Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...вдруг
затормозил старый, похожий на жука "фольксваген". В открытое окошко
высунулась чья-то голова и грозно спросила:
- Эй, полковники, вы зачем чужую машину лапаете?!
Майор Жангалиев мягко, по-кошачьи выпрыгнул из машины на раскисшую
глинистую почву, поросшую редкой щетинистой травой. Под ногами чавкнуло. "Не
лето а сплошное дерьмо", - подумал он, привычно разглаживая густые усы
согнутым указательным пальцем. Козлов и Свирцев, цепляясь автоматами,
неторопливо вылезли наружу и присоединились к нему.
- Выводи, - скомандовал майор.
Свирцев понимающе ухмыльнулся, кивнул Козлову, и оба омоновца неторопливо
зашагали к заднему борту, оскальзываясь в грязи. Водитель, высунув голову в
окошко, тоскливо проныл: "Опять по пуду грязи в машину натащите. Сколько
можно... И когда погода наладится?"
Жангалиев коротко глянул в его сторону, и голова водителя исчезла в
машине.
В полукилометре шумело шоссе, обозначенное темной полоской деревьев
ветрозащитной полосы. Шум долетал порывами, когда стихал дувший в сторону
шоссе ветер. До самой дороги расстилался унылый глинистый пустырь, на
котором даже сорная трава росла неохотно. Когда-то он был весь изрезан
глубокими колеями тяжелых самосвалов, но дожди, снега и жара за несколько
лет разгладили шрамы, оставив на их месте лишь легкие неровности, похожие на
небольшие волны.
В сторону шоссе от заброшенного карьера вела, неизвестно зачем грязная
дорога с разбитыми, полными мутной глинистой воды колеями. После сражения с
этой, с позволения сказать, дорогой борта "уазика" были до половины
забрызганы грязью, а колеса превратились в бесформенные комья глины.
Поодаль, накренившись и до половины уйдя в уже поросший бурьяном глиняный
бугор, ржавел всеми забытый остов бульдозера. Кабина смотрела слепыми
бельмами разбитых окошек. Из переднего окошка высовывался чахлый стебель
бурьяна.
Проселочная дорога, петляя, убегала куда-то в поля, прочь от шоссе. Майор
Жанталиев никогда не интересовался, куда она может вести, - вся эта буколика
навевала на него беспредельную глухую тоску. Хотелось побыстрее закончить
дело и вернуться в город. Он напомнил себе, что сначала надо будет заставить
водителя вымыть машину.
Тем временем Козлов и Свирцев вывели из машины задержанного. Этот человек
больше был не нужен хозяину, и его предстояло вычеркнуть из списков.
Жангалиев зевнул, прикрывая рот ладонью, и снова разгладил усы. Слишком
близко они к нему стоят, подумал он лениво, как бы чего не вышло. Парень,
видать по всему, бывалый, недаром хозяин на него глаз положил. Н-да, и среди
бывалых встречаются дураки. Против лома нет приема...
Илларион вышел из заднего отсека машины под серенькое небо. Два омоновца
маячили по бокам, тыча в спину стволы. Усатый майор стоял поодаль, зевая и
обозревая ландшафт, словно выбирал местечко для пикника. Судя по всему, это
была конечная станция. Дальше его везти не собирались. Само собой, раз
надобность в нем теперь отпала. Нашли, значит, другого исполнителя... А
упрямцу, который слишком много знает, одна дорога - на кладбище. Да и
исполнителю, наверное, тоже. Это ж сколько хлопот: заплати ему, а потом всю
жизнь бойся, что его поймают и расколют. Проще уж убрать от греха подальше.
Эх, жалко, что майор далеко...
Он наступил Козлову на ногу, сильно толкнул его плечом и тут же
возвратным движением двинул Свирцева локтем, целясь в солнечное сплетение.
Там, к сожалению, оказался бронежилет, но омоновец все равно отлетел в
сторону и, поскользнувшись на глине, боком грохнулся в грязь. Илларион
метнулся за машину, чтобы та хотя бы на несколько секунд прикрыла его от
пуль. Майор почему-то молчал. Как видно, ситуация его развлекала. В самом
деле, кругом чистое поле, а у них три автомата. Это, если не считать
водителя.
Илларион в три огромных прыжка домчался до бульдозера и нырнул за него в
тот самый миг, когда по ржавой кабине с грохотом и лязгом ударила первая
очередь. Наручники мешали безумно, но это была объективная реальность, с
которой пока приходилось мириться. В конце концов, омоновцы мешали сильнее.
Бульдозер защищал от пуль на все сто процентов, но те трое тоже не стояли
на месте - Илларион слышал, как они, хлюпая грязью и матерясь, бегут к его
укрытию. Бежали, похоже, только двое - майор наслаждался созерцанием и был
выше беготни по раскисшей глине.
Илларион позавидовал майору и бросился бежать, до поры прикрытый мертвой
тушей бульдозера. До края огромного котлована оставалось всего несколько
метров, когда грязь справа от него взметнулась цепочкой гейзеров: он снова
был на линии огня. Забродов резко вильнул, и вторая очередь выбила ряд
грязевых фонтанчиков немного впереди и слева. Менты по укоренившейся
совковой привычке экономили патроны. Одна длинная очередь слева направо и -
привет. Сейчас додумаются...
Он выскочил на край карьера и на мгновение замер - внизу мутным
желтоватым зеркалом лежала непрозрачная вода...
Майор Жангалиев не спеша поднял пистолет. До беглеца было метров двадцать
пять, ну точно как в тире. И бежал этот дурак прямо к карьеру - поплавать
захотел, не иначе. Вот он замер на краю четким силуэтом - загляденье, а не
мишень.
Майор спустил курок.
В последний момент рука слегка дрогнула - был за ним такой грешок, всегда
он нажимал на курок сильнее, чем следовало, - но пуля нашла цель. Темный
силуэт на фоне бледно-серого неба покачнулся и, сложившись пополам, исчез за
краем обрыва. Два перемазанных глиной увальня перешли с бега на шаг,
приблизились к краю карьера и уставились вниз. "Зажрались, сволочи, -
подумал майор, - обленились".
Жангалиев неторопливо пошел к ним, на ходу засовывая пистолет в кобуру.
Подойдя, он отодвинул в сторону Козлова, с которого все еще текло, и
глянул вниз.
По желтоватой поверхности мутной воды медленно расходились круги.
- Готов, - сказал Свирцев и слегка поежился под тяжелым взглядом черных
глаз майора.
- Похоже, что готов, - медленно сказал майор Жангалиев, снова переводя
взгляд на воду. Круги на ней уже исчезли, и мутно-желтый глаз карьера с
прежним равнодушием уставился в серое небо.
- То-то караси отъедятся, - сказал Козлов, пытаясь утереть грязное лицо
не менее грязным рукавом.
- Интересно, какая здесь глубина? - задумчиво спросил майор.
- Хрен его знает, товарищ майор, - пожал плечами Свирцев, - метров
десять, не меньше.
- Зае...ся доставать, - сказал майор.
- А чего его доставать? Пускай себе плавает...
- А что ты этим козлам из прокуратуры предъявишь? Рожу свою немытую?
Ладно, поехали, тут без акваланга делать нечего.
Илларион вынырнул тихо, без единого всплеска и сразу быстро завертел
головой во все стороны, осматривая обрывистые берега карьера. Омоновцев
нигде не было видно, а через минуту наверху хлопнули дверцы и натужно
взревел двигатель.
Судя по всему, майор со своими орлами заглотил наживку и укатил
докладывать, что задержанный Забродов убит при попытке к бегству. Следовало,
однако, учитывать возможность ловушки: в узких азиатских глазках усатого
майора сквозила звериная хитрость, и потому Илларион не торопился покидать
карьер. Присмотрев поблизости торчащую из глинистого откоса черную от
старости корягу, он осторожно подплыл к ней, продуманными движениями
скованных рук отталкиваясь от скользкого берега, и притаился под этой
ненадежной защитой, выжидая, когда оставленные в засаде стрелки, если они
есть, потеряют терпение и уйдут.
Плавать в наручниках оказалось делом весьма и весьма непростым - был
момент, когда Илларион решил, что утонет здесь, как мышь в ведре. Но годы
тренировок не пропали втуне - он не утонул и теперь сидел, спрятавшись под
корягой, как какой-нибудь рак. Правда, подумал Илларион, даже в нашем
учебном центре ни одна светлая голова не додумалась до того, чтобы ввести в
программу обучения плавание в наручниках.
В правом боку ощущалось легкое жжение. Рана, похоже, была несерьезная,
пуля прошла по касательной, вспоров кожу, но потеря крови - тоже не сахар,
тем более, что в здешней воде наверняка резвится На просторе множество
бацилл. Хорошо, что в подмосковных водах не водятся пираньи, решил он и,
плюнув, полез на берег.
Как оказалось, это тоже было очень непросто. Откос карьера оказался
слишком крутым и скользким, и до его верхнего края от поверхности воды было
метра три-четыре. Несколько раз Илларион срывался и с плеском падал в воду,
увлекая за собой град мелких комьев. На ум ему опять пришла барахтающаяся в
ведре мышь. Он обломал ногти и несколько раз довольно чувствительно
приложился лицом, не успев защитить его скованными руками. После каждого
падения ему приходилось выбирать для восхождения новое место: стекавшая с
его одежды вода делала и без того скользкий склон совершенно непригодным для
подъема. Один раз перед тем, как упасть, он ухитрился выворотить из склона
здоровенный ком спрессованной глины, и тот, конечно же, свалился ему прямо
на голову, едва не довершив то, что не смог сделать усатый майор Жангалиев и
еще многие до него, На то, чтобы выбраться из этой лужи, у него ушел почти
час, но в конце концов Илларион вытянулся во весь рост на краю карьера,
дыша, как загнанная лошадь, и пытаясь вернуть лихорадочно колотящееся где-то
в глотке сердце туда, где ему надлежало пребывать. Отдыхать, однако, было
некогда: вот-вот сюда должна была понаехать тьма народу, чтобы выудить из
мрачных глубин карьера его бренное тело и приобщить к материалам следствия.
Забродов встал и осмотрелся. Видневшееся поодаль шоссе отпадало: пока он
будет дожидаться на обочине идиота, который рискнет в таком виде посадить
его в свою машину, его сто раз успеют подобрать люди в форме и подшить к
делу.
Что-что, а дыроколы калибра 7,62 у них всегда при себе.
В противоположной стороне где-то у самого горизонта белели корпуса
новостройки - один из дальних форпостов Москвы. Илларион повернулся спиной к
шоссе, несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, и ровной
солдатской рысью побежал в сторону города, высоко поднимая ноги, чтобы не
цепляться за спутанные космы прибитой дождями травы.
Он мог бы бежать так сколько угодно, но до новостроек оказалось всего
километров пять-шесть, и вскоре он уже беседовал с водителем одинокого
таксомотора, загоравшего на стоянке, окруженной обязательным для каждой
новостройки непроходимым морем грязи. Из грязи неприступными бастионами
торчали двенадцатиэтажные корпуса, вблизи оказавшиеся не белыми, а
грязно-серыми. Между бастионами осторожно, как цапли по болоту, пробирались
нагруженные авоськами аборигены. Проходя мимо Иллариона, они бросали на него
испуганные взгляды и торопились поскорее миновать странную фигуру в рваной,
перепачканной подсыхающей глиной одежде. Они испугались бы по-настоящему,
разглядев наручники и пропитанный кровью бок куртки, но Илларион
предусмотрительно прикрыл бок локтем, а скованные кисти зажал между колен, в
просительном полупоклоне застыв перед окошком со стороны водителя.
- Отвали, мужик, - сказал водитель, старательно глядя в сторону - все,
что ему было нужно, он уже рассмотрел. Тоже мне, клиент. - Ты на себя
посмотри. Ну как я тебя такого в машину пущу? Ты же мне весь салон извозишь,
неделю потом отмывать придется. Пить надо в меру, мужик. Последнее это дело
- по канавам валяться, да еще среди бела дня. На автобусе езжай. Во-о-он там
остановка.
- Слушай, друг, - проникновенно сказал Илларион, - я тебе заплачу,
сколько скажешь. Ну, сам подумай - куда мне с этим в автобус?
И он показал водителю свои руки.
- Во, блин, - сказал водитель. - Ни хрена ж себе! Ты откуда сбежал? Если
тебя менты ищут, то я в эти игры не играю.
- Да какие менты! Это я с ребятами на ящик коньяка поспорил, что в
наручниках под водой две минуты просижу. Ну, приняли, конечно, до того,
спорить не буду...
- И где ж твои ребята? - заинтересованно спросил водитель. Он уже
предвкушал, как вечером расскажет в гараже этот анекдот. После смены в
гараже чего только не услышишь, но это, похоже, всем хохмам хохма. - Или ты
один нырял, для тренировки?
- Да какая тренировка! Испугались они, козлы. Под водой, сам понимаешь,
за временем не последишь. Сидел, пока воздуха хватало, а вынырнул, гляжу -
нет никого. Слиняли, гады. Решили, наверное, что утонул. Пока из карьера
выбрался, извозился весь, как свинья.
- Так ты в карьер нырял? Ну, мужик, жить тебе вечно! Деньги-то есть у
тебя?
- Тут, в кармане. Только мокрые они, наверное. Ты возьми сразу, сколько
надо, а то мне не дотянуться.
- Это ничего, что мокрые, - сказал водитель, запуская руку в карман
Илларионовых брюк и извлекая слипшуюся пачку. Он отлепил от пачки несколько
бумажек, подумал, вернул несколько штук на местом засунул пачку обратно в
карман. - Мокрое высохнет. А это, - он кивнул на окровавленный бок куртки, -
тоже друзья?
- Да нет. Арматурина там какая-то торчала.
- Ладно, садись. Куда поедем? Илларион назвал адрес.
- Дело, конечно, твое, - сказал таксист, выруливая со стоянки, - но я бы
таким друзьям морды начистил. Выловил бы по одному и в нужнике утопил.
- Даже не сомневайся, - поддержал разговор Забродов. - Хотя, с другой
стороны, что с них возьмешь? Пьяные же все в дуплет. Сам был не лучше. Этот
карьер похлеще любого вытрезвителя.
- Это точно. И как ты оттуда вылез? Да еще в наручниках...
- Не говори. Сам удивляюсь.
- Да, брат, жить захочешь - откуда хошь вылезешь.
Через некоторое время такси подрулило к стоянке, на которой работал Родин
и где стоял "лендровер" Иллариона. По просьбе Забродова водитель подъехал к
самой цепи, преграждавшей въезд на территорию стоянки, и сигналил до тех
пор, пока к машине не подбежал охранник.
Охранник носил длинные волосы и круглые очки и был похож на Джона
Лен-нона гораздо сильнее, чем это полагается охраннику на автостоянке. Одет
он был соответственно - в линялые джинсы дудочкой и застиранную рубаху в
крупную черно-красную клетку.
- Ты что, охренел? - заорал "Леннон" на таксиста. - Куда ты прешься? Это
платная стоянка, а не таксопарк!
- Извините, это я его попросил, - сказал Илларион, выглядывая в окно. -
Родин здесь?
- Родин сменился, будет только послезавтра... А вы, часом, не Забродов?
- Забродов. А что?
- Славик сказал, чтобы я помог, если вам чего понадобится. Есть
проблемы?
- Не без этого. Спасибо, шеф.
- Не за что, ты ж заплатил. Будь здоров. А морды им все-таки набей! -
посоветовал таксист, давая задний ход.
Он был доволен, несмотря на перепачканный салон. С этого ныряльщика он
взял столько, что и в три дня не заработаешь, да и история хороша - ребята в
гараже обхохочутся. И потом, как ни крути, а человека выручил.
- Да, - сказал "Леннон", критически осмотрев Иллариона. - Проблемы
налицо.
- Да вы не беспокойтесь, - сказал ему Илларион. - Я сейчас уйду. Мне бы
только наручники распилить.
- Зачэм пилить, дарагой? - с сильно преувеличенным кавказским акцентом
сказал "Леннон". - Пойдем со мной, всо издэлаим!
Фундаментом сторожки служил одноместный гараж, переоборудованный в
мастерскую. Усадив Иллариона на черный от въевшегося масла табурет,
"Леннон", вооружившись гнутой проволочкой и насвистывая сквозь зубы,
принялся колдовать над наручниками. Несмотря на несерьезную внешность, руки
у него росли откуда следовало, и уже через несколько минут Илларион с
облегчением растирал запястья.
- Вот и все, - сказал "Леннон", швыряя отмычку на верстак. - Дело мастера
боится. Теперь посмотрим бок.
- Не стоит, - сказал Илларион. - Там всего лишь царапина. Вы мне и так
помогли.
- И теперь вы, конечно же, отправитесь дальше сражаться за правое дело, -
иронически продекламировал "Леннон". Он определенно начинал нравиться
Иллариону.
- С чего это вы взяли, что я сражаюсь" да еще и за правое дело?
- Вид у вас такой... невинно убиенного, но благополучно воскресшего борца
за правое дело.
- Правда? Тогда мне, похоже, и вправду следует сначала привести себя в
порядок.
- Не кокетничайте. Вы и без меня прекрасно знаете, как выглядите. В таком
виде вы не пройдете и двух кварталов, как вас сцапают и снова бросят туда,
откуда вы вылезли.
- Слушайте, - не сдержавшись, сказал Илларион, - вы мне нравитесь.
- Я многим нравлюсь, - скромно признался "Леннон". - Правда, многим я не
нравлюсь. И, что характерно, вторым я не нравлюсь по тем же причинам, по
которым нравлюсь первым. Из чего следует, что мир далек от совершенства...
Кстати, вы не голубой? Нет? Все правильно, голубым я почему-то как раз не
нравлюсь, как, впрочем, и они мне. Мы с ними друг другу взаимно не нравимся,
и это, черт возьми, хорошо.
- Почему? - спросил Илларион.
- Потому что браки голубых бесплодны, а я намерен со временем подарить
миру гения. Вы уже подарили миру гения? Нет? А почему? Что значит - недосуг?
Мир без гениев сер, и на свободе в нем плодятся недоноски, которые надевают
людям наручники, стреляют в них из пистолетов и бросают их - людей, а не
пистолеты, - в антисанитарную грязную воду. Или сначала бросают, а потом
стреляют?
- Это произошло одновременно, - признался Илларион. - Вот видите... Но
вода-то была грязная, правда?
- Очень.
- Вот. Давно пора вывести всех на чистую воду. Ну вот, готово. Хотя я на
вашем месте показал бы это врачу.
В течение этого чепухового разговора веселый знакомец Иллариона успел
обработать рану перекисью водорода, смазать края йодом, приложить какую-то
холодную мазь, накрыть марлей и заклеить пластырем. Теперь он закрыл аптечку
и с довольным видом отряхнул руки.
Илларион подвигал локтем, повращал рукой в плечевом суставе. Повязка
мешала, но не слишком.
- Не проверяйте, не проверяйте, - сказал "Леннон", - лучше бывает только
за границей, и то нечасто. Моя мама всю жизнь проработала медсестрой в
больнице Склифосовского. Она так насмотрелась на всякие увечья, что до
смерти боялась оставлять меня одного и вместо детского сада таскала к себе
на работу. Так что к семи годам я мог смело претендовать на диплом
медсестры... то есть, пардон, медбрата.
- Медицинский? - спросил Илларион.
- Что? А, нет, конечно. В золотом детстве я навидался выпущенных кишок и
открытых переломов на всю оставшуюся жизнь. Так что поступил на
философский...
- Ого.
- Вот вам и "ого". Бросил я это дело к чертовой матери. Водки хотите?
- А еды никакой нет?
- Еда едой, а я вас про водку спрашиваю. Еда подразумевается.
- Если подразумевается, тогда и водки можно.
Он порылся в куче хлама за верстаком и выудил оттуда бутылку и два
стакана.
Из другого угла достал полиэтиленовый пакет, в котором обнаружился
изрядный кусок вареной колбасы, два крутых яйца и два же длинных и унылых
парниковых огурца.
- Что это у вас всего по два? - спросил Илларион.
- Отрыжка философского образования. Дуализм. Единство и борьба
противоположностей.
- Какие же тут противоположности? Закуска...
- Не скажите. Огурец длинный, яйцо короткое. Огурец, как известно, трава,
а яйцо - как раз, напротив, почти курица. В то же время их, как вы
справедливо заметили, объединяет и роднит то, что они являются закуской и
через несколько минут сольются в экстазе в наших желудках, откуда и выйдут
через некоторое время в виде однородного продукта...
- А колбаса?
- А вот это и есть тот самый однородный продукт!
- Приятного аппетита, - сказал Илларион.
- Ах, да, пардон. Я забыл, что вы выросли не в больнице Склифосовского.
- Ничего. Кишок и сломанных костей я тоже повидал предостаточно.
- Судя по вашему виду, это правда... Кто вы такой, спрашивать не буду -
все равно не скажете. Или скажете?
- Не скажу.
- Само собой... "Лендровер" под брезентом ваш?
- Мой.
- Всю жизнь мечтал иметь такую машину. Дадите прокатиться?
- Попозже. Сейчас это вредно для здоровья - могут по ошибке сунуть туда,
откуда я вылез.
- Попозже так попозже. За что выпьем?
- За чистую воду.
- Годится. Поехали.
Незадолго до наступления темноты "Леннон" куда-то быстро смотался на
своем потрепанном "жуке" и вернулся с джинсами и футболкой для Иллариона.
Судя по размеру, одежда принадлежала ему.
- Не знаю, право, как вас благодарить, - сказал Забродов. - Вы прямо как
добрая фея.
- Но-но! Какая я вам фея? Просто когда человеку нужна помощь, надо или
помогать до конца, или не браться за это дело вообще.
- Для философа вы на удивление здраво рассуждаете.
- Так потому же и бросил...
Несмотря на возражения Иллариона, парень настоял на том, чтобы подвезти
того, куда он скажет. Дождавшись наступления темноты, они покинули стоянку,
бросив ее на произвол судьбы. "Леннон" махнул рукой.
- Основная масса клиентов уже. загнала своих коней в стойла, а остальные
будут колобродить до утра. В крайнем случае, сами как-нибудь разберутся.
Неподалеку от Белорусского вокзала они прокололи колесо и потеряли
полчаса, потому что у "Леннона" была запаска, но не было домкрата. В конце
концов они добрались-таки до места, где Илларион бросил машину. Забродов
издали заметил, что около "шестерки" крутятся какие-то люди, и уже собрался
дать своему добровольному помощнику команду проехать мимо, но тут они
миновали припаркованный возле дома Быкова автомобиль Мещерякова.
Всмотревшись повнимательнее, Илларион узнал в одной из маячивших на
противоположной стороне дороги фигур своего приятеля.
- Давай к той машине, - сказал он "Леннону".
Нестриженый философ лихо развернулся посреди шоссе и с шиком затормозил
возле белой "шестерки". Теперь Илларион узнал и второго - поначалу его сбили
с толку джинсы и голубая спортивная куртка, но сейчас не оставалось никаких
сомнений в том, что это Сорокин. Илларион выставил голову в открытое окно и
грозно прорычал:
- Эй, полковники, вы зачем чужую машину лапаете?!
- Ого, - сказал "Леннон".
- Вот тебе и "ого", - передразнил его Илларион.
Глава 9
- Сволочь ты, Забродов, - сказал Мещеряков, опуская руку. Признаться, он
и сам не вполне осознал, что собирался сделать: не то за сердце схватиться,
не то за пистолет. - Неужели нельзя обойтись без спецэффектов?
- Валидолу дать? спросил его Сорокин. - У меня имеется... как раз для
таких случаев.
- А что, твои подчиненные часто воскресают из мертвых? - с усталым
интересом спросил Мещеряков.
- Потише там насчет подчиненных, - сказал Илларион, выходя из
"фольксвагена". - Кто это тут твой подчиненный?
Он обернулся к "Леннону" и помахал ему рукой.
- Еще раз спасибо вам за все. Теперь вам лучше всего уехать.
- Ну вот, - донеслось из машины. - Как всегда, на самом интересном месте.
- Уверяю вас, ничего интересного нам не предстоит, - утешил его Илларион.
- Все те же выпущенные кишки и сломанные кости. Сплошная проза жизни.
- А помощь вам точно больше не требуется?
- Точно. Я теперь под охраной двух полковников, так что все в порядке.
- Ого, - снова сказал "Леннон" и дал газ.
- А это еще кто? - спросил Мещеряков, глядя вслед удаляющемуся "жуку".
- Хороший парень, - улыбнулся Илларион. - Философ с автостоянки. С
одинаковым мастерством открывает наручники без ключа и штопает пулевые
ранения.
А треплется как - заслушаешься. Не то что ты.
- Ладно, это все ерунда, - встрял мудрый Сорокин, видя, что Мещеряков
опять начинает раздувать ноздри и смотреть исподлобья. - Вы лучше
расскажите, как вернулись с того света. А то вы так себя ведете, что
полковник Мещеряков вот-вот расстреляет еще какую-нибудь машину.
- А что, одну он уже расстрелял?
- Да, когда узнал, что вы убиты при попытке к бегству.
- А что за машина?
- Красный "ситроен".
- Ах, этот. Туда и дорога. Честно говоря, Андрей, не ожидал от тебя.
- Ладно, - отходя, буркнул Мещеряков. - Как ты все-таки уцелел?
- Да глупость сплошная, - махнул рукой Илларион. - Ну, стреляли, не
попали... точнее, не совсем попали.
- Ты ранен?
- Скорее, оцарапан. И сильно рассержен. Вдобавок я чуть было не утонул и
весь извалялся в грязи.
- А сюда зачем приехал? Тянет на место преступления? Кстати, Быкова ты
застрелил?
- За кого ты меня держишь? Майор его застрелил, усатый такой омоновец.
Казах он, что ли.
- Жангалиев, - сказал Сорокин. - Вот сволочь.
- Не спорю... А сюда пришел за машиной. Там у меня телефон остался, да и
колеса мне сейчас не помешают. И потом, не могу же я просто так взять и
бросить машину госпожи полковницы!
- Трепло, - сказал Мещеряков, - уездный Казанова. О моей машине ты бы и
не вспомнил.
- Слушай, капитан, - привычно переходя на "ты", спросил Сорокин, - мы тут
с полковником все головы ломаем: как это ты ухитрился тетрадку в почтовый
ящик сунуть?
- Не понял, - сказал Илларион. - Какую тетрадку? В какой ящик? Что-то вы
мне не то шьете, гражданин начальник.
- Ну как же, - сказал Сорокин, - вот эту самую тетрадочку... и бумажку с
номером Мещерякова.
- Не валяй дурака, Илларион, - попросил Мещеряков. - Номер записан твоей
рукой.
- Так, - сказал Илларион. - Вот молодчина! Сообразила, значит... А тебе,
выходит, - повернулся он к Андрею, - кто-то позвонил.
- Ну да. Та самая бабуся, которую ты про Быкова расспрашивал.
- Как же, помню. Въедливая бабуля.
- Так что же с тетрадью вышло?
- Тетрадь я передал Климовой. Это вдова...
- Знаем, чья она вдова.
- Тетрадь велел передать Сорокину, а тебе, Андр
...Закладка в соц.сетях
