она почувствовала себя лет на десять моложе, а вот любовник - лет на десять
старше. Он так измучился, что даже не поднялся к завтраку, а продолжал спать. Единственным
утешением были деньги, которые женщина оставила ему, сунув в карман джинсов, висевших на
стуле, да и то лишь после того, как он их снял, вернее, сняла она сама.
"Ну и черт с тобой, - подумала женщина сразу о двоих - о муже и о любовнике. И от
того, и от другого она уже поимела все, что хотела. - Ладно, поеду домой, - решила
женщина, - а если он вдруг спросит, где я была, скажу, в бане. Так ему и надо! Я имею право
даже сказать, что была у любовника. Он себе такое позволяет, то почему я не могу? Да, дети...
Дети все поймут, они уже взрослые. Хорошо, что их нет дома, хорошо, что они уехали в Прагу
на целых две недели и вернутся лишь после Нового года. Хорошо, что их в это время не было в
городе. Зачем им испытывать позор, хватит того, что мне досталось".
О муже она думать не хотела, но тем не менее мысли все время возвращались к Юрию
Михайловичу.
"Наверное, он уже трезв".
Она прекрасно знала нрав и характер своего мужа, прожила в ним уже немало. Если он
начал пить с утра, то скорее всего сейчас уже трезв, ведь прошли целые сутки. Она взяла
телефон, затащила его в кухню и оттуда начала названивать домой. Лишь потом вспомнила, что
муж вырвал штекер вместе с коробкой.
"А, понятно, почему он не звонит. Ничего, я тебя заставлю, мерзавца, починить телефон,
ты у меня еще за все заплатишь! Надеешься на легкий развод? Не дождешься, с разводом у тебя
возникнут проблемы. Хорошо, что квартира, дача и машина оформлены на меня".
Маргарита Васильевна быстро накрасилась, привела себя в порядок. Она действительно
выглядела помолодевшей лет на десять.
"Вот что делает секс с женщинами! - подумала она. - Не нужны никакие
гимнастические залы, бассейны, тренажеры и прочая дребедень. Нужен лишь молодой
любовник, и все будет в порядке. Тогда сердце станет работать как часы, а нагрузка равномерно
распределится на все группы мышц. Да, с любовником мне повезло, хоть и стоит он, сволочь,
недешево. Но того стоит. Главное, я себя чувствую прекрасно, а больше мне ничего и не надо".
Она накинула шубу, схватила свою сумочку. Чемодан с вещами она оставила в машине, в
багажнике, так и не выгрузив его, наперед зная, что этот уход всего лишь попытка напугать
мужа, что это лишь нервы сдали у него и у нее.
"Хотя, собственно говоря, что произошло? - размышляла Маргарита Васильевна,
уверенно ведя машину. - Ну, сняли его видеокамерой в бане, такое случается со всяким
мужчиной, достигшим определенного положения.
Кто-то на него имел зуб, вот и решил расквитаться.
Раньше или позже, но это должно было случиться. Хорошо, что еще не арестовали, не
пришли прямо в дом, не надели наручники и под пристальными, любопытными взглядами
соседей не вывели вниз и не затолкали в машину. А так дело кончится тихой отставкой, и будет
мой Прошкин заниматься адвокатурой, ведь он давно хотел уйти на вольный хлеб. Знакомых у
него много, и он будет, как и прежде, передавать и принимать взятки. Ведь он хорошо знаком и
с теми, и с другими, - подумала Маргарита Васильевна о преступном мире и о мире борцов с
преступностью. Примется сновать туда-сюда, и жизнь будет продолжаться. А о скандале скоро
забудут, ведь и не такое забывается. Вон Белый дом штурмовали, гэкачепистов всех арестовали,
посадили, а теперь они: кто губернатор, кто депутат думы, кто возглавляет всевозможные
комиссии. В общем, первые люди в государстве, передовой эшелон. Как занимали хорошие
должности и высокое положение, так и продолжают занимать. А скандал пошел им только на
пользу. Может так случиться и с моим Прошкиным. Рано его пока списывать. Ну а если что, то
тогда..." - Маргарита Васильевна прекрасно понимала, чемодан, куда сложить вещи, всегда
найдется.
Дети наверняка останутся с ней, а на детей Прошкин деньги будет давать, никуда не
денется.
"А перед тем как хлопнуть дверью, я ему скажу, мерзавцу, если такое случится, конечно,
три дня на сборы, собирай свои книжки, бумаги, рубашки - и вон из моей квартиры. А если он
начнет возмущаться и говорить, что квартира его, то у меня есть документы, которые меня же и
защищают: купчая, декларация..."
Маргарита Васильевна подъехала к дому, взглянула на окна квартиры. Они все были
плотно зашторены.
"Отсыпается, скотина, после пьянки!"
Не доставая чемодан из багажника, Маргарита Васильевна, цокая каблуками, подошла к
лифту, нажала кнопку.
"Только бы соседей не встретить, они-то, наверное, уже все знают, слышали, как мы
скандалили. Всякая замужняя женщина, возвращающаяся утром домой, вызывает кривотолки, а
Мне это ни к чему. Я женщина солидная, не надо, чтобы обо мне думали лишь бы что".
Лифт остановился, Маргарита Васильевна вышла, сжимая в руке связку с ключами. Она
выбрала ключ и уже хотела было им воспользоваться, но тут заметила, что входная дверь
приоткрыта.
- Вот те на! - сказала Маргарита Васильевна, входя в квартиру.
То, что она увидела в прихожей, ее потрясло. Вокруг было битое стекло, разбросанная,
изорванная и изрубленная на лапшу одежда, различные бумаги - в общем, все было
перевернуто вверх дном. Она затворила за собой дверь, ее сердце сжалось, словно предчувствуя
недоброе. Она перешагнула через свое бархатное разорванное платье, заглянула вначале на
кухню, затем в гостиную. Везде царил кавардак.
- Где же он? - задала себе вопрос женщина. - Неужели он до такой степени озверел,
неужели он совсем потерял рассудок?
Она наклонилась, подняла порубленный и разорванный дорогой платок с пестрой
бахромой.
- Сволочь! Мерзавец! - сорвалось с ее уст, и она решительно направилась в кабинет
мужа.
Толкнула дверь и едва не лишилась чувств. Ее муж неподвижно висел между полом и
потолком. Поднять взгляд у нее не хватало духа. Она узнала своего Прошкина по брюкам,
рубашке.
- Боже! - пробормотала Маргарита Васильевна, затем взвизгнула и истерично
завопила. - На помощь!
Люди! Скорее сюда!
Через полчаса в квартире была милиция, Маргарита Васильевна сидела у соседей, и ее
отпаивали лекарствами. А в квартире хозяйничали эксперты. Через час в городской
прокуратуре было известно, что прокурор Прошкин найден в своей квартире повешенным.
Пока еще выяснялось, самоубийство ли это, но все показывало на то, что Юрий Михайлович
Прошкин добровольно ушел из жизни, покончив жизнь самоубийством, причем самым
дурацким способом.
В прокуратуре поговаривали:
- Это же надо, из-за какой-то дрянной газетенки сунул голову в петлю!
Как известно, хорошие новости распространяются очень медленно, а вот плохие
расходятся по свету мгновенно. Это и понятно. Кому хочется слушать про какие-то там успехи
народного хозяйства, об удачно проведенной операции знаменитого врача? Никому это, в
принципе, неинтересно. Вот о землетрясениях, авариях, катастрофах, убийствах слушать любят
все, ведь самое интересное - это узнать, что плохое произошло не с тобой, а с кем-то другим.
И тележурналисты, а их сразу наехало к дому бывшего прокурора Юрия Михайловича
Прошкина почти дюжина, и просто зеваки теснились во дворе. Журналисты ходили с камерами,
с микрофонами, брали интервью у жильцов, пытались поговорить с работниками
правоохранительных органов, но те лишь отмалчивались, а если и отвечали, то достаточно
уклончиво, ссылаясь на всемогущую тайну следствия.
Но тем не менее носилки с трупом Прошкина появились на экранах телеприемников с
довольно красноречивыми комментариями журналистов.
В газете "Свободные новости плюс" радовались: как-никак, а это они все и заварили.
Теперь же появился сюжет и для следующего номера. Особенное удовольствие читалось на
припухшим от выпитого коньяка и шампанского лице Варвары Белкиной.
- Поделом ему, мерзавцу, - говорила досужая журналистка, - ведь он хотел судиться с
нами, звонил в газету. Как же он теперь явится в зал суда? Надо еще напечатать фотографии, -
и Белкина дергала за рукав главного редактора. - Слышишь, давай еще монтаж, сделаем
спецвыпуск. Фотографий хватает, и тем более оперативники пообещали мне, естественно за
деньги, - подмигнула главному Белкина, - дать дюжину снимков из квартиры покойного.
Вмонтируй его мертвого к проституткам. Так что материал выйдет отменный, я даже могу
назвать кое-какие заголовки:
"Конец бесчестного прокурора" или, например, "Бог шельму метит".
- Кончай ты все это, - устало махнул рукой главный редактор, - не богохульствуй.
Варвара со своим проектом сидела уже у него в печенках. Но редактор понимал: хоть она
назойлива, однако тираж газете делает, подъем происходит не без ее участия.
- Слушай, Варвара, давай готовь, договаривайся со своими оперативниками. Неси
фотографии, в общем, будем делать спецвыпуск. Можно немного покаяться, написать, что мы
не хотели смерти прокурора...
- Ну да, не хотели! - воскликнула Варвара, стряхивая пепел прямо на стол главного
редактора. - Собаке - собачья смерть!
- Ладно, кончай, я устал, - редактор махнул рукой, - ты знаешь, чего жаждет народ.
У него на столе зазвонили сразу два телефона, он схватил одну трубку, затем вторую и
закричал в обе, кивая головой Белкиной, чтобы та уходила.
Варвара захлопнула дверь и с видом победителя, высоко держа грудь и гордо неся ее
перед собой, двинулась в свою маленькую прокуренную комнату.
Чекан о смерти прокурора Прошкина узнал не из телевизора. Ему позвонил все тот же
опер Олег Пономарев и сказал, что Прошкина нет в живых. Чекан тут же задал вполне
уместный вопрос:
- Кто его порешил?
- Никто, - ответил оперативник, владеющий информацией, - по-моему, он сам
повесился.
- Придурок, - сказал Чекан, понимая, что дальше
...Поділитися у соцмережах
