Жанр: Боевик
Кроссворд для слепого серия: (слепой 20)
... гостя, передернул плечами, взял
сигарету в одну руку, а в другую банку с пивом. С хрустом сорвал колечко, пена плеснула на
пол, но Серж даже не придал этому ни малейшего значения. Он сделал глоток пива, а затем
уперся испытывающим взглядом в лицо Макса Фурье.
- Говори, - француз смотрел то на картину, стоящую у дивана, то на телеоператора.
- Галерейщик купить хочет, предлагает неплохие деньги.
Фурье подобный ответ удивил:
- Купить хочет? Зачем она ему?
- Не знаю, - передернул плечами Серж, раскуривая сигарету и выпуская дым в
отверстие банки с пивом. - Не знаю, ничего не знаю. Вел он себя довольно странно.
- Что значит - довольно странно? - попытался уточнить француз.
- Схватил ее, аж затрясся весь и бросился куда-то в рабочее помещение, с кем-то
советоваться убежал. И не было его довольно долго, где-то около получаса. Мне уже журналы
листать осточертело. Затем вернулся, но без картины.
- Ты ее привез назад?
- Привез, вот она, в коробке. Вернулся галерейщик и начал со мной разговаривать.
Говорит, если я тебя, Макс, уболтаю продать картину за две тысячи, то тоже смогу на этом
штуку заработать.
Макс Фурье напрягся, его тонкие пальцы сжались в кулаки:
- Нет, я ее не буду продавать ни за две, ни за три тысячи. Что такое две тысячи? Деньги
заработать я смогу и так, не продавая картину. Что-то здесь не так, Серж.
- Я тоже подумал, не все просто с этим Олегом Петровичем. Темнит он, может, картина
ценная?
- Вполне может быть, - вспоминая клошара, задумчиво сказал Макс Фурье. - Человек,
который продал ее, не похож на того, кто мог нарисовать подделку. Эта картина подлинная, так
что скажи своему коллекционеру, продавать ее я не стану.
- Хозяин - барин, - русской пословицей ответил Серж и, допивая остаток пива, смял
жестяную банку.
- Ты еще у кого-нибудь смог бы уточнить? Показать специалисту?
- Что ты имеешь в виду?
- Надеюсь, у тебя есть и другие хорошие знакомые, кому ее показать можно?
- Надо подумать, - и Серж Максимов повернул бейсболку козырьком вперед, потер
виски и нервно раздавил окурок в пепельнице, а затем сунул его в пустую пивную банку,
измятую и никчемную. Окурок зашипел. - У моей знакомой приятель художник, мы с ним по
очереди ее имеем. Можно ему показать.
- Да, покажи, пожалуйста, я буду тебе обязан.
- Макс, перестань!
Поездка к художнику, которого Серж знал лишь мельком, расставила все на свои места.
Когда Серж приехал в мастерскую, художник, бородатый, нечесаный, в черной робе,
перепачканной масляной засохшей краской, был немного навеселе. Знакомая Сержа тоже
сидела в мастерской.
Художник грязной рукой пожал ладонь оператора и пригласил его выпить полстакана
водки. Серж от водки отказался, сославшись на коронную причину:
- Я за рулем.
- Так она поведет, - бросил художник взгляд на их общую подругу.
- Я уже выпила, тоже не поведу, - заупрямилась девушка.
- Тогда как знаешь, мое дело - предложить, - художник хлопнул полстакана водки,
заел медом, картинно закурил трубку, распространяя удушливо сладкий запах чересчур уж
ароматного табака.
Серж вытащил из коробки картину. Художник указал на свободный мольберт.
- Поставь ее туда.
Художник уселся в кресло напротив мольберта, его подруга помогла Сержу пристроить
полотно. Лицо художника исказила гримаса, его желтые прокуренные зубы стали видны до
десен, словно кто-то невидимый сунул ему в рот пальцы и растянул бородатые щеки. На глазах
художника, как показалось Сержу, даже сверкнули слезы. Он принялся их тереть кулаками,
затем подбежал к полотну и стал его буквально обнюхивать, поглаживая пальцами
поверхность.
- Твою мать! - глядя на Сержа, буркнул он. - Да это же Шагал! Гадом буду - Шагал,
самый что ни на есть настоящий! Ранний Шагал, витебский период. Сейчас посмотрим... - он
бросился к стеллажу, который был спрятан за полотняной, перепачканной масляной краской
шторой, откинул полотно, забросив его на мольберт, и принялся на пыльной полке искать
нужную книгу.
Наконец подбежал к столу, держа в огромных лапах священный фолиант в белом супере,
с автопортретом Марка Шагала на обложке и датами жизни.
- Вот это самое полное собрание его картин, скульптур, рисунков, гравюр, - он
принялся листать. - Вот смотри, - он ткнул пальцем в две картины на разных страницах. -
Видишь, это портрет Беллы, его жены. Тот же голубой фон, то же белое платье, только цветы в
руках другие. Но это она - Белла, гадом буду, она! Не могу я перепутать! Слушай, парень, ты
где картину украл? Признайся сразу.
- Нигде я ее не крал, это картина моего приятеля, француза. Купил он ее недавно.
- Француза, говоришь? Он что, у тебя миллионер, чтобы такие картины покупать?
- Не миллионер, но мужик не бедный. Ты хоть знаешь примерно, сколько этот холст
стоить может?
- Нет, не знаю. А вот смотри, что сейчас произойдет, - художник бросился к другому
стеллажу и вытащил оттуда старинную раму, широкий резной багет, потемневший от времени.
Рама была точь-в-точь как на этот холст Шагала. Он быстро и умело вынул картину из родной
рамы, приладил подрамник в свою раму, повернул картину к свету. - Ну, смотрите, -
художник протрезвел буквально на глазах.
Серж в живописи не очень разбирался, и к тому же современное искусство его не сильно
занимало. Вот старые мастера - там все понятно, а с искусством начала двадцатого века у
Сержа были непонятки: то ли он не догонял в связи с нехваткой вкуса, образования, то ли это
искусство было абсолютно не его, но картина в раме поразила и Сержа. Он понял, что перед
ним подлинник, самый что ни на есть настоящий.
- Дай-ка я вот что сделаю, - художник намочил бинт нашатырем и очень аккуратно,
бережно, как будто мать протирает лицо младенца, прошелся по поверхности холста, снимая
старую грязь, снимая остатки вторичной записи. - Здесь что-то было нарисовано, - глядя на
бинт, бурчал художник, какой-то придурок записал Шагала темперой. - Я бы ему руки
повыдергивал и спички вставил, варвар этакий!
- Слушай, Павел, - обратился Серж к художнику, - а сколько, по-твоему, холст стоить
может?
Художник злобно хлопнул в ладоши и, вызверясь, взглянул на Сержа:
- Да это шедевр, мать твою, он цены не имеет! Он может стоить и миллион, и пять
миллионов! А любитель и двадцать не пожалеет.
- Миллионов чего? - произнес телеоператор.
- Как это чего - не деревянных рублей, а полнокровных, зеленых, американских, - тех,
что с президентами.
- Повтори, пожалуйста.
- Повторяю для невежд. Иди смотри, - художник подозвал свою подругу, похлопав ее,
как лошадь, по спине.
- Какая красота! - произнесла женщина.
- И я говорю, красота самая настоящая!
- Ладно, доставай ее из своей рамы, - попросил художника Серж.
Тот дрожащими пальцами вытащил холст из рамы, бережно запаковал в мягкую ткань и
аккуратно вставил в картонный футляр.
- Счастливый твой приятель, такую вещь имеет. Это тебе не наши специалисты. За мой
лучший холст, если удается выручить тысячи полторы, я за счастье считаю. Хотя, может быть,
лет через сто и мои картины будут миллионы стоить.
Серж рассматривал картины Павла, висевшие на стенах мастерской. Они ему нравились,
они ему были понятны, но от них не исходила та внутренняя сила, то свечение, которое
присутствовало, которое буквально било в глаза с маленького холстика Шагала. И Сержу даже
показалось, что он понял именно здесь, в этой мастерской, чем отличается настоящее искусство
от суррогата: от настоящего всегда исходит энергия, невероятная жизненная сила, а от
суррогата веет мертвечиной, как от муляжа, который изображает кусок мяса или яблоко - нет
ни аромата, ни вкуса, хотя вроде бы похоже на живое.
Он распрощался с художником, крепко пожав на прощание мозолистую широкую ладонь,
перепачканную краской, чмокнул в щеку подругу художника и поспешил покинуть
мастерскую.
Он приехал к себе домой. Макс Фурье варил кофе.
- Слушай, Макс, - сразу без всяких обиняков сказал Серж, - это картина Шагала -
раннего - витебский период, и стоит она много миллионов.
- Кто это тебе сказал?
- Художник сказал.
- Настоящий художник?
- Есть у меня один знакомый, картины пишет.
- Это правда?
- Да, - кивнул Серж, - он в этом разбирается.
- Тогда давай выпьем. У меня есть еще бутылка "Рене Марти", держал на случай, - он
полез в сумку и вытащил пузатую бутылку коньяка.
Поставил ее на стол. Мужчины принялись пить. О картине пока говорить боялись,
слишком были потрясены новостью и пока еще не успели ее переварить, осмыслить и
прикинуть, как себя вести в сложившейся ситуации.
- Слушай, а может, он ее украл!
- Кто? - спросил Макс Фурье.
- Ну, этот барыга, который ее тебе продал.
- Мне какое дело? Я деньги заплатил. Он говорил, что на ней какого-то его родственника
был портрет, но потом что-то произошло, краска обсыпалась, отвалилась или смылась, я, честно
признаться, не вникал... - Макс Фурье говорил по-русски, вставляя французские слова, когда
был не в состоянии подобрать адекватное слово из русского.
К подобным речам Серж привык и ориентировался в них прекрасно, умудряясь
улавливать даже нюансы и интонации.
ГЛАВА 10
Из Витебска, не дождавшись окончания "Славянского базара", уехали не только Сиверов
и Фурье. В другую сторону - к Минску - мчался в скором поезде и заместитель министра
обороны Беларуси Бартлов. О взрыве в гостинице "Эридан" он узнал через десять минут после
того, как Глеб забросил в кабину лифта гранату, и сразу же нехорошее предчувствие охватило
Бартлова, а через пять минут он уже знал, что погиб именно Омар шах-Фаруз. Бартлов тогда
коротко выругался, даже забыв отключить трубку.
Он попал в ужасное положение, и непонятно было, что теперь делать? Повадки политиков
он знал - спрячутся в кусты, на время затаятся, сделают вид, что об Омаре шах-Фарузе ничего
не знают. Деньги, естественно, не отдадут, и ракетный комплекс земля-воздух в Ирак не уйдет.
В итоге отдуваться придется ему - Бартлову, за шестьюдесятью миллионами баксов люди с
Востока не поленятся приехать в Беларусь, чтобы отыскать концы.
Бартлов, вернувшись в Минск, даже не стал заходить в министерство, не стал вызывать
служебную машину. Ему, как и Максу Фурье, казалось, что за ним следят, идут следом. Когда
он очутился один в длинном подземном переходе, то не выдержал и побежал. Вынырнул у
старого сквера, сел на скамейку и отдышался.
"Делать нечего, придется докладывать", - Бартлов был настолько перепуган, что даже
побоялся воспользоваться "мобильником", позвонил в приемную министра из
телефона-автомата.
Его соединили тут же.
- Ты где? - спросил министр.
- В Минске.
И только Бартлов набрал воздуха, чтобы рассказать о случившемся, как министр прервал
его:
- Я все знаю. Пока что-нибудь выяснится, тебе лучше взять отпуск. Думаю, тебе не стоит
напоминать, чтобы ты не покидал пределы Беларуси? "Мобильник" держи всегда включенным,
можешь понадобиться.
- Я сейчас заеду.
- Не надо, - чувствовалось, что министру даже на короткое время не хочется оказаться
рядом с Бартловым. - Отпуск я оформлю тебе сам.
Первым трубку повесил министр. Бартлов вернулся в скверик.
"Домой не пойду, пусть жена думает, что я еще на "Славянском базаре". Ночевать дома -
себе же дороже."
Троллейбусом Бартлов добрался до гаражного массива, где перед отъездом оставил свою
машину. Богатым человеком Бартлов никогда не был, но кое-что от сделок с продажи оружия
ему обламывалось в виде премиальных, поэтому кое-что он мог себе позволить. Жена не знала,
сколько именно получает ее муж. Год тому назад генерал-майор купил на подставного человека
дачу под Минском в старом поселке. Об этой покупке, как он думал, не знал никто, кроме его
любовницы, именно ради нее он и пошел на трату денег. Любовница была молодая, носила
странное имя Алиса и жила в районе новостроек.
Познакомился с ней Бартлов на военном авиационном шоу, когда, устав стоять на
трибуне, спустился в кафе для простых смертных. В постели они оказались уже вечером того
же дня. Секс с Алисой был для Бартлова чем-то вроде наркотика, один раз попробовав, он уже
не мог отказаться от него. Чем именно занимается Алиса, Бартлов не знал. Сколько он ни
пытался выведать у нее, девушка отшучивалась. Еще ни разу не случалось, чтобы он позвонил
ей, а она не смогла бы с ним встретиться. Домой к себе она ни разу заместителя министра не
пригласила, но трубку всегда брала сама.
Бартлов набрал номер и замер в ожидании. Могло оказаться, что Алисы нет дома, и тогда
ему придется сидеть на даче одному, изнывая от безделья.
- Алло!
- Это я. Мы можем несколько дней пожить вместе?
- Можем или поживем? - засмеялась девушка.
- Я в твоем районе, машину поставлю возле универсама. Если не успею вернуться к
твоему приходу, дождись меня, - генерал-майор с облегчением вздохнул. Неприятность
оборачивалась милым приключением.
Обычно Бартлову удавалось выкраивать для встреч с Алисой день, максимум два, теперь
же развлечение могло затянуться. Он накупил выпивки, взял целую упаковку минералки,
потому как вода на даче была отвратной, недолго думая, набрал всяких копченостей и
консервов, чтобы самим не готовить.
Уже выйдя за кассы, Бартлов купил букет бордовых роз, бросил их на продукты и покатил
тележку к машине.
Алиса ждала его, облокотившись на капот. Будь майор более проницательным, задумался
бы: когда она могла успеть сделать тщательный макияж за столь короткое время?
На людях Алиса не спешила высказать восторг, потому прошептала:
- Привет, милый. Твои розы очень красивые.
- Это твои розы, - шепотом же отвечал Бартлов, торопливо открывая дверку машины.
Алиса юркнула в салон, шелестящий букет заместитель министра обороны положил ей на
колени.
- Ты мне колготки шипами порвешь.
Снедь, воду, выпивку Бартлов положил в багажник, сел за руль.
- Теперь на природу? - проворковала молодая женщина.
- В уединенное местечко, - генерал-майор положил "мобильник" на приборную панель.
В любое мгновение аппарат мог зазвенеть, звонка Бартлов одновременно ждал и боялся, все
зависело от того, кто позвонит.
- Ты противный, - рука женщины легла на колено мужчины, когда машина
остановилась у светофора. - Ты не взял меня с собой на "Славянский базар", хотя был там
один.
- Откуда ты знаешь? - испуганно поинтересовался генерал.
- Подружка звонила, видела тебя на концерте. Кстати, что ты там купил? - Алиса
заметила на заднем сиденье горшок, завернутый в оберточную бумагу.
- Это подарок жене, - с легкой неприязнью отвечал генерал-майор.
- Тогда я к нему не прикоснусь. Я не ослышалась, ты сказал, будто мы можем провести
вдвоем несколько дней?
- Точно не знаю. При моей должности меня могут выдернуть в любую минуту, но
министр обещал...
- Я буду счастлива, если нам удастся пробыть даже два дня.
Автомобиль уже мчался за городом. Алиса опустила стекло, наслаждаясь теплым
воздухом, врывавшимся в салон. Он сбивал с кончика ее сигареты пепел, заставлял жмуриться.
Бартлов бросил на спутницу короткий взгляд.
"Она очень красива, - подумал военный, - слишком красива и молода, чтобы быть
честной женщиной. Ее могло спасти одно: если бы молодой вышла замуж. Теперь она вошла во
вкус и не может остановиться."
Влево уходил хорошо асфальтированный, с недавно нанесенной разметкой съезд. Бартлов
огляделся, не видно ли ГАИ, и, перевалив на машине через разделительную линию, съехал с
автомагистрали. Обычно конфликты с ГАИ решались легко, стоило лишь показать
удостоверение. Милиция хоть и не любит военных, но высокая должность остановит любого
милицейского служаку. Но сегодня Бартлову не хотелось светиться.
"Спрятаться на даче, носа оттуда не показывать, - подумал он. - Мои покровители -
люди большие, пусть и решают проблемы", - губы заместителя министра обороны нервно
дернулись. Он понимал, что никто проблему не решит, другие, как и он сам, затаятся, выжидая,
пока все рассосется само собой чудесным образом.
- Наверное, ты сделал что-то важное, поэтому тебе и дали отпуск?
- Я не солдат первого года, - рассмеялся генерал-майор, - иногда могу себе позволить
и отдохнуть просто так.
- Жена знает, что ты в городе? - Алиса обычно не спрашивала про жену, в ее
разговорах с любовником супруги генерала словно не существовало.
- Никто не знает, где мы, только я и ты.
Машина проехала по безлюдному дачному поселку. Бартлов загнал автомобиль под навес,
опустил брезентовый полог.
- Вот мы и дома, - он подал руку женщине, помогая ей выбраться из машины. Обычно
жесткий и неприветливый, Бартлов проявлял в общении с любовницей чудеса любезности.
Вскоре дом ожил. Бартлов включил электричество, разжег камин, затопил печку.
"Мобильник" положил на журнальный столик на самом видном месте, отдельно поставил
заряжаться аккумулятор.
- Теперь нам никто с тобой не помешает, - сказал он, открывая бутылку вина для
женщины и бутылку водки для себя. - За нашу встречу, - сказал генерал-майор, коротко
коснувшись краем рюмки ножки бокала Алисы, и опрокинул спиртное в рот. Тут же привлек с
себе женщину.
Они поцеловались, прежде чем во рту исчез вкус спиртного. Алиса сидела, поджав ноги,
короткая юбка задралась высоко, обнажив край белых кружевных трусиков.
Когда она успела снять колготки, Бартлов даже не заметил. Алиса пила мало, Бартлов же,
наоборот, торопился напиться.
Женщина остановила его:
- Я не хочу, чтобы ты сразу заснул.
Дом был хорош всем, в нем имелся даже душ, но главное удобство располагалось во
дворе.
- Пойду подышу воздухом, - генерал поднялся с дивана и как был, в расстегнутой
джинсовой рубашке, пошел к выходу.
Алиса бросила ему вдогонку:
- Можно позвонить с твоего телефона?
- Только быстро, мне должны звонить.
Алиса схватила трубку, подбежала с ней к окну.
Она видела Бартлова, идущего по двору между кустами роз к дощатому туалету.
Торопливо вдавила кнопки:
- Только бы не было занято, - прошептала она, поднося телефон к уху. - Мансур, -
зашептала Алиса в микрофон, - это я. Бартлов со мной на даче. Он выпил, поэтому никуда не
уедет.
- ...
- Нет, не пьян, соображает отлично. Поняла, держать его здесь.
Когда генерал-майор вернулся, Алиса нежно посмотрела на него:
- Иди ко мне.
Когда мужчина и женщина обнялись, Алиса через плечо любовника то и дело бросала
взгляд на часы, стоявшие на каминной полке.
- Здесь так душно! Переберемся на улицу? - красотка спрыгнула с дивана, заместитель
министра обороны даже не успел ее удержать.
Она прихватила бутылку сухого вина, бокал и выбежала во двор. Столик стоял в беседке,
увитой виноградом. Бартлов с большим удовольствием остался бы в доме, в тепле, но ему
пришлось повиноваться. Алиса щебетала, то восхищаясь красотой роз, то критиковала
соседский дом. Бартлову было все равно, о чем она говорит, мрачные мысли не шли у него из
головы.
"Неужели моей карьере конец? - подумал он. - Я не довел начатое до конца, и никого
не будет интересовать, моя в этом вина или чья-то еще. Я из тех людей, кого в официальных
бумагах именуют коротко - исполнитель. Значит, с меня и спрос, пусть я даже трижды не
виноват. Угораздило же такому случиться в самый ответственный момент!"
- Ты меня не слушаешь, - донеслось до его ушей.
- Нет, что ты, слушаю, дорогая, - рассеянно проговорил генерал и потянулся к бутылке.
Возле дачи остановилась черная "ауди" с тонированными стеклами. Бартлов испуганно
огляделся. Мир, до этого казавшийся ему безопасным и спокойным, в миг преобразился. За
сараем ему уже мерещились вооруженные люди. Он смотрел на машину.
"Сейчас стекло поползет вниз, - с замиранием в сердце подумал он, - и я увижу ствол
винтовки."
- Ты кого-нибудь приглашал? - беззаботно спросила Алиса.
- Помолчи, - одними губами произнес Бартлов и потянулся к "мобильнику",
лежавшему на столе.
Стекло так и не опустилось. Открылась дверца, и из машины вышел грузный человек
восточной внешности. Губы его были сложены в дежурную улыбку. Имени его Бартлов
вспомнить не смог, даже должность не сразу пришла ему на память.
"Военный атташе Ирака! Из Москвы."
Следом за грузным мужчиной из машины появились двое широкоплечих молодых
мужчин с каменными лицами. Одеты они были в одинаковые строгие костюмы, при галстуках,
пиджаки расстегнуты.
- Кто они? - спросила Алиса.
- Молчи и не делай резких движений, - Бартлов отодвинулся от женщины.
"Мансур!" - как вспышка молнии, пронзило сознание генерала вспомнившееся имя.
Военный атташе шел между розовых кустов с разведенными в стороны руками и
непонятно было, то ли он собирается обнять Бартлова, то ли показывает, что у него нет оружия.
Генерал-майор от испуга даже не мог вспомнить, говорит ли Мансур по-русски.
"Ну вот, началось!"
Охрана военного атташе осталась у входа в беседку, сам Мансур облокотился о край
стола, заглянул в глаза Бартлову:
- Извини, что помешал, - с сильным акцентом говорил он, - но я привык все дела
доводить до конца.
Бартлов глупо улыбнулся и протянул иракцу руку. Тот даже не глянул на поданную для
пожатия ладонь.
- Что здесь происходит, ты можешь мне объяснить? - засуетилась Алиса.
- Женщина останется здесь, - твердо сказал Мансур, и охранники синхронно
посмотрели на нее, - а мы перейдем в дом.
Как всякий восточный человек, Мансур умело скрывал свои чувства, желания, и, глядя на
его улыбку, было не понять, пришел он осчастливить Бартлова или убить его. Бартлов пошел
впереди, военный атташе за ним. Они шли как заключенный и конвоир.
- Садись, - военный атташе указал на одиноко стоящее у камина кресло.
Бартлов повиновался. Сам Мансур стоял опершись о дверной косяк.
- Я не знаю, что произошло, - сбивчиво заговорил Бартлов, - Омара убрали не наши
люди.
- Ты уверен, что об этом тебя стали бы предупреждать?
Заместитель министра обороны тут же почувствовал себя мелким, никчемным человеком,
которого могут использовать лишь в чужой игре.
- Я сам до конца не понимаю, что случилось, - честно признался Мансур и опустился
на диван. - Все мы оказались в дерьме по самую макушку. Давай смотреть, генерал, правде в
глаза. Мы до этого не встречались с тобой, между нами стоял Омар.
- Придется начинать переговоры практически с нуля, - вяло ответил заместитель
министра обороны.
- Нет, не с нуля, а с минуса, - улыбнулся Мансур. - Шестьдесят миллионов баксов
тобой получены?
- Я координатор, я передаю деньги, перевожу их со счета на счет.
- Ты уже разбросал их по счетам своих хозяев? Значит, вернуть деньги за
несостоявшуюся сделку ты не в состоянии? Можешь не оправдываться, - Мансур вскинул
руку, когда Бартлов открыл рот. - Полученные деньги никто не вернет. А поскольку с Омаром
имел дело ты, то тебе и отвечать. Если я в чем-то ошибаюсь, то подскажи.
- Я не виноват!
- Если деньги не вернутся, то тебя уберут, ты просто исчезнешь. И я даже не знаю, кто
быстрее с этим справится - мои люди или люди тех, на кого ты работаешь. - Губы Бартлова
дрожали, возразить ему было нечего. - Я обрисовал твои проблемы, но у меня их не меньше.
Деньги для Омара шли через меня, и я отвечаю за них перед своим правительством. Оба мы
сидим в одной лодке, которая вот-вот пойдет ко дну.
- Я даже не знаю, что и делать, - почувствовав расположение к себе Мансура,
признался Бартлов.
- Есть только один выход избежать расправы - довести сделку до конца. Ты сможешь
убедить своих покровителей отдать комплекс не за сто двадцать миллионов, а за шестьдесят -
за те, которые уже получены ими?
Генерал-майор некоторое время сидел задумавшись, а затем покачал головой:
- Вряд ли они пойдут на это.
- Конечно, твою жизнь они оценят в меньшую сумму. Сколько тебе обламывалось от
сделки, только честно?
- Десять тысяч, - неохотно признался генерал-майор.
- Обидно умирать за копейки. И что самое обидное, ты даже не получил их.
- Это все француз, журналист, - генерал-майор подался вперед, - которого Омар
притащил с собой в Витебск. Только он мог убрать шах-Фаруза!
- Ты начинаешь кое-что соображать, хотя сам не веришь в это. Какой смысл французу
убирать Омара?
- Чтобы сорвать сделку.
Мансур пожал плечами:
- В лучшем случае, даже если скандал удастся замять, тебе придется расстаться с
должностью.
- Я готов к этому.
- Даже сбережений у тебя нет, разве что эта дача. Если мы будем действовать отдельно,
то погибнем, каждый в одиночку. Вдвоем мы можем не только спасти ситуацию, но и хорошо
подняться.
- Я не понимаю вас...
- Дело в том, что я не успел перевести на счета, указанные Омаром, шестьдесят
миллионов, хотя по времени должен был сделать это. Все уверены, что со смертью шах-Фаруза
эти деньги зависли между небом и землей - на счетах, номера которых знал только покойный.
Я предлагаю сыграть тебе в одну руку со мной: я делаю вид, что не могу вернуть деньги, ты
убеждаешь свое руководство в том, что комплекс нужно отдавать за шестьдесят миллионов, и
получаешь за это от меня два миллиона долларов.
- Они не поверят, - глаза Бартлова сверкали. Он уже почувствовал вкус денег. - Омар
был слишком осторожным человеком, чтобы не продублировать ситуацию.
- Да, очень осторожным. Знай он, что его жизнь под угрозой, назначил бы дублера из
надежных людей, передал бы номера счетов ему. Но это только в том случае, если бы он
собирался перевести деньги вашим чиновникам. Омар не погиб, нет, он инсценировал свою
смерть, а сам удрал вместе с деньгами.
- Этого не может быть!
- Я не говорю, что так оно и было, но можно убедить в этом твоих и моих покровителей.
Смотри, месяц тому назад американцы приняли решение требовать выдачи Омара у России, где
он прятался. Омар узнает это и решает исчезнуть, но не просто так, а с деньгами. Чтобы
усыпить бдительность партнеров, первый транш в шестьдесят миллионов он переводит, а затем
получает от меня на свои счета вторую часть, тоже шестьдесят миллионов, и тут же
инсценирует собственную гибель - подрывает гранатой в лифте человека одной с ним
комплекции. После взрыва от Омара мало что осталось, лицо и тело изуродованы. Француз ему
нужен как свидетель, раструбит об увиденном по всему миру. Опознание Омара построено
лишь на документах, найденных при нем. Кстати, его д
...Закладка в соц.сетях
