Жанр: Боевик
Двойной удар слепого серия: (слепой 8)
...Марочки, доллары, рубли... Подходите... Быстрые,
хорошие деньги.
- Почем продаешь? - поинтересовался Олег.
Валютчик встрепенулся.
- Баксы сдаете? - его лицо приобрело более осмысленное выражение. - Очень
выгодный курс...
Мерцалов чуть напрягся. Если меняла сразу определил, что у него есть доллары для
продажи, значит, чем-то он себя выдал.
"Может, виноват легкий акцент, который у меня появился, как следствие знания
нескольких языков, очень далеких от русского? Или все-таки дело во внешности?"
Мерцалов вынул из кармана паспорт, в который было заложено несколько купюр, и
сунул парню бумажку в десять долларов.
- На рубли менять?
- Конечно. Как-никак в Москву еду.
Даже при скупом освещении перрона бросалась в глаза смуглость Мерцалова,
чрезмерная для середины зимы. Других клиентов не предвиделось, мало кому требуется
менять деньги по грабительскому курсу среди ночи, и поэтому валютчик скуки ради завел
разговор:
- В Африке отдыхали?
- Да, на Красном море, - спокойно ответил Мерцалов, принимая тонкую стопочку
российских денег.
Прежде чем спрятать в карман, он пересчитал их. Валютчика это задело.
- Мне обманывать смысла нету! - радостно сообщил он. - Стою па одном и том же
месте, если кого обману - самому дороже.
- Я же не сказал, что ты меня обманул, - с легким раздражением проговорил Мерцалов,
поняв, что и привычки его немного изменились после жизни вдали от родины: рассейскую
расточительность сменил трезвый расчет.
- Конечно, считать деньги - это ваше право. Как говорится, считайте деньги не отходя
от кассы, но все-таки обидно.
- Не обижайся.
И тут Мерцалов чуть не рассмеялся.
"Раз замечаю за собой, что изменился, значит, дела не так плохи, значит, не все еще
потеряно. Я русский и русским остался. Вот только дождаться, пока лоск, наведенный на
меня за границей, потускнеет, оботрется, и тогда - хоть в пивную, хоть к бомжам. Никто ни
за что не разглядит во мне чужака!"
Приободренный таким выводом, он вошел в купе, улегся на диванчик и уже спокойно
продремал остаток пути до самой Москвы.
Когда Олег Мерцалов ступил на перрон Белорусского вокзала, то ему показалось, будто
он никогда и не покидал Москвы. Он тут же включился в бешеный ритм московской жизни.
В родной столице никто ему не оставлял машины на привокзальной площади, да этого
и не требовалось: в большом городе, чтобы затеряться, куда удобнее пользоваться
общественным транспортом или своими двоими. На машине же оторваться от слежки
практически невозможно. А вот задержаться у перекрестка и рвануть потом на желтый свет,
перебегая проезжую часть перед готовыми сорваться с места автомобилями - лучшего
способа и не придумаешь. Потом пара поворотов, подземный переход - и ищи ветра в поле.
Однако все остальные привычки Мерцалова заказчиками убийства были учтены.
Мерцалов вместе с другими пассажирами и встречающими поезд Прага - Москва бодро
прошагал перрон, но затем свернул не вправо, к выходу на площадь, а вошел в здание
вокзала.
Немного постояв у газетного киоска, он отошел к автоматическим камерам хранения.
Чтобы зря не блуждать, высмотрел номер на торце ряда ячеек и шагнул в нужный ему
проход. То ли специально, то ли случайно оказалось, что номер его ячейки 666.
"Число Зверя! Дьявола из Апокалипсиса", - усмехнулся Мерцалов, по памяти набирая
трехзначный код и букву "Р".
Потянул на себя черную пластмассовую ручку.
Ячейка открылась. В ней стояла все та же спортивная сумка, которую он последний раз
держал в руках, опуская в багажник "вольво" неподалеку от отеля со звучным названием
"Пещера горного короля".
Олег взвесил сумку в руке, как бы проверяя, все ли там на месте. Открывать ее, даже в
одиночестве, без гарантии того, что за ним нет посторонних глаз, Мерцалов не стал.
"Ха, наверняка эта сумка плыла вместе со мной на пароме, только я об этом ничего не
знал".
В боковом кармане сумки Мерцалов нащупал плотные книжечки документов. Вытащил
паспорт, раскрыл и узнал, что сейчас он не Олег Мерцалов, а Прохоров Виталий Антонович,
житель подмосковного Калининграда. Имелся и штамп с пропиской и даже штамп загса,
зарегистрировавшего его брак с Прохоровой Анной Ивановной 1960 года рождения. С этими
документами можно было чувствовать себя в Москве в полной безопасности.
Еще в том же кармашке обнаружился и конверт с тремя тысячами долларов: половина
сотенными купюрами, половина - более мелкими.
"Командировочные", - хмыкнул он, возвращаясь к русской лексике.
Мерцалов уже давно не испытывал волнения, когда ему приходилось забирать сумки с
оружием и спецснаряжением в камерах хранения вокзалов. Обычно перед этим
производилась проверка с использованием "подсадной утки". Подсылался некий человек,
который открывал ячейку, брал сумку и выходил с ней из вокзала.
В это время за ним велось наблюдение. Если же возникало хоть малейшее подозрение
на слежку, тут же шел в ход запасной вариант и Мерцалова ставили об этом в известность.
Чаще всего использовали какой-нибудь знак - допустим, сделанный мелом на ступеньках.
Действовали следующим образом. Человек останавливался, вроде бы завязать шнурки
на ботинках, и мелом писал несколько цифр на вертикальной части ступеньки, чтобы
отметки не затерлись сотнями ног. Например, на третьей ступеньке - цифры 2 и 3; это
расшифровывалось так: третья ступенька - 300, плюс 23 - 323.
На следующей ступеньке могли стоять еще одна-две цифры, на следующей - еще, и
таким образом складывался номер телефона, по которому надо было позвонить. И самое
главное, служба слежения, даже засекшая, как делается надпись, не могла поймать человека,
которому эти шпаргалки предназначались. Ведь иногда надписи делали на ступеньках,
которые можно было рассмотреть из окна идущего трамвая, троллейбуса...
Существовала еще уйма хитроумных способов для передачи информации.
Но на этот раз Мерцаловым вроде бы никто не заинтересовался, и он посчитал, что его
появления в России не ждут вовсе. Если, работая на Западе, он предпочитал останавливаться
в отелях, то для России избрал совсем другую тактику. Хоть у него и были надежные
документы, все равно, очень уж плотный паспортный контроль существовал в российской
столице.
Выйдя с тяжелой сумкой на плече из здания вокзала, он огляделся. Возле ряда
коммерческих киосков можно было заметить людей, в основном стариков и старушек,
державших в руках картонки с надписями:
"Сдается квартира на день", "Сдается квартира на небольшой срок", "Квартира в
Центре", "Квартира недалеко от Центра".
"Ни черта тут не поменялось!" - подумал Мерцалов, скользя равнодушным взглядом
по лицам людей, промышлявших сдачей своего жилья внаем.
Он выбрал табличку "Сдается квартира совсем близко от Центра". Мерцалов
предположил, что имеется в виду район, расположенный в двух-трех станциях от кольцевой
линии метрополитена. Табличку держал в руках старичок с орденскими планками - вполне
пристойного вида. Олег выделил его из тех многих, кто стоял на привокзальной площади, по
одной простой причине: у старичка был немного смущенный вид, словно он чувствовал себя
не в своей тарелке. Другие уже пообвыклись и не находили ничего зазорного в том, чтобы
зарабатывать подобным образом. Поэтому Олег рассудил, что старик будет покладистым.
Мерцалов шагнул к старичку ветерану с табличкой, выполненной фломастером на
гофрированном картоне, и представился:
- Здравствуйте, меня зовут Виталий Антонович.
Старик встревожился, пугливо заозирался, очевидно приняв Мерцалова за
представителя охраны порядка.
- Да не пугайтесь, - улыбнулся Мерцалов. - Вы сдаете квартиру?
- Кажется, да...
- На сколько?
- Не дорого.
- Послушайте, вы хорошо себя чувствуете? - вполне серьезно поинтересовался
Мерцалов.
- Извините, - забормотал старик, - как-то отвык, когда все по-человечески, - он
поспешно стянул перчатку с правой руки. - Вы, как я понимаю, представились, только я
прослушал ваше имя-отчество.
- Виталий Антонович, - Мерцалов пожал стариковскую руку. - А вас как
звать-величать?
- Сергей Викторович.
- Так на какой срок вы сдаете квартиру?
- Ну вот, - виновато усмехнулся Сергей Викторович, - вы меня спрашивали про срок, а
я вам - про цену. Не дорого... Опять чушь несу! Что это за ответ - "не дорого"? Все нынче
дорого.
- Это точно, - сказал Мерцалов, хотя и имел представление о московских ценах весьма
приблизительное, знал только соотношение рубля и доллара. Но он зато твердо усвоил для
себя другое: старики в любой стране, чем бы они ни занимались, всегда не довольны и
ценами, и молодежью, и, само собой разумеется, правительством. Вечные темы для того,
чтобы завести доверительный разговор.
- Я обычно на день, на два приезжим... Но если вы надолго...
- На неделю, может, на две. Устроит?
- Конечно!
- Вот и отлично.
Старик понял, что клиент довольно выгодный, не нужно будет бегать каждый день на
вокзал с дурацкой табличкой для того, чтобы заработать двадцатник - тридцатник.
- Я заплачу за десять дней - так будет лучше. Если придется уехать чуть раньше,
думаю, вы на меня в обиде не будете.
- Что вы, я деньги вам верну.
- Потом и решим. Так где ваша квартира?
Сергей Викторович проникся к Мерцалову расположением и доверием почти с первого
взгляда. Ну как же, он прямо-таки чувствовал, что этот человек военный, скорее всего,
бывший военный. А потому - не бизнесмен-прощелыга и не бандит... Тут ветеран был
недалек от истины. Свое занятие Мерцалов никогда не называл бизнесом или
преступлением. Это была самая настоящая работа, за которую платили хорошие деньги.
А то, что платят их люди-мерзавцы, Мерцалов не любил вспоминать.
- Я на машине, - сказал Сергей Викторович, и сказал это не без гордости.
- Где ваша квартира?
- На шоссе Энтузиастов.
- Однокомнатная?
- Да.
- Поехали.
Машиной оказались добитые "жигули", которые держались на ходу лишь только
благодаря своему владельцу, аккуратному и педантичному. Мерцалов, уже привыкший к
хорошим автомобилям, ехал в "жигулях", и ему постоянно казалось, что машина вот-вот
развалится.
Всю дорогу Сергей Викторович молчал, нервно поглядывая на приборную доску, на
светофоры, на пешеходов, перебегающих улицу в неположенных местах, короче, переживал
по полной программе. Но поездка прошла без приключений.
Наконец они остановились неподалеку от кинотеатра "Факел".
- Вон мои окна, - старик поднял руку, указывая на окна на седьмом этаже в старом,
еще сталинской постройке доме, внизу которого располагался гастроном.
- Отличное место. Вы могли бы писать на табличке: "Квартира в центре города", -
польстил старику Мерцалов, - Правда?
- Истинная правда.
Скрипучий лифт, улепленный изнутри этикетками от жвачек, поднял их на седьмой
этаж, и ветеран открыл дверь, пропуская Мерцалова в квартиру, пропахшую застоявшимся
табачным дымом.
- Сейчас я проветрю, - он бросился к форточке и рассыпался в извинениях:
- Понимаете, сам я не курю, но вот жильцы...
- Ничего страшного.
- А вы сами? Курите?
- Иногда покуриваю, но здоровье берегу.
Мерцалов остался доволен квартирой: вполне приличная, обставленная очень скромно,
но чистенькая, с хорошим паркетом и кафелем на кухне и в ванной. Были телефон и
телевизор.
- Мы сейчас у детей живем, а квартиру сдаем, потому что им нужно пай внести в
кооператив. Ту квартиру они потом продадут...
Мерцалов кивал, отсчитывая хозяину деньги. Расплачивался он, естественно,
долларами.
- Вот вам за десять дней.
А затем, как бы вспомнив, звонко хлопнул себя ладонью по лбу:
- А может, паспорт вам свой дать, чтобы надежнее?
В залог?
Старик замахал руками.
- Да нет, вдруг вас без паспорта милиция в городе остановит, неприятности будут.
Сейчас ведь ищут чеченцев, террористов.
- А что, разве я похож на чеченца?
Старик, прищурившись, посмотрел на Мерцалова.
- Загар у вас сильный.
- Это я от природы такой - зимой и летом одним цветом, - Мерцалов достал-таки
паспорт и протянул владельцу квартиры, - вы хоть посмотрите, а то мало ли кому сейчас
может понадобиться квартира?
Сергей Викторович полистал паспорт. Его удивила прописка нового постояльца.
- В Калининграде в нашем живете?
- Получилась маленькая неприятность, понимаете ли... Поругался с женой, решил дней
на десять уехать.
Пусть подумает.
- Что ж, бывает, - старик вернул документ, - Если раньше уехать придется, а меня по
телефону не вызвоните, то ключи соседям из квартиры напротив оставьте.
Они люди порядочные.
- Это уж как положено.
- Не забудьте только.
- Я ничего не забываю.
За хозяином квартиры хлопнула дверь.
Теперь Олег Мерцалов мог быть спокоен. Даже если его и разыскивают, то найти будет
чрезвычайно трудно.
"Старик ветеран сам не побежит закладывать, ведь я произвел на него неплохое
впечатление. А все остальное... Что ж, никто не застрахован от случайностей".
Олег приступил к изучению содержимого спортивной сумки. Ко всему прочему
снаряжению добавилась еще разобранная на части снайперская винтовка с несколько
тяжеловатым немецким оптическим прицелом.
Имелся и прибор ночного видения. Но пользоваться им Мерцалов не собирался. Он
тщательно, деталь за деталью, собирал винтовку. Движения его были неторопливыми,
уверенными. Спустя две минуты перед Мерцаловым на столе лежало грозное оружие, с
которым он умел управляться лучше многих. Его девизом было: один выстрел - один труп.
И только после этого он достал из сумки самое ценное, что в ней лежало. Ни
полученные Мерцаловым "командировочные", ни дорогая винтовка не шли ни в какое
сравнение с небольшим голубым конвертиком, в котором находилась распечатка с
перечислением мероприятий - встреч, визитов, поездок, - которые предстояли хозяину
"Нефтепрома" в ближайшие дни, и указанием даты, времени, места. Мерцалов мог себе
представить, какие деньги пришлось выложить за эту ничего не значащую с виду бумажку. В
отделе протоколов такие данные не выдаются никому, к ним имеет доступ чрезвычайно
ограниченный круг лиц - личная охрана, секретари.
С кем будет встречаться "главный нефтяник" - еще известно, но вот где, когда - это
тайна за семью печатями. И не мудрено: такая информация - как минимум две трети успеха
покушения. Располагая ею, можно выбрать огневую позицию и предусмотреть пути отхода.
Мерцалов завалился на тахту и держал бумагу на расстоянии вытянутой руки от лица -
так, как это делают дальнозоркие люди, хотя зрение у него было стопроцентным. Но он
привык делать ежедневную гимнастику для глаз, чтобы не потерять остроты зрения.
"Все это, конечно, хорошо, - рассуждал он, - но многое может измениться. Кое-что,
возможно, подбросили сюда специально, чтобы спутать карты на случай утечки
информации. О чем-то умолчали..."
Не отрывая взгляда от распечатки, он вытащил из нагрудного кармана маркер.
Зачеркнул им все мероприятия, время которых, по мнению Мерцалова, могло быть
безболезненно перенесено. Таких оказалось больше половины. Возле некоторых позиций
Мерцалов задерживался подолгу. Кончик маркера зависал над листом, готовый вот-вот его
коснуться, но так и не опускался на бумагу.
"Идиоты! - ругал Мерцалов заказчиков убийства. - Не могли отработать маршруты
передвижения. Или же они уверены, что автомобиль - это надежная защита и его пассажир
неуязвим?"
Наконец Олег перегнул лист пополам точно на той строчке, где значилось посещение
Большого театра.
"Опера, опера... Несколько необычно... Но как запасной вариант подойдет. Спектакль
они ни за что не перенесут. Есть вещи посильнее реальной власти - искусство. Все, на
сегодня хватит, - сказал себе Мерцалов. - Должен же я, в конце концов, когда-нибудь
отдохнуть? А если еще учесть, что я после стольких лет отсутствия вернулся на родину, то
вполне имею право осмотреться и узнать, чем дышит сейчас моя родная Москва".
Мерцалов ощутил сильный голод. Заглядывать в холодильник не было смысла. Шнур
со штепселем, вытащенным из розетки, болтался, переброшенный через ручку
холодильника.
"Значит, он пуст. Да и с какой стати хозяин станет оставлять мне продукты?"
А заехать по дороге в магазин и купить чего-нибудь, чтобы приготовить самому дома,
Мерцалов не догадался. Он с отвращением подумал о баре отеля "Пещера горного короля".
Готовили там великолепно, но ему уже опротивело все то, что можно было заказать и съесть
на Западе, хотелось чего-нибудь сугубо русского, пусть и не первой свежести, пусть и не
самого изысканного.
Он прикрыл глаза, с наслаждением вспоминая вкус селедки с луком, политой
подсолнечным маслом, жареной картошки, в которую брошено немного чеснока.
Было около двух дня, когда Мерцалов покинул квартиру и, пройдя мимо остановки
трамвая, спустился в метро на станцию "Авиамоторная". Он не смог припомнить,
существовала ли она в момент последнего его приезда в Москву или же ее ввели в строй
позже. От запаха даже немного кружилась голова. Ни одно метро в мире не пахнет так, как
пахнет московское. Назвать этот запах приятным или отвратительным нельзя, это просто
специфический запах, который запоминается навсегда, как запахи детства.
Конкретной цели маршрута у Мерцалова не было, он решил поехать наугад в сторону
Центра, а там сориентироваться.
Вскоре приехал поезд и унес Мерцалова в темноту тоннеля. Покачиваясь в вагоне, он
левой рукой держался за поручень, а в правой сжимал газету, одну за другой проглатывая
новости, экзотические для той Москвы, которую он знал. Взрывали банкиров, убивали
политиков, предлагали купить вещи, о которых раньше приходилось только мечтать. К тому
же большинство цен проставлялось в долларах.
Когда Мерцалов дочитал полосу, за окном вагона мелькнула освещенная станция,
объявили "Марксистскую".
"Топонимика Советской власти", - мысленно улыбнулся Мерцалов и, повинуясь
какому-то ностальгическому чувству, вышел на перрон.
Олег поднимался на чуть подергивающемся эскалаторе, и временами ему начинало
казаться, что наклонный тоннель, по которому движется бесконечная лента, уходит вверх
вертикально, а он лежит на спине, словно распростерся на дне гигантского колодца.
Но это ощущение исчезло сразу же, лишь он ступил на плиты пола в вестибюле
станции, и забылось, когда он вышел на улицу. Раньше он знал бы, куда податься поесть.
Обычно он обедал в "Праге" или шел в "Валдай", если в первой было много народу. Но
теперь Москва изменилась, открылось множество новых ресторанов. В одних ему не
нравились интерьеры, скопированные со среднеевропейских, в других цены выглядели
неподъемными. Конечно, у Мерцалова хватило бы денег пообедать где угодно, но ему
хотелось вернуться в то не отличавшееся богатством прошлое, из которого он выпал.
Глава 13
Мерцалов шел по улице, разглядывая вывески, засматриваясь на витрины. Новая
Москва ему определенно не нравилась. Она еще не дошла по насыщенности всеобщим
богатством до уровня западных столиц, но уже возомнила о себе бог весть что.
"Ресторан "У Константина"" - прочел Мерцалов довольно скромную вывеску и
толкнул ладонью металлическую, облитую белым пластиком дверь. Та мягко поддалась, и он
попал в полутемное фойе. За перегородкой скучал гардеробщик, бравого вида мужчина лет
сорока-пятидесяти.
"Ну вот, - отметил Мерцалов, - и здесь сидит отставной военный. Такая же участь
была уготована и мне. С моими знаниями, с моим опытом принимать пальто у разжиревших
жуликов и ждать, пока они, расщедрившись, положат тебе в ладонь доллар-другой.
Наверняка этот мужик раньше был полковником, для майора он имеет слишком холеное
лицо".
И Мерцалов ощутил приятное злорадство, охватившее его душу, когда бывший
военный с поклоном принял от него пальто и шляпу, а затем расплылся в подобострастной
улыбке при виде того, как Мерцалов вытаскивает из портмоне деньги - те самые, которые
получил от, разговорчивого валютчика в Смоленске.
- Держи, отец, - буркнул Мерцалов, хотя по возрасту в сыновья гардеробщику никак не
годился.
Но люди после тридцати словно попадают в разные измерения, в каждом из которых
время течет по-своему. Одни стремительно стареют, обзаводятся сединой, отращивают
животы, другие же, такие, как Мерцалов, будто консервируются. Лишь только глаза выдают
их, да кожа рук становится жестче и грубее.
В зале ресторана, обставленного без показной роскоши, было довольно уютно.
Повсюду зеленели искусственные деревья в кадках, столики были отгорожены один от
другого невысокими стеночками. Заведение, похоже, большой популярностью не
пользовалось. Посетителей в это время сидело в нем мало. Из шестнадцати столиков,
имеющихся в зале, занятыми оказалось всего лишь шесть. Да и то три из них были сдвинуты
вместе, и за ними расположилась довольно неприятная компания - то ли грузины, то ли
армяне - короче, лица кавказской национальности, наверняка уже давно обитающие в
Москве. Они, отчаянно жестикулируя, громко, в полный голос, разговаривали, почти
кричали, то и дело из бурного потока иноязычной речи вырывался разухабистый русский
мат, и можно было подумать, что кавказцы ссорятся. Но едва ли, скорее всего, они вели
деловой разговор. Языка, на котором они беседовали, Мерцалов не знал.
Распорядителя в зале не наблюдалось.
Мерцалов сел там, где ему понравилось - возле самого окна, - и стал смотреть сквозь
полупрозрачную тюлевую занавеску на улицу. Он все еще находил для себя новые
впечатления, и теперь его очередным открытием было то, что московские женщины за время
его отсутствия стали куда привлекательнее, чем раньше.
То ли косметика сделала свое дело, то ли новые фирменные шмотки, а может, это
дыхание свободы придает людям красоту.
Мерцалов перехватил взглядом официанта, идущего по залу.
"Ну вот я и дома, - с иронией поздравил себя Мерцалов, - смотрю на халдея, а он ноль
внимания. Хоть бы кивнул, сказал бы, что подождите минутку, сейчас обслужу клиентов...
Да если даже деньги не в состоянии изменить бывших моих соотечественников, значит, их
уже ничто не изменит. Здесь можно жить".
На обратном пути официант все-таки удосужился сделать несколько шагов в сторону и
положил на стол Мерцалову меню в толстой фирменной кожаной папке.
Меню на двух страницах, довольно скромное. Большую часть в нем занимало
перечисление тех продуктов, которые можно найти в каждом коммерческом киоске даже в
самой глухой провинции. Всякие батончики, сомнительных сортов сигареты, шоколад,
жевательная резинка. Экзотические названия Мерцалова не интересовали вовсе.
Пробежав глазами названия холодных закусок, он облизнулся: "Есть-таки! Вот она -
сельдь с луком. Теперь присмотрим себе первое блюдо".
Свой выбор Мерцалов остановил на борще, при этом, правда, подумал: "Наверняка
свекла окажется консервированной. Но для начала сойдет. Это потом я сделаюсь более
разборчивым, а пока дело даже не во вкусе, а в самих названиях: "Сельдь с луком", "Борщ",
"Щи"... А вот шницель в панировочных сухарях и моя любимая жареная картошка с
консервированным зеленым горошком".
Картина оказалась бы завершенной, если бы Мерцалов заказал еще и компот из
сухофруктов. Но этого "яства" советских времен в ресторане "У Константина" уже не
водилось. Пришлось довольствоваться кофе, минеральной водой и ста пятьюдесятью
граммами водки.
Официант принял заказ и удалился на кухню. Мерцалов огляделся.
Как и всякий профессионал, он смотрел на окружающий мир в своем особом ракурсе.
Автомеханик не видит на улице просто машины - он замечает, какая из них побывала в
ремонте, где новая покраска, а где еще заводская. Гаишник, даже возвращаясь со службы,
невольно отмечает все нарушения правил дорожного движения. Мерцалов же не мог видеть
перед собой просто зал ресторана. Он непроизвольно оценивал помещение с точки зрения
удобства совершить покушение и обеспечить себе безопасный отход.
"Дверь у них со стороны улицы одна, - рассуждал Мерцалов, - значит, продукты с этой
стороны они не подвозят и наверняка существует другой вход, черный, для персонала и
грузчиков - тот, через который сюда вносят ящики с продуктами и напитками. Зальчик
небольшой, значит, кухня еще меньше. Если нужно исчезнуть, больших проблем с этим не
возникнет. Достаточно воспользоваться выходом на кухню - и проблема решена сама
собой".
Официант поставил перед Мерцаловым заветную сельдь с луком, обильно политую
подсолнечным маслом - не рафинированным, не безвкусным, а чуть мутноватым, отчетливо
пахнущим подсолнечными семечками. И Мерцалов взялся за еду. Он отламывал небольшие
кусочки черного хлеба, корка которого была усыпана шариками кориандра, и макал этот
хлеб в чуть солоноватый, пахнущий рыбой рассол, смешанный с растительным маслом.
Давно он уже не испытывал такого удовольствия, особенно если учесть, что впереди
его ждало свидание с жареным картофелем, шницелем и консервированным зеленым
горошком. Мерцалова уже не раздражал мат, доносящийся от столика, занятого кавказцами,
наоборот, он согревал душу. И если раньше Олег брезгливо кривился, заслышав русскую
нецензурщину на улицах Рима или Лондона, то теперь она звучала для него вполне
естественно.
"Да, - подумал Мерцалов, - слышать мат здесь, в России, это то же самое, что
наблюдать жизнь хищных зверей в естественных условиях их обитания. Что на Западе
понимают в свободе? - он усмехнулся. - Свобода - это возможность расслабиться, чего они
не умеют делать напрочь", - и он с удвоенной энергией набросился на жирную
атлантическую сельдь, из которой на кухне удалили далеко не все кости.
В этот момент дверь ресторанчика отворилась, и в нее вошел неприметный мужчина,
крепко сложенный, с внимательным цепким взглядом. Он приехал на скромных "жигулях",
которые, правда, были не его собственностью, а казенными. В кармане у него лежало
удостоверение ФСБ на имя капитана Сергачева. Начиная с десяти часов утра капитан
наведывался в небольшие московские ресторанчики, кафе. Такое задание получил не только
он, а еще семь сотрудников управления, возглавляемого генералом Потапчуком. Каждому из
них была выдана фотография Мерцалова и установка: наемного убийцу не задерживать, при
его обнаружении тут же сообщить руководству и начинать слежку.
Капитана Сергачева уже
...Закладка в соц.сетях
