Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...й персоной. На генерале была
точно такая же накидка, развевавшаяся позади него, как кавказская бурка. Из-под
накидки выглядывал строгий темный костюм в едва заметную полоску, седеющие
волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий загорелый лоб. Вид у
генерала, как всегда, был очень внушительный, но Иларион знал его не первый
десяток лет и отлично видел, что генерал сильно огорчен.
- Гиблое дело, - вместо приветствия сказал ему Забродов. - Его увезли в
операционную и охраняют так, словно у него внутри зашит ядерный фугас.
- А, это ты, - вяло удивился генерал. - Видишь, какая неприятность
приключилась с нашим Андреем.
- Как хорошо быть генералом, - ядовито заметил Иларион. - Скажите мне,
товарищ генерал: выбирать выражения вас учили в академии высшего командного
состава или вы так и родились с этим даром? Вот уж действительно - неприятность!
Точнее просто не скажешь.
- - Успокойся, Иларион, - миролюбиво сказал генерал - Я вижу, тебе не
терпится вышибить из кого-нибудь мозги, но я для этого не самый лучший объект,
как ты полагаешь? Значит, он на операции? Ну что ж, тогда давай побродим по
парку, побеседуем. Голова у тебя свет-лак. Может, ты мне что-нибудь подскажешь.
- Надь же, какой прогресс, - проворчал Забродов, вслед за генералом
возобновляя спуск по лестнице. - Раньше вы, помнится при свидетелях утверждали,
что у меня не голова, а горшок с тараканами.
- А я ни от чего не отказываюсь. - сдержанно усмехнулся Федотов. - Просто
обстоятельства меняются, а вместе с ними меняется взгляд на некоторые вещи.
Бывают ситуации, когда без горшка с тараканами не обойтись. Но политзанятия для
командного состава к разряду подобных ситуаций вряд ли относятся, особенно когда
их проводит начальник политотдела армии.
Иларион невольно хмыкнул, вспомнив давнюю историю, которая стоила ему пяти
суток домашнего ареста, но тут же снова помрачнел.
- Вы можете мне сказать, что произошло? - спросил он.
- Вообще-то не имею права, - ответил Федотов. - Но ты прав: генералом быть
хорошо. Появляется возможность Иногда самостоятельно решать, на что ты имеешь
право, а на что нет.
Иларион нетерпеливо дернул плечом: все эти тонкости его в данный момент не
интересовали. Генерал заметил его движение и укоризненно покачал головой.
- Конечно, я тебе скажу, - пообещал он. - Во-первых, вы друзья, а вовторых,
ты тоже имеешь к этому некоторое отношение.
- Не понял, - сказал Иларион, но Федотов проигнорировал это замечание и
упорно молчал до тех пор, пока они не оказались на улице.
Всю дорогу, пока они спускались по лестнице, сдавали обратно в гардероб
свои накидки и шли через гулкий прохладный вестибюль, Иларион ломал голову над
последними словами генерала, пытаясь угадать, что именно тот имел в виду. Какоенибудь
старое дело? Но Последняя боевая операция, в которой они участвовали
вместе с Мещеряковым, закончилась много лет назад, и Иларион сомневался в том,
что её эхо могло докатиться до Москвы через все эти годы и километры. На ум ему
внезапно пришел недавний разговор с Федотовым в Завидовском заповеднике:
радиоуправляемые мины-ловушки японского производства и теоретические рассуждения
о том, не являются ли события одиннадцатого сентября местью за Хиросиму и
Нагасаки. Забродов озадаченно почесал затылок: неужели генерал намекал именно на
это? Но ведь подстрелили Мещерякова не в Чечне и не в Японии, а в Москве! К тому
же все рассуждения Илариона Забродова о возможной причастности японцев к
международному терроризму были высосаны из пальца в тот самый миг, когда об этом
зашел разговор. Рассуждать можно обо всем на свете, и любую, даже самую
завиральную точку зрения можно подкрепить очень убедительными доводами. А можно
опровергнуть. И зависит это исключительно от настроения... При чем тут покушение
на Мещерякова?
- Что ж, - сказал генерал, усаживаясь на садовую скамейку в тихой боковой
аллее, - давай потолкуем. Операция - дело нескорое... Все равно делами сегодня я
заниматься не смогу. Во всяком случае, пока не узнаю, что все в порядке.
Иларион сел рядом с ним, стараясь не смотреть на окна больничного корпуса,
угол которого виднелся в конце аллеи. На соседней скамейке, метрах в десяти от
Илариона и Федотова, больные из хирургического отделения неторопливо соображали
на троих. Забродов подумал, что, если все обойдется, Мещеряков вскорости будет
вынужден с головой окунуться в мелкие заботы госпитальной жизни: курить в рукав
в сортире, скидываться с соседями по палате на бутылку, обманывать докторов,
осторожно колотя себя в грудь кулаком, и ворчать по поводу больничного меню...
Только бы все обошлось, подумал Иларион. Как жаль все-таки, что я не могу
до конца уверовать в Бога. У веры есть свои недостатки, но в такие вот моменты о
них как-то забываешь. Атеисту не на кого надеяться, кроме своих друзей,
родственников, начальства.., в конечном итоге - кроме себя самого. Пока ты
здоров и силен, пока удача на твоей стороне, это даже вызывает гордость - вот,
мол, я какой, со всем могу справиться и все преодолеть. Но со временем начинаешь
понимать, что справиться можно далеко не со всем и что твои собственные
возможности очень даже ограничены. И тогда возникает желание, чтобы там,
наверху, все-таки был кто-нибудь - добрый, справедливый и всесильный, кому есть
дело до каждого из нас и кто готов выручить тебя из любой, самой страшной беды.
Это слабость, конечно, но человек слаб от природы, от этого никуда не уйдешь...
- Помнишь наш разговор в заповеднике? - нарушил молчание генерал. - Ну,
про возможную связь японцев с нашими бандитами в Чечне...
Иларион шумно вздохнул.
- Ну, товарищ генерал, - сказал он, - ну нельзя же так! Вы что же,
восприняли все это всерьез? Это на вас совершенно не похоже.
- А как, по-твоему, я должен был это воспринять? - спокойно спросил
генерал. - Я просил у тебя совета. Ты высказал свои соображения. А теперь
пытаешься меня убедить, что это была шутка. Так, что ли?
- Не совсем так, конечно. Говорил-то я вполне серьезно, но ведь вы же меня
знаете. Да и не во мне дело. Любой школяр за пять минут высосет из пальца
десяток таких вот теорий, одна убедительнее другой. Про японцев, про арабов, про
пришельцев с Проксимы Центавра... Вы что же, готовы все эти теории запустить в
оперативную разработку? А хотите, я вам сейчас как дважды два докажу, что ньюйоркский
ВТЦ взорвали израильтяне? Им это выгодно, потому что весь мир сразу же
забыл о Палестине. А если подсчитать все преимущества, которые американцы уже
получили и ещё получат от своей контртеррористической операции, то можно
запросто прийти к выводу, что свои небоскребы они грохнули сами. Звучит цинично,
но политика цинична по определению. Цель оправдывает средства, и в качестве
пушечного мяса американский обыватель ничем не отличается от афганского
крестьянина.
Он сердито махнул рукой и замолчал, раскуривая сигарету.
Генерал немного подождал, давая ему высказаться до конца, ничего не
дождался и спросил:
- Все сказал?
- Все, - угрюмо подтвердил Забродов. - То есть мой словарный запас ещё
далеко не исчерпан, но что толку? Теория - она и есть теория. А практика - вон.
Он кивнул в сторону видневшегося в отдалении больничного корпуса, где люди
в зеленых хирургических балахонах в это самое время ковырялись своими
никелированными крючками в бесчувственном теле Андрея Мещерякова.
- Суха теория, мой друг, а древо жизни зеленеет, - процитировал Федотов,
печально кивая головой. - То-то и оно, приятель. Андрея продырявили не пришельцы
из космоса, и занимался он не американской политикой на Ближнем Востоке и не
выявлением агентурной сети Моссада на территории России. Он занимался известными
тебе телефонами - в очень широком смысле, конечно. Ты готов слушать или хочешь
ещё немного покричать?
- Ладно, ладно, - проворчал Забродов. - Просто обидно. Я бы ещё понял,
если бы его подстрелили там, в Чечне. Но здесь... Я вообще не понимаю, какое
отношение все это имеет к нашему разговору в Завидово. Если к этому приложили
руку японцы, то это дело контрразведки. Зачем Мещеряков в это полез?
- По моей личной просьбе, - пояснил Федотов. - По собственному желанию. Ну
и из чувства долга конечно. Когда ты видишь, что на улице пьяный жлоб пристает к
женщине, ты ведь не проходишь мимо только на том основании, что обеспечение
правопорядка - дело милиции?
- Странный довод, - буркнул Иларион. - Впрочем, не стану спорить. Мне всетаки
хотелось бы узнать, что произошло.
- Произошла очень неприятная история, - со вздохом признался генерал. -
Похоже, мы действительно взялись не за свое дело. Во всяком случае, результаты
наводят на такую мысль. Андрей работал не один. У него была небольшая группа.
Они занимались тем, что пытались проследить пути финансирования наших кавказских
джигитов, отталкиваясь от знакомых тебе телефонных аппаратов. Это, насколько я
понял из докладов Мещерякова, дало довольно занятные результаты. Стала
вырисовываться любопытная схема, а потом... Потом наши ребята, очевидно, подошли
вплотную к центру этого клубка, и это кому-то не понравилось. Не понравилось
настолько, что Андрей - единственный из своей группы, кому пока что удалось
выжить.
- Пока что, - повторил Иларион.
- Да, - сказал Федотов, - пока что. Матвей Брузгин не в счет. Он более или
менее в курсе, поскольку нашел и обезвредил самый первый телефон, но он сейчас
активно работает по своей основной специальности. Шпионские страсти - не его
профиль. Остальные погибли все. Кроме Андрея, разумеется.
- Погодите, - сказал Иларион, - постойте... Телефон мне показывал Слава
Горбанев. Вы что, хотите сказать...
- Позавчера, - кивнул генерал. - На Курилах. На Кунашире, если быть
точным. По официальному заключению, которое прислали нам местные стражи порядка,
утонул во время рыбной ловли. Внезапный шквал, лодка перевернулась, то да се...
При этом, как я понял, лодку так и не нашли, и вообще искать что бы то ни было
там и некогда, и некому. Утонул и утонул. Мало ли их каждый год тонет?
В голосе генерала звучала неподдельная горечь. Иларион взглянул на его
внезапно постаревшее лицо, поспешно отвел глаза, крякнул и сильно потер ладонями
щеки.
- Черт возьми, - сказал он. - Экая пакость... Что он там делал, на Кунашире?
- Проводил отпуск, - глухо ответил Федотов. - А заодно интересовался
действиями одной рыболовной флотилии, базирующейся на Хоккайдо.
Упоминание о японских рыбаках навело Забродова на кое-какие мысли. Ему
вдруг захотелось поинтересоваться, каким образом Матвею Брузгину удалось так
безошибочно отыскать его в том японском ресторанчике, но он сдержался: сейчас
было явно неподходящее время для подобных вопросов.
- А помнишь Валеру Кузнецова? - вдруг спросил Федотов.
- Помню конечно, - сказал Иларион. - У него ещё кличка была - Смит. Он
ведь теперь, кажется, во внешней разведке?
- Был до вчерашнего дня. Работал в нашем посольстве в Токио. Мы попросили
его по старой дружбе аккуратно собрать данные об одном интересующем нас
человеке. Сегодня утром пришло сообщение... Его машину кто-то расстрелял из
гранатомета. Не пустую, как ты понимаешь.
Иларион принял это известие молча, поскольку сказать ему было нечего. То,
что рассказывал ему Федотов, казалось нагромождением каких-то чудовищных
совпадений, сильно напоминало бред и не желало укладываться в голове.
- Мещеряков в последние дни занимался проверкой некоторых операций
японского банка Аригато, - продолжал генерал. - Не сам конечно. Был у нас такой
хакер на жалованье, очень талантливый парнишка. Ты его, наверное, не знал... Вчера
ночью им удалось проникнуть в базу данных банка. Насколько я понял, они там
нашли какие-то данные, подтверждавшие твои теории. Но их засекли и.., ну я в
этом разбираюсь слабо. Вирус, что ли, им подбросили... Термоядерный какой-то
вирус. Вся аппаратура сразу же сдохла, и полученные данные пропали. Андрей велел
парнишке подготовить письменный отчет обо всем, что ему удалось подсмотреть, и
поехал ко мне - докладывать. Утром вернулся за отчетом, и вот... Сделано все очень
грубо и незатейливо. Куча народа видела машину, на которой уехал убийца. Кстати,
Андрею удалось его подстрелить. Если бы жильцы дома не услышали, как он палит из
своей "беретты", он бы так и истек кровью в том подвале. Убийца стрелял из
автомата с глушителем. Один из свидетелей запомнил номер его "Жигулей". Номер
оказался фальшивым, но машину нашли уже через час после покушения. Она стояла в
одном из арбатских переулков;
Водитель сидел за рулем с пулей из "беретты" в правом бедре и со следом от
стальной удавки на шее. Твой приятель Сорокин уже установил его личность.
Москвич, двадцать шесть лет, работал в проявочной мастерской - знаешь, из этих,
новых...
- Японских, - подсказал Иларион.
- А то как же! Только не "Кодак" и не "Фуджи", а эта, как ее... "Набуки",
вот! Недавно у нас появились.
- Чепуха какая-то, - сказал Забродов.
- Это только на первый взгляд, - возразил генерал. - Та рыболовецкая
флотилия на Хоккайдо, здешние фотоателье, японский банк Аригато и даже ресторан,
в котором ты сегодня обедал, имеют кое-что общее.
- Кое-что?
, - Кое-кого, так будет точнее. Всем этим богатством владеет тот самый
человек, о котором так неудачно собирал информацию Кузнецов.
Иларион поймал себя на том, что нервно хрустит пальцами, и спрятал руки в
карманы. Он посмотрел на больных с соседней скамейки, которые уже покончили с
первой бутылкой и принялись за вторую. Ему показалось, что они веселятся
чересчур усердно и слишком много вертят головами во все стороны, стараясь, чтобы
это получалось незаметно. У того, что стоял к Забродову спиной, левый бок был
заметно шире правого, как будто этот пациент что-то прятал под своей
госпитальной пижамой. Эге, подумал Иларион. А генерал-то наш занял глухую
оборону и ждет нападения буквально со всех сторон!
- Что за жизнь, - сказал он. - Так хочется дать кому-нибудь в морду, и
совершенно некому! У вас на примете нет подходящего японца, товарищ генерал?
- Как не быть, - после недолгой паузы отозвался Федотов. - Есть конечно.
Только он далеко.
В конце аллеи появился человек в белом халате. Он широко шагал по
направлению к скамейке, на которой сидели Федотов и Иларион, и озабоченно вертел
головой, кого-то высматривая. Генерал поднялся и помахал ему рукой. Медик увидел
его, кивнул и перешел на мелкую рысь. Из-под его белого халата выглядывали
форменные офицерские брюки и казенные ботинки армейского образца.
Иларион тоже встал, с тревогой наблюдая за приближением этого вестника.
Затейливая и мрачная схема, нарисованная несколько минут назад генералом
Федотовым, разом вылетела у него из головы. В данный момент его интересовало
только одно: будет ли жить Мещеряков. Японцы могли подождать.
В нескольких метрах от скамейки врач снова перешел на шаг. Уже издали он
начал успокаивающе кивать головой, давая понять, что все в порядке. Иларион
смотрел на него с надеждой и недоверием.
- Операция прошла успешно, - сообщил медик, обращаясь к генералу. - Все
пули удалось извлечь, состояние стабилизировалось, но прогнозы делать ещё очень
рано.
- Погоди, - перебил его генерал, - не части. Он будет жить или нет, это ты
мне можешь сказать?
- Прогнозы делать рано, - повторил врач. - Извините. Мы сделали все, что
могли.
- И на том спасибо, - проворчал Федотов, но тут же спохватился и сменил
тон:
- Спасибо, майор. И не прибедняйся. Я знаю, вы сделали больше, чем могли.
Вытащите его, ребята. По гроб жизни буду обязан.
- Как всегда, - сказал майор. Вид у него был усталый. - Поезжайте домой,
товарищ генерал. Здесь вам делать нечего. В сознание он придет ещё не скоро. Как
только это случится, мы вам сразу же сообщим.
- Только непременно! - сказал Федотов. - Это очень важно.
- Обещаю, - сказал врач. - Закурить есть? - обратился он к Илариону.
Забродов поспешно полез в карман и протянул ему открытую пачку. Когда
майор прикуривал, Иларион заметил, как у него трясутся руки.
- Ну хорошо, - сказал он, когда врач ушел. - Что дальше?
- Что ты имеешь в виду? - спросил Федотов, озабоченно поглядывая на часы.
- Вы отлично знаете, что я имею в виду, - поморщившись, ответил Иларион. -
Я говорю об этом вашем японце. Не может быть, чтобы у него не было ни имени, ни
адреса. И я ни за что не поверю, будто вы затеяли этот разговор только для того,
чтобы скоротать время.
- Экий ты, братец, недипломатичный... Мог бы, по крайней мере, притвориться,
что ничего не заметил. Впрочем, ладно. Что я, в самом деле... У нас есть и имя, и
адрес, и даже официальная версия его биографии - все, что можно было разузнать
по обычным каналам. Господин Набуки - фигура видная, его имя часто мелькает в
прессе. Валера Кузнецов переслал нам эту информацию ещё две недели назад, хотя
толку от неё немного. Только имей в виду: все, что я тебе сказал, нуждается в
тщательной проверке. То есть после всех этих, с позволения сказать, несчастных
случаев лично я уже ни в чем не сомневаюсь, но с точки зрения закона это -
пустые домыслы.
- С точки зрения закона... - Иларион криво усмехнулся. - Какой конкретно
закон вы имеете в виду? Если вы говорите об уголовном кодексе, то меня, да и вас
тоже, давно пора посадить лет этак на триста. А если речь идет о международном
праве, то кое-кто был бы не прочь объявить нас военными преступниками.
- Опять ты за свое, - морщась, как от зубной боли, проворчал Федотов. - И
ведь, казалось бы, мальчик уже не маленький. Когда же ты избавишься от этой
глупой привычки сгущать краски?
- Когда забуду арифметику, - жестко сказал Иларион. - Арифметика - наука
точная, она не терпит полутонов. Убил? Убил. Сколько убил? Много. А точнее?
Примерно столько-то, точнее сказать не берусь. Э, братец, - говорит арифметика,
- да ты же военный преступник! В арифметике, спасибо древним грекам, все просто
и ясно. Один-два трупа - убийца. Три-четыре - серийный убийца. Десяток-полтора -
маньяк. А больше, как известно, удавалось замочить только военным преступникам.
При чем же тут сгущение красок? Арифметика, товарищ генерал!
- Пропади ты пропадом! - в сердцах воскликнул Федотов. - Удивительный ты
человек, Иларион. Казалось, и так никакого настроения нет, а ты даже то, что
было, ухитряешься испортить!
- Виноват, товарищ генерал, - кротко сказал Забродов, - это не я. Это
арифметика, она же статистика. И потом, мне-то что? Одним больше, одним меньше -
на общий итог это уже не повлияет. К тому же Мещеряков - мой друг. У нас, у
военных преступников, так: око за око, зуб за зуб.
- Ты очень много болтаешь, - недовольно сказал генерал Федотов.
- Грешен, - снова становясь кротким как ягненок согласился Иларион. -
Ничего не могу поделать с избыточным словарным запасом. Так дадите адресок?
- При одном условии, - сказал генерал и сделал неторопливый жест в сторону
соседней скамейки, где пациенты в синих пижамах делали вид, что озабочены сбором
средств на приобретение третьей бутылки. - Мне очень неприятно это говорить, но...
- Но вы со мной не знакомы, - закончил за него Иларион. - Что ж, это мне
льстит. Таким образом, я из разряда военных преступников автоматически перехожу
в разряд маньяков. А вы знаете, это даже удобно. Военных преступников вешают, а
маньяков лечат. Общество чувствует свою неизбывную вину перед маньяком, которого
оно могло бы воспитать и наставить на путь истинный, и не жалеет лекарств на то,
чтобы исправить свои ошибки...
- Тр-р-репло, - с чувством прорычал генерал и сердито уставился на
человека в синей пижаме и с забинтованной головой, остановившегося перед ним по
стойке "смирно". - Давайте, давайте, - нетерпеливо сказал он этому "пациенту", -
хватит изображать из себя огородное путало...
"Пациент" ухмыльнулся, запустил руку за отворот пижамы и извлек оттуда
объемистый конверт из плотной вощеной бумаги. Смотрел он при этом на Илариона, и
Забродов, приглядевшись, кивнул ему: несколько лет назад они сталкивались на
полигоне учебного центра и даже провели несколько рукопашных схваток в качестве
спарринг-партнеров.
Заметив этот обмен приветствиями, генерал свирепо нахмурился, но промолчал
и резко взял протянутый ему конверт. Кивком отпустив "пациента", он положил
конверт на скамейку и пальцем подтолкнул его к Илариону.
- Здесь все, что может тебе понадобиться, - сказал он, - вплоть до
авиабилетов и денег на карманные расходы. Только, умоляю, не шикуй. Твоя миссия
неофициальна, поэтому с деньгами туговато.
- Но червяков-то есть не придется? - вспомнив Анастасию Самоцветову, с
усмешкой спросил Иларион.
- В зависимости от аппетита, - успокоил его генерал и поднялся со
скамейки, давая понять, что разговор окончен.
Иларион небрежно сложил туго набитый конверт пополам и сунул его в карман.
Ему снова захотелось спросить, каким образом Матвей Брузгин так быстро нашел его
в огромном городе и почему все необходимые бумаги оказались заготовленными
заранее, но генерал уже уходил от него по аллее, широко и уверенно шагая в
сторону хирургического корпуса. Все трое "больных" прогулочным шагом двигались в
ту же сторону, держась от него на почтительном расстоянии. Иларион хмыкнул,
покачал головой и, легко поднявшись со скамейки, зашагал в противоположном
направлении - туда, где за разросшимися кустами шиповника пряталась неприметная
калитка, которую почему-то никто не охранял.
Глава 7
По японским меркам этот парень был высок, строен и широкоплеч. Он был бы,
пожалуй, по-настоящему красив, если бы не затаившаяся в чересчур тяжелых,
малоподвижных чертах лица туповатая вялость. Одного взгляда на это широкое,
слишком плоское, невыразительное лицо было достаточно, чтобы господин Набуки
понял: не то. Опять не то - как всегда, впрочем.
Собственно, ни на что особенное господин Набуки и не рассчитывал. Он давно
убедился в том, что его идеи и образ жизни чужды молодому поколению японцев. Те,
кто был умен, не хотели знать ничего, кроме карьеры, компьютеров и своих
банковских счетов; те же, кого ещё можно было увлечь сказками о былом величии,
на поверку всегда оказывались чересчур глупы и наивны, чтобы из них можно было
извлечь хоть какую-то пользу. Вот и этот тоже...
На парне были светло-голубые джинсы в обтяжку, короткая красная куртка и
пестрые сине-белые кроссовки с загнутыми носами. Каплевидные солнцезащитные очки
он сдвинул на лоб, отчего его жесткие, как проволока, черные волосы смешно
встопорщились. Он производил впечатление безобидного увальня, но господин Набуки
ни на секунду не забывал о том, что этот человек всего несколько дней назад был
приговорен к пожизненному заключению за убийство иностранного подданного,
солдата, обученного защищать свою жизнь как с оружием в руках, так и без него.
Бусидо, подумал господин Набуки, вглядываясь в спрятанные под припухшими веками
темные вишни глаз. Грозный боевой дух самураев теперь живет только в таких вот
деревенских простаках, не умеющих определить, с какой стороны на бутерброде
масло. Дух бусидо покидает земную сферу, навсегда уходит в иные края, куда нет
дороги простым смертным.
- Рю Тахиро, я полагаю? - спросил господин Набуки, не утруждая себя
поклоном.
Парень поклонился. Вид у него был ошарашенный: он явно не понимал, где
оказался и с кем говорит. Возможно, ему казалось, что перед ним стоит начальник
тюрьмы, а то и палач, готовый привести в исполнение смертный приговор. Господин
Набуки сдержал горькую усмешку: в каком-то смысле так оно и было. Во всяком
случае, имей Рю Тахиро возможность выбирать и будь он в состоянии понять, между
чем выбирает, он, возможно, предпочел бы провести остаток своих дней в тюрьме.
- Присядем, - предложил господин Набуки и первым опустился в легкое
пластиковое кресло на блестящем хромированном каркасе.
С верхней палубы яхты открывался отличный вид на обрывистую береговую
линию с белым кружевом прибоя внизу. Полуденное солнце горело на поверхности
моря миллионами слепящих золотых пятен, на волнах покачивались чайки. Иногда они
взлетали и с тоскливыми криками кружили над яхтой. Моторный катер, на котором
привезли Рю Тахиро, время от времени с глухим стуком ударялся бортом о спущенные
кранцы. С того места, где сидел господин Набуки, ему была видна открытая дверь
рубки и неподвижный затылок стоявшего у штурвала Сабуро. Яхта медленно
дрейфовала, описывая окружность, радиусом которой служила якорная цепь.
Из кокпита появился стюард, с профессиональной ловкостью балансировавший
уставленным напитками подносом. Стюард был пожилой: в местах, где господин
Набуки проводил конфиденциальные беседы, работали только те, кому он мог
полностью доверять, и в силу некоторых причин молодежи среди его доверенных лиц
не было.
Поднос беззвучно опустился на привинченный к палубе столик. Господин
Набуки едва заметно кивнул, и стюард удалился, тихо ступая по блестящим доскам
белыми туфлями на резиновой подошве.
- Виски? - спросил господин Набуки. - Джин? Может быть, сакэ? Не
стесняйтесь, здесь вы среди друзей.
Парень затравленно огляделся - ему трудно было поверить в дружбу господина
Набуки - и потянулся к бутылке с виски, в последнюю секунду испуганно отдернув
руку. Господин Набуки обратил внимание на мозолистые утолщения, которыми были
изуродованы костяшки его пальцев, и мысленно вздохнул: плотник с Окинавы, Рю
Тахиро, очевидно, уделял гораздо больше времени своему физическому развитию, чем
умственному.
- Пейте, - подбодрил его господин Набуки. - Поверьте, я не адвокат. Это я
устроил вам побег из тюрьмы.
Парень глухо кашлянул в кулак и до половины наполнил широкий стакан
янтарной жидкостью из квадратной бутылки. Он налил слишком много и
проигнорировал предложенный хозяином лед, но господин Набуки решил временно
воздержаться от выводов: парню нужно было прийти в себя, а для этого все
средства хороши - в меру, разумеется - Благодарю вас, господин, - неловки
кланяясь из сидячего положения и сжимая в поцарапанном кулаке стакан, сказал Рю.
- Но я бы хотел узнать, зачем господин пошел на такие хлопоты...
- Предположим, - по-оте
...Закладка в соц.сетях
