Жанр: Боевик
Двойной удар слепого серия: (слепой 8)
...клемался...
- Так что тебе надо?
- Есть у меня к тебе, Андрей Николаевич, разговор серьезный.
- Какой же?
- Сейчас тебе отправят по факсу одну бумагу. Ты посмотри ее, может, и ты разглядишь
что-нибудь занятное.
- Что за бумага?
- Ни к чему разжевывать - сам увидишь. Давай вначале ознакомься, а потом поговорим
поподробнее, но, естественно, при личной встрече.
- Хорошо, договор, посылай, жду.
Генерал Потапчук усмехнулся, кладя трубку на рычаги аппарата.
Он взял три страницы аналитической записки и вышел в приемную. Один из его
помощников сидел за компьютером. Генерал положил перед ним листочки.
- Немедленно отправь в "девятку" лично генералу Решетову.
- Будет сделано, Федор Филиппович.
Обратившись к другому помощнику, Потапчук распорядился приготовить кофе и
принести ему в кабинет пачку сигарет Чувствовалось, он слегка взбодрился и повеселел.
Через час раздался звонок генерала Решетова.
- Так что ты там увидел, Федор Филиппович?
- Что я увидел? - хмыкнул в трубку Потапчук, пощипывая мочку уха. - Я-то увидел,
Андрей Николаевич, кое-что, а что увидел ты?
- Думаю, мы увидели одно и то же, - ничего не выражающим тоном произнес генерал
Решетов. - Я к тебе приеду или ты ко мне?
- Как хочешь.
- Тогда я еду. Через полчаса встречай.
Через полчаса генерал Решетов - а это был высокий статный мужчина, как раз такой, от
которых женщины теряют головы, - вошел в кабинет Федора Филипповича Потапчука.
- Ну, здравствуй, старый хитрый лис, - протягивая ладонь для рукопожатия,
поприветствовал гость хозяина.
- Здравствуй, Андрей Николаевич. Присаживайся, устраивайся поудобнее. Вот кофе,
вот чашки, вот сигареты.
Решетов опустился в кресло и забросил ногу на ногу, оглядел кабинет.
- Да, давненько я у тебя не бывал. Но ты, Федор Филиппович, совершенно не
меняешься. Только кабинеты у тебя каждый раз другие, а привычки все те же.
Ты так и не стал героем нашего времени. Не завел себе длинноногую секретаршу,
всякие эти жалюзи, потолочные вентиляторы, компьютеры... Все у тебя по старинке.
Небось, и пишешь по-прежнему - простым карандашом на маленьких листочках?
- Да, Андрей Николаевич. Не люблю я все эти новшества. Модная мишура, от которой
никакого проку.
Настоящий разведчик должен работать головой - вот его настоящее оружие, вот его
компьютер, - генерал Потапчук постучал себя указательным пальцем по высокому лбу. - Из
такого компьютера никто ничего не стащит.
- Прав ты, Федор Филиппович, как всегда. Так что ты мне скажешь? - Решетов следил
за перемещениями хозяина кабинета, который с размеренностью маятника двигался
туда-обратно по диагонали мягкого ковра, держа на отлете дымящуюся сигарету.
- А я думал, ты мне скажешь.
Генералы пока еще не спешили раскрыть друг перед другом карты и обмениваться
мнениями по фактам, изложенным в аналитической записке.
- Что нам с тобой темнить и играть в прятки? - Решетов поднялся с кресла, расправил
широкие плечи, сунул руки в карманы брюк и почти вплотную подошел к замершему на
месте Потапчуку. - Ты хочешь сказать, что эти два убийства связаны?
- Это, по-моему, очевидно, - буркнул Потапчук.
- А дальше, дальше что ты мне скажешь? - напряженно вглядывался в лицо
собеседника Решетов.
- Пока еще убиты только два человека.
- А сколько нужно? - как на базаре, спросил Решетов.
В пальцах Потапчука появилась уже новая сигарета, он в задумчивости разминал се,
просыпая крупицы табака на ковер.
- Это смотря кому нужно. Нам с тобой ни сколько не нужно, а вот кому-то другому -
вынь да положь, чтоб три трупа было. Контракт-то трехсторонний...
Федор Филиппович замолчал. Молчал и Андрей Николаевич.
- Ты, наверное, хочешь сказать, - почти шепотом проговорил наконец Решетов, -
третьей жертвой должен стать мой Степаныч?
- Вот именно, - разворачиваясь на месте и щелкая зажигалкой, ответил генерал
Потапчук. Его лицо приобрело отрешенное выражение.
- Да нет, что ты, Федор, этого не может быть! Это невозможно. Мы своего так
охраняем, что подобраться к нему практически невозможно.
- Полагаю, и Аль-Рашид беспокоился о своей безопасности, да и Валентин Батулин
тоже не лыком шит.
- Да, не лыком шит, а отдыхать поехал один... А кому это выгодно? - спросил
Решетов, глядя вниз на носки своих начищенных башмаков.
- Вот это я и хотел спросить у тебя, Андрей Николаевич. Ты ближе к нефтяному
королю, тебе и виднее.
- Желающих сорвать контракт - пруд пруди.
- А как бы ты поступил, если бы тебе было надо сорвать контракт?
- - Я действовал бы, скорее всего, так же, как и они. Хотя никогда себя к подобным
ситуациям не примеривал.
- А стоило бы, генерал... - Федор Филиппович подошел к своему огромному
письменному столу, абсолютно чистому и пустому, как футбольное поле по окончании
сезона. Он уселся в кресло и несколько раз качнулся. - Думаю, они попытаются добраться и
до Черных.
Генерал Решетов как-то в момент осунулся, даже постарел, на его побледневшем лице
явственно проступили морщины, глубокие складки.
- Обязательно попытаются, - прошептал он потерянной добавил совсем уже
по-стариковски:
- Оборони Господь.
- Есть у меня и еще одна мысль. Не исключено, что я опережаю события, но в таком
деле лучше поспешить, чем задержаться.
Решетов взял себя в руки и выглядел более уверенно.
- Говори скорее, что ты тянешь кота за хвост!
- А мысль вот какая. Правда, она...
- Да ладно, хватит, Федор Филиппович, говори! - уже грубовато прикрикнул Андрей
Николаевич, будто разговаривал не с приятелем, а с нерадивым подчиненным.
И Потапчук увидел, что его коллега из девятого управления сильно волнуется. Он
заметил, как у Решетова побелели костяшки пальцев, сжавшихся в кулаки.
- По всей вероятности, за это дело возьмется человек, мне достаточно известный. Я
давно наблюдаю за его работой и могу тебе сказать, это профессионал экстра-класса.
- Кто? - коротко спросил Решетов.
- Олег Мерцалов. Но думаю, тебе ни имя, ни фамилия ничего не говорят.
- Действительно, ничего о таком не знаю.
- Так вот, я тебе кое-что расскажу и, если тебе интересно, могу показать кое-какие
снимки.
Андрей Николаевич подобрался, словно большой сильный кот, готовящийся схватить
зазевавшегося воробья.
- Ну же, продолжай, Федор Филиппович! - взмолился Решетов. Теперь он чувствовал
себя подчиненным, будто, по меньшей мере, опустился в звании до майора.
Генерал Потапчук открыл один из многочисленных ящиков своего письменного, стола
и достал тонкую пластиковую папку.
- Вот, посмотри. Это фотографии Мерцалова.
- Так это же наш российский офицер!
- Не российский, а советский. В восьмидесятых служил капитаном спецназа и, по
официальным сведениям, погиб в Афганистане. Были свидетели его гибели, но тело якобы
не смогли извлечь из ущелья, где он - опять же якобы - погиб. А потом уже по своим
каналам я узнал, что Мерцалов принял ислам и работает теперь, естественно, не на нас, а
против. Враг опасный. Мы его хорошо обучили, думаю, что и они его обучили очень
многому. За ним длинный шлейф заказных убийств.
Все, конечно, мне не известны, но вот кое-какие, смотри, - Потапчук подал Решетову
лист бумаги, испещренный строками мелкого шрифта. - Смотри, смотри...
Вот Ближний Восток, Израиль, Турция, а вот и Европа пошла.
- Он, наверное, очень богат, твой Мерцалов? Скольких людей ликвидировал, да к тому
же не абы каких, известных.
- Да, не бедный, надо полагать.
- А откуда у тебя, Федор Филиппович, если не секрет, эти фотографии?
- Наш человек доставил их, рискуя жизнью. Ты, надеюсь, понимаешь, что если бы его
засекли, то он прожил бы не долго?
- Да, понимаю, - кивнул Решетов. - Ты хочешь сказать, этот твой Мерцалов настолько
неуловим, что сможет подобраться к нашему подопечному?
- Запросто - ты же сам видишь, какие за ним тянутся дела. И еще мне кажется, но я
пока это не проверил, что и в Норвегии, и Италии поработал именно он.
- Так там же расхождение по времени в несколько дней!
- А что ты, Андрей Николаевич, считаешь, тяжело попасть из Норвегии в Италию для
такого человека, как он?
- Считаю, тяжеловато. Гарантирую, Интерпол его ищет.
- Ищет, ищет... Уже несколько лет ищет. Фотографии Мерцалова у них пока нет.
- Так в чем дело, Федор Филиппович? Давай разошлем его фотографии, и пусть
суетится Интерпол.
- А ты что думаешь, он сейчас в Норвегии дожидается, пока его схватят? Такие люди,
насколько мне известно, - Потапчук поднял вверх указательный палец, - на месте не сидят.
Сделал дело - и улетел, или уехал, или уплыл...
- Послушай, - Решетов вновь весь подобрался, напрягся, - а что, если сейчас этот твой
Мерцалов уже в России?
- Вполне может быть, - с расстановкой проговорил Федор Филиппович. - Может быть,
он уже в Москве.
Русский язык знает, на иностранца не похож.
- Да, я думаю, родной язык он не забыл.
Решетов посмотрел на пачку сигарет, лежащую на столе.
- Кури, кури!
- Дорогие сигареты позволяете себе курить, Федор Филиппович.
- Дорогие потому, что о здоровье пекусь. Курево - единственная радость, которая мне
осталась.
- А что, алкоголь из списков радостей ты уже исключил?
- Не я исключил, Андрей Николаевич, врачи исключили. - - Можно подумать, ты их
сильно слушаешь!
- Слушать не слушаю, а организм уже не принимает.
- Да, стареем мы с тобой. И что будет, когда мы уйдем на пенсию?
- Кого ты имеешь в виду? Себя и меня?
- Ну нас всех - старую гвардию, тех, кто работал при Андропове.
- Да уж, и не говори, Андрей... Хотя свято место пусто не бывает. Придут молодые,
они тоже много чего умеют.
- Как, же умеют!.. Вот твои аналитики читали записку, сами составляли ее - и ничего
не заметили?
- А ты не трогай, Николаич, моих людей. Они не заметили - так я увидел.
- Ты стреляный воробей, - с грустью в голосе обронил Решетов.
- Я-то стреляный. Надеюсь, они вскоре такими же станут.
- Надейся, надейся, а сам не плошай.
- Так что будем делать? - глядя в глаза Решетову, спросил Потапчук.
- Что будем делать... Надо размножить фотографии, послать в Интерпол. Надо сдать
этого мерзавца Мерцалова! Пусть его обложат со всех сторон, и тогда, будь уверен, он не
ускользнет.
- Хотелось бы верить.
- Черт подери, как здорово, - пробормотал Решетов, стукнув кулаком по столу, - что у
тебя есть эта фотография! А скажи, если не секрет, много заплатили за снимки и
фотографию?
- Нисколько, - покачал головой генерал Потапчук. - Тот, кто передал нам снимки,
действовал из идейных соображений.
- Не верю я всем этим идейным. Но, все равно, дай Бог ему здоровья! - Решетов
прошелся по кабинету, взял снимок и стал его рассматривать. - Думаю, мы его найдем. И не
таких отыскивали, тем более, есть изображение.
- Ну что ж, давай тогда этим и займемся. Хотя, честно признаться, у меня нет
стопроцентной уверенности, что именно Мерцалов приедет в Россию, чтобы поставить
последнюю точку и сорвать контракт.
- Как мне надоели все эти Хусейны, Каддафи и прочие Арафаты! Друзья долбаные! У
нас, славян, все проще. У немцев проще, у американцев проще. А эта арабская шайза вечно
лезет в каждую дырку...
- Да, публика неприятная, - выдохнув через нос дым, сказал Потапчук и понял, что его
старинному приятелю разговор дается нелегко.
Потапчук наблюдал, как Решетов подрагивающими пальцами извлекает из пачки
сигарету и нервно раскуривает ее.
- В общем, я по своим каналам, а ты, Федор Филиппович, по своим. И еще, надо будет
связаться с ФСК, с МВД и службой охраны президента, чтобы всем действовать синхронно.
- Ладно, хорошо, я этим займусь. Но пока лучше никому ничего конкретного о нашей
догадке не говорить.
- Как не говорить? - генерал Решетов пристально взглянул на Федора Филипповича.
- Знаешь, Андрей Николаевич, может случиться, что я ошибся, может случиться, что
ошибся ты. Информация, во всяком случае, у нас пока еще не полная.
- А ты запросил из Италии и из Норвегии все материалы по этим двум убийствам?
- Да, запросил. Жду, что ответят.
- Федор Филиппович, если понадобится помощь, обращайся ко мне в любое время дня
и ночи. Телефоны мои ты знаешь, я тебе помогу. У нас, конечно, не бог весть какие связи с
западными коллегами, но тем не менее они наработаны. Мое управление их пару раз
выручало. Так что, думаю, и им отказаться будет тяжело.
- И наши люди их выручали, - не без гордости за свое управление сказал Потапчук, - и
не два, и не три раза.
- Ну ладно, не будем сейчас хвастать, кто из нас лучше и кто активнее. Сейчас главное
- получить информацию. А как только получишь - сразу же дай мне знать. Я тоже хочу
познакомиться с материалами. Я подключу своих экспертов, аналитиков, может быть, они до
чего-нибудь додумаются и сумеют подтвердить наше с тобой предположение.
- Лучше, чтобы они его опровергли! - Потапчук махнул рукой. - Лучше, чтобы это все
оказалось моим и твоим, Андрей Николаевич, вымыслом.
- Нет, нет, - покачал головой Решетов, - к сожалению, это не похоже на вымысел.
Скорее всего, ты прав.
Молодчина, Федор Филиппович, есть хватка. Вот что значит старая гвардия!
- Старый конь, как известно, борозды не портит, - с довольной улыбкой отозвался
генерал Потапчук.
Решетов наконец-то налил себе чашку кофе, который уже давным-давно остыл, сделал
маленький глоток, запивая горький дым сигареты еще более горьким кофе, и подумал, не
рассказать ли Потапчуку о том, что случилось в Женеве с Артемом Прохоровым. Но затем,
поразмыслив, решил до поры до времени эту информацию придержать и не предавать
огласке. Решетов был глубоко убежден, что пока эта информация для всех в России является
закрытой.
Откуда ему было знать, что во время налета на швейцарский банк там находился
человек генерала Потапчука, и не просто близкий знакомый, а один из самых лучших, самых
опытных и надежных сотрудников; что там, в банке, был Глеб Сиверов, агент под
оперативным псевдонимом Слепой.
О Слепом генерал Решетов, разумеется, слышал. Но о том, что это человек Потапчука,
он в курсе не был, и, ясное дело, даже предположить не мог, что записная книжка Прохорова
оказалась в руках агента Слепого, и тот ее тщательно проштудировал, проанализировал и
составил полное впечатление, кто такой Артем Прохоров и какими делами он занимается.
Информация, содержащаяся в книжке, дорогого стоила, а попав к такому человеку, как Глеб
Сиверов, становилась вообще бесценной и могла обернуться грозным оружием,
направленным против Прохорова и не только против него...
Два генерала, поглядывая друг на друга, молча пили холодный кофе. Говорить им уже
ни о чем не хотелось, все самое важное было сказано, добавить было нечего и незачем.
Теперь начиналась оперативная работа.
Сколько она продлится, не знал ни Решетов, ни Потапчук. Но зато теперь у них
появилась конкретная задача, конкретный человек, на которого следует выйти и во что бы то
ни стало уничтожить. И самое главное, уничтожить до того, как он сделает свое страшное
дело и уберет "главного нефтяника" России.
- Послушай, Андрей Николаевич, - прервал молчание, становившееся тягостным,
генерал Потапчук, - этот контракт действительно так уж важен для России?
- Важен? - усмехнулся Решетов. - Да он просто-напросто жизненно необходим!
Сейчас казна почти пуста, налоговая полиция получила огромные полномочия, но она пока
бессильна, и плодов ее работа не приносит. Деньги в казну не поступают, с контрабандной
водкой еще не разобрались. Политики пооткрывали границы, не посоветовавшись с теми, кто
границы контролирует. Единственное, чем мы пока можем торговать с Западом, так это
сырье, то есть нефть. А поскольку Аль-Рашид и Валентин Батулин были нашими
партнерами, то получается, что...
- Я понял, - перебил собеседника генерал Потапчук. - Получается, что Россия, если
сорвется контракт, потеряет миллиарды?
- Да-да, миллиарды. А контракт, как ты мог убедиться, под угрозой. И не под
предполагаемой, а под самой что ни на есть реальной. И не дай Бог, мы с тобой провороним
Мерцалова! Результаты будут катастрофические...
- Я все понял, Андрей Николаевич, не расписывай ужасы.
- Я и не расписываю, - устало обронил генерал Решетов.
Когда гость покинул его кабинет и умчался в Кремль, Потапчук задумался. Он был
осведомлен о том, что Глеб Сиверов сейчас находится за границей и зачем Глеб поехал в
Швейцарию. Но где агент Слепой находится в данный момент, генерал Потапчук не знал.
"Наверное, я как в воду глядел, когда разговаривал с Глебом о Мерцалове, - вспомнил
генерал встречу с Сиверовым, произошедшую несколько месяцев назад. - Очевидно,
отыскать Мерцалова можно будет лишь с помощью Слепого, ведь он знал Мерцалова
раньше".
При мысли о своем незаменимом агенте генерал Потапчук просветлел лицом, даже
многочисленные морщины разгладились. Сколько раз за последнее время Глеб Сиверов
выручал генерала Потапчука, скольких людей он спас от неизбежной смерти - Потапчуку
даже было тяжело посчитать все те случаи.
"Тут и думать нечего - я поручу это дело Сиверову.
Я снабжу его всей информацией, дам ему в помощь, если он согласится, своих лучших
сотрудников. Да и сам буду помогать. Не дело стоять в стороне, когда какой-то мерзавец
одним метким выстрелом может так напакостить стране, что мало не покажется. Не дело.
Вместе с Глебом мы отыщем Мерцалова, и пусть тогда Андрей Николаевич Решетов
мне позавидует в очередной раз, пусть восхитится моим умением работать. И пусть все эти
министры не думают, что таких специалистов, как я, пришло время списывать. Да-да, я еще
умею работать и крепко держусь в седле".
Глава 10
Отставной генерал Комитета государственной безопасности Амвросий Отарович
Лоркипанидзе сидел в старом глубоком кожаном кресле, которое поскрипывало при каждом
его движении, и то смотрел в жарко пылающий камин, то медленно поворачивал седую
голову, подставляя теплу щеки. И тогда его взгляд упирался в замерзшие окна дачи.
"Вот и еще один год прожит. Еще один год моей бесконечно длинной жизни. Сколько
же я всего видел, сколько всего знаю! А моя книга, мои мемуары, которые я уже закончил,
никому не нужны Неужели моя жизнь интересна только мне самому? Неужели у меня не
найдется ни одного благодарного читателя?"
Березовое полено в камине звонко треснуло. Фейерверком взлетели искры, языки
пламени взвились, и полено поглотил прожорливый огонь.
"Да, вот так и человек, - подумал отставной генерал, - живет себе живет, пока не
пробьет его час, а потом его отвезут в крематорий и сожгут. Он сгорит, оставив после себя
кучку пепла..."
Старик откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Ему вспомнилась когда-то
давным-давно прочитанная в толстом научном журнале заметка о том, что после сожжения,
то есть после кремации, останки человека, его пепел, весят ровно столько, сколько он весил
при рождении, в тот момент, когда появился на свет.
"Неужели и меня сожгут? Сожгут - и забудут, будто и не жил Амвросий
Лоркипанидзе?.. У меня никого нет, я остался совсем один, старый, всеми забытый и никому
не нужный".
У отставного генерала не было не только сил, но и желания, чтобы подняться, принести
из сарайчика большую елку и установить ее вот здесь, на первом этаже, в гостиной. В одной
из дальних комнат, на верхних полках шкафа стояли картонные ящики с елочными
игрушками и украшениями, которые едва ли не приходились ровесниками Амвросию
Отаровичу. В этих же ящиках лежала вата, усыпанная пожелтевшими прошлогодними
иголками.
"Нет, надо все же себя заставить. Надо превозмочь предательскую стариковскую
вялость и заняться приготовлениями к Новому году! Не собрался же я умирать в году
нынешнем!"
Из всех праздников отставной генерал любил один-единственный. Он скептично
относился ко всевозможным старо-нововведениям: к церковным датам, к революционным
праздникам, к дням Защитника Отечества, Независимости и прочей политической дребедени.
Он был глубоко убежден, что все эти праздники будут отменяться, вновь устанавливаться,
переноситься на другие дни и вот только Новый год - праздник, который всегда наступает в
одно и то же время. Для политиков и для народа.
Как ни странно, свои дни рождения Амвросий Отарович тоже не любил, а вот к Новому
году еще с раннего детства относился с каким-то удивительным восторгом, воспринимая его
наступление почти благоговейно.
"Ну что ж, вставай, вставай. Надо идти на улицу, надо пересечь двор, открыть
скрипучую дверь сарая и внести в дом елку. Сразу же запахнет хвоей. Ты же любишь этот
запах, Амвросии, любишь? Ты всегда любил запах хвои. Это только в последнее время,
может, какие-нибудь лет десять-пятнадцать запах хвои у тебя ассоциируется с запахом
смерти. Вернее, с запахом похорон. Ну, вставай же, не ленись! Не понесешь себя сам - тебя
понесут!" - приказал себе отставной генерал.
И подчинился приказу. Амвросий Отарович поднялся с кресла, несколько мгновений
постоял, сцепив длинные пальцы стариковских рук и глядя на яркое пламя в жерле камина.
Потом вышел в прихожую, где нахлобучил на голову шапку, накинул на плечи полушубок,
сунул ноги в валенки и не спеша двинулся к сараю. Под ногами приятно поскрипывал снег,
морозный воздух щекотал ноздри.
- Ну вот и слава Богу, - сказал себе старик, открывая сарайчик. Сквозь маленькое
окошко, затянутое, словно тюлем, серебристой изморозью., пробивались лучи зимнего
солнца.
Они падали на елку, аккуратно обвязанную шпагатом. Старый генерал взял дерево и
бережно понес в дом. Он достал из кладовки ржавую крестовину, положил ее на пол, точно
на то место, куда крестовина устанавливалась каждый год, а затем, сходив в кладовку,
вернулся с тяжелым молотком и четырьмя большими гвоздями. Гвозди вошли в отверстия в
досках пола, и крестовина была надежно прибита.
- А теперь я возьмусь за тебя, красавица...
В тепле гостиной ель расправила лапы и действительно стала очень красивой -
пышной, изумрудно-зеленой. Ее неровная вершина почему-то напомнила Амвросию
Отаровичу библейский семисвечник.
"Откуда только такие мысли в голове?" - изумился отставной кагэбист.
Он острым маленьким топором обтесал конец елового ствола и вправил его в трубу,
приваренную к крестовине. Елка стояла крепко.
В большой, ярко освещенной комнате остро и пронзительно запахло зимним лесом.
Запахло детством, праздником... Амвросий Отарович с удовольствием втянул носом этот
дурманящий аромат и, прикрыв глаза, вздохнул.
"Еще один Новый год встречаю в одиночестве".
Он мог бы, конечно, вызвать на дачу домработницу, мог бы принять приглашение на
праздник Совета ветеранов, но не захотел делать ни того, ни другого. Старик Лоркипанидзе с
философским смирением относился к своему одиночеству.
Он еще раз вдохнул еловый запах.
- Ну, а теперь, красавица, можно, я тебя наряжу?
Станешь еще красивее.
Амвросий Отарович пошел в дальнюю комнату, установил возле шкафа аккуратную
деревянную стремянку и начал бережно снимать с верхних полок большие картонные
коробки. Они были на удивление легкими, почти невесомыми. Перенеся их в большую
комнату и поставив на стол, генерал открыл одну из коробок.
В гнездах из стружки лежали разноцветные стеклянные шары с шелковыми
ленточками, золотые еловые шишки, зайчики с барабанами и снегири. Амвросий Отарович
улыбнулся им, как старым друзьям, и в этот момент услышал, что к воротам дачи
подъезжает автомобиль.
"Что за дела? Вроде не приглашал никого..." - подумал генерал.
Он подошел к окну, отодвинул тяжелую плюшевую штору и посмотрел на улицу.
За штакетником ворот серебристо поблескивал светлый капот иномарки. Задняя дверца
открылась, из машины выскочила девочка, одетая в отороченную нарядным мехом
дубленочку. Конечно, это была Анечка Быстрицкая.
- Вот это да! - хлопнул в ладоши Амвросий Отарович. - Вот так сюрприз! Ну, Глеб, ну
порадовал!
Амвросий Отарович заспешил встречать гостей. Он вышел на крыльцо в наспех
накинутом овчинном полушубке.
- Ба, вот не ожидал! Что это за красивая девица приехала к старому деду в гости? Да
это же красавица Аня!
- Это я, я, Амвросий Отарович! Я! - закричала Анечка, пытаясь как можно быстрее
справиться с хитроумной задвижкой на калитке.
- Вспоминай, вспоминай, как она открывается.
- Не получается.
- Приезжать нужно чаще.
- Это говорите маме и дяде Глебу.
Вслед за Аней из машины вышел Глеб Сиверов, открыл заднюю дверцу и помог
выбраться Ирине. Амвросий Отарович по очищенной от снега дорожке направился к
калитке.
- Какие гости! Вот не ожидал! Даже во сне не мог увидеть такое чудо!
- А хотели увидеть, Амвросий Отарович? - улыбаясь, шел навстречу старику Глеб.
- Еще как хотел! А теперь вижу наяву. Дай я тебя обниму!
Старый отставной генерал прижал к себе Глеба, похлопал его по плечам.
- Я думал сперва предупредить, а потом решил, что лучше без звонка - а то бы вы
стали специально готовиться...
- Вечно ты так.
Казалось, вот-вот из пронзительно-голубых, совсем не старческих глаз генерала
брызнут слезы радости.
Амвросий Отарович подошел к Ирине, галантно поцеловал ей руку - так, как это мог
делать лишь старый Лоркипанидзе.
- Никогда не верь ему, - он кивнул на Глеба, - если он скажет, что сердит на тебя. На
тебя сердиться попросту невозможно.
- Я так рада, что Глеб привез нас к вам!
- Когда - теперь или в первый раз?
- И тогда и теперь.
Анечка мячиком прыгала возле старика.
- Так вы не ожидали! Не ожидали, Амвросий Отарович, а? Признайтесь!
- Не ожидал, моя родная, не ожидал! Ну, ты и подросла! - он нагнулся и к удивлению
Глеба и Ирины, легко подхватил Анечку, подержал на руках несколько мгновений, чмокнул
в розовую пухлую щеку.
Девочка взвизгнула от колючего прикосновения седых усов, замахала руками, и
Амвросий Отарович опустил ее на дорожку.
- Мама, мама, я же говорила, что Амвросий Отарович обрадуется!
- А что, кто-нибудь может подумать, старый Лоркипанидзе огорчится, когда увидит
гостей, да еще таких желанных? Ну, проходите же, проходите в дом! Я как раз взялся
наряжать елку, так что сейчас нам всем будет занятие.
Старый генерал взял Ирину под руку и повел в дом.
В свежем морозном воздухе разлился тонкий изысканный аромат парижских духов.
Глеб двинулся следом.
...Закладка в соц.сетях
