Жанр: Боевик
Кроссворд для слепого серия: (слепой 20)
... женщина средних лет, а из-за ее плеча выглядывала восемнадцатилетняя
девчонка в коротеньких джинсовых шортах, в коротенькой майке. Голова девушки была
повязана пестрой банданой.
- Добрый день, Сергей Иванович.
- Проходи, Клавдия, и ты, Светлана, проходи. Значит, объясняю, что вам надо сделать. К
четырем ко мне приедет друг, значит, все должно сиять, сверкать и вкусно пахнуть. Я думаю,
Клавдия, вы успеете.
Женщина осмотрела квартиру, ехидно улыбнулась:
- Вы, Сергей Иванович, ставите почти невыполнимую задачу.
- Доплачу, Клавдия, и еще за сложность, и за срочность. Приступайте, а я поехал в
прачечную, привезу чистое белье.
Когда Сергей Максимов вернулся на маленьком джипе из прачечной и внес в квартиру
тяжелую стопку постельного белья, в квартире стоял уже совсем другой запах, словно он в ней
никогда не курил. Пахло свежестью, чистотой, а из кухни тянуло запахом жареного мяса.
Девушка стояла на подоконнике и мыла окна. Она была хороша собой: длинные, стройные
ноги, высокая девичья грудь.
Сергей несколько мгновений любовался ею, затем причмокнул языком.
Из кухни в гостиную вошла Клавдия, на ней был чистый передник, волосы прикрывала
белая косынка.
- Ну как вам, Сергей Иванович?
- Дочка у тебя, Клавдия, красивая. Достанется же кому-то такая прелесть.
- У нее кавалеров как собак, - Клавдия рассмеялась.
- Я тут, Сергей... - засмущалась девушка.
- Можно без отчества, - сказал Максимов.
- Ваши компакты брала, вы уж извините, пожалуйста.
- Слушай. Можешь и домой пару штук прихватить. Только давай договоримся - с
возвратом.
- Я сама потом вам принесу.
- Я принесу, - вставила Клавдия Ивановна, - нечего тебе к Сергею Ивановичу ходить.
- Вот так всегда, - сокрушенно покачал головой телеоператор.
- Сейчас она домоет окна, а я перестелю постель.
- А я сбегаю в соседний супермаркет, куплю упаковку пива. Выпьешь? - обратился он к
девушке. Та покосилась на кухню. - Я думаю, против пива твоя мама возражать не станет.
- Станет. Она даже курить мне не позволяет.
- А ты куришь? - улыбнулся телеоператор.
- Почему бы и нет? Я не только курю, - ехидно наморщила пухлые губы Света.
- Тогда с тобой все ясно.
- Что ясно? - продолжая тереть сверкающее стекло, спросила Света.
- Да все с тобой ясно, - и Сергей покинул квартиру.
Когда он вернулся из магазина с двумя упаковками баночного пива, квартира уже сияла
чистотой. Не хватало для полноты картины, может быть, лишь букета цветов на журнальном
столике.
"И как это женщинам удается так быстро сделать уборку? У меня бы это заняло почти
неделю. Пока бы я убирал квартиру, она одновременно и захламлялась. В общем, женщины -
существа удивительные, им удается то, что никакому мужчине не под силу."
Если бы к нему в гости ехал кто-нибудь другой, Серж не стал бы так суетиться, но Макс
Фурье был человек особенный. Познакомились они лет пять тому назад, когда Макс приехал в
Москву снимать сюжет для фильма и ему понадобился профессиональный оператор. Через
каких-то знакомых их свели. Макс говорил неплохо по-русски и смог объяснить Сергею задачи,
которые он преследует. Сергей быстро въехал, по складу характера он был авантюристом,
падким на всякие приключения, а если приключение еще и сулило неплохой заработок, то тогда
Сергей становился вообще человеком незаменимым. Он снял все, что просил Макс Фурье, тот
увез материал в Париж, смонтировал и выдал программу. А Сергей получил свой гонорар.
Потом Макс Фурье пригласил Сергея во Францию поработать вместе с ним. Сергей на
предложение Фурье сорвался с места, бросил все свои дела, которые сулили неплохие деньги, и
с Максом за три месяца объехал всю Европу, наснимал кучу материала. Вот тогда-то Сергей и
заработал свои первые хорошие деньги.
Руководству канала материал понравился, рейтинг у программы Макса Фурье был
довольно высокий, и Сержу предложили подписать договор о сотрудничестве сроком на один
год. Серж, естественно, согласился.
Без десяти четыре Сергей Максимов в шортах, в кроссовках, в майке, поверх которой был
надет операторский жилет, в синей бейсболке, повернутой козырьком к спине, прохаживался по
перрону Белорусского вокзала среди толпы встречающих. Серж держал руки за спиной, мерил
шагами перрон, цветы решил не покупать, чтобы не возникло двузначной ситуации с
"голубизной" Макса.
Наконец появился темно-зеленый поезд, медленно подъехал к перрону, дернувшись,
замер. Открылись двери, проводники принялись протирать поручни. Разношерстная толпа
пассажиров повалила на перрон. Объятия, встречи, крики, радостные поцелуи прямо на
перроне. Стояла невероятная жара, и Серж морщился, когда видел, как парень или девушка,
мужчина или взрослая женщина, потные и липкие, прилипают на мгновение друг к другу.
- Фу, гадость какая! - бормотал Серж, подходя к четвертому вагону.
Он увидел черную голову Макса, тот махал руками и стучал костяшками пальцев в
стекло. Серж улыбнулся как можно более раскованно, приветливо и заспешил к двери.
Появился Макс Фурье в голубых джинсах, майке в облипку и в спортивных тапках на босу
ногу. Макс наскоро попрощался со своим попутчиком, лица которого Серж даже не разглядел,
и спустился на перрон. На плече у него висела сумка, в левой руке - камера в футляре и что-то
завернутое в плакат с черно-белыми клеточками кроссворда. Серж перехватил камеру,
потянулся рукой к свертку. Макс передал сверток, затем они пожали друг другу руки и
поприветствовали друг друга вначале по-французски, затем по-русски.
- Как добрался, дорогой? - хлопнув по плечу приятеля, поинтересовался Серж.
- Все хорошо, - Макс озирался по сторонам, лицо его было бледным, а улыбки
получались довольно-таки натянутыми, вымученными.
- У тебя какие-то проблемы? - заметив озабоченность приятеля, спросил Серж.
- Нет проблем, - сказал Фурье.
- Ну, тогда идем, - и он потащил за собой Макса Фурье к выходу.
Его джип стоял неподалеку, на платной стоянке. Они загрузили вещи в багажник, Серж
сел за руль, Макс устроился рядом.
- Как "Славянский базар"?
- К черту! - пробурчал Макс Фурье, и по его голосу, по интонации Серж понял, что у
Макса там возникли какие-то довольно серьезные проблемы. Но расспрашивать не стал. Он
прекрасно понимал, когда Макс захочет, то расскажет сам. А не пожелает, это его проблема,
пусть свои тайны держит при себе.
"Какого черта я должен взваливать их на свои плечи? Что, у меня своих дел нет?"
Они ехали по Москве. Серж уверенно вел свой маленький джип, через каждую секунду
чертыхаясь и посылая ругательства в адрес неразворотливых водителей.
- Злой ты, - сказал Макс Фурье, тронув Сержа за плечо.
- Достало уже все! Жара, будь она неладна, толпы народа. Не могу. Уехать бы
куда-нибудь, где тихо и никого нет, отдохнуть как следует, сил набраться.
- Я тебя понимаю, - сказал Макс, - очень хорошо понимаю. У тебя дома, надеюсь,
никого нет?
- Нет. А что?
- Я так просто поинтересовался, - немного виновато улыбнулся тонкими губами Макс
Фурье.
Он был небрит, короткая черная щетина создавала впечатление, что он несколько дней не
умывался. Его майка была мокрая от пота, такими же были и ладони, волосатые руки с
тонкими, чуткими пальцами.
Наконец они добрались до дома. Макс всю дорогу оглядывался по сторонам, боялся
слежки или чего-то еще.
- Что с тобой такое? - поинтересовался Серж, когда машина въезжала во двор.
- Ничего. Как ты говоришь, достали все.
- Но мне кажется, у тебя какие-то проблемы.
- Есть немного, - признался Макс, уже выбираясь из машины и разминая затекшие
ноги.
- Берем вещи и идем в дом. Там у меня прохладно, обед готов. Посидим, выпьем,
покурим, поговорим, ты мне все расскажешь.
- Нет, Серж, лучше не расспрашивай, еще не время рассказывать истории, потом
как-нибудь, - пообещал Макс Фурье.
Они оказались в квартире, и Макс, чего не делал никогда раньше, сам закрыл входную
дверь на все замки. Эта деталь немного насторожила Сержа, но он прекрасно знал, что у
журналиста могут появиться свои заморочки.
"Может, ему что-то мерещится, а может, заболел шпиономанией, такое ведь случается. -
Как опытный оператор, удивительно наблюдательный, подмечающий самые незначительные
детали, с подобными явлениями Серж сталкивался довольно часто, особенно когда снимал
иностранцев, приехавших в Россию на работу. - Они вечно чего-то боятся, опасаются.
Наверное, у них сидит в крови страх перед Комитетом государственной безопасности, или,
возможно, им мерещатся медведи, которые вдруг ни с того ни с сего выскочат из-за угла и
сомнут своими могучими лапами, разорвут на части."
Но никаких медведей, естественно, в Москве Макс встретить не опасался. Да и к ФСБ
относился с легким презрением. Ничем недозволенным он старался не заниматься, поэтому
грехов за собой не чувствовал. А если у его приятеля какие-то проблемы, ну так пусть он сам их
и расхлебывает.
"Я многим ему обязан, так что если Макс поживет у меня недельку, с меня не убудет, а
ему я окажу хорошую услугу, за которую мне в конце концов воздастся. Ведь я живу не
последний день на свете!"
- Что это за сверток? - ткнув ногой в плакат-кроссворд, осведомился Серж.
- Это картина.
- Ты начал живопись скупать?
- Да, я стал немножко коллекционером.
Это для Сержа явилось новостью. Он был и в парижской квартире Макса Фурье, и в его
родительском доме под Тулузой, но никаких картин там не видел. Причем он был у него
полгода назад, ранней весной, когда в Москве еще стояли страшные холода, а во Франции уже
было тепло, градусов четырнадцать, и он ходил в легкой куртке, а французы ежились от холода,
кутали шеи шарфами, ходили в теплых свитерах и зимних ботинках.
- Все у меня чики-чики, - сказал Серж. - Там полотенце, халат, можешь принять душ,
а я пока соберу на стол.
Макс втянул воздух. Его чуткие ноздри затрепетали.
- Жареная картошка, - сказал он, - и мясо под соусом.
- Хорошее обоняние, - похвалил приятеля-гурмана Серж.
- У меня есть бутылка хорошего красного вина под мясо, она здесь, в сумке, - Макс
Фурье вытащил бутылку вина и передал ее Сержу.
Тот взглянул на этикетку, но название вина ему не говорило ровным счетом ничего -
вино и вино. Серж, в отличие от Макса, любил крепкие напитки: водку, текилу, виски, коньяк, к
винам он, как всякий русский, относился с предубеждением и легким пренебрежением, вино он
за серьезный алкоголь не считал.
Через полчаса в бледно-коричневом халате с мокрыми взъерошенными волосами, в
гостиную вошел Макс Фурье. Он был до синевы выбрит и улыбался чуть виновато и немного
испуганно, как показалось Сергею Максимову.
- Давай к столу. Ты все-таки гость, а я тебя стану развлекать. Как супруга? Как дети?
Рассказывай.
- Все у них хорошо, они уехали отдыхать в Италию, а я поехал сперва в Москву, потом в
Витебск... У меня было одно дело.
Они пили, ели, вспоминали прошлые встречи, совместные проекты, над которыми Макс
Фурье работал в качестве журналиста и автора, а Серж в качестве оператора. Им было о чем
поговорить, и они обед провели в веселой незамысловатой беседе. Вспоминали знакомых, как
французских, так и русских.
Когда зазвенел телефон, Макс Фурье вздрогнул и насторожился. Серж взял трубку и
буркнул в нее свое неизменное:
- Алло, алло!
- ...
- А, это ты? Куда пропала, крошка?
- ...
- Как никуда? Почему тогда не звонишь, не пишешь?
- ...
- Простыла? В такую жару? Ты с ума сошла! Нечего пить холодную водку.
- ...
- Не пила? Тогда мороженым объелась?
- Кто это? - шепотом поинтересовался Макс.
- Да так, подруга одна, - прикрыв микрофон рукой, сказал Серж, - на ОРТ работает
ассистентом режиссера.
- ...
- Нет, это я не тебе, но о тебе.
- ...
- С кем разговариваю? С мужчиной.
- ...
- Да ну, брось, я же нормальный, ты знаешь, ориентация у меня правильная. А если
переживаешь за мою ориентацию, то давай встретимся, я к тебе подскочу. Надеюсь, твой в
командировке? - и Серж расхохотался в трубку.
- ...
- Все, хорошо, до встречи. Я тебя наберу. А если хочешь, то ты набери меня.
Макс махал руками, показывая, чтобы Серж ничего конкретного о нем не говорил.
- ...
- Ко мне нельзя пока, у меня гость, - Серж положил трубку. - Хорошая девушка,
двадцать пять лет, а она уже третий раз замужем, представляешь?
Макс Фурье лишь улыбнулся и допил вино из своего бокала.
- Я очень устал, Серж, у меня нервы расшалились. Если ты не будешь против, то я хотел
бы отдохнуть.
- Конечно, располагайся. Моя квартира, мой дом к твоим услугам.
- У тебя чисто, я другого ожидал.
- У меня, конечно же, не всегда чисто, это я к твоему приезду немного навел порядок,
вещи разложил по местам, да и все остальное.
- Ты хороший, Серж, - вдруг ни с того ни с сего сказал Макс, и его щека дернулась.
"Да он сильно чем-то напуган. Но, сволочь, молчит как партизан на допросе", - подумал
о своем французском приятеле Серж.
- Что в Витебске хорошего было? Я телевизор не смотрю.
- Ровным счетом ничего хорошего.
- А плохого?
Макс Фурье насторожился, влип в кресло, раздосадованно махнул рукой.
- Но, я надеюсь, у тебя-то, Макс, все в порядке?
- У меня-то да...
- А у кого не в порядке?
- У одного знакомого, с которым я знаком лишь мельком.
- Главное, чтобы у тебя да у меня было все чики-чики, а остальные... Какое нам до них
дело?
- Я пойду посплю, отдохну немного. У тебя нет снотворных таблеток?
- Таблеток? Снотворных? Может быть, есть, - Серж отправился на кухню и оттуда
вернулся с таблетками. - Вот эти две желтые проглоти, и ты будешь спать до завтрашнего
утра.
- Хорошо, спасибо, - Макс дрожащими пальцами выдавил из упаковки две маленькие
желтые таблетки, забросил их в рот, запил минералкой. - Все, я пошел. Голова болит и очень
устал, - и он постучал указательным пальцем по лбу.
- Счастливо. Постараюсь не шуметь, если хочешь, даже телефон отключу.
- Да, отключи. И пожалуйста, Серж никому не говори, что я остановился у тебя. Так
надо, поверь мне.
- Как скажешь, Макс. Иди ложись.
Француз забрался под махровую простыню, сжался весь, свернулся калачиком, но, как ни
старался, целый час не мог заснуть. Серж слышал, как он вертится.
Наконец в спальне стало тихо. Серж бесшумно, как опытный официант, убрал на кухне
посуду и сел у окна, глядел на пыльный московский двор. Закурил сигарету, вторую за этот
день. Он выпускал дым в окно, смотрел на свой джипчик и думал о Максе.
"Наверняка у него неприятности. А собственно, какое мне дело? Он мне ничего не
должен, я ему тоже ничего, так что все нормально."
На подоконнике стоял пустой бокал. Серж вынул из холодильника начатую бутылку
водки, налил граммов сто пятьдесят, в два глотка выпил. Ну вот, теперь порядок. А то все их
вина - сплошное баловство. То, что французу хорошо, русскому смерть. Серж улыбнулся,
швырнул окурок на газон.
Вышел в прихожую и стал расставлять вещи своего французского приятеля,
"Что это у него такое?" - переставив камеру поближе к стене, Серж взял картину в руки.
Он почти ни о чем не задумывался, разрезал ножом шпагат, которым была перевязана
бумага, развернул ее и посмотрел на картину. Холст был старый, грязный, подранный, немного
кривоватый. Картина выглядела так, словно лет тридцать провалялась на чердаке или в подвале.
Краска местами вздулась, отшелушилась. На холсте, размерами примерно шестьдесят на
восемьдесят, была изображена черноволосая женщина с темными, как чернослив, глазами, с
такими же кучерявыми волосами, в белом кружевном платье и с букетом цветов. Фон был
небесно-синий, неаккуратно закрашен. В правом нижнем углу виднелась неразборчивая
подпись.
"Чушь какая-то!" - подумал Серж, заворачивая картину в плакат и пряча ее в стенной
шкаф.,
Макс Фурье проспал до одиннадцати вечера. Затем, проснувшись, выпил кофе, бокал
вина, съел бутерброд с сыром и принялся названивать со своего "мобильника" во Францию.
Серж сидел на кухне и курил. Макс говорил по-французски, причем очень быстро, и Серж
почти ничего не понял, уж слишком торопливо выговаривал слова Макс, слишком напористо
вел разговор.
Когда он закончил, Серж вышел из кухни в гостиную:
- С кем это ты?
- Один знакомый, будь он неладен. Это он должен был ехать сперва в Москву, а потом
на фестиваль в Витебск, а пришлось мне. Вот ему и повезло. Я хотел сказать ему, что он, как
вы, русские, говорите, свинья.
- И ты ему сказал? - ухмыльнулся Серж.
- Нет, не сказал. Он сразу же начал извиняться, ждет, когда я приеду. Мой работодатель
предлагает интересный проект на своем канале, хочет, чтоб я у него делал в две недели одну
программу.
- Опять про ночную жизнь? - поинтересовался Серж, словно чувствуя, что в работе
Макса Фурье есть и его интерес.
- Да, нечто в этом роде. Он придумал проект, но сделать сам не может и хочет заказать
работу мне. Так что если что, и ты мне понадобишься.
- Я рад и всегда с удовольствием помогу, - немного возбужденно сказал Серж, наливая
себе в стакан минеральную воду.
- Послушай, Серж, мне нужна твоя помощь, - взглянув своими темными глазами из-под
кустистых черных бровей, произнес француз.
- Ты же знаешь, тебе отказать не могу. В чем моя помощь?
- У меня есть картина, я купил ее в Витебске у какого-то... - Макс Фурье долго
подбирал слово, а затем, не найдя эквивалент, сказал: "клошара". - Мне она понравилась.
- Та, что я убрал?
- Куда ты ее убрал?
- В шкаф поставил, не стоять же ей в прихожей под ногами! Еще упаду на нее,
зацеплюсь, продавлю, порву, поломаю, - Макс Фурье согласно кивнул. - А в чем моя
помощь?
- Помощь, помощь, помощь, - трижды произнес одно слово француз. - Я хочу эту
картину вывезти, а для этого ее надо оценить. Я же не в салоне ее приобрел, не в галерее, а с
рук купил. Таможенники потребуют бумаги на вывоз.
- А, хорошо, понял. Есть у меня знакомый галерейщик, так что никаких проблем. Я про
него сюжет снимал заказной, так что, думаю, проблем с ним не возникнет.
- Очень хорошо, - потер ладонь о ладонь француз, - займись этим, пожалуйста, а,
Макс?
- Утром и займусь.
ГЛАВА 9
Утром Серж позвонил знакомому владельцу галереи, которая размещалась почти в самом
центре, неподалеку от Крымского вала, тот не отказался.
- Ты не хочешь прокатиться по городу? - спросил Серж, обращаясь к Максу.
- Нет, я останусь. И вообще, я выходить из дому не хочу.
- Как знаешь, - передернул плечами и разочарованно улыбнулся Серж. - Не
нравишься ты мне, Макс, ты какой-то никакой.
- Как ты говоришь?
- Я говорю, никакой.
Макс Фурье не совсем понял это сочетание слов и удалился в спальню.
Серж поставил картину на заднее сиденье джипа и отправился в галерею. Он вошел со
служебного входа, машину оставил во дворе. Хозяин галереи, уже немолодой мужчина, в
дорогих очках, кожаных штанах и в серой майке, сидел за огромным столом перед
компьютером. Серж вошел. Хозяин галереи поднялся, вышел из-за стола.
- Какие люди! - улыбнувшись, произнес он и пожал руку Сержу. - Выпить хочешь?
- Нет, я за рулем.
- Тогда чай, кофе, минералка?
- От кофе, Олег Петрович, не откажусь.
- Тебе покрепче? Эльвира, - сказал он, выглянув в приемную, - моему гостю кофе
покрепче, а мне стаканчик минералки, только, пожалуйста, холодненькой.
Молоденькая девушка с очень сексапильной фигурой и абсолютно невыразительным
лицом игриво улыбнулась.
- Присаживайся, где тебе удобно. Какие проблемы? И почему ты без камеры? Я привык,
что ты вечно с ней, как снайпер со своей винтовкой.
- А я, Олег Петрович, сейчас не на работе, взял тайм-аут.
- Это хорошо. Что привез? Показывай, не стесняйся. Небось что-нибудь пятидесятых
годов?
- Нет, мазня какая-то. Это мой приятель приобрел и сейчас хочет вывезти.
- Документы приятеля ты прихватил?
- Конечно, в сумке лежит его паспорт, - и Серж хлопнул по спортивной сумке.
Он развернул картину и поставил к серой бетонной стене. Кабинет у хозяина галереи,
надо сказать, был роскошный: огромное окно во всю стену, мебель из черного дерева с
хромированным металлом, картины на всех стенах, абсолютно Сержу непонятные и
неинтересные. Он поставил холст рядом с креслом. Секретарша внесла поднос с напитками,
поставила на низкий стеклянный столик.
Серж сел:
- Курить у вас можно, Олег Петрович?
- Кури на здоровье.
- А сигару или хотя бы сигарету мне предложат? - осведомился оператор.
- Это не вопрос. В деревянном ящике, выбирай, какая понравится.
Серж взял тонкую коричневую сигарету, щелкнул зажигалкой, задымил.
- Ну, где твоя картина? - отрываясь от экрана компьютера, повернулся к картине на
вертящемся кресле владелец галереи.
Серж посмотрел на лицо Олега Петровича Чернявского. Тот почти полминуты моргал
глазами, затем, сняв очки, крадучись, вышел из-за стола. Он подходил к картине так, как
охотник подходит к жертве. Возможно, так гладиатор в древние времена на арене римского
амфитеатра подходил к разъяренному раненому льву. Когда до картины осталось два шага,
Олег Петрович присел на корточки, водрузил на лицо очки, потер ладонью вспотевшие
залысины, взъерошил седые волосы, хлопнул ладонями по коленям:
- Где ты, говоришь, твой приятель ее взял?
- Вроде из Витебска привез.
- И что он за нее хочет?
- Он ее не продает.
- Ты уверен?
- Он хочет ее вывезти, хочет, чтобы вы дали ему бумаги, оформили все путем, как
положено в таких случаях. Я в этом не разбираюсь, признаюсь честно.
- Да, да, не разбираешься, - хозяин галереи бросился к столу, схватил лупу в черной
эбонитовой оправе под цвет письменного стола и уже с лупой, положив картину на стол,
принялся ее разглядывать. Он вертел холст, изучая подрамник, гвозди, полотно, затем
перевернул и взялся рассматривать красочный слой. Особо пристально Олег Петрович
Чернявский рассматривал правый нижний угол, где сохранились остатки подписи.
- Боже мой! Боже мой! - иногда вырывалась, как вздох, одна и та же фраза у хозяина
галереи. - Эльвира, - крикнул чрезвычайно громко хозяин галереи, - скажи, Софья на
месте?
- Да, у себя была, - девушка опять игриво улыбнулась, но на хозяина ее улыбка не
произвела никакого впечатления.
- Ты посиди, Эльвира, развлеки гостя, а я вскоре вернусь, - Чернявский схватил холст,
принесенный Сержем, и исчез из кабинета.
Его не было почти полчаса. Эльвира то появлялась в кабинете, то исчезала, пытаясь
завести с Сержем разговор, но она ему не понравилась с первого взгляда. Он понял, что
Эльвира конченая дура, а на таких лучше время не тратить.
- Принесите мне, Эльвира, почитать что-нибудь, если, конечно, вас не затруднит.
Эльвира принесла стопку журналов. И, попивая крепкий, очень ароматный кофе, Серж
принялся листать страницы глянцевых журналов. Листал он журналы безо всякого интереса,
время от времени поглядывал то на свои наручные часы, то на циферблат странных
авангардных часов в углу кабинета.
Часы напоминали огромный кристалл, механизм был виден весь - все шестерни,
звездочки, винтики и пружинки. Но больше всего Сержу нравился перевернутый маятник,
похожий на стрелу. Маятник раскачивался из стороны в сторону, как метроном, кабинет
наполнял металлический шорох.
Вспотевший, с красным лицом и без картины в кабинет вошел Олег Петрович. Он тяжело
сопел, майка прилипла к груди. Он сел напротив Сержа, взял стакан с недопитой минералкой,
жадно выпил воду, запястьем вытер влажные губы.
- Черт подери! - пробурчал он.
- Проблемы, Олег Петрович?
- Да вроде никаких проблем. Так ты говоришь, твой друг купил ее в Витебске?
Интересно, за сколько же?
- Больше чем за двести баксов мой приятель ничего не покупает.
- Говоришь, за двести? А если я ему предложу две тысячи?
- Две тысячи зеленью?
- Да, две тысячи зеленью за этот холст или любую другую картину из моей галереи,
какая ему понравится, ту и отдам взамен?
Серж хмыкнул, пожал плечами:
- Даже и не знаю, что вам сказать, Олег Петрович. На эту тему я с Максом не
разговаривал.
- С Максом?
- С Максом Фурье, это французский журналист.
- Французский журналист, говоришь? Две тысячи? Хотя, думаю, он может и
согласиться.
- А если нет?
- Если он согласится, - Олег Петрович Чернявский подался вперед и, глядя в глаза
Сержу, произнес: - Если он согласится продать мне ее за две штуки, то еще штуку получишь и
ты. Так что постарайся, Сергей.
- Понял, поговорю. Где картина?
- Пусть она у меня побудет.
- Нет, - сказал Серж, - я ее должен привезти, я ее брал у друга, я ее и заберу.
- Ну, как знаешь, я сейчас за ней схожу.
Когда Олег Петрович Чернявский вернулся, картина была запакована аккуратнейшим
образом. Она была укутана в мягкую ткань и вставлена в картонный футляр по размерам. Олег
Петрович то и дело поглядывал на нее, вытирал вспотевшее лицо, тер виски, хрустел суставами
пальцев и, расхаживая по кабинету, курил сигарету:
- Ты постарайся, Сергей, я тебя очень прошу.
- Что, такая ценная вещь?
- Да как тебе сказать... цена этой вещи небольшая, но я знаю человека, который оторвет
ее у меня с руками.
- И много заплатит?
- Не много, ей цена ровно три тысячи, но я тому человеку сильно обязан, хочу ему
сделать подарок. Надеюсь, ты меня понимаешь?
- Женщина, что ли?
- Нет, не женщина. Женщине я бы нашел что подарить. Мужчина, политик.
- А-а-а, наши политики начали живописью интересоваться?
- Есть некоторые неравнодушные.
- Я поговорю.
- Позвони мне сразу же, как приедешь. Кстати, оставь свой телефон и адрес.
Серж подал визитку, Олег Петрович Чернявский спрятал ее в верхний ящик письменного
стола. Проводил гостя до выхода из галереи, сам лично положил картину на заднее сиденье и на
прощание, вопросительно заглянув в глаза Сержу, с придыханием попросил:
- Ты уж постарайся, родной, а я уж тебя отблагодарю за твои труды.
- Надеюсь, смогу договориться.
- Заболтай его, Сергей. Думаю, что твой приятель в живописи профан, а меня эта
картина очень интересует, человека мне нужно к себе расположить.
Оператор вернулся домой весьма озабоченным. Макс Фурье лежал на диване, курил
сигарету. На его лице была досада, перемешанная с испугом. Он увидел картину и лишь тогда
поднялся, прошелся по комнате:
- Ну, как наши дела? Привез бумаги?
Серж положил на стол паспорт своего французского
...Закладка в соц.сетях
