Жанр: Боевик
След тигра. Серия (слепой)
...ием брезгливого нетерпения, но тревога уже ушла из ее глаз. Сиверов удивился:
неужели ее могло успокоить появление этого пьяного создания, лишь отдаленно
напоминающего человека? Хорош проводник, нечего сказать! Вылитый Дерсу Узала...
Впрочем, Глеб не понимал, каким образом Тянитолкаю удалось откопать в явно покинутом
людьми поселке хотя бы это диво. Да еще и пьяное вдобавок... Интересно, где он достал
выпивку? А главное, чем же все-таки была так взволнована "солдат Джейн"?
Со стороны реки доносилось азартное кряхтение, громкий плеск и фырканье, как будто
там, у самого берега, бултыхался взрослый бегемот. Тянитолкай, убедившись, что Вовчик
превосходно справляется со всем без его помощи, отошел в сторонку и стал брезгливо
стряхивать с куртки попавшие на нее брызги и какой-то мелкий мусор, явно подцепленный от
"Дерсу Узала".
- Долгонько ты ходил, - сказал ему Гриша.
Молчаливый Тянитолкай лишь пожал плечами и возмущенно ткнул пальцем в сторону
реки, давая понять, что потратил время на поиски спавшего где-то беспробудным пьяным сном
аборигена. Глеб протянул ему подсумок с запасными обоймами. Тянитолкай молча кивнул в
знак благодарности, расстегнул ремень и принялся просовывать его сквозь твердые, как жесть,
брезентовые петли подсумка.
- Это точно он? - спросила "солдат Джейн", кивая в сторону реки, где мокрый до пояса
и даже выше Вовчик старательно выполаскивал из туземца остатки алкогольной эйфории.
- Похож, - буркнул угрюмый Тянитолкай, застегивая пряжку ремня. Охотничья
одностволка с замызганным, явно самодельным прикладом торчала у него под мышкой, на
плече болтался полупустой патронташ, - старый, рваный, перештопанный вдоль и поперек. -
Сейчас очухается, тогда спросим. А то несет какой-то бред...
- Что именно он несет? - неожиданно заинтересовалась Горобец.
- Да говорю же, бред, - огрызнулся Тянитолкай. - Ума не приложу, где он в здешней
глуши телевизор нашел.
- Телевизор?
- А откуда еще он мог этой чепухи набраться? Упыри какие-то, людоеды... Крестить
меня пытался, идиот.
- Белая горячка, - с видом знатока констатировал Гриша. - Ничего, сейчас Вовчик его
вылечит.
Глеб покосился на Горобец и успел заметить промелькнувшее на ее лице озабоченное
выражение. Впрочем, Глеб тоже задумался бы, стоит ли доверять судьбу экспедиции
проводнику, которому с перепоя мерещатся упыри. "Солдат Джейн" перехватила его взгляд.
- Теряем время, - досадливо поморщившись, сказала она. - Володя, ты скоро? -
повысив голос, окликнула она Вовчика.
- Уже, - ответил тот, повернув к ней разгоряченное, мокрое от брызг лицо.
Напоследок он еще раз обмакнул "Дерсу Узала" головой в речку. Туземец не
сопротивлялся и даже перестал орать - понял, наверное, что от этого будет только хуже.
Вовчик, все так же держа его одной рукой за шиворот, а другой за штаны, выволок горемыку на
берег и придал ему вертикальное положение. С горемыки текло в три ручья; с Вовчика тоже
текло, хотя и не так интенсивно. Наклонившись, бородач подобрал откатившуюся в сторону
шапку, нахлобучил ее проводнику на плешь и прихлопнул сверху ладонью. Проводник
немедленно стащил шапку с головы и принялся утирать ею мокрое лицо. Вовчик крепко взял
его за плечо, подтолкнул и почти силой подвел к "солдату Джейн".
Горобец стояла, широко расставив ноги в высоких солдатских ботинках, и, запрокинув
голову, холодно разглядывала аборигена из-под низко надвинутого козырька бейсболки.
Правую руку она держала на кобуре, скорее всего просто так, потому что за кобуру было
удобно держаться, но вид у нее из-за этого был жутко воинственный.
- Это ты Иван Пономарев? - холодно осведомилась она.
Абориген шмыгнул носом. В сапогах у него чавкало, за пазухой хлюпало, с
пропитавшегося водой ватника на землю, журча, сбегали тонкие мутные струйки, редкая
бороденка мокрыми сосульками торчала во все стороны, и с сосулек тоже капало. Перегаром от
него разило со страшной силой, но он уже пришел в себя и, услышав вопрос, хитро
прищурился.
- А ты кто, ё-н-ть? - ехидно поинтересовался он. - Чегой-то я не разберу, баба али
мужик?
Стоявший у него за спиной Вовчик подался вперед, но опоздал - Горобец неожиданно,
без замаха, резко и явно очень сильно двинула мужичонку кулаком прямо в солнечное
сплетение. Мужичонка сложился пополам, хватая воздух широко разинутым ртом, и тогда
"солдат Джейн" открытой ладонью хлопнула его снизу по подбородку. Челюсть аборигена
отчетливо лязгнула, захлопнувшись, на глаза навернулись мутные слезы.
- Здесь спрашиваю я, - заявила она, брезгливо вытирая ладонь о штаны. - Повторяю
вопрос: это ты Иван Пономарев?
- Я, - просипел Иван Пономарев, благоразумно воздержавшись от дальнейших
комментариев.
- Превосходно. Ученых в прошлом году к Каменному ручью ты водил?
Иван Пономарев крепко стиснул беззубые челюсти и отвернулся, демонстрируя полное
нежелание отвечать на поставленный вопрос. Горобец сделала движение рукой, туземец
испуганно шарахнулся.
- Ну я, - с огромной неохотой выдавил он. - Чего спрашивать-то, когда и так ясно?
- Превосходно, - повторила Горобец. Лицо у нее при этом было такое, что сразу
делалось ясно: ничего хорошего и тем более превосходного она в этом не видит. - Ну, и что
же с ними стало?
- А мне откудова знать? - задрав клочковатую бороду, огрызнулся проводник. -
Откудова мне знать, чего с ними стряслось? До места довел, расчет получил и пошел себе...
- Что значит - пошел? Как так - пошел? А обратно доставить?
- То и значит - пошел... Отпустили, я и пошел себе. Иди, говорят, назад уж мы сами
дорогу найдем. Ну я и пошел, потому они ученые, им видней... Карты у них, понимаешь,
компасы... А вот, гляди, сгинули. И с компасом, и с картой, и с карабинами своими... А я ему,
начальнику ихнему, говорил: не ходи, мол, к Каменному ручью, нехорошо там, совсем худо...
Нет, не послушал!
На скулах у Горобец снова заиграли желваки. "Не пристрелила бы она его сгоряча", - с
опаской подумал Глеб, прикидывая, как бы ему в случае чего половчее выбить из руки "солдата
Джейн" пистолет, ничего ей при этом не повредив.
- Ну, и что же с ними, по-твоему, стало? - еле сдерживаясь, спросила она.
- Да я-то почем знаю? В тайге с человеком что хошь приключиться может, -
рассудительно ответил проводник. - Может, тигры, может, медведи, а то, гляди, лихие люди
повстречались... А может, и еще чего похуже. Говорил ведь я: не ходи! Худо там, хуже некуда!
- Хватит, - сказала Горобец, презрительно и горько кривя рот. - Хватит, болтать
чепуху! Отведешь нас к Каменному ручью. Выходим прямо сейчас.
- Не, - неожиданно твердо заявил Пономарев и для убедительности помотал
головой. - Даже и не думай. И сам не пойду, и вас на погибель не поведу. Я и так всю зиму от
каждой тени шарахаюсь, ночей не сплю. Сроду Богу не молился, а теперь, не поверишь,
молюсь. Как солнце сядет, так я на колени и бормочу, бормочу... Господи, бормочу, спаси и
помилуй! Пронеси, Господи, страх-то какой! Я такого страху за целую жизнь не натерпелся и
не думал даже, что такая жуть на свете бывает. Оттого и пью - со страху, значит... Вовчик у
него за спиной сокрушенно покачал головой и покрутил пальцем у виска.
- Может, его еще разок макнуть? - задумчиво предложил он. - А то, гляжу, его по
новой разбирает. Опять ему черти, мерещиться начали.
- Я те макну! - взвизгнул Пономарев, с неожиданной живостью отскакивая на добрых
полтора метра в сторону. - Я те мак...
Он осекся и застыл с открытым ртом, глядя в ствол тусклого от старости и частого
употребления парабеллума, который непринужденно и даже изящно держала в руке Евгения
Игоревна Горобец. Глеб напрягся, и сейчас же ему на плечо легла чья-то твердая, как доска,
ладонь. Он обернулся и увидел Тянитолкая. Тянитолкай отрицательно покачал головой: не
встревай. Его правая рука свободно висела вдоль тела, а в ней был зажат его знаменитый нож.
Глеб удивленно поднял брови. Тянитолкай снова отрицательно качнул головой, неожиданно
подмигнул и спрятал свой тесак в ножны.
- Так, да? - с отчаяньем в голосе спросил проводник. - Вот так вот, значит? Ну и
пропадайте, леший с вами! Эх! Провались оно все сквозь землю! Пожил, хватит! Пора и честь
знать! Ах ты господи! Ну и пропадайте!
- Не визжи, старик, - устало сказала Горобец. - Выведешь нас на Каменный ручей и
можешь убираться на все четыре стороны. Получишь два ящика водки.
- Три, - быстро сказал Пономарев.
- Хорошо, получишь три, - равнодушно согласилась Горобец. - Тянитолкай, отдай
ему ружье. Нужно двигаться, мы и так потеряли уйму времени.
На макушке лысого, поросшего серой прошлогодней травой пригорка Глеб придержал
лошадь и оглянулся на оставшийся позади поселок. Он снова увидел просевшие, дырявые
крыши, трухлявые стены с пустыми глазницами выбитых окон, мертвый черный бурьян в
полтора человеческих роста и холодные, полуразвалившиеся печные трубы. Кое-где окна были
вкривь и вкось забиты досками, но в большинстве домов их не было вовсе - остались только
голые черные проемы, сквозь которые кое-где уже проросли длинные гибкие ветви каких-то
кустов. Под обвалившимся навесом тихо ржавели остатки пилорамы, в стороне от заросших
полынью рельсов лежала на боку перевернутая вагонетка. И вдруг там, возле вагонетки,
мелькнуло и пропало что-то серое. Стебли бурьяна качнулись и снова замерли в мертвой
неподвижности. Глеб вскинул винтовку, посмотрел в прицел, но движение не повторилось.
- Ты чего, композитор? - спросил ехавший рядом Вовчик. - Руки чешутся? Погоди
чуток, еще настреляешься!
-Да нет, - сказал Глеб, опуская винтовку. Просто...
- Что?
- Да так, ничего. Наверное, померещилось.
Над Москвой неторопливо сгущались прозрачные майские сумерки. В открытое окно
тянуло теплым ветром, который пах нагретым за день асфальтом. Прозрачная штора на окне
была задернута, но привлеченные светом ночные бабочки все равно как-то ухитрялись
пробраться сквозь эту преграду - не менее десятка их беспорядочно кружилось над зеленым
абажуром настольной лампы, и еще столько же валялось в круге электрического света на столе.
За окном послышалось нарастающее басовитое гудение, и спустя секунду раздался звонкий,
увесистый щелчок, от которого генерал невольно вздрогнул. Звук был такой, словно в окно
бросили камешком. "Майский жук, - догадался Федор Филиппович. - Надо же, куда его,
дурака, занесло! Не сиделось ему за городом, на природе... Интересно, как там сейчас, на
природе?"
Супруга Федора Филипповича третий день сидела на даче, но в данный момент генерал
думал не о ней. Да и природа его интересовала вовсе не подмосковная...
Сиверов не выходил у Федора Филипповича из головы. С того момента, как транспортный
"Ил" тяжело оторвался от бетона взлетной полосы и взял курс на восток, прошло уже больше
двух недель. Все это время генерал Потапчук был очень занят, но посторонняя и ненужная, в
общем-то, мысль "А как там Глеб?" нет-нет да и всплывала из глубин генеральского
подсознания, регулярно отравляя ему жизнь. Снедавшее Федора Филипповича беспокойство не
имело под собой никакой реальной основы, и он это прекрасно понимал, но беспокойство от
этого не только не проходило, но и, наоборот, усиливалось. Прошлой ночью Федор
Филиппович неожиданно для себя проснулся с сильно бьющимся сердцем и долго лежал на
спине, глядя в потолок, безуспешно пытаясь припомнить, что же это был за кошмар, из-за
которого он выскочил из сна, как пробка из бутылки. Припомнить ему ничего так и не удалось,
но генерал не сомневался, что кошмар был как-то связан с Глебом Сиверовым. Покорившись
неизбежному, он стал думать о Слепом, но размышлять о чем-то, не имея информации, - дело
пустое и безнадежное. Единственный вывод, к которому Федор Филиппович пришел в
результате своих ночных раздумий, это что Корнееву удалось каким-то образом заразить его,
Федора Филипповича, своим беспокойством.
- Ночей он не спит, - злобно бормотал Федор Филиппович, глядя на ворох бумаг в
своем кабинете. - Чертовщина ему, видите ли, мерещится... И откуда только ты свалился на
мою голову, старый неврастеник?
Он неприязненно покосился на висевший на спинке соседнего стула китель с
генеральскими погонами. Это был его собственный китель, и он раздражал Федора
Филипповича уже давно, но сегодня вид этого отлично скроенного и безупречно отглаженного
предмета обмундирования вызывал в его душе чувство близкое к безнадежному отчаянью. "В
отпуск пора, - подумал Федор Филиппович. - А может, и на пенсию. Что-то я совсем
расклеился, прямо как старая баба".
Он потер усталые глаза, помассировал кончиками пальцев натруженную переносицу и с
протяжным вздохом водрузил на место очки. "Дочитаю сводку - и домой, - твердо решил
он. - Завтра выходной, надо наконец отоспаться. Завалиться пораньше, встать попозже, а
потом, на свободе, сходить за угол в ларек и в кои-то веки попить пивка - прямо с утра, на
свежем воздухе, в сугубо мужской компании, которая знать ничего не знает об оперативных
сводках, секретных операциях и пропавших экспедициях..."
Он выдвинул ящик стола, на ощупь нашел жестяную коробку с леденцами, кинул один в
рот и стал, вздыхая и причмокивая, невнимательно бегать глазами по черневшим на экране
компьютера строчкам оперативной сводки. Все было то же, что и вчера, и позавчера, и неделю
назад: жизнь шла своим чередом, кто-то за кем-то следил, брал кого-то в разработку, кто-то
попадался с поличным, кто-то, наоборот, ускользал за бугор с наворованными денежками, еще
кого-то повязали на Павелецкой с самодельным взрывным устройством в пакете...
Генерал зевнул, потянулся и вдруг замер в странной позе, с выпяченной грудью и
поднятыми над головой, разведенными в стороны руками. Глаза его неотрывно смотрели в одну
точку, снова и снова перечитывая один и тот же абзац, по неизвестной причине приковавший
генеральское внимание.
Спохватившись, генерал опустил руки, торопливо проглотил леденец, поперхнулся,
закашлялся, вполголоса произнес нехорошее слово и рывком придвинул к себе телефон. Через
две минуты его уже соединили с генералом Кузьминым, отдел которого занимался разработкой
операции под кодовым названием "Песок" - занимался, судя по содержавшейся в сводке
информации, без особого успеха. Кузьмин, к счастью, оказался в своем кабинете и, более того,
разрешил Фёдору Филипповичу подробнее ознакомиться с материалами по упомянутой
операции без обычных в подобных случаях "зачем?", "почему?" и "кто приказал?".
Как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями, и выспаться генералу
Потапчуку в эту ночь не удалось. Он вернулся домой под утро, когда небо над крышами уже
начало наливаться жемчужно-серым светом, а на улицах вовсю трудились поливочные
машины. Федор Филиппович был выжат как лимон, но очень доволен собой и окружающим
миром. Ему по-прежнему оставалось только сидеть сложа руки и ждать известий от Слепого,
но, генерал все равно был счастлив, потому что очень не любил всякие предчувствия, озарения
и прочую мистику и всегда радовался, нащупав в туманном киселе неизвестности твердое
рациональное зерно.
Отперев дверь квартиры, Федор Филиппович очень удивился, увидев в прихожей
неожиданно вернувшуюся с дачи супругу. Супруга тоже очень удивилась - вернее, сделала
вид, что удивлена, - обнаружив, что Федор Филиппович не только трезв как стеклышко, но
даже и не пахнет ничем посторонним - ни чужими духами, ни, упаси боже, табаком. Тем не
менее Федор Филиппович был строго осужден, после чего сразу же амнистирован - жена не
умела долго сердиться на генерала, потому что привыкла к его поздним приходам.
ГЛАВА 4
Глеб подбросил в затухающий костер охапку веток, и пламя с треском взметнулось вверх,
выбросив в звездное небо султан белого дыма и сноп золотистых искр. Сидевший ближе всех к
огню Пономарев отшатнулся, прикрывая рукой готовую вспыхнуть бороденку, которой он по
неизвестным науке причинам очень дорожил.
- Тише ты, леший! - прикрикнул он на Глеба своим дребезжащим тенорком. - Заживо
спалишь!
- А ты не дрейфь, старый, - подначил его неугомонный Вовчик. - Огонь, говорят,
очищает. Заживо сгореть - это, считай, как пропуск в рай получить. Никакие бесы до тебя не
доберутся. Так что, если на Каменном ручье что-нибудь не то почувствуешь - обращайся.
Хвороста соберем, керосинчиком окропим, и полный вперед - прямым ходом на небеса.
- Запросто, - невнятно поддакнул Гриша, подчищая хлебной коркой алюминиевую
миску с остатками каши. - И даже с удовольствием.
- Тьфу на вас, дурачье! - с достоинством огрызнулся проводник. - Я вам дело говорю,
а у вас одни жеребячьи шуточки на уме. Это вас еще жареный петух не клюнул, вот вы и
гоношитесь. Хихоньки вам!
Глеб откинулся назад, лег, подперев голову рукой, и вынул из кармана мятую, плоскую,
сильно затрепанную пачку с двумя последними сигаретами. Сигареты были кривые и уже
начали высыпаться. Сиверов сунул одну из них в зубы, потянулся, выудил из костра тлеющий
сучок и закурил. Он делал так каждый вечер - по одной сигарете в сутки, на вечернем привале,
после плотного ужина, на сон грядущий. Когда они высадились на ветхой пристани
заброшенного поселка, пачка была почти полна, в ней недоставало всего двух или трех сигарет.
И вот он курит предпоследнюю, а вокруг по-прежнему ничего не происходит. День за днем
мимо проплывают деревья, скалы, ручьи, распадки, буреломы, и седло уже стало привычным,
как водительское сиденье "БМВ", и даже непрерывная трескотня Пономарева уже не так
раздражает, как в начале пути, и, как в самый первый день, остается непонятным, зачем, чего
ради забрался он, Глеб Сиверов, агент по кличке Слепой, в эту дикую глушь. Вокруг на многие
километры ни одной живой души - ни кровожадных тигров, ни коварных браконьеров с
карабинами и вертолетами, ни членов пропавшей экспедиции, ни даже их трупов...
Тянитолкай потянулся, снял с огня закопченный котелок и осторожно поставил на землю,
подперев для надежности сучком. "Солдат Джейн" легко поднялась со своего места, достала
кружки, разлила чай и обнесла всех по очереди. Вообще-то, по большому счету ей, начальнику
экспедиции, делать это не полагалось. Тем не менее она это делала каждый вечер и каждое
утро, и было чертовски приятно получить горячую, пахнущую дымком кружку из рук
единственной женщины. В эти редкие минуты "солдат Джейн" ненадолго превращалась просто
в Евгению Игоревну - мягкую, симпатичную женщину, стойко переносящую свое горе. Эти
чаепития, особенно те, что происходили по вечерам, создавали в зыбком круге света посреди
дикой тайги какую-то очень интимную, теплую, почти домашнюю обстановку. Картину портил
только проводник Пономарев со своей бесконечной и однообразной трескотней, сводившейся,
по сути дела, всего к двум вещам: во-первых, к тому, какой он, Иван Пономарев,
непревзойденный охотник и знаток здешних мест, а во-вторых, к тому, что приближаться к
Каменному ручью нельзя ни под каким видом, если они не хотят, чтобы их постигла судьба
первой экспедиции. Болтовня эта раздражала Глеба, тем более что не содержала в себе
конкретной, объективной информации, поддающейся проверке. Однако высказываться на эту
тему Слепой избегал, поскольку хорошо понимал: он в этой компании такой же посторонний и
неприятный чужак, как и проводник, и терпят его, как и Пономарева, только в силу
необходимости.
- Спасибо, Евгения Игоревна, - сказал он, принимая у Горобец горячую алюминиевую
кружку.
"Солдат Джейн" с улыбкой кивнула ему и, перешагнув через разлегшегося у самого огня
Вовчика, подала чай проводнику.
- Благодарствуй, дочка, - ответил тот и, обхватив кружку грязными костлявыми
пятернями, принялся шумно дуть на кипяток. Борода его смешно топорщилась, мутные
глазенки выпучились от старательности и поблескивали в свете костра, как кусочки слюды.
- Нет, ты все-таки скажи, дед, почему ты так этого Каменного ручья боишься? - снова
пристал к проводнику Вовчик, прихлебывая обжигающий, пахнущий дымом и таежными
травами напиток.
- Это кто тут дед? - немедленно вскинулся Пономарев. - Ишь, какой внучонок
выискался! Сам бородищу отрастил, как у разбойника, а туда же - дед! Мне, чтоб ты знал,
всего-то сорок восемь годочков. Какой я тебе дед?
- Сорок восемь? - изумился Вовчик. - Да, поработала жизнь... Слушай, поехали с
нами в Москву! Мы тебя в клинику продадим, где алкоголиков лечат. Тобой там будут
пациентов пугать: вот, мол, до чего водка доводит! Знаешь, какие бабки нам за тебя отвалят! Да
и ты в накладе не останешься. Зарплату тебе будут в литрах начислять, девочек водить, какие
подешевле... А, Ваня? Как тебе такой расклад?
- Володя, - укоризненно сказала Горобец.
- Пардон, увлекся. - Вовчик сменил позу, чтобы удобнее пить чай, и снова повернулся
к Пономареву: - Не обижайся, Иван Иваныч. Ты же свой человек, шутки понимаешь. Так
расскажи все-таки, что там, на Каменном ручье, за нечистая сила и почему ты ее так боишься.
Может, мы тебя послушаем, да и задумаемся: а надо ли, правда, туда идти? А то ты все вокруг
да около, а по делу - ни слова. Откуда мы знаем - может, тебе просто ноги бить лень или ты
дорогу туда забыл?
Говоря, он подмигнул своим коллегам, постаравшись сделать это незаметно для
Пономарева. Однако проводник заметил и опять встопорщился.
- Чего с тобой, нахалом, разговаривать? У тебя ведь одни хахоньки на уме! Опять
смеяться станешь, а я тебе, вишь, не клоун. Горобец неожиданно приняла сторону Вовчика.
- Нет, правда, Иван Иванович, - сказала она, усаживаясь между Гришей и
Тянитолкаем, - расскажите. Это действительно интересно. Никто не будет смеяться, я вам
обещаю.
- Ну, ежели ты обещаешь...
После той безобразной сцены на пристани леспромхоза проводник проникся к "солдату
Джейн" пиететом, и теперь она была единственным человеком во всей экспедиции, на которого
вздорный мужичонка смотрел снизу вверх и любое приказание которого бросался исполнять со
всех ног. Это Глеба не удивляло: "солдат Джейн" показала себя очень неплохим начальником,
грамотным, авторитетным и твердым, и приказания свои дважды не повторяла никому, даже
безалаберному Вовчику.
- Давай, давай, Ваня, не томи, - подстегнул задумавшегося Пономарева все тот же
Вовчик. - Расскажи, откуда в вашей тайге упыри. Или это просто комары-мутанты?
- Сам ты мутант, - с достоинством ответствовал Пономарев и огладил свою бороденку
жестом профессионального сказителя. - Ты что же думаешь, - обернувшись к Вовчику,
вопросил он для начала, - мы тут, в лесу, совсем дикие, что ли? В бабкины сказки верим, на
солнце крестимся, пням кланяемся? Нет, брат, какой на дворе век, нам тоже ведомо. Кабы дело
только в сказках было, я бы не боялся. Оно конечно, и сказок про эти места тоже много
рассказывали. Хочешь верь, хочешь не верь, а годков двенадцать тому я сам вот так же над
этими сказками посмеивался. Да чего там! Я на этом самом Каменном ручье столько раз зверя
промышлял, что и не сосчитаешь! Белку там, зайца, - спохватившись, быстро добавил он и
бросил на Горобец трусливый взгляд. - Бывало, что и на медведя хаживал, но это редко -
раза два, может, три... Я-то в ту пору на охоту просто так, для баловства ходил - в
леспромхозе, вишь, работал, покудова это все не началось. Разное про те места болтали, да не
всему, про что люди болтают, верить можно.
- Да что болтали-то? - встрял неугомонный Вовчик. - Ты толком говори, хватит
туману напускать!
- Не любо - не слушай, - отрезал Пономарев. - А болтали всякое. Старики, особенно
которые из местных, сказывали, что тигр - зверь непростой, будто дух в нем какой-то, что
ли... Особенно, если он, тигр значит, хоть раз человечины отведал. Ну, про людоеда любому
охотнику и без стариковских баек ведомо. Страшный это зверь, ребятки, страшнее некуда.
Хитрости у него вдесятеро против обыкновенного, будто он и не зверь вовсе. Силища
страшная, огня не боится, и не всякая пуля его берет, потому как живучести он
необыкновенной.
- Ага, - сказал Вовчик. - Ну, это нам знакомо. Людоеды - они все такие. Говорят,
если человека схарчить, можно получить его силу, хитрость, храбрость... Ум, честь и совесть, в
общем.
- А вот мне это не кажется смешным, - негромко сказала "солдат Джейн". Глаза у нее
были темные, лицо задумчивое. - Ведь это поверье бытовало среди каннибалов, живших в
различных частях света, никак друг с другом не связанных. Как знать, может быть, во всем этом
что-то есть? Простите, Иван Иванович. Продолжайте, пожалуйста.
Глеб сделал последнюю затяжку. Сигарета сгорела до самого фильтра, курить в ней было
уже нечего, и он с сожалением выбросил коротенький упругий цилиндрик в костер. "Выкурить,
что ли, еще одну? - лениво подумал он. - Все равно ведь последняя. Не наелся - не
налижешься... А с другой стороны, нечего себя баловать. Завтра я о ней еще вспомню, об этой
сигарете..."
- А еще болтали, - продолжал Пономарев так спокойно, словно его никто не
прерывал, - будто если кто тигра-людоеда подстрелит и сдуру или там с большой голодухи
мясца тигриного поест, так этот тигр будто бы в него переселиться может,
- Ну-ну, - сказал Вовчик.
Гриша усмехнулся и покачал головой, а молчаливый Тянитолкай длинно сплюнул в
костер. На лице у него застыло выражение презрительной скуки. Глеб посмотрел на Горобец.
"Солдат Джейн" сидела обхватив руками колени и, положив на них подбородок, молча
смотрела на Пономарева. Лицо у нее было напряженное, как тогда, на пристани, когда они
ждали ушедшего на поиски проводника Тянитолкая.
- Вот тебе и "ну-ну", - спокойно сказал Пономарев. - Как говорится, за что купил, за
то и продаю. Мне, брат, такого за всю жизнь не выдумать. Да я же и говорю, байки это все. Их и
слушать никто не хотел, разве что спьяну, для смеха...
Тянитолкай широко зевнул - не слишком демонстративно, но и не особенно
скрываясь, - вынул откуда-то из-за спины свой огромный нож, выбрал из кучи хвороста
замысловато изогнутый сучок и принялся очищать его от коры, беззвучно насвистывая что-то
под нос. Вовчик завозился, развернулся лицом к огню, ногами в темный лес, положил
подбородок на сжатые кулаки и стал снизу вверх смотреть на Пон
...Закладка в соц.сетях
