Жанр: Боевик
Гладиатор
...ылезающего из
него молодого мужчину, поразительно напоминавшего внешностью и повадкой тех
"охотников", которых ему показал Крестный на "базе отдыха"... "Охотник!" -
мелькнуло в голове у Ивана. Откуда он мог здесь взяться и как вычислил
"зайца", рассужать было некогда. Иван взмахнул бутылкой и обрушил ее на
голову вылезшего из "опеля" мужчины... Не дожидаясь, пока тот упадет, Иван
выхватил пистолет и дважды выстрелил: сначала в голову мужчины, а затем в
окно автомобиля, не разглядев даже, сидит ли там кто-либо, автоматически
целясь туда, где предположительно могла находиться голова пассажира, если бы
он сидел рядом с водителем...
...Уже сворачивая за ближайший угол, Иван понял, что это был не
"охотник". Просто мужчина, которому понадобилось что-то срочно купить в
магазине. На свое несчастье он затормозил прямо за спиной у Ивана. Его
смерть была случайна и бессмысленна.
Ивану стало плохо, словно он предал кого-то, нарушил какую-то заповедь,
не выполнил обязательства. "Я не могу убивать всех подряд только потому, что
они попадаются мне под горячую руку, - мучительно искал выход из этой
патовой ситуации Иван. - Так я из профессионала превращусь в маньяка..."
Иван припомнил шуточку Крестного: "Смотри, Иван, не перестреляй пол-Москвы!"
Но ему было совсем не смешно. Крестный, по сути дела, придумал своего рода
пытку: выдержишь - ты профессионал высшего класса, а не выдержишь,
сломаешься - станешь либо трупом (с помощью "загонщиков" и "охотников"),
либо маньяком.
Был уже вечер вторника, первого дня игры. Предстояло пройти еще через
шесть дней испытаний - и не стать ни трупом, ни маньяком...
Иван блуждал всю ночь по пятачку Москвы, ограниченному Рогожской
заставой, в районе которой его наверняка поджидают если не "охотники", то
люди Никитина, станцией "Москва-Товарная", где на путях наверняка уже
обнаружен труп Старшины и менты разыскивают убийцу, и многолюдной улицей,
как он позже сообразил, Нижегородской, выходить на которую он теперь просто
опасался во избежание непредсказуемых последствий... Иван и там основательно
наследил, оставив после себя труп. Может быть, и не один: кто знает, что там
с пассажиром машины стало после его выстрела!
Оставался один путь - к центру Москвы. Ему очень не хотелось двигаться в
этом направлении. Там было гораздо больше людных улиц. "Охотник" мог подойти
незаметно почти вплотную... Но главное, на многолюдной улице еще нужно было
научиться существовать. Научиться вливаться в ее течение, маскироваться так,
чтобы чувствовать себя капелькой в людском потоке. Научиться следить за всей
массой людей одновременно, не пытаясь регистрировать движение каждой части
этого целого...
Двигаться к центру было необходимо. Это все же лучше, чем кружить на
одном и том же пятачке, пугая редких ночных прохожих и рискуя нарваться на
милицейский патруль.
Где-то под утро Иван принял решение пробираться сначала к Таганской
площади, а потом и дальше в Замоскворечье. Замоскворечье он, по крайней
мере, хорошо знал. Помнил пустынные полянские и ордынские улочки и проезды.
Они казались ему сейчас такими спокойными и привлекательными...
На рассвете он заставил себя выйти на Садовое кольцо, на улицу Земляной
вал. По пути ему встречались лишь редкие прохожие. Иван присел на скамеечку
на остановке троллейбуса. Через полчаса к нему подсела какая-то старушка,
вида самого простецкого, по-видимому, из тех, что живут торговлей на
маленьких рынках у станций метро или сбором пустых бутылок. Иван не
почувствовал при ее приближении никакой опасности.
- Эй, парень! - бесцеремонно толкнула она его в плечо. - Ты куда
едешь-то? Куда тя несет?
Иван не глядя оттолкнул ее руку.
- Нет, парень, ты не прав! - заявила бабка. Она, как стало ясно, была
сильно пьяна. - Нет, ты скажи, на хрена тебе куда-то ехать, если тут, рядом,
все есть. Тебе же некуда ехать-то, мужик! Не-е-ку-да!
Она погрозила Ивану пальцем и вновь схватила его за плечо.
- Пойдем со мной! - по-пьяному убежденно и деловито заявила она. - Нет!
Не думай. Себя я не предлагаю...
Бабка кокетливо покрутила толстым безобразным задом.
- ...У меня там все есть. Все найдем. Были б деньги. У тебя есть деньги?
А, парень?..
Иван не знал, как от нее отделаться, и пребывал в некоторой
растерянности. Свернуть ей шею было проще простого. Без всякого шума. Но
Ивану не хотелось этого делать! Он хотел одного - спокойно сидеть и ждать
троллейбуса. Если бы это спокойствие никем не нарушалось, он готов был
просидеть так сутки.
- ...Ты чо, глухой, да? - продолжала приставать бабка. - Деньги у тебя
есть? Есть?
Иван сунул руку в карман, достал несколько бумажек, сунул их бабке. Та
удовлетворенно мотнула головой, сделала шаг от остановки, посмотрела на
бумажки, потом на Ивана и спросила:
- Ты чокнутый?
Иван промолчал.
- Тогда давай еще! - заявила старуха, не дождавшись ответа.
Иван встал. Бабку как ветром сдуло.
Подошел троллейбус. Иван с удовлетворением отметил, что в салоне всего
человек пять пассажиров...
"Чертова бабка, - думал Иван, проезжая Таганскую площадь. - Ведь червяк
же! А почему-то не раздавил ее..." И без того подавленное настроение
окончательно испортилось.
Проехали мост через Москву-реку, мост через Водоотводный канал,
Павелецкий вокзал... Иван вышел перед Серпуховской площадью. Свернув
направо, он углубился в лабиринт Монетчиковых переулков, которые считал,
пока не сбился со счета. Через какое-то время набрел на Новокузнецкие
переулки, в глубине души чуть ли не обрадовался, что снова выйдет
путаница... Но Новокузнецких оказалось всего два, оба длинные и кривые, и
это несколько разочаровало его... Иван вышел на Ордынку, а когда добрался до
ее конца, к Третьяковке, город уже проснулся.
И тут Иван вспомнил условие Крестного: если за сутки он не убьет никого
из "охотников", то проиграл... Иван выматерился. "Сопляк, салага херов, -
ругал он самого себя. - Разнюнился, тяжело, видишь ли, ему, убивать не
хочется... Крестный с дерьмом смешает, если не удастся выиграть... Ладно
Крестный - сам-то хорош буду!.." Иван взглянул на часы. "Охотника" из джипа
он убил, помнится, часов в десять утра. Значит, у него осталось часа два, не
больше, чтобы найти "охотников". Хотя бы одного!
Что делать? Нужна какая-нибудь идея - как срочно разыскать кого-нибудь из
них...
"Да!.. Замаскировался с перепугу, - думал Иван. - Так ведь и проиграть
недолго". Ему было даже неловко перед самим собой из-за волнений и метаний
прошедшей ночи. По-видимому, произошла адаптация в новых условиях или он
просто отдохнул наконец... Москва не вызывала уже у Ивана тех опасений и
чувства тревоги, которые еще совсем недавно он испытывал со всей остротой.
Похоже, чем-то ему помогла и та бабка, которая вымогала у него деньги на
остановке троллейбуса и которую он не захотел убивать. Пережитая злость на
нее, нерастраченная энергия раздражения несколько взбодрили его, хотя
вспоминалась она Ивану до сих пор как какой-то бред.
...Как же быть с "охотниками"? Рыскать по Москве и искать случайный
контакт? Так можно неделю пробегать. Глупо! "Охотников" надо вычислить. Для
начала - вспомнить все, что о них известно...
Иван напряг память. Это был процесс, напоминающий сканирование... В
сознании мелькали картины всех контактов, которые когда-либо состоялись у
него с людьми Крестного... Но ничего существенного для решения данной задачи
он не нашел. Единственное, что смог добыть из памяти, - внешние данные
некоторых из "охотников"... Стоп! Есть зацепка!..
Приезд в Москву. Первый день. Стрельба у гостиницы "Украина". Вот он
запрыгивает в машину к людям Крестного... "Илья! - осенило Ивана. - Того
высокого длинноволосого парня звали Илья! Это он впервые при мне произнес
имя "Крестный"... Вполне возможно, что он еще жив. Скорее всего, он один из
теперешних "охотников". Но даже если его и нет среди них... Он мне что-то
говорил перед тем, как я отказался идти с ними... Куда я отказался идти? В
ресторан гостиницы "Савой", куда же еще! Конечно. Туда мы и подъехали после
того, как довольно долго мотались по Москве... Что он сказал? Что-то насчет
портье... Спроси Илью, он сказал. У портье... Да, именно так все и
происходило!"
Это уже было кое-что! Не Бог весть какая информация, но попробовать
можно. Других вариантов все равно нет!
У Ивана оставалось полтора часа. Он решил действовать нагло, почти в
открытую.
Вышел на Большую Ордынку и поймал такси.
- К "Савою", - сказал он водителю. - И побыстрее.
На того это не произвело никакого впечатления. Он тронулся с места не
спеша, приноравливаясь к неторопливому движению по Большой Ордынке...
- Овес нынче дорог... - нагло улыбнулся водитель в ответ на недоуменный
взгляд Ивана. - Овес да гаишники...
Иван пошарил в кармане и нашел долларов пятьдесят, не считая рублей,
полученных в качестве сдачи в магазине. Он бросил деньги рядом с ручкой
переключения скоростей. Затем вынул пистолет, на глазах у водителя проверил,
сколько осталось патронов, хотя прекрасно помнил это, и сунул его опять в
карман.
- Пятьдесят баксов, - сказал он водителю. - Но чтобы через десять минут
мы были у "Савоя". Если хочешь заработать еще, подождешь меня минут пять.
- Понял, - отозвался сразу же повеселевший водитель и лихо газанул,
вылетая на Большой Москворецкий мост...
До "Савоя" они домчались в одно мгновение.
Иван молча вышел из машины и направился к ресторану. Водитель пусть ждет,
а не хочет - обойдемся и без него... Надеяться на чью-то помощь было не в
правилах Ивана. Он предпочитал даже в мелочах ни от кого не зависеть и
всегда рассчитывал только на себя... Но на всякий случай отметил, что звука
отъезжающей машины не было слышно. Значит, вдохновленный долларами, водитель
все-таки ждет.
Еще не назвав имени Ильи, Иван уже понял, что с "Савоем" угадал точно.
Портье просто застыл на месте, увидев Ивана. Его рука двинулась, а затем
остановилась на полпути к карману, в котором, очевидно, лежал пистолет. Это
продлило ему жизнь. Ровно на пять секунд, в течение которых Иван внимательно
смотрел ему в глаза. В них увидел он запоздалый страх перед неизбежной
смертью, бесконечное удивление по поводу наглости Ивана, заявившегося туда,
куда он ну никак не должен был приходить... И даже уважение прочитал Иван в
этих глазах - уважение к настоящему профессионалу. Иван молча ударил его
пальцами в горло. Портье начал оседать на пол, но Иван подхватил его и
быстро отволок в какую-то каморку поблизости. Пощупал пульс - отсутствует!
Как и следовало ожидать: удар в нервный узел на шее отработан был у Ивана
хорошо. Пошарив у портье по карманам, Иван с удовлетворением обнаружил
пистолет с последней цифрой серийного номера "двадцать три". Вспомнив об
ожидающем водителе такси, взял из кармана убитого и пачку денег...
Свою норму на среду он выполнил. Осталось позаботиться о четверге -
назначить свидание. Иван вытащил из нагрудного кармана портье авторучку,
нашел на его столе чистый листок, пару секунд раздумывал, а затем написал:
"Четверг. Казанский вокзал". Записку он сунул портье в рот - так, чтобы
клочок ее выглядывал наружу и сразу бросался в глаза при взгляде на убитого.
Иван взглянул на часы. Прошло минуты четыре с того момента, как он здесь,
в "Савое", появился. "Даже успеваю на такси", - подумал он... Водитель
ожидал его на том же месте.
- К трем вокзалам, - сказал он таксисту, садясь на сиденье рядом с ним. -
И чем быстрее ты свалишь отсюда, тем будет лучше для нас обоих.
- Понял, - ответил сообразительный шофер, уже выруливая с Лубянской
площади на Мясницкую...
Глава 6
Никитин воспаленными глазами уставился на распинавшегося перед ним Серегу
Коробова. "Хоть и тупой, - думал генерал Никитин, - а умеет иногда. Умеет.
Люблю я таких - тупых и преданных..."
Слушать то, что докладывал Коробов, было одно удовольствие. То, что он
говорил, означало большую удачу, такую, какая бывает один раз в десять
лет... Удовольствие портило лишь то, что голова Никитина соображала с каждой
минутой все хуже - не выспался! С этими ночными совещаниями... А что делать,
если сводки поступают после двадцати четырех часов? Хочешь не хочешь, до
утра сидишь с Герасимовым, голову ломаешь: нет ли в сводках какой-нибудь
зацепки...
Но сегодня можно будет выспаться. Спасибо Коробову! Откопал такой факт,
что и голову ломать не надо - и так все ясно.
- Ну вот, Никитин, а ты на него ругался. По лбу ему стучал, - подал голос
Герасимов, когда Коробов закончил свой доклад. - А ведь он нас всех выручил.
Молодец!..
Герасимов хлопнул руководителя "Белой стрелы" по плечу. Коробов сидел
довольный, на лице его бессознательно то и дело появлялась глуповатая улыбка
удовлетворения...
- Даже Коробову ясно, - продолжал Герасимов, - что все сообщенные им
сведения выстраиваются в одну фактологическую цепочку. Старшину нашли на
станции "Москва-Товарная". На Нижегородской улице, совсем недалеко от
станции, через несколько часов убит старший матрос торгового флота Самсонов,
находившийся в Москве в отпуске. В одно время с ним, опять же неизвестным
лицом, застрелена его любовница, сидевшая в машине. Наше внимание два
последних убийства привлекли по двум причинам. Близостью к
"Москве-Товарной", а стало быть, и к трупу Старшины - раз. Абсолютным
отсутствием мотива - два. Самсонов в Москве, как установлено, никого, кроме
своей любовницы, не знал, появился в столице только вчера, причин для его
устранения какими-либо его недоброжелателями не просматривается никаких.
Ограблен он не был, хотя имел при себе крупную сумму денег...
- Очевидцы... - не вытерпел и попытался высказаться Коробов. -
Очевидцы...
- Коробов! - с иронией посмотрел на него Герасимов. - Ты уже отблистал,
дай и мне посверкать немного. Хотя где уж мне до тебя сегодня...
- Ох, мудозвоны!.. - простонал Никитин. - Геннадий, давай ближе к делу.
- ...Итак, подхожу вплотную к главному, дорогой ты наш товарищ генерал.
То, что убийство Старшины и убийство Самсонова с любовницей совершены одним
и тем же человеком, не вызывает сомнений. Это подтверждается косвенно
показаниями очевидцев, которые описывают внешность стрелявшего в Самсонова
очень близко к тем данным, что мы получили от свидетеля происшествия у
въезда в Измайловский парк с шоссе Энтузиастов. Но только что я получил и
прямое подтверждение... - Герасимов сделал эффектную, как ему показалось,
паузу. - Эксперты подтвердили, что выстрелы в Старшину и в Самсонова с
любовницей сделаны из одного пистолета.
Никитин, однако, никак не отреагировал. Это были скорее доказательства
для суда, чем сведения для оперативной работы. В оперативке иной раз
достаточно только интуиции, без всяких доказательств...
Герасимов прищурился и продолжил. У него, видно, были припасены еще
кое-какие козыри, и он тоже хотел устроить себе небольшой бенефис.
- Далее. Как нам уже доложил наш доблестный командир и начальник над
всеми индейскими стрелами (надо сказать, что присутствующие этой шутки
Герасимова не оценили), сегодня днем был убит портье ресторанно-гостиничного
комплекса "Савой", некто Прошкин. На теле убитого не обнаружено никаких
повреждений, которые могли бы стать причиной смерти. Однако это было именно
убийство. Свидетельницей его оказалась уборщица, спрятавшаяся за барьерчиком
гардероба. Как только убийца скрылся, уборщица вызвала милицию. Во рту
портье обнаружена записка, состоящая из трех слов: "Четверг. Казанский
вокзал". Ни автор записки, ни ее адресат не установлены. Возможно, что
автором записки был убийца. Возможно, но не достоверно. Уборщица хорошо
рассмотрела убийцу и показала, как именно был убит портье. Опираясь на ее
слова, можно утверждать с высокой степенью достоверности, что убийца
применил один из специфических приемов, известный нашим спецназовцам под
названием "поцелуй Матильды". Описание внешности, сделанное уборщицей,
полностью соответствует данным на фигуранта из Измайловского парка и
совпадает с описанием "стрелка" с Нижегородской улицы...
- Фоторобот сделал? - спросил Никитин.
Герасимов молча показал ему фотопортрет, составленный по обобщенным
показаниям очевидцев всех трех эпизодов дела.
Никитин целую минуту вглядывался в довольно схематичное изображение
человека на рисунке и наконец задумчиво спросил:
- Где я мог видеть эту рожу?
- Во сне она тебе снилась, Никитин, - ответил Герасимов и развернул перед
ним какую-то папочку.
- Бля-я... - задохнулся Никитин. - Марьев. Гладиатор. Блядь буду, если не
он!
- Не будешь, - хмыкнул Герасимов. - Он это, точно. Вот его фотография из
дела. Правда, он здесь значительно моложе. Фотография времен лагеря
спецподготовки. Но узнать можно.
- Ну, мужики, - Никитин даже поднялся со стула, не зная, как выразить им
свою благодарность, - порадовали. Это дело так нельзя оставить... - И полез
в сейф.
Герасимов уже нюхал свой кулак, понимая, что Никитин сейчас достанет
бутылку коньяка, и хочешь не хочешь, а грамм двести с ним придется выпить.
- Это же надо - сам в руки идет!.. - бормотал Никитин, разливая
"Корвуазье" по граненым стаканам. Он терпеть не мог тонкое стекло. И вообще
часто страдал ностальгией по давно прошедшим временам своей молодости.
Поэтому, например, в сейфе у него всегда имелась пачка "Примы" для себя,
тогда как на столе лежал "Кэмэл" для гостей.
Герасимов уже чувствовал себя именинником, но главный козырь все же
приберег напоследок. Уже выпив свой коньяк, затянувшись сигаретой и слегка
захмелев, он вальяжно развалился на стуле и сказал:
- Есть еще один сюрприз. Уж не знаю, Бог или черт дернул меня отдать эту
записочку, найденную у портье во рту, на графологическую экспертизу. И
знаешь, Никитин, что выдал их компьютер?
- Ну, что еще новенького скажешь? - Захмелевший Никитин уже достал вторую
бутылку коньяку и наливал себе еще стакан.
- Ее написал Гладиатор. Марьев. Это он назначил кому-то свидание на
Казанском вокзале.
- Что? - Никитин уронил бутылку, коньяк потек по полу. - И ты мне уже час
мозги канифолишь, зная все это?! Да я же тебя... Актер хренов!
Никитин разом протрезвел, как только окончательно стало ясно, что есть
возможность завтра взять Марьева.
- Все, - заявил он. - Оба пошли на хрен. Завтра в шесть - у меня.
Коробов с Герасимовым выскочили из кабинета.
Никитин подобрал с пола бутылку с остатками коньяка, допил ее из горлышка
и направился в комнату отдыха, дверь в которую находилась рядом с его
столом, но была замаскирована стенными панелями. Но сделав очередной шаг по
направлению к ней, Никитин вдруг остановился, словно вспомнив что-то,
вернулся к столу, на ощупь нашел стакан, наполненный коньяком, и выпил
его...
До кровати в комнате отдыха он добрался с трудом. Упал, не раздеваясь, на
постель и еще некоторое время невнятно бормотал.
- Иван... Гладиатор... Иван... Марьев...
Потом он заснул.
Утром Никитин проснулся в пять часов. Несмотря на жестокое похмелье, он
тут же схватился за телефон и набрал домашний номер Герасимова. Ждать, когда
тот возьмет трубку, пришлось довольно долго.
- Ну ты, умник, - буркнул Никитин в трубку, едва услышал хриплый
герасимовский голос. - Вы хоть додумались с Коробовым, что записку он не мне
и не тебе оставлял? Кому она была адресована, до того и должна была дойти.
Это не ясно, что ли?
- Ясно... Додумались...
- И до чего вы додумались? Это ж сразу делать надо было, на месте...
- Слушай, чего ты меня-то пытаешь, звони Коробову, - попытался
возмущаться Герасимов. - Он там рулил...
- Полковник Герасимов! - заорал в трубку Никитин. - Я задаю вам служебный
вопрос. Извольте отвечать.
Герасимов запыхтел в трубку, но ответил по форме:
- Докладываю, товарищ генерал. Коробов объяснил уборщице, что содержание
записки не составляет никакой тайны и вполне может быть передано подругам и
сослуживцам. Через два часа оперативники Коробова выяснили, что содержание
записки знают не только все работники "Савоя", но даже продавщицы "Детского
мира". При такой плотности распространения информации не думаю, чтобы она
могла пройти мимо адресата.
- Ну, смотри, умник, - сказал Никитин. - Молись Богу, чтоб было так. - И
бросил трубку.
Герасимов не ошибся в своем предположении, что содержание записки дошло
до адресата. Записка у трупа во рту! Всех посвященных так и распирало
поделиться информацией с друзьями и знакомыми. Этот голливудский сюжет
всколыхнул обыденную повседневность существования местного персонала. Уже
через полчаса содержание записки стало известно официантам и горничным, а
они сообщили его всем остальным, включая клиентов, находившихся в тот момент
в зале.
...На постоянных клиентов, привычно расположившихся за большим, на десять
персон, столом, новость произвела ошеломляющее впечатление. Высокий,
длинноволосый Илья так сжал свой фужер с шампанским "Асти Мондоро", что
раздавил его в руке и порезался. Пока он ходил в туалет обмывать руку, пока
официант поливал ее йодом и забинтовывал, за столом царило молчание, все
сидели с непроницаемыми лицами.
Каждый думал примерно об одном и том же: "Этот наглый "заяц" становится
опасен... Он уже убил пятерых "охотников" и забрал два номерных
пистолета..." Тут мысль спотыкалась - вспоминалось, что убит еще и портье,
то есть всего ликвидировано шестеро "охотников" и отобрано три пистолета.
Тридцать первый, конечно, сам виноват, ведь он был оставлен на своем месте
как раз на тот случай, если на ресторан набредет ошалевший "заяц"... Вместо
этого он стал жертвой да еще и отдал "зайцу" свой пистолет...
Холодок опасности постепенно начинал подбираться к позвоночникам сидящих
за столом "охотников".
Илья, вернувшись с забинтованной рукой и усевшись за стол, молчал минуты
три. В течение этих трех минут у всех "охотников", сидящих за столом, вновь
возникли схожие мысли: каждый думал о том, нет ли его личной вины в
происшедшем... В "Савое" сидела первая десятка, у каждого из них в
подчинении была своя маленькая группа из трех человек, которым они отдавали
приказы: что делать, где искать "зайца", кому какой объект в Москве брать на
себя.
- Кто ставил Тридцать первого на входе? - нарушил наконец молчание Илья.
...Эти люди часто участвовали вместе в сложных и опасных операциях и в
ходе них привыкли называть друг друга по номерам. Да и состав их, пусть и не
очень быстро, но все же постоянно менялся, и запоминать партнеров по номерам
было гораздо удобнее, чем привыкать каждый раз к новому имени...
Девятый, вздохнув, поднял вверх руку.
- С понедельника возьмешь его номер. Если останешься в живых. - Илья
обвел взглядом сидящих за столом. - Где мы его ждали? Кто расставлял людей?
Четвертый плеснул себе коньяку, взял рюмку.
- В Одинцово. И на вокзалах, - ответил он на вопрос Ильи. - Вокзалы - это
его любимое место. - И, пожав плечами, замолчал.
- Значит сейчас на Казанском кто-то есть? - спросил Илья. - Кого там
поставили?
- Восемнадцатого и Двадцать второго. - На вопрос и на этот раз ответил
Четвертый. - А что? Они хорошие стрелки...
- Вы еще ничего не поняли, да? - Илья говорил спокойно, но это
спокойствие казалось "охотникам" почему-то угрожающим... Спокойствие камня,
нависшего над горной дорогой. Спокойствие гор перед обвалом.
- Это не "заяц". - В голосе Ильи появился холод могильного мрамора, как
будто он хотел подчеркнуть: этот холод легко мог стать уделом тех, кто
сейчас не поймет его до конца. - Это волк, кабан, аллигатор. Это раненый
слон. Кто-нибудь из вас видел раненого слона? Завтра на Казанском вокзале
увидите. Потому что все мы, сидящие за этим столом, будем завтра там. С
шести утра. И до тех пор, пока не явится Иван. Менты скорее всего тоже там
будут. Их не замечать. Вы меня поняли? Не ввязываться ни во что. Даже если
будут провокации с их стороны. Нам важно взять Ивана. Или убить его. И
привезти тело Крестному. Если мы это сделаем, мы раздавим и Крестного. Вы
сами выбрали меня своим председателем и поэтому до следующих выборов будете
выполнять все мои приказы. Сейчас я отвечаю за судьбу нашего Союза киллеров.
Лично. Перед всеми вами и вашими людьми. И поверьте моей интуиции, которая
меня никогда не подводила: если мы сейчас не убьем этого чеченского волка и
не раздавим его престарелого маразматического хозяина - Крестного, наш Союз
никогда не сможет занять в России того места, которого он достоин...
Илья налил себе лимонный "Перье" без газа, выпил и добавил:
- Восемнадцатого и Двадцать второго можете считать покойниками. А Иван
скорее всего уже имеет не три, а пять наших пистолетов... У меня все. Завтра
в шесть на Казанском. Если не возникнут стандартные варианты, каждый
действует автономно. В контакт друг с другом без острой надобности не
вступать.
Он поднялся и вышел из зала.
- Х-х, Керенский... - хмыкнул кто-то. Кажется, это был Второй.
...Из "Савоя" Иван направился сразу на Казанский вокзал, чтобы на месте
восстановить в памяти всю его обстановку, продумать варианты атак, отходов,
обманных ходов, определиться с использованием подручных материалов в
качестве прикрытия, в
...Закладка в соц.сетях
