Жанр: Боевик

След тигра. Серия (слепой)

сторінка №5

ием брезгливого нетерпения, но тревога уже ушла из ее глаз. Сиверов удивился:
неужели ее могло успокоить появление этого пьяного создания, лишь отдаленно
напоминающего человека? Хорош проводник, нечего сказать! Вылитый Дерсу Узала...
Впрочем, Глеб не понимал, каким образом Тянитолкаю удалось откопать в явно покинутом
людьми поселке хотя бы это диво. Да еще и пьяное вдобавок... Интересно, где он достал
выпивку? А главное, чем же все-таки была так взволнована "солдат Джейн"?
Со стороны реки доносилось азартное кряхтение, громкий плеск и фырканье, как будто
там, у самого берега, бултыхался взрослый бегемот. Тянитолкай, убедившись, что Вовчик
превосходно справляется со всем без его помощи, отошел в сторонку и стал брезгливо
стряхивать с куртки попавшие на нее брызги и какой-то мелкий мусор, явно подцепленный от
"Дерсу Узала".
- Долгонько ты ходил, - сказал ему Гриша.
Молчаливый Тянитолкай лишь пожал плечами и возмущенно ткнул пальцем в сторону
реки, давая понять, что потратил время на поиски спавшего где-то беспробудным пьяным сном
аборигена. Глеб протянул ему подсумок с запасными обоймами. Тянитолкай молча кивнул в
знак благодарности, расстегнул ремень и принялся просовывать его сквозь твердые, как жесть,
брезентовые петли подсумка.
- Это точно он? - спросила "солдат Джейн", кивая в сторону реки, где мокрый до пояса
и даже выше Вовчик старательно выполаскивал из туземца остатки алкогольной эйфории.
- Похож, - буркнул угрюмый Тянитолкай, застегивая пряжку ремня. Охотничья
одностволка с замызганным, явно самодельным прикладом торчала у него под мышкой, на
плече болтался полупустой патронташ, - старый, рваный, перештопанный вдоль и поперек. -
Сейчас очухается, тогда спросим. А то несет какой-то бред...
- Что именно он несет? - неожиданно заинтересовалась Горобец.
- Да говорю же, бред, - огрызнулся Тянитолкай. - Ума не приложу, где он в здешней
глуши телевизор нашел.
- Телевизор?
- А откуда еще он мог этой чепухи набраться? Упыри какие-то, людоеды... Крестить
меня пытался, идиот.
- Белая горячка, - с видом знатока констатировал Гриша. - Ничего, сейчас Вовчик его
вылечит.
Глеб покосился на Горобец и успел заметить промелькнувшее на ее лице озабоченное
выражение. Впрочем, Глеб тоже задумался бы, стоит ли доверять судьбу экспедиции
проводнику, которому с перепоя мерещатся упыри. "Солдат Джейн" перехватила его взгляд.
- Теряем время, - досадливо поморщившись, сказала она. - Володя, ты скоро? -
повысив голос, окликнула она Вовчика.
- Уже, - ответил тот, повернув к ней разгоряченное, мокрое от брызг лицо.
Напоследок он еще раз обмакнул "Дерсу Узала" головой в речку. Туземец не
сопротивлялся и даже перестал орать - понял, наверное, что от этого будет только хуже.
Вовчик, все так же держа его одной рукой за шиворот, а другой за штаны, выволок горемыку на
берег и придал ему вертикальное положение. С горемыки текло в три ручья; с Вовчика тоже
текло, хотя и не так интенсивно. Наклонившись, бородач подобрал откатившуюся в сторону
шапку, нахлобучил ее проводнику на плешь и прихлопнул сверху ладонью. Проводник
немедленно стащил шапку с головы и принялся утирать ею мокрое лицо. Вовчик крепко взял
его за плечо, подтолкнул и почти силой подвел к "солдату Джейн".
Горобец стояла, широко расставив ноги в высоких солдатских ботинках, и, запрокинув
голову, холодно разглядывала аборигена из-под низко надвинутого козырька бейсболки.
Правую руку она держала на кобуре, скорее всего просто так, потому что за кобуру было
удобно держаться, но вид у нее из-за этого был жутко воинственный.
- Это ты Иван Пономарев? - холодно осведомилась она.
Абориген шмыгнул носом. В сапогах у него чавкало, за пазухой хлюпало, с
пропитавшегося водой ватника на землю, журча, сбегали тонкие мутные струйки, редкая
бороденка мокрыми сосульками торчала во все стороны, и с сосулек тоже капало. Перегаром от
него разило со страшной силой, но он уже пришел в себя и, услышав вопрос, хитро
прищурился.
- А ты кто, ё-н-ть? - ехидно поинтересовался он. - Чегой-то я не разберу, баба али
мужик?
Стоявший у него за спиной Вовчик подался вперед, но опоздал - Горобец неожиданно,
без замаха, резко и явно очень сильно двинула мужичонку кулаком прямо в солнечное
сплетение. Мужичонка сложился пополам, хватая воздух широко разинутым ртом, и тогда
"солдат Джейн" открытой ладонью хлопнула его снизу по подбородку. Челюсть аборигена
отчетливо лязгнула, захлопнувшись, на глаза навернулись мутные слезы.
- Здесь спрашиваю я, - заявила она, брезгливо вытирая ладонь о штаны. - Повторяю
вопрос: это ты Иван Пономарев?
- Я, - просипел Иван Пономарев, благоразумно воздержавшись от дальнейших
комментариев.
- Превосходно. Ученых в прошлом году к Каменному ручью ты водил?
Иван Пономарев крепко стиснул беззубые челюсти и отвернулся, демонстрируя полное
нежелание отвечать на поставленный вопрос. Горобец сделала движение рукой, туземец
испуганно шарахнулся.
- Ну я, - с огромной неохотой выдавил он. - Чего спрашивать-то, когда и так ясно?
- Превосходно, - повторила Горобец. Лицо у нее при этом было такое, что сразу
делалось ясно: ничего хорошего и тем более превосходного она в этом не видит. - Ну, и что
же с ними стало?
- А мне откудова знать? - задрав клочковатую бороду, огрызнулся проводник. -
Откудова мне знать, чего с ними стряслось? До места довел, расчет получил и пошел себе...

- Что значит - пошел? Как так - пошел? А обратно доставить?
- То и значит - пошел... Отпустили, я и пошел себе. Иди, говорят, назад уж мы сами
дорогу найдем. Ну я и пошел, потому они ученые, им видней... Карты у них, понимаешь,
компасы... А вот, гляди, сгинули. И с компасом, и с картой, и с карабинами своими... А я ему,
начальнику ихнему, говорил: не ходи, мол, к Каменному ручью, нехорошо там, совсем худо...
Нет, не послушал!
На скулах у Горобец снова заиграли желваки. "Не пристрелила бы она его сгоряча", - с
опаской подумал Глеб, прикидывая, как бы ему в случае чего половчее выбить из руки "солдата
Джейн" пистолет, ничего ей при этом не повредив.
- Ну, и что же с ними, по-твоему, стало? - еле сдерживаясь, спросила она.
- Да я-то почем знаю? В тайге с человеком что хошь приключиться может, -
рассудительно ответил проводник. - Может, тигры, может, медведи, а то, гляди, лихие люди
повстречались... А может, и еще чего похуже. Говорил ведь я: не ходи! Худо там, хуже некуда!
- Хватит, - сказала Горобец, презрительно и горько кривя рот. - Хватит, болтать
чепуху! Отведешь нас к Каменному ручью. Выходим прямо сейчас.
- Не, - неожиданно твердо заявил Пономарев и для убедительности помотал
головой. - Даже и не думай. И сам не пойду, и вас на погибель не поведу. Я и так всю зиму от
каждой тени шарахаюсь, ночей не сплю. Сроду Богу не молился, а теперь, не поверишь,
молюсь. Как солнце сядет, так я на колени и бормочу, бормочу... Господи, бормочу, спаси и
помилуй! Пронеси, Господи, страх-то какой! Я такого страху за целую жизнь не натерпелся и
не думал даже, что такая жуть на свете бывает. Оттого и пью - со страху, значит... Вовчик у
него за спиной сокрушенно покачал головой и покрутил пальцем у виска.
- Может, его еще разок макнуть? - задумчиво предложил он. - А то, гляжу, его по
новой разбирает. Опять ему черти, мерещиться начали.
- Я те макну! - взвизгнул Пономарев, с неожиданной живостью отскакивая на добрых
полтора метра в сторону. - Я те мак...
Он осекся и застыл с открытым ртом, глядя в ствол тусклого от старости и частого
употребления парабеллума, который непринужденно и даже изящно держала в руке Евгения
Игоревна Горобец. Глеб напрягся, и сейчас же ему на плечо легла чья-то твердая, как доска,
ладонь. Он обернулся и увидел Тянитолкая. Тянитолкай отрицательно покачал головой: не
встревай. Его правая рука свободно висела вдоль тела, а в ней был зажат его знаменитый нож.
Глеб удивленно поднял брови. Тянитолкай снова отрицательно качнул головой, неожиданно
подмигнул и спрятал свой тесак в ножны.
- Так, да? - с отчаяньем в голосе спросил проводник. - Вот так вот, значит? Ну и
пропадайте, леший с вами! Эх! Провались оно все сквозь землю! Пожил, хватит! Пора и честь
знать! Ах ты господи! Ну и пропадайте!
- Не визжи, старик, - устало сказала Горобец. - Выведешь нас на Каменный ручей и
можешь убираться на все четыре стороны. Получишь два ящика водки.
- Три, - быстро сказал Пономарев.
- Хорошо, получишь три, - равнодушно согласилась Горобец. - Тянитолкай, отдай
ему ружье. Нужно двигаться, мы и так потеряли уйму времени.
На макушке лысого, поросшего серой прошлогодней травой пригорка Глеб придержал
лошадь и оглянулся на оставшийся позади поселок. Он снова увидел просевшие, дырявые
крыши, трухлявые стены с пустыми глазницами выбитых окон, мертвый черный бурьян в
полтора человеческих роста и холодные, полуразвалившиеся печные трубы. Кое-где окна были
вкривь и вкось забиты досками, но в большинстве домов их не было вовсе - остались только
голые черные проемы, сквозь которые кое-где уже проросли длинные гибкие ветви каких-то
кустов. Под обвалившимся навесом тихо ржавели остатки пилорамы, в стороне от заросших
полынью рельсов лежала на боку перевернутая вагонетка. И вдруг там, возле вагонетки,
мелькнуло и пропало что-то серое. Стебли бурьяна качнулись и снова замерли в мертвой
неподвижности. Глеб вскинул винтовку, посмотрел в прицел, но движение не повторилось.
- Ты чего, композитор? - спросил ехавший рядом Вовчик. - Руки чешутся? Погоди
чуток, еще настреляешься!
-Да нет, - сказал Глеб, опуская винтовку. Просто...
- Что?
- Да так, ничего. Наверное, померещилось.




Над Москвой неторопливо сгущались прозрачные майские сумерки. В открытое окно
тянуло теплым ветром, который пах нагретым за день асфальтом. Прозрачная штора на окне
была задернута, но привлеченные светом ночные бабочки все равно как-то ухитрялись
пробраться сквозь эту преграду - не менее десятка их беспорядочно кружилось над зеленым
абажуром настольной лампы, и еще столько же валялось в круге электрического света на столе.
За окном послышалось нарастающее басовитое гудение, и спустя секунду раздался звонкий,
увесистый щелчок, от которого генерал невольно вздрогнул. Звук был такой, словно в окно
бросили камешком. "Майский жук, - догадался Федор Филиппович. - Надо же, куда его,
дурака, занесло! Не сиделось ему за городом, на природе... Интересно, как там сейчас, на
природе?"
Супруга Федора Филипповича третий день сидела на даче, но в данный момент генерал
думал не о ней. Да и природа его интересовала вовсе не подмосковная...
Сиверов не выходил у Федора Филипповича из головы. С того момента, как транспортный
"Ил" тяжело оторвался от бетона взлетной полосы и взял курс на восток, прошло уже больше
двух недель. Все это время генерал Потапчук был очень занят, но посторонняя и ненужная, в
общем-то, мысль "А как там Глеб?" нет-нет да и всплывала из глубин генеральского
подсознания, регулярно отравляя ему жизнь. Снедавшее Федора Филипповича беспокойство не
имело под собой никакой реальной основы, и он это прекрасно понимал, но беспокойство от
этого не только не проходило, но и, наоборот, усиливалось. Прошлой ночью Федор
Филиппович неожиданно для себя проснулся с сильно бьющимся сердцем и долго лежал на
спине, глядя в потолок, безуспешно пытаясь припомнить, что же это был за кошмар, из-за
которого он выскочил из сна, как пробка из бутылки. Припомнить ему ничего так и не удалось,
но генерал не сомневался, что кошмар был как-то связан с Глебом Сиверовым. Покорившись
неизбежному, он стал думать о Слепом, но размышлять о чем-то, не имея информации, - дело
пустое и безнадежное. Единственный вывод, к которому Федор Филиппович пришел в
результате своих ночных раздумий, это что Корнееву удалось каким-то образом заразить его,
Федора Филипповича, своим беспокойством.

- Ночей он не спит, - злобно бормотал Федор Филиппович, глядя на ворох бумаг в
своем кабинете. - Чертовщина ему, видите ли, мерещится... И откуда только ты свалился на
мою голову, старый неврастеник?
Он неприязненно покосился на висевший на спинке соседнего стула китель с
генеральскими погонами. Это был его собственный китель, и он раздражал Федора
Филипповича уже давно, но сегодня вид этого отлично скроенного и безупречно отглаженного
предмета обмундирования вызывал в его душе чувство близкое к безнадежному отчаянью. "В
отпуск пора, - подумал Федор Филиппович. - А может, и на пенсию. Что-то я совсем
расклеился, прямо как старая баба".
Он потер усталые глаза, помассировал кончиками пальцев натруженную переносицу и с
протяжным вздохом водрузил на место очки. "Дочитаю сводку - и домой, - твердо решил
он. - Завтра выходной, надо наконец отоспаться. Завалиться пораньше, встать попозже, а
потом, на свободе, сходить за угол в ларек и в кои-то веки попить пивка - прямо с утра, на
свежем воздухе, в сугубо мужской компании, которая знать ничего не знает об оперативных
сводках, секретных операциях и пропавших экспедициях..."
Он выдвинул ящик стола, на ощупь нашел жестяную коробку с леденцами, кинул один в
рот и стал, вздыхая и причмокивая, невнимательно бегать глазами по черневшим на экране
компьютера строчкам оперативной сводки. Все было то же, что и вчера, и позавчера, и неделю
назад: жизнь шла своим чередом, кто-то за кем-то следил, брал кого-то в разработку, кто-то
попадался с поличным, кто-то, наоборот, ускользал за бугор с наворованными денежками, еще
кого-то повязали на Павелецкой с самодельным взрывным устройством в пакете...
Генерал зевнул, потянулся и вдруг замер в странной позе, с выпяченной грудью и
поднятыми над головой, разведенными в стороны руками. Глаза его неотрывно смотрели в одну
точку, снова и снова перечитывая один и тот же абзац, по неизвестной причине приковавший
генеральское внимание.
Спохватившись, генерал опустил руки, торопливо проглотил леденец, поперхнулся,
закашлялся, вполголоса произнес нехорошее слово и рывком придвинул к себе телефон. Через
две минуты его уже соединили с генералом Кузьминым, отдел которого занимался разработкой
операции под кодовым названием "Песок" - занимался, судя по содержавшейся в сводке
информации, без особого успеха. Кузьмин, к счастью, оказался в своем кабинете и, более того,
разрешил Фёдору Филипповичу подробнее ознакомиться с материалами по упомянутой
операции без обычных в подобных случаях "зачем?", "почему?" и "кто приказал?".
Как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями, и выспаться генералу
Потапчуку в эту ночь не удалось. Он вернулся домой под утро, когда небо над крышами уже
начало наливаться жемчужно-серым светом, а на улицах вовсю трудились поливочные
машины. Федор Филиппович был выжат как лимон, но очень доволен собой и окружающим
миром. Ему по-прежнему оставалось только сидеть сложа руки и ждать известий от Слепого,
но, генерал все равно был счастлив, потому что очень не любил всякие предчувствия, озарения
и прочую мистику и всегда радовался, нащупав в туманном киселе неизвестности твердое
рациональное зерно.
Отперев дверь квартиры, Федор Филиппович очень удивился, увидев в прихожей
неожиданно вернувшуюся с дачи супругу. Супруга тоже очень удивилась - вернее, сделала
вид, что удивлена, - обнаружив, что Федор Филиппович не только трезв как стеклышко, но
даже и не пахнет ничем посторонним - ни чужими духами, ни, упаси боже, табаком. Тем не
менее Федор Филиппович был строго осужден, после чего сразу же амнистирован - жена не
умела долго сердиться на генерала, потому что привыкла к его поздним приходам.

ГЛАВА 4


Глеб подбросил в затухающий костер охапку веток, и пламя с треском взметнулось вверх,
выбросив в звездное небо султан белого дыма и сноп золотистых искр. Сидевший ближе всех к
огню Пономарев отшатнулся, прикрывая рукой готовую вспыхнуть бороденку, которой он по
неизвестным науке причинам очень дорожил.
- Тише ты, леший! - прикрикнул он на Глеба своим дребезжащим тенорком. - Заживо
спалишь!
- А ты не дрейфь, старый, - подначил его неугомонный Вовчик. - Огонь, говорят,
очищает. Заживо сгореть - это, считай, как пропуск в рай получить. Никакие бесы до тебя не
доберутся. Так что, если на Каменном ручье что-нибудь не то почувствуешь - обращайся.
Хвороста соберем, керосинчиком окропим, и полный вперед - прямым ходом на небеса.
- Запросто, - невнятно поддакнул Гриша, подчищая хлебной коркой алюминиевую
миску с остатками каши. - И даже с удовольствием.
- Тьфу на вас, дурачье! - с достоинством огрызнулся проводник. - Я вам дело говорю,
а у вас одни жеребячьи шуточки на уме. Это вас еще жареный петух не клюнул, вот вы и
гоношитесь. Хихоньки вам!
Глеб откинулся назад, лег, подперев голову рукой, и вынул из кармана мятую, плоскую,
сильно затрепанную пачку с двумя последними сигаретами. Сигареты были кривые и уже
начали высыпаться. Сиверов сунул одну из них в зубы, потянулся, выудил из костра тлеющий
сучок и закурил. Он делал так каждый вечер - по одной сигарете в сутки, на вечернем привале,
после плотного ужина, на сон грядущий. Когда они высадились на ветхой пристани
заброшенного поселка, пачка была почти полна, в ней недоставало всего двух или трех сигарет.
И вот он курит предпоследнюю, а вокруг по-прежнему ничего не происходит. День за днем
мимо проплывают деревья, скалы, ручьи, распадки, буреломы, и седло уже стало привычным,
как водительское сиденье "БМВ", и даже непрерывная трескотня Пономарева уже не так
раздражает, как в начале пути, и, как в самый первый день, остается непонятным, зачем, чего
ради забрался он, Глеб Сиверов, агент по кличке Слепой, в эту дикую глушь. Вокруг на многие
километры ни одной живой души - ни кровожадных тигров, ни коварных браконьеров с
карабинами и вертолетами, ни членов пропавшей экспедиции, ни даже их трупов...

Тянитолкай потянулся, снял с огня закопченный котелок и осторожно поставил на землю,
подперев для надежности сучком. "Солдат Джейн" легко поднялась со своего места, достала
кружки, разлила чай и обнесла всех по очереди. Вообще-то, по большому счету ей, начальнику
экспедиции, делать это не полагалось. Тем не менее она это делала каждый вечер и каждое
утро, и было чертовски приятно получить горячую, пахнущую дымком кружку из рук
единственной женщины. В эти редкие минуты "солдат Джейн" ненадолго превращалась просто
в Евгению Игоревну - мягкую, симпатичную женщину, стойко переносящую свое горе. Эти
чаепития, особенно те, что происходили по вечерам, создавали в зыбком круге света посреди
дикой тайги какую-то очень интимную, теплую, почти домашнюю обстановку. Картину портил
только проводник Пономарев со своей бесконечной и однообразной трескотней, сводившейся,
по сути дела, всего к двум вещам: во-первых, к тому, какой он, Иван Пономарев,
непревзойденный охотник и знаток здешних мест, а во-вторых, к тому, что приближаться к
Каменному ручью нельзя ни под каким видом, если они не хотят, чтобы их постигла судьба
первой экспедиции. Болтовня эта раздражала Глеба, тем более что не содержала в себе
конкретной, объективной информации, поддающейся проверке. Однако высказываться на эту
тему Слепой избегал, поскольку хорошо понимал: он в этой компании такой же посторонний и
неприятный чужак, как и проводник, и терпят его, как и Пономарева, только в силу
необходимости.
- Спасибо, Евгения Игоревна, - сказал он, принимая у Горобец горячую алюминиевую
кружку.
"Солдат Джейн" с улыбкой кивнула ему и, перешагнув через разлегшегося у самого огня
Вовчика, подала чай проводнику.
- Благодарствуй, дочка, - ответил тот и, обхватив кружку грязными костлявыми
пятернями, принялся шумно дуть на кипяток. Борода его смешно топорщилась, мутные
глазенки выпучились от старательности и поблескивали в свете костра, как кусочки слюды.
- Нет, ты все-таки скажи, дед, почему ты так этого Каменного ручья боишься? - снова
пристал к проводнику Вовчик, прихлебывая обжигающий, пахнущий дымом и таежными
травами напиток.
- Это кто тут дед? - немедленно вскинулся Пономарев. - Ишь, какой внучонок
выискался! Сам бородищу отрастил, как у разбойника, а туда же - дед! Мне, чтоб ты знал,
всего-то сорок восемь годочков. Какой я тебе дед?
- Сорок восемь? - изумился Вовчик. - Да, поработала жизнь... Слушай, поехали с
нами в Москву! Мы тебя в клинику продадим, где алкоголиков лечат. Тобой там будут
пациентов пугать: вот, мол, до чего водка доводит! Знаешь, какие бабки нам за тебя отвалят! Да
и ты в накладе не останешься. Зарплату тебе будут в литрах начислять, девочек водить, какие
подешевле... А, Ваня? Как тебе такой расклад?
- Володя, - укоризненно сказала Горобец.
- Пардон, увлекся. - Вовчик сменил позу, чтобы удобнее пить чай, и снова повернулся
к Пономареву: - Не обижайся, Иван Иваныч. Ты же свой человек, шутки понимаешь. Так
расскажи все-таки, что там, на Каменном ручье, за нечистая сила и почему ты ее так боишься.
Может, мы тебя послушаем, да и задумаемся: а надо ли, правда, туда идти? А то ты все вокруг
да около, а по делу - ни слова. Откуда мы знаем - может, тебе просто ноги бить лень или ты
дорогу туда забыл?
Говоря, он подмигнул своим коллегам, постаравшись сделать это незаметно для
Пономарева. Однако проводник заметил и опять встопорщился.
- Чего с тобой, нахалом, разговаривать? У тебя ведь одни хахоньки на уме! Опять
смеяться станешь, а я тебе, вишь, не клоун. Горобец неожиданно приняла сторону Вовчика.
- Нет, правда, Иван Иванович, - сказала она, усаживаясь между Гришей и
Тянитолкаем, - расскажите. Это действительно интересно. Никто не будет смеяться, я вам
обещаю.
- Ну, ежели ты обещаешь...
После той безобразной сцены на пристани леспромхоза проводник проникся к "солдату
Джейн" пиететом, и теперь она была единственным человеком во всей экспедиции, на которого
вздорный мужичонка смотрел снизу вверх и любое приказание которого бросался исполнять со
всех ног. Это Глеба не удивляло: "солдат Джейн" показала себя очень неплохим начальником,
грамотным, авторитетным и твердым, и приказания свои дважды не повторяла никому, даже
безалаберному Вовчику.
- Давай, давай, Ваня, не томи, - подстегнул задумавшегося Пономарева все тот же
Вовчик. - Расскажи, откуда в вашей тайге упыри. Или это просто комары-мутанты?
- Сам ты мутант, - с достоинством ответствовал Пономарев и огладил свою бороденку
жестом профессионального сказителя. - Ты что же думаешь, - обернувшись к Вовчику,
вопросил он для начала, - мы тут, в лесу, совсем дикие, что ли? В бабкины сказки верим, на
солнце крестимся, пням кланяемся? Нет, брат, какой на дворе век, нам тоже ведомо. Кабы дело
только в сказках было, я бы не боялся. Оно конечно, и сказок про эти места тоже много
рассказывали. Хочешь верь, хочешь не верь, а годков двенадцать тому я сам вот так же над
этими сказками посмеивался. Да чего там! Я на этом самом Каменном ручье столько раз зверя
промышлял, что и не сосчитаешь! Белку там, зайца, - спохватившись, быстро добавил он и
бросил на Горобец трусливый взгляд. - Бывало, что и на медведя хаживал, но это редко -
раза два, может, три... Я-то в ту пору на охоту просто так, для баловства ходил - в
леспромхозе, вишь, работал, покудова это все не началось. Разное про те места болтали, да не
всему, про что люди болтают, верить можно.
- Да что болтали-то? - встрял неугомонный Вовчик. - Ты толком говори, хватит
туману напускать!
- Не любо - не слушай, - отрезал Пономарев. - А болтали всякое. Старики, особенно
которые из местных, сказывали, что тигр - зверь непростой, будто дух в нем какой-то, что
ли... Особенно, если он, тигр значит, хоть раз человечины отведал. Ну, про людоеда любому
охотнику и без стариковских баек ведомо. Страшный это зверь, ребятки, страшнее некуда.

Хитрости у него вдесятеро против обыкновенного, будто он и не зверь вовсе. Силища
страшная, огня не боится, и не всякая пуля его берет, потому как живучести он
необыкновенной.
- Ага, - сказал Вовчик. - Ну, это нам знакомо. Людоеды - они все такие. Говорят,
если человека схарчить, можно получить его силу, хитрость, храбрость... Ум, честь и совесть, в
общем.
- А вот мне это не кажется смешным, - негромко сказала "солдат Джейн". Глаза у нее
были темные, лицо задумчивое. - Ведь это поверье бытовало среди каннибалов, живших в
различных частях света, никак друг с другом не связанных. Как знать, может быть, во всем этом
что-то есть? Простите, Иван Иванович. Продолжайте, пожалуйста.
Глеб сделал последнюю затяжку. Сигарета сгорела до самого фильтра, курить в ней было
уже нечего, и он с сожалением выбросил коротенький упругий цилиндрик в костер. "Выкурить,
что ли, еще одну? - лениво подумал он. - Все равно ведь последняя. Не наелся - не
налижешься... А с другой стороны, нечего себя баловать. Завтра я о ней еще вспомню, об этой
сигарете..."
- А еще болтали, - продолжал Пономарев так спокойно, словно его никто не
прерывал, - будто если кто тигра-людоеда подстрелит и сдуру или там с большой голодухи
мясца тигриного поест, так этот тигр будто бы в него переселиться может,
- Ну-ну, - сказал Вовчик.
Гриша усмехнулся и покачал головой, а молчаливый Тянитолкай длинно сплюнул в
костер. На лице у него застыло выражение презрительной скуки. Глеб посмотрел на Горобец.
"Солдат Джейн" сидела обхватив руками колени и, положив на них подбородок, молча
смотрела на Пономарева. Лицо у нее было напряженное, как тогда, на пристани, когда они
ждали ушедшего на поиски проводника Тянитолкая.
- Вот тебе и "ну-ну", - спокойно сказал Пономарев. - Как говорится, за что купил, за
то и продаю. Мне, брат, такого за всю жизнь не выдумать. Да я же и говорю, байки это все. Их и
слушать никто не хотел, разве что спьяну, для смеха...
Тянитолкай широко зевнул - не слишком демонстративно, но и не особенно
скрываясь, - вынул откуда-то из-за спины свой огромный нож, выбрал из кучи хвороста
замысловато изогнутый сучок и принялся очищать его от коры, беззвучно насвистывая что-то
под нос. Вовчик завозился, развернулся лицом к огню, ногами в темный лес, положил
подбородок на сжатые кулаки и стал снизу вверх смотреть на Пон

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.