Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...кретарша успешно справилась с двумя последними заданиями. Он похвалил ее,
щедрой рукой отсыпал зелени и считал, что поступил правильно. Теперь же, просто
для равновесия, ее следовало слегка ткнуть во что-нибудь ее безупречным носиком,
например в остатки кофейной гущи с промокшим вонючим бычком посередке, -
просто чтобы не заносилась. Это была его обычная практика, с помощью которой он
успешно содержал своих сотрудников в страхе, постоянно давая им понять, что их
хорошая работа подразумевается сама собой, точно так же как и то, что он, Андрей
Игоревич Званцев, для них не просто начальник, но хозяин, царь и Бог.
Он снова позвонил в приемную и велел Оле забрать чашку. Она пришла тотчас же
и, увидев поджидавший ее свинский сюрприз, даже бровью не повела, словно ничего
не заметила. Званцев при этом испытал законную гордость маститого укротителя
хищных зверей. Ему даже захотелось встать, повернуться к Оле спиной и, широко
раскинув руки, воскликнуть: "Алле-гоп!". Впрочем, такая выходка свела бы на нет
все
результаты его работы - Оля все-таки не была тигром. Она была гораздо, гораздо
опаснее.
Он покинул офис, пребывая в отличном расположении духа. Званцев понимал, что
его радует. Ему было наплевать на солнечный летний день и на Олины ножки,
которые сегодня были одеты в мини и представляли собой воистину захватывающее
зрелище, - его радовало только что принятое решение, простое и окончательное. Он
был согласен с Александром Македонским: всякие заумные узлы надо рубить к
чертовой матери, даже если ты сам их ненароком завязал. В мире такое количество
шнурков и веревок, что узлов можно не жалеть: их все равно хватит на три жизни.
Когда Илларион отыскал на Крымском Валу офис охранного агентства "Борей",
день уже клонился к вечеру.
Солнечный свет приобрел тот неповторимый красноватый, очень теплый оттенок,
который можно увидеть только перед закатом. С недалекой реки тянуло прохладой, а
нагретый асфальт источал приятное тепло, не имеющее ничего общего с дневным
сумасшедшим пеклом. Наступал вечер - время отдыха и развлечений, время вести
девушек в кино, театры и рестораны, время мирных бесед за бутылочкой портвейна
на
скамейках в тенистых московских дворах, золотое время покоя и релаксации. Время
насиловать девушек, бить друг другу морды в ресторанах и насмерть резаться
зазубренными осколками бутылок из-под портвейна в темных дворах и не менее
темных подъездах наступит немного позднее, когда солнце окончательно скроется за
горизонтом, - время гоп-стопов, угонов автотранспорта и кровавых разборок между
супругами и бандитскими группировками, кровавые часы, когда милиция, "скорая
помощь" и спасатели сбиваются с ног, мечась по сумасшедшему, пьяному городу, не
успевая собирать тела - еще живые и уже мертвые, а обыватели сидят за запертыми
на все замки железными дверями и смотрят телевизор.
Попав под очарование предшествующих этому рутинному кошмару золотых
минут, Илларион чуть не проглядел скромную вывеску "Борея". Он все-таки заметил
ее и аккуратно припарковал машину как раз напротив входа в агентство. Стекла у
"шестерки" были тонированные.
Илларион лично заказывал их взамен тех, что были выбиты пулями во время
штурма генеральской дачи, так что он не боялся быть случайно узнанным. Вряд ли
Званцев ждал его визита: все-таки он не был ни колдуном, ни телепатом, ни даже
профессором Мориарти, а Иллариону в это время полагалось сидеть на дощатых нарах
и ковырять ногтем стену. Илларион не хотел, чтобы их встреча была случайной,
неподготовленной. Он понимал, что имеет дело с профессионалом, но утешался тем,
что на его стороне преимущество внезапности, не говоря уже об иных прочих
преимуществах.
Вдоль тротуара у дверей "Борея", как нарочно, были расставлены машины:
блестящий "Мерседес" (Забродов предположил, что этот автомобиль принадлежит его
старинному знакомому), каплевидная спортивная "Мазда", на каких любят ездить
богатые жены и любовницы, и уже знакомый Иллариону красный джип "Мицубиси".
Номерные знаки джипа были Иллариону не видны, но он решил, что джип,
несомненно, тот - просто потому, что это было вероятнее всего.
Оглядев эту выставку, Илларион с удовлетворением отметил, что все птички, по
всей видимости, еще в клетке.
Он посмотрел на часы и покачал головой: вообще-то, рядовым служащим пора бы
расходиться по домам.
Или здесь служат только нерядовые? Илларион снова покачал головой: это вряд
ли. Слишком топорно работают, хотя в результатах их работы и чувствуется рука
неплохого мастера, как в выстроенном нерадивыми каменщиками доме, который готов
в любой момент рухнуть вам на голову, можно разглядеть замысел грамотного
архитектора. Архитектором был, конечно же, Званцев, только вот что же это за
здание,
которое он строит?
Илларион поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, и подумал, что на самом
деле у него нет ни малейшего желания узнавать ответ на этот вопрос. Он вспомнил
слова Мещерякова о том, что Званцев работает на Агапова, который, кстати,
возглавляет строительную фирму...
"форт" - так, кажется, она называется... А еще Агапов - политикан, и значит,
в
деле наверняка замешаны большие деньги. А там, где встречаются большие деньги и
Званцев, непременно появляется кровь. Это что-то вроде сложной химической
реакции.
Если, конечно, Званцев за эти годы не переменился.
Судя по тому, что знал о нем Илларион, переменился бывший старлей мало, и
если
переменился, то далеко не в лучшую сторону. Илларион подумал, что ему придетсятаки
лезть в политику.., черт, он уже залез в политику обеими ногами, его
буквально
вдернули за шиворот в события, густо замешанные на политике...
А какие события в нашей великой стране не связаны с политикой, с горечью
подумал он. Приведите, пожалуйста, пример...
Тяжелая дверь агентства распахнулась, и на тротуар развинченной шаркающей
походкой вышел человек, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы
понять:
вот этот тип и есть тот самый условно-досрочно освобожденный Александр Сивцов,
счастливый обладатель красного джипа и высокооплачиваемой работы бодигарда.
"Интересно, - подумал Илларион, - что же это делается на белом свете, если
таких людей освобождают досрочно? Кормить их, что ли, в зонах нечем? Каков
красавец!
Телохранитель, профессионал... Ну, Званцев, ну, артист!
Этого Шурика надо над дверью повесить вместо вывески.
Посмотришь на его рожу, и сразу станет ясно, куда пришел и с кем придется
иметь
дело..." "Красавец" тем временем подошел к джипу, уселся за руль, мягко хлопнул
дверцей и укатил, рванув с места так, что резина задымилась, а на асфальте
остались
черные следы.
- Ого, - уважительно воскликнул Илларион, проводив джип недоумевающим
взглядом. - Куда же это ты так торопишься, милый?
Он завел двигатель "Жигулей" и, резко развернув машину посреди проезжей
части,
направился по пятам за красным джипом. У него вдруг возникло острое желание
поближе познакомиться с его владельцем. В том, что знакомство будет
плодотворным,
Забродов не сомневался: он еще не забыл технику допроса военнопленных и, хотя
никогда не был любителем таких неприятных дел, умел среди всего прочего и это -
просто потому, что этого требовала его профессия.
Гнаться на стареньком и от природы не чересчур резвом "жигуленке" за летящим
во весь опор звероподобным джипом было трудновато. Иллариону приходилось
прилагать большие усилия к тому, чтобы не потерять из вида высокую красную корму
с укрепленной на ней запаской в чехле, украшенном изображением орлиной головы.
Вписываясь в очередной крутой поворот, Забродов порадовался тому, что
Сивцов,
похоже, держал путь подальше от центра - в один из окраинных микрорайонов, а то
и вовсе за город.
Вскоре ему со всей очевидностью стало ясно, что Сивцов заметил слежку:
красный "Мицубиси" принялся совершать странные маневры, которые должны были,
по всей видимости, означать попытку избавиться от "хвоста". Забродов мрачно
улыбнулся: условно-досрочно освобожденный явно нервничал и сторонился
компании.
Похоже было на то, что Илларион со своей "шестеркой" сильно мешал ему в
каком-то важном деле.., что и требовалось доказать, подумал Забродов. Я тебе,
дружок, еще не так помешаю-то, что его заметили, Иллариона ничуть не огорчило:
он
и не думал особенно скрываться. У него и в мыслях не было разыгрывать из себя
частного детектива. Ему хотелось побыстрее разделаться со всей этой скучной
ерундой и получить возможность вернуться домой, к своим книгам и метательным
ножам. Сидевший за красным джипом человек убил его друга из его же револьвера -
это было все, что требовалось знать Иллариону об этом типе. Оставалось только
"попросить" господина Сивцова просветить на этот счет работников милиции, чтобы
те оставили в покое Забродова и занялись наконец чем-нибудь стоящим...
Илларион пошевелил пальцами на руле "шестерки" и снова улыбнулся. Он давно
не ощущал такого жгучего желания кого-нибудь в чем-нибудь убедить. "Это будет
увлекательный диспут, - подумал он. - Главное, не переборщить с аргументами..."
Ему удалось наконец приблизиться к джипу почти вплотную. Движение на улицах
было весьма оживленным, и Сивцов явно не справлялся с заданным им самим темпом
гонки. Илларион спокойно пристроился джипу в кильватер и мертво завис у него на
хвосте, не давая оторваться и не позволяя другим машинам вклиниваться между
передним бампером "Жигулей" и задним бортом джипа. Поняв, как видно, что
избавиться от надоедливого преследователя не удастся, еще больше снизил скорость
и
перестал метаться по всей ширине дороги, как летучая мышь. Теперь он мчался
прочь
из города, и Илларион рассмеялся, вдруг поняв, зачем он это делает. Очевидно,
догадался Илларион, Сивцову удалось разглядеть, что В преследующей его машине
сидит всего один человек, и он решил уладить этот вопрос самым простым и легким
способом, вполне в духе своего шефа.
Продолжая улыбаться, Илларион ловко прикурил одной рукой и позволил себе
немного расслабиться, следуя за красным джипом как пришитый, на расстоянии трех
метров. Свободной рукой он включил радио и повертел ручку настройки, слушая
сменяющие друг друга бодрые голоса дикторов, позывные разных станций, музыку и
треск радиопомех. Это развлечение вскоре ему надоело, и он выключил приемник. С
годами его стал раздражать посторонний шум, и Илларион в который раз подумал о
том, что, наверное, начинает стареть Впрочем, на этот раз мысль была мимолетной
и
не оставила после себя привычного горького осадка Это была мысль из другого
мира, в
котором были книги и вазы китайского фарфора, удобное кресло и липовый спил на
стене с торчащим из центра ножом, на который Мещеряков любил вешать шляпу.
Миновав пост ГАИ на выезде из города, красный джип резко увеличил скорость.
Илларион выбросил окурок в приоткрытое окно и утопил педаль газа, разгоняя
машину и четко понимая, что на прямой ровной дороге его старушке не угнаться за
этим заграничным зверем. Впрочем, Сивцов не стал выжимать из своего автомобиля
все, что было возможно. Увеличение скорости, как понял Илларион, было последней
предоставленной ему возможностью избежать уготованной участи.
- Ну спасибо, милый, - вслух сказал он, - ценю.
Гонка была недолгой: меньше чем через десять километров джип, завизжав
покрышками, резко свернул на боковую дорогу, а оттуда - на идущую через лес
ухабистую грунтовку. Илларион понял, что развязка близка, и, вынув из-за пояса
пистолет, положил его на соседнее сиденье. Он резко вывернул руль влево, вслед
за
скрывшимся в лесу джипом съезжая с асфальта в разбитую колею, которая только в
России могла именоваться дорогой, и немедленно на своей шкуре ощутил разницу
между "Жигулями" и "Лендровером": машина тяжело ухнула в яму, проскрежетав
глушителем по каким-то неизвестно откуда взявшимся камням, с ревом выбралась из
нее, накренилась влево, потом вправо, с плеском пересекла неглубокую лужу и
запрыгала по кочкам под дребезжание хлама в багажнике и протестующие стоны
амортизаторов.
Илларион бешено орудовал рулевым колесом и педалями, плотно сцепив зубы,
чтобы ненароком не прикусить язык, и не сводя глаз с неторопливо ехавшего
впереди
джипа.
"Чего он тянет? - думал Забродов, морщась от неприятных звуков, издаваемых
машиной. По этим звукам можно было хоть сейчас составлять подробную карту
неисправностей - как уже имеющих место, так и тех, что должны были появиться в
ближайшее время. - Меня же Мещеряков за машину убьет. Выстроит взвод спецназа,
наденет парадную форму и даст команду "огонь!". И главное, сказать-то нечего в
свое
оправдание. Обещал беречь машину? Обещал."
Джип с ходу проскочил страховидную яму, наполненную черной водой, подняв
залившие обочину грязные волны. Илларион быстро оценил ситуацию - ни справа,
ни слева объехать этот водоем нельзя - и, положившись на удачу, направил
"шестерку" прямо в лужу, стараясь держаться поближе к обочине в надежде на то,
что
там окажется помельче. Там и в самом деле оказалось помельче, но не настолько,
чтобы смогли проехать "Жигули". Добравшись до середины лужи, "шестерка" увязла,
немного поерзала вперед-назад, окончательно села на брюхо и с усталым вздохом
заглохла.
- Вот тебе и на, - обескураженно сказал Илларион. - Что же это ты,
голубушка?
Ответом ему было только потрескивание остывающего двигателя да тихое
журчание - из-под нижнего края дверцы в салон затекала грязная вода. Внезапно
раздался новый звук - натужный, быстро приближающийся рев, - и Забродов
вскинул глаза - Мать твою! - воскликнул он и, распахнув дверцу, кулем выпал из
машины прямо в лужу.
В следующее мгновение двигавшийся задним ходом джип с лязгом и хрустом
вломился задним бампером в радиатор "Жигулей" госпожи полковницы, подмяв нос
многострадальной тележки под себя.
- Что ж ты делаешь-то, морда? - с искренним огорчением спросил Илларион,
сидя в луже.
Джип отъехал вперед, и Забродов испугался было, что тот сейчас уедет совсем,
оставив его принимать грязевую ванну, но джип остановился, сверкнув красными
тормозными огнями, и снова с надсадным ревом устремился назад. Илларион
зажмурил глаза и сморщился - второй удар превратил капот "Жигулей" в
неаппетитное стальное месиво, со звоном посыпалось стекло.
"Вот теперь точно уедет", - подумал Илларион, тяжело поднимаясь на ноги.
Грязная вода с плеском потекла с его одежды обратно в лужу. Иллариону захотелось
хрюкнуть, но в следующее мгновение это желание у него пропало, уступив место
безмерному удивлению. Воистину, подумал он, нет пределов человеческой глупости и
нахальству!
Досрочно освобожденный бодигард не удовлетворился тем, что привел в полную
негодность средство передвижения своего преследователя. Теперь он, похоже, горел
желанием привести в негодность водителя этого надоевшего ему транспортного
средства. Дверца джипа распахнулась, и Санек, стараясь не угодить в лужу,
неловко
спрыгнул на землю.
- Ну, - сказал он лениво, - ты, козел, вылезай оттуда. Если мне придется
тебя
выуживать, пеняй на себя.
- Да ты что, мужик, - трусливым тоном обывателя, к которому пристали
хулиганы, заныл Забродов, - ты чего делаешь? Ты посмотри, во что машину
превратил!
- Вылезай, пидор, - почти ласково сказал Санек, - щас ты у меня еще красивше
будешь, чем твоя телега!
- Ты правда хочешь, чтобы я вылез? - внезапно переходя на деловой
озабоченный тон, спросил Забродов. - Смотри, парень, пожалеешь.
- Че-го?! - Санек даже задохнулся от возмущения. - Ах ты, шмонок...
Что-то щелкнуло, и в его правой руке, словно по волшебству, возникло тускло
блеснувшее лезвие. Илларион вздохнул свободнее: он боялся, что придется иметь
дело
с пистолетом.
- Ладно, - целеустремленно шлепая по луже прямо к пригнувшемуся, словно
перед прыжком, бандиту, сказал он, - пошутили, и будет. Сейчас мы проведем
собеседование на тему: "Как я провел эти выходные". Ты мне все подробненько
расскажешь, а потом мы поедем в милицию, и там ты все это расскажешь еще раз, а
дяди милиционеры послушают...
- Ты... - не в силах поверить в такую наглость перед лицом своего
подавляющего превосходства, выражавшегося в сухой одежде, пружинном ноже и
огромном красном джипе, растерялся Санек. - Ах ты...
Он рванулся вперед и нанес свистящий горизонтальный удар ножом слева
направо, целясь Иллариону в глаза. Забродов отдернул голову и слегка толкнул
противника в плечо, заставляя его продолжить начатое движение, а когда того
закрутило вокруг собственной оси и пронесло мимо, быстро выбросил вперед ногу,
подцепив Санька за голень носком ботинка. Санек с матерным воплем полетел
головой вперед в лужу, не выпустив, однако, ножа.
- Экий ты, право, неловкий, - сказал Илларион, с неохотой возвращаясь в
водную стихию. - На ногах не стоишь, а драться лезешь. И словарный запас у тебя
бедноват. Ну ничего, это мы поправим...
Он замолчал, несколько озадаченный тем фактом, что его собеседник продолжает
плавать в луже лицом вниз, словно мальчишка, которому только что купили маску
для
подводного плавания, завороженно разглядывающий красоты морского дна.
- Эй, - позвал Илларион, - хватит играть в капитана Немо!
Санек не отвечал. "Похоже, я все-таки переборщил с аргументацией", - подумал
Илларион, подходя к нему вплотную и нагибаясь.
Он ухватил Санька за коротко стриженные волосы и приподнял его голову из
лужи. По лицу условно-досрочно освобожденного телохранителя текла грязная вода.
Жидкая грязь сползала по впалым щекам вниз от широко открытых глаз - казалось,
Санек плачет грязью.
Илларион заглянул в эти глаза и разжал ладонь, сжимавшую волосы Санька.
Голова убитого с плеском упала обратно в лужу.
- Что за черт? - растерянно сказал Илларион и оглянулся вокруг, словно ища
кого-нибудь, кто мог бы объяснить ему, что произошло. Вокруг никого не было,
кроме
молчаливых деревьев, быстро терявших свои очертания в надвигавшихся сумерках.
Илларион перевернул тело и увидел вонзившийся в грудь пружинный нож.
Двенадцатисантиметровое лезвие вошло по самую рукоятку и застряло между
ребрами.
Илларион не стал его оттуда извлекать - зачем?
- Эх ты, - грустно сказал он убитому, - недотыкомка безрукая...
Он сноровисто обшарил карманы Санька, но обнаружил только связку из трех
ключей - по всей видимости, от квартиры.
- На войне как на войне, приятель, - сказал Илларион Забродов Александру
Сивцову, лежавшему на спине с собственным ножом в груди и смотревшему в
темнеющее небо глазами, в которых собралась грязная вода.
Глава 15
Званцев оставил свой "Мерседес" на людной улице, а сам, нырнув в неприметную
щель между двумя строениями, двинулся наискосок через казавшиеся бесконечными
дворы, обходя детские площадки и скопления ржавых, милосердно скрытых
разросшейся зеленью металлических гаражей, пролезая сквозь дыры в каких-то,
неизвестно кем, когда и с какой целью поставленных проволочных заборах и
внимательно глядя под ноги то, что он находился в центре громадного мегаполиса,
не
гарантировало его от неприятной возможности наступить на дерьмо.
Вскоре он оказался на параллельной улице, подойдя с тыла к обветшалому
пятиэтажному дому, построенному в середине прошлого века каким-то оборотистым
купцом.
Дом, казалось, дрожал от старости и готов был обвалиться без участия
строителей,
которые уже положили на него глаз, обнесли его забором и даже успели разобрать
кровлю. Собственно, это был уже не дом, а только его остов, окостеневший труп,
тупо
пялившийся на приближавшегося Званцева пустыми глазницами окон. Возле дома
скучал покинутый гусеничный механизм с увесистой чугунной бабой на цепи. Стрела
механизма была опущена вниз, и баба лежала на земле, тяжело завалившись набок в
куче щебня и строительного мусора. Подойдя поближе, Званцев заметил, что часть
дома уже снесена - на ее месте громоздились неопрятные груды битого кирпича,
гнилых досок и занозистой дранки.
"Еще немного, и пришлось бы искать другое место", - подумал Званцев, легко
проскальзывая между неплотно прикрытыми створками ворот, закрытых на огромный
висячий замок.
Легким шагом он пересек захламленную стройплощадку и вошел в средний из
трех уцелевших подъездов. Внутри было полутемно и неприятно пахло старым
жильем. Это был сложный букет запахов съеденные много лет навадщи, такие
ядовитые, что их вонь намертво въелась в стены, давным-давно издохшие кошки,
плесень, подвальная сырость и, конечно же, свежий, победительный смрад
человеческих экскрементов, перекрывающий все остальное.
Осторожно ступая, он поднялся на третий этаж по скрипучей и шаткой
деревянной лестнице, в которой местами не хватало ступенек - кое-где по одной, а
между первым и вторым этажом - сразу трех подряд.
До назначенной им встречи оставалось полчаса.
Для верности следовало бы, конечно, явиться еще раньше - как минимум за час,
но Званцев не верил в то, что Лопатин способен на активные действия: по телефону
следователь показался ему совершенно деморализованным. Тем не менее, войдя в
выбранную квартиру, он сразу же направился к ближайшему окну и осторожно
выглянул наружу. Все было спокойно: вокруг не было ни скопления милицейских
машин, ни засевших на крышах снайперов, ни переодетых оперативников, которых
Званцев давно научился распознавать с первого взгляда, - и он немного
расслабился
и разжал сжимавшую рукоять пистолета ладонь, оставив оружие в кармане брюк.
Он неторопливо покуривал, вполглаза наблюдая за улицей и уже начиная вчерне
набрасывать план очередной операции: дело Лопатина можно было считать закрытым.
Оставались чисто технические мелочи, которые можно было со спокойной душой
передоверить исполнителям.
В конце концов, он платит этим людям именно за то, чтобы они выполняли
грязную работу, и платит неплохо.
Докурив, он посмотрел на часы и перешел к окну, выходившему во двор, ставший
теперь строительной площадкой. Небольшая квадратная комната когда-то была, повидимому,
спальней или детской. Скорее всего детской, равнодушно подумал
Званцев,
скользя безучастным взглядом по выцветшим, вспучившимся, а кое-где и вовсе
обвалившимся обоям с рисунком из полевых цветов. Доски пола пронзительно
скрипели и опасно прогибались под ногами, на них было полно битого стекла и
обвалившейся с потолка штукатурки. Подняв голову, Званцев увидел косые
квадратики почерневшей от времени и сырости дранки и по достоинству оценил
опасный прогиб провисшего потолка. В центре комнаты на витом шнуре болталась
ставшая совершенно непрозрачной от пыли лампочка. Званцев зачем-то привстал на
цыпочки и толкнул ее рукой. Лампочка закачалась, как маятник, шнур слегка
заскрипел.
Он подошел к окну и посмотрел вниз - как раз вовремя, чтобы увидеть, как
между створками ворот протискивается невзрачный, лысоватый, заметно косолапящий
человечишка в серых брюках и клетчатой рубашке с коротким рукавом - следователь
прокуратуры Лопатин собственной персоной. Левой рукой он придерживал зажатую
под мышкой картонную папку противного грязно-фиолетового цвета, а в правой руке
у него был большой сине-белый носовой платок, которым Константин Андреевич все
время утирал лицо, шею, лысину и даже грудь, хотя дневная жара уже спала,
уступив
место мягкому вечернему теплу.
Званцев еще раз окинул эту нелепую фигуру внимательным взглядом и,
убедившись, что папка при Лопатине имеется, а оружия, наоборот, не видно, отошел
от окна.
Заняв заранее выбранную позицию, он стал ждать.
Долго ждать не пришлось. Вскоре с лестницы донесся скрип ступенек и
неуверенные, осторожные шаги. Лопатин не опоздал, но он и не спешил, прекрасно,
по всей видимости, понимая, что сует голову прямиком в пасть тигру. Теперь,
когда
он в одиночку принес свою драгоценную папку в этот покинутый дом, его жизнь не
стоила ломаного гроша, и он не мог об этом не знать. "Страшная сила - давление
обстоятельств, над которыми ты не властен, - без тени сочувствия подумал
Званцев,
стоя за дверью кухни с пистолетом в руке. - Он ведь следователь, он отлично
видит,
что пропал сам и утянул за собой на тот свет мальчишку, но все равно безропотно
подчиняется и делает все, что ему велят. Прикажи я ему сейчас взять папку в зубы
и
идти на руках - пойдет. Вернее, попытается: он и на ногах-то держится не слишком
твердо, какие уж тут руки..."
Из глубины подсознания опять вынырнула заманчивая идея: шлепнуть Лопатина
прямо здесь, не вступая в переговоры. Рубить узлы - значит, рубить. Почему бы не
начать сейчас?
Причин для отрицательного ответа на этот вопрос было несколько. Во-первых,
следовало все же подстраховаться: Лопатин мог свалять дурака и принести не все
или
вовсе не то, что от него требовалось. Он мог рассказать кому-нибудь о том, что
происходит. Он мог, черт его возьми, все-таки рискнуть и подстраховаться сотней
различных способов, среди которых могла оказаться парочка действенных. Званцев,
конечно, вовсе не ждал от него такой прыти, но проверить все-таки не мешало.
И потом, Званцеву очень не хотелось марать руки о мокрое дело. Пусть это
сделает кто-нибудь из его подчиненных - плевать, что по его приказу, но не сам.
Тот,
кто это сделает, не станет болтать языком хотя бы из соображений личной
безопасности. Если бы Званцев, поддавшись искушению, спустил курок самолично, то
все, кто знал о его предстоящей встрече с Лопатиным, получили бы над ним некую,
пусть призрачную, эфемерную, но власть. Например, Санек. Дать ему конец петли,
наброшенной на свою шею, - это же подумать страшно!
Вякнуть не успеешь, как от тебя мокрого места не останется, а в твоем кресле
будет сидеть этот железнозубый урод. А то, что он там надолго не задержится,
утешает слабо - ему, Званцеву, будет уже все равно.
Лопатин наконец добрался до третьего этажа, потоптался на площадке, решая,
по
всей видимости, в какую дверь сунуться, и нерешительно вступил в прихожую -
Званцев услышал, как завизжали под его ногами шальные половицы.
- ..Твою мать, - сказал Лопатин. - Берлога.
- Стоять, - сказал из кухни Званцев. Половицы мгновенно перестали скрипеть.
- Повернитесь лицом к выходу.
Половицы скрипнули и замолчали опять. Званцев осторожно выглянул из к
...Поділитися у соцмережах
