Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...чья-нибудь теща могла выгнать ведро
самогона, и любящий зять поспешил поделиться своей радостью с коллегами.
В лифт он садиться не стал и, только поднявшись до второго этажа, сообразил,
что
лифт все-таки существенно отличается от "Мерседеса", а между первым и четвертым
этажом нет ни одного поста ГАИ. Спать, решил он. Никаких сигарет, никакого кофе,
никаких рюмочек на сон грядущий и никаких, мать их, фиолетовых папок - только
спать.
Он посмотрел вниз и обнаружил, что так и несет пистолет в руке, держа его
при
этом за ствол. Он попытался затолкать его в карман, но безуспешно - рукоятка ни
в
какую не желала втискиваться в узкую прорезь. "Стоп, стоп, - подумал он с легким
испугом. - Так я, пожалуй, застрелюсь. Надо же было так надраться!" Он оставил
попытки засунуть пистолет в карман, ограничившись тем, что перехватил его за
рукоятку - в конце концов, дом спал, входная дверь заперта на кодовый замок, и
стоило ли возиться из-за трех лестничных маршей после того, как он прогулялся с
пистолетом в руке по улице?
" Он отпер дверь квартиры, отключил сигнализацию и вздохнул с облегчением,
только теперь почувствовав, до какой степени устал за этот сумасшедший день.
Хмель
странным образом испарился, и осталась одна усталость, - усталость и желание
поскорее добраться до кровати. "А таксист-то перепугался, - вспомнил он вдруг. -
Что я ему такое плел? Кажется, ничего особенного. Но вот пистолет... Настучит?
Да
нет, вряд ли. Денег-то я ему отвалил, как за рейс до Тель-Авива и обратно, так
что
вряд ли он станет на меня стучать. Что он, пистолетов не видел?"
Зевая и почесывая поясницу стволом пистолета, Званцев поплелся в гостиную,
на
ходу расстегивая свободной рукой куртку. Он вдруг вспомнил, что так и оставил
коньяк и лопатинское, с позволения сказать, "дело" на журнальном столике. Это
была,
конечно, мелочь - никаких посторонних в этом доме сроду не водилось, но Званцев,
как и Балашихин, любил порядок и старался не давать себе послабления даже в
мелочах. Оставленная с вечера на столе грязная рюмка могла испортить ему
половину
следующего дня.., точно так же как и брошенный на полу в спальне костюм,
вспомнил
он и мысленно закряхтел от огорчения, представив себе все те действия, которые
необходимо было совершить перед тем, как лечь в постель. Например, принять душ.
От него так разило паленым, что он чувствовал это сам.
Стоп, сказал он себе, и действительно остановился.
А с какой это стати от меня разит паленым? Я ведь наблюдал пожар с
приличного
расстояния и очень, очень недолго. А запах такой, словно здесь обрабатывали
паяльной лампой только что забитую свинью. Или это - как это? - галлюцинация?
Сроду у меня не было галлюцинаций.
Черт, подумал он, до чего же я устал. Глаза совсем не смотрят, и голова не
варит.
Какие, к черту, галлюцинации? В такси, наверное, чем-нибудь воняло, а я не
заметил.
В такси вечно чем-нибудь воняет...
Он вошел в гостиную и снова остановился. У него опять была галлюцинация - на
этот раз зрительная: ему чудилось, что в его кресле кто-то сидит. Ха, подумал
он, -
кто-то! Это труп сидел там, потягивая его коньяк и листая лопатинскую папку -
горелый труп в старом плаще явно с чужого плеча, наброшенном поверх паленых
лохмотьев камуфляжной куртки. Отсюда и запах, понял он. Просто галлюцинация у
меня комбинированная. У меня все по высшему разряду, даже глюки...
- Коньяк у тебя ничего, - похвалила галлюцинация, - штатный. Да ты садись,
давай потолкуем.
Званцев медленно опустился в свободное кресло, держа пистолет на виду.
Невозможно, билось у него в мозгу, невозможно! Замок, сигнализация.., да ерунда
это
все, он же умер! Не мог не умереть! Или.., мог?
- Какого черта, - сказал он с обидой, - ты же умер!
- Как бы не так, " - ответил Забродов.
Глава 20
- Это несложно исправить, - сказал Званцев, большим пальцем взводя курок
пистолета.
- Ц-ц-ц, - поцокал языком Забродов. - Знаешь, что тебя губит? Спешка. Такой,
казалось бы, солидный мужик, а торопишься, как голый е.., это самое. Торопишься,
Званцев, сам себе пакостишь. Ну, чего ты наворотил вокруг этого Лопатина? Это ж
подумать страшно: и баба, и доллары, и пацана украли, как чечены какие-нибудь...
Зачем? Сунули бы ему пару тысяч, он бы и отстал. Балашихина зачем-то убили,
меня припутали, и все ради чего?
Чтобы одного-единственного взяточника от срока отмазать. Бухгалтера этого
пришили... Эх вы, супермены!..
- Много ты понимаешь, - скривившись, проворчал Званцев. - Ты мне другое
скажи: чего ради ты сюда при перся? Как ты сюда попал, я не спрашиваю, ты только
скажи: зачем?
- Знаешь, - сказал Илларион, вертя в пальцах рюмку, - когда-то давно я не
закончил одно дело. Вернее, мне не дали его закончить разные.., гм.., гуманисты
на
общественных началах. Я, грешным делом, думал, что на этом все, и уже
основательно
все призабыл, да ты, добрая душа, не поленился напомнить.
- Вот за это я тебя и не люблю, - процедил Званцев, глядя на него тяжелым
взглядом. - Рыцарь, блин, Печального Образа... Болтаешь, строишь из себя невесть
что. Тоже мне, борец за справедливость... А сам такой же, как все. Ненавижу!
- Врешь, - сказал Забродов, - ненавидишь ты меня не за это, а за то, что я
тебе
принародно морду набил и все твое дерьмо на свет Божий выволок. Ты ведь
пристрелить меня собираешься, так зачем же врать?
- Никак не пойму, дурак ты или блаженный, - озадаченно сказал Званцев. - Ну
что ты дергаешься? Ты хоть видишь, что вокруг творится? Ты мстить сюда пришел?
За
кого, мать твою?! За Лопатина, за слизняка этого? За Балашихина? А ты знаешь,
почему он умер? Он за сто тысяч фальшивых баксов продался, твой Балашихин!
- Каких еще фальшивых баксов? - возмутился Илларион. - Балашихин? В
жизни не поверю!
- Вот! - запальчиво воскликнул Званцев. - Не поверит он... Ты же дальше
собственного носа не видишь, а на носу у тебя - очки с розовыми стеклами.
Капусту
эту липовую мы Лопатину подкинули.., а ты что думал, она настоящая была? Вот и
Балашихин то же самое решил, чудак, и купился, как карась на червяка. Главное,
его
же и ловить никто не собирался, сам голову в петлю сунул... И за то, что тебя в
это
дело впутали, тоже его можешь благодарить. Он тебя пытался ко мне на работу
протолкнуть. Тебя - ко мне! Ну я и послал к тебе Олю...
Кстати, что с ней?
- А как ты думаешь? - спросил Илларион. - Кстати, чем это ты нас гвозданул?
Хорошо гвозданул, от души. Я, когда очухался, сразу подумал: и как это он,
зараза,
пушку на крышу втащил?
- Пушку, - проворчал Званцев, - говнюшку...
Фаустпатроны это были, понял? С того самого склада...
- Да неужто с того самого? - поразился Илларион. - Обалдеть можно.
Он вдруг загрустил, вздохнул, налил себе рюмочку и хлопнул ее одним махом,
совершенно не обращая внимания на пистолет в руке Званцева.
- Да, - со вздохом сказал он, жуя подсохший ломтик лимона, - Балашихин,
Балашихин... Неужели я и вправду такой дурак? Зря я, выходит, тогда тебе морду
побил. Так ведь время какое было... Мы же все тогда четко знали, что деньги -
исключительно от нечистого.
- Это ты знал, - проворчал Званцев. Он был удивлен: слова, которые говорил
сейчас Забродов, с лихвой искупали то неприятное обстоятельство, что он каким-то
образом остался жив. Это, пожалуй, даже хорошо: умри он тогда, и сейчас Званцеву
не
удалось бы услышать ничего подобного. Это было здорово. Это настоящий триумф:
враг не был уничтожен физически - он капитулировал. Теперь к нему можно даже
проявить милосердие... - Все нормальные люди знали совсем другое, - продолжал
он. - Почему, ты думаешь, Федотов не отдал меня под трибунал?
- Да, - задумчиво протянул Забродов, - действительно... А я-то, дурак,
думал...
Эх!
- Ты что это? - подозрительно спросил Званцев, - уж не извиняться ли решил?
- Да черт его знает, что я решил, - сказал Забродов. - Совсем ты меня
запутал с
Балашихиным твоим...
- Это твой Балашихин, - жестко сказал Званцев. - Просто ему не повезло
родиться таким идиотом, как ты.
Вот он и жил так: шаг вперед, два назад.., совсем как у Ильича. Воровать
нельзя,
но Забродов говорит, что Званцев плохой, - значит, у Званцева воровать можно...
Типично совковая психология: сначала урвать, а потом объяснить это с точки
зрения высших идеалов.
- Да, - обескураженно сказал Забродов, - да...
Слушай, да ну его к черту! Нас ведь двое с тобой осталось, Мещеряков и
Федотов
не в счет, они - там., - Он помахал в воздухе рукой, показывая, что Мещеряков и
Федотов забрались в заоблачные выси и, надо полагать, совсем зазнались, - Давай
выпьем, - предложил он, - напоследок, а? А потом хоть и стреляй... Надоело все,
сил моих нет. И главное, скучно...
- Не верю я тебе, Ас, - сказал Званцев. - Ну вот хоть убей, не верю. Был бы
это
кто-нибудь другой - поверил бы, даже, наверное, работу предложил, а вот тебе -
не
верю.
- Ну так и пошел ты на хер, - в совершенно несвойственной ему манере сказал
Забродов. - Давай стреляй, ты ведь об этом почти двадцать лет мечтал...
Званцев внимательно посмотрел на него исподлобья.
Забродов показался ему сейчас жалким и сломленным в этом нелепом плаще,
обгорелый, ободранный, контуженный и, похоже, пьяный.. Званцев покосился на
бутылку: так и есть, коньяка осталось на донышке. "Эге, - подумал он. - А ведь
его,
похоже, и впрямь можно будет использовать! В постоянную команду его вводить,
конечно, не стоит, но на раз сгодится: сходил, подстрелил, кого надо, и был убит
при
попытке к бегству... А подстрелить он сумеет, как никто, - хоть конкурента, хоть
президента...
- Ладно, - сказал он, убирая пистолет в карман. - Давай выпьем. В самом
деле,
что мы как дети?
Делить нам с тобой нечего, а кто старое помянет, тому глаз вон.
Они чокнулись и выпили.
- Знаешь, - сказал Забродов, - просто камень с души... Говно это все -
принципы, вендетты там всякие... Я это давно понял, только признаться боялся -
даже себе.
- Вот и хорошо, - сказал Званцев, тщательно пряча презрительную улыбку. -
Мне всегда казалось, что у нас с тобой вышло досадное недоразумение. Работать на
меня пойдешь?
- Работать? - с сомнением переспросил Забродов, снова принимаясь вертеть в
пальцах пустую рюмку. - Работать... Слушай, а ты, часом, не пьян? Что-то быстро
ты
на мировую согласился. На тебя непохоже.
- На тебя тоже, - сказал Званцев. Он вдруг понял, что и в самом деле не
слишком трезв. Конечно, по сравнению с тем, что было полчаса назад, он сейчас
был в
полном порядке, но если подойти к этому вопросу объективно... - Знаешь, - сказал
он, - а ведь это же смешно.
Был бы здесь кто-то третий - помер бы со смеху... Сидят два бывших
спецназовца, которые всю жизнь мечтали порвать друг другу глотки, и
откровенничают, как старые девы за бутылкой кагора.
- Да что тут смешного? - пожал плечами Забродов. - В конце концов, мы же
цивилизованные люди.
Можно же договориться...
- Ты не это ли имел в виду, когда говорил о деле, которое тебе надо
закончить?
- спросил Званцев.
- А хоть бы и это... Так что ты там говорил про работу? Учти, подслушивать и
подглядывать я не намерен: не приучен, с души воротит, да и не моя это
специальность.
- Не дрейфь, Ac, - благодушно сказал Званцев. Он чувствовал, что последняя
рюмка коньяку была лишней: его снова повело, и он торопился закончить разговор,
пока его не развезло окончательно. - Подберем тебе работу по специальности. Это
же грех - использовать такого специалиста не по назначению. Если честно, тебе
равных нет... У Егорыча большие планы, так что работа найдется.
- У какого Егорыча? - спросил Забродов. - Это у Агапова, что ли? Зачем ему
такой, как я? Он же политик и денежный мешок, а не военный.
- Каждый политик - немножко военный, - возразил Званцев. - Иначе зачем
государству армия? Всякое бывает, знаешь ли...
- Ага, - задумчиво произнес Забродов. - Понятно.
Кстати, скажи, за что ты его так не любишь?
- Кого? - не понял Званцев.
- Да Агапова своего. Ты извини, совсем забыл тебе сказать... Я у тебя здесь
немного пошарил - револьвер свой искал, знаешь ли... Между прочим, кто это
научил
тебя хранить оружие в смывном бачке? Полиэтилен - это, конечно, хорошо, но всетаки...
Револьвер-то хороший, жалко.
- Ну ты сука, - удивился Званцев.
- Ага, - согласился Забродов, - есть немножко.
Но я же извинился! Собственно, дело не в этом. Я, сам понимаешь, даже
представить себе не мог, что ты можешь оружие в унитаз спрятать, поэтому нашел
твой сейф.., ну тот, который в спальне. Замок там, кстати, никуда не годится,
сломался
к чертовой матери... А в сейфе - документы, фотографии, кассеты какие-то...
Между
прочим, говорят, что на компьютерных дискетах информацию хранить удобнее.
Дискеты там тоже были, да я в компьютерах разбираюсь примерно так же, как в
вязании. В общем, я почитал кое-что...
- Ты... - задохнулся Званцев. - Ты, сволочь...
- Ну, - спокойно возразил Забродов. Он вдруг, словно по волшебству, перестал
казаться жалким и сломленным: это был прежний Ас, немного постаревший, но все
такой же спокойный и уверенный в себе и в своих идиотских принципах, вычитанных
из всеми забытых книг, и даже улыбка у него была прежняя: холодновато-печальная,
ироничная. - Даже и не думай, - добавил он, заметив, что рука Званцева
скользнула
к карману куртки.
- Чертов идиот, - сказал Званцев. - А я тебе чуть было не поверил.
- Зря, - сказал Забродов. - Не расстраивайся. Мы теперь долго не увидимся.
Не
знаю только, смогу ли я себя заставить носить тебе передачи. А Олю ты пришил
сгоряча.., да и вряд ли она стала бы бегать к тебе в тюрьму, не из таковских
была
девушка. Ее досье я тоже прочел - с большим, между прочим, интересом.
- Сука, - сказал Званцев. - Чего тебе надо? Денег?
Забродов молча улыбался.
- Что ты скалишься, болван?! - выкрикнул Званцев. - В тюрьму меня решил
упрятать? Да ни хера у тебя не выйдет, не так это делается! Что ты докажешь?
Документы и пистолет ты мне подбросил, а про все остальное я знать ничего не
знаю.
- Логично, - согласился Забродов. - Ты все сказал?
- Да что с тобой разговаривать, - махнул рукой Званцев. - Ты же недоумок,
более того - мертвый недоумок. Иди, пиши завещание, дай мне выспаться.
- Теперь все? - настойчиво переспросил Забродов.
- Все, все.., идиот.
- Тогда я, с твоего позволения, сменю кассету, - сказал Илларион.
Он полез в нагрудный карман куртки и вынул оттуда миниатюрный диктофон.
- Примитивно, конечно, - извлекая из диктофона кассету, ответил он на
ошарашенный взгляд Званцева, - но, как видишь, весьма действенно. Хорошо, что ты
уже закончил. Надоело, понимаешь: целый день мотаюсь по городу с этой штукой,
кассеты по углам меняю.., неудобно.
Хотя, с другой стороны... Ты ведь меня оглушил, слышу я сейчас плоховато, а
эта
штучка все слышит - и слышит, и пишет...
Не говоря ни слова, Званцев, словно подброшенный мощной пружиной, вылетел из
кресла и прыгнул на Забродова прямо через стеклянный столик. Столик опрокинулся,
с хрустом раскололась стеклянная крышка, пустая коньячная бутылка покатилась по
пушистому ковру, а в следующее мгновение опрокинулось кресло вместе с сидевшим
в нем Илларионом. Забродов успел выставить вперед здоровую ногу, принял на нее
вес
навалившегося сверху противника и тут же резко выпрямил ее, перебрасывая
Званцева
через себя. Диктофон отлетел в одну сторону, кассета в другую, а Званцев, описав
в
воздухе эффектную дугу, рухнул на пол, но успел сгруппироваться и мягко
приземлился на бок, немедленно вскочив. Он тут же потянул из кармана куртки
пистолет, но Забродов тоже уже был на ногах и ударил именно ногой - широко и
мощно, как футболист, бьющий по воротам, - и кисть Званцева взорвалась болью, а
наполовину вытащенный из кармана пистолет, крутясь, как бумеранг, перелетел
через
всю комнату и исчез в спальне, где что-то обрушилось с продолжительным
стеклянным грохотом, - похоже, это было зеркало.
- Вот и славно, - сказал Илларион. - Теперь можно закончить то, что я когдато
не успел.
Званцев не спешил нападать. Он несколько раз сжал и разжал ушибленную кисть
и
принял боевую стойку. Илларион в расслабленной позе стоял напротив него в
нелепом
плаще, одолженном ему Лопатиным, и думал, как поступить со Званцевым. Он очень
боялся, что, попав в руки закона, этот скользкий червь снова вывернется, как в
прошлый раз, но, с другой стороны, война давно закончилась - по крайней мере, та
война, а в мирное время на убийство смотрят косо. И не зря же, в конце концов,
он
носился с этим диктофоном как с писаной торбой! Последняя мысль настолько
позабавила его, что он улыбнулся.
Эта улыбка послужила для Званцева сигналом к атаке. Он забыл обо всем - этот
мерзавец опять скалил зубы! - и бросился вперед, перепрыгнув через спинку
поваленного кресла. Илларион неловко - подвела поврежденная нога - уклонился от
удара и отступил на шаг, все еще не в силах принять окончательное решение
Званцев,
заметив его нерешительность и превратно ее истолковав, снова пошел в атаку.
Илларион опять уклонился, избегая контакта, и тут под ногой у Званцева что-то
громко захрустело.
Оба, как по команде, посмотрели вниз. Званцев приподнял ногу, и они увидели
растоптанную кассету.
- Твои сраные доказательства, - сказал Званцев. - Вот и все.
- Да, - медленно произнес Илларион, - вот и все.
Он пошел вперед, по-прежнему держа руки опущенными вдоль тела. В лице его
было что-то такое, что Званцев, разом утратив боевой пыл, начал медленно
отступать,
на ощупь обходя мебель, пока не уперся лопатками в стену.
- Ненавижу, - прошептал он и бросился на Иллариона.
Забродов сделал быстрое, почти незаметное глазу движение правой рукой, и
Званцев замер на месте. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя мимо
Иллариона расширенными глазами, а потом покачнулся. Илларион отступил на шаг.
Званцев упал на колени, постоял еще немного и, сложившись пополам, мягко
повалился на бок Глаза его остались открытыми.
Какое-то время Илларион смотрел на распростертое у его ног тело, а потом
тяжело
захромал к валявшейся на полу трубке радиотелефона.
Он курил, сидя в сторонке на диване, вытянув вперед ноющую, как больной зуб
ногу, и наблюдал за тем, как рослые, одетые в штатское люди с трикотажными
масками на головах деловито расхаживали по квартире, выворачивая ее наизнанку и
извлекая из самых неожиданных мест разнообразные интересные предметы. Его
обыскивать не стали: об этом позаботился Мещеряков.
Правда, полковник немного запоздал, и теперь один из этих замаскированных
людей тоже слегка прихрамывал и время от времени рефлекторно потирал шею,
словно проверяя, на месте ли его голова, всякий раз после этого уважительно
косясь на
Забродова. Илларион, ловя эти взгляды, вежливо улыбался в ответ: всегда к вашим
услугам.
- Нехорошо вышло, - неискренне вздохнул он, кивая на то место, где совсем
недавно лежал Званцев.
- Но у тебя же не было другого выхода, - в тон ему ответил сидевший рядом с
ним Мещеряков.
- Слушай, - понизив голос, спросил у него Илларион, - а кто эти типы?
Неужели наши?
- Тише ты, - сказал Мещеряков. - Охрана президента, - добавил он, не
разжимая губ.
- Ну да? - поразился Илларион. - Высоко залетел наш Званцев...
- Да причем тут Званцев? - уже нормальным голосом сказал Мещеряков. - Это
Агапов высоко залетел, а метил еще выше. Ничего, теперь так ахнется - костей не
соберет.
- А ты, оказывается, злой, - проворковал Забродов. - Противный ты,
оказывается...
Человек в штатском, который, прихрамывая и потирая шею, проходил мимо,
приостановился и посмотрел на него огромными от удивления глазами. Илларион
обворожительно улыбнулся ему, кокетливо помахал пальчиками и послал воздушный
поцелуй. Человек в маске заметно вздрогнул и заторопился дальше.
- Дурак ты, Забродов, - сказал Мещеряков. - Теперь у парня на всю жизнь
останется комплекс неполноценности. Будет ходить и мучиться: как это он, такой
здоровенный бугай, позволил голубому себе по шее накостылять?
- Не будет, - сказал Илларион. - А если будет, так ему и надо. Людям без
чувства юмора комплекс неполноценности положен по штатному расписанию, чтобы
не воспринимали себя слишком всерьез и не закончили, как наш Званцев.
- Так это я, по-твоему, злой? - спросил Мещеряков.
Илларион не успел ответить: к ним подошел единственный из вновь прибывших,
на котором не было маски.
Илларион, глядя на него, подумал, что бывают люди, у которых их послужной
список в целях экономии бумаги печатают прямо на лице. Перед ними стоял матерый
профессионал, ветеран всех региональных войн и конфликтов последних трех
десятилетий, и мешковатый черный костюм с белоснежной сорочкой и
легкомысленным галстуком, казалось, только подчеркивали этот факт, хотя, по
идее,
должны были скрывать.
- Мы закончили, полковник, - бесцветным голосом сказал он, обращаясь к
Мещерякову. - Все записи и материалы уже отправлены на экспертизу. - Он
повернулся к Иллариону, сделав это так, словно у него не ворочалась шея, - всем
корпусом. - Спасибо.
- Не за что, - беспечно ответил Илларион. - Если что, обращайтесь за
помощью.
- Гм, - сказал профессионал в штатском. - Интересное предложение..,
довольно необычное. - Он немного помолчал, видимо, что-то прикидывая. - Работа
в нашей структуре вас не интересует? Конечно, придется пройти соответствующую
проверку, но я бы с удовольствием ходатайствовал...
- Благодарю, - перебил его Забродов, - но я, знаете ли, как-то все больше
насчет рыбалки... Не интересуетесь?
- Увы, - ответил профессионал.
- Что ж, как хотите. Передумаете - разыщите меня через полковника
Мещерякова. До встречи, полковник, - снова повернулся он к Мещерякову. -
Успехов.
- И вам того же, полковник, - вставая и пожимая ему руку, ответил Андрей.
Илларион тоже поднялся и обменялся рукопожатием с безымянным полковником.
- Пошли, - сказал он Мещерякову. - По-моему, тут уже и без нас разберутся.
Они спустились с четвертого этажа в лифте - Забродов заявил, что хочет
напоследок насладиться буржуазной роскошью, - и вышли в вестибюль.
Вернувшийся за свой столик охранник, увидев Иллариона, сердито поджал губы и
стал
демонстративно смотреть в сторону.
Извиняться перед ним Илларион не стал: служба есть служба. Охранник - это, в
отличие от гардеробщика или швейцара, как ни крути, солдат. Конечно, жильцам
глазки строить и помогать сумки до лифта донести гораздо легче...
Они пересекли безлюдный двор, миновали еще одного сердитого охранника с
пластырем на левой скуле и вышли на улицу. Поодаль стояла машина Мещерякова.
Красного джипа, на котором приехал Забродов, не было.
Ночью Илларион оставил его в каком-то переулке, чтобы не заметил Званцев.
Небо
над Москвой уже было жемчужно-серым, без единого облачка - наступающий день
обещал быть погожим и жарким. Где-то зашаркал метлой первый дворник, через
минуту к нему присоединился второй. С гудением, плеском и шорохом проехала
поливочная машина. Усатый водитель курил, выставив в окошко локоть и голову, и
зевал во весь рот.
- Тебя подбросить? - спросил Мещеряков.
- Если не трудно, - попросил Илларион. - Нога у меня что-то...
Они медленно пошли к машине. Илларион заметно хромал, и Мещеряков боролся
с искушением поддержать его под локоть, как престарелого инвалида, - боролся
вполне успешно, потому что догадывался, куда пошлет его в таком случае Забродов.
- Кстати, - сказал полковник, тяготясь молчанием, - а где машина моей
драгоценной супруги?
Забродов остановился посреди дороги. Мещеряков посмотрел на него и пожалел,
что спросил: все было ясно.
Мерзавец, подумал он.
- Ты только не волнуйся, - сказал Забродов. - Кстати, вот твой пистолет. В
полной исправности, я из него даже ни разу не выстрелил...
- Машина где? - убирая пистолет в карман, непреклонно спросил Мещеряков.
- Где, где, - проворчал Забродов и вдруг оживился. - Слушай, Андрюха, а
давай я твоей жене джип подарю! Красный "Мицубиси", не машина - песня!
Неудобно как-то: жена полковника, а ездит на "Жигулях"...
- Машины женщинам дарят мужья или любовники, - резко оборвал его
Мещеряков, глядя ему в глаза, - а ты ни то и не другое...
- А кто я в таком случае? - спросил Забродов и стыдливо отвел глаза.
- Ты мерзавец, - любезным тоном пояснил Мещеряков. - Болтливый старый
козел, не умеющий держать слово... Ты что мне обещал?
- Я обещал, что починю, - буркнул Илларион, - и починю... Только зачем это
все? Вон за углом стоит совершенно бесхозный джип - бери и езди, тебе никто
слова
не скажет, ты полковник. Не понимаю, зачем тебе эта груда металлолома?
- Так, - сказал Мещеряков. - Ага. Металлолом, значит. Ну и где он, этот
металлолом?
- Там, - неопределенно ответил Илларион, махнув рукой куда-то в сторону, - в
лесу. Кстати, хозяин джипа тоже где-то там, поблизости. Не наступи ненароком.
- Негодяй, - сказал Мещеряков. - Наемник. Зеленый берет, красный нос...
Поехали, что ли, а то упадешь посреди дороги, возись потом с тобой...
Они сели в машину.
- Кстати, - сказал Мещеряков, - Балашихина сегодня хоронят. В три часа.
Придешь?
Забродов хмурился, кусая нижнюю губу. Мещеряков знал, что Балашихина убили
люди Званцева, но не знал за что. Сказать? Нет, подумал он, не стану я ему
ничего
говорить. Сам узнает - ладно, а не узнает - значит, так тому и быть. Честь
мундира,
подумал он, ох-хо-хонюшки...
- Приду, - сказал он. - Конечно приду. Какой может быть разговор?
Машина тронулась и, набирая скорость, помчалась в сторону Малой Грузинской.
- Закрой окно. - сказал Забродов, - сквозит.
- Sorry, - ответил Мещеряков, - but it's very смердит паленым. Что он с
тобой
делал: прижигал паяльной лампой?
- Обстреливал фаустпатронами, - ответил Забродов - В упор.
- Дурак, - обиделся Мещеряков. - Я тебя серьезно спрашиваю.
- Меня? - удивился Забродов. - Ну, ты придумал... Меня - серьезно... Если
серьезно, то я просто играл со спичками. Извини. Открой-ка окошко пошире, здесь
и
вправду воняет паленым.
Отделение старослужащих резким, отточенным до мелочей движением вскинуло
автоматы в голубое небо.
Троекратно хлестнул по ушам залп. Никто из присутствующих не по
...Поділитися у соцмережах
