Жанр: Боевик
Гладиатор
...ил.
Иван с размаху ударил кулаком по камню.
- Я не знаю, что делать! Понимаешь ты это? Не знаю!
- Просто заткнись. Это уже будет хорошо...
Иван увидел, что от узкого входа в ущелье к ним бежал один из троих
бойцов, постоянно там дежуривших.
- Что там еще? - встретил Иван бойца вопросом, невольно выдающим его
раздражение. - Атака?
- Вань, там это... Пришел с какой-то портянкой, этот...
- Что ты мямлишь, мать твою... Говори толком. И какой я тебе Ваня! В
пивной будешь меня Ваней называть.
- Командир, они тебя зовут... На переговоры.
Иван напрягся. Ситуация менялась. Еще пока непонятно, как, в какую
сторону, но хоть как-то менялась. Это уже было лучше, чем сидеть и дальше
без действий и не иметь решения. Сидеть и сходить с ума от своего бессилия.
Когда ситуация меняется, всегда могут возникнуть какие-то шансы на спасение.
Ведь до того шансов не было вообще никаких.
- Сколько их?
- Он один пришел. С этой... С белой тряпкой.
- Точно один? Или мозги ебут? Чтобы напасть неожиданно?
Боец пожал плечами, ответил неуверенно:
- Один...
- "Один, один..." - передразнил его Иван. Он встал и крикнул:
- Взвод!
Бойцы его взвода, за три месяца уменьшившегося вчетверо, повскакивали на
ноги - кто где был, по всему ущелью.
- Черножопые хотят поговорить, - сообщил Иван всем. - Андрей со мной,
остальным быть готовым к атаке.
Они с Андреем зашагали к выходу из ущелья. Путь их пролегал по узкой
щели, где человек порой касался плечами сразу обеих стен, а идти приходилось
прямо по ледяной воде ручья. Боец с поста сначала семенил рядом, потом
вынужден был пристроиться сзади и на ходу выкрикивал Ивану то, что не успел
сразу сказать:
- Командир, он говорил, что нам надо сдаваться. Но мы ему сказали:
"Заткнись, сука!"
- Заткнись и ты. Он сам скажет все, что ему надо.
Последний поворот каменного коридора - и Иван увидел толстый зад
Кузьмича, припавшего к каменным глыбам с автоматом наизготовку.
Кузьмич был самым опытным из всего отряда и самым старшим по возрасту. Он
пристал к группе Ивана месяца три назад, назвался "матросом Черноморского
флота, ведущим сухопутные бои в глубоком тылу врага с превосходящими силами
противника". Кто он на самом деле, Иван выяснять не стал, не считая себя
представителем ни военной, ни гражданской прокуратуры. Но в отряд к себе
взял, почувствовав почему-то доверие к этому усатому украинцу, полному и
крепкому, как бочонок. Иван уже научился чувствовать людей интуитивно, не
слушая, что они говорят, и не глядя, что делают. Он просто изначально, при
одном взгляде на человека уже знал, на что тот способен. И ни разу не
ошибался. Не ошибся он и с Кузьмичом: ему можно было доверить все, что
угодно, - настолько он был надежен, этот сухопутный Боцман. Такая кличка
прилипла к нему сразу же, хотя он утверждал, что был рядовым матросом. Но
как же тогда выглядят боцманы, если не как Кузьмич?
- Что там, Кузьмич? - спросил Иван.
- Вон он сидит, сучонок. - Боцман посторонился, давая возможность Ивану
заглянуть в прогал между крупными валунами.
Впереди каменные стены раздвигались, образуя небольшую площадку в виде
усыпанной камнями полянки с лужей воды посредине. Ручей устремлялся дальше и
исчезал в такой же щели на другой стороне полянки, где засели чеченцы. Лужа
находилась дальше от чеченской стороны и, соответственно, ближе к позиции
отряда Ивана. Между Кузьмичом и чеченским постом было всего метров
пятьдесят.
На небольшом камне у самой лужи сидел человек высокого, судя по длине рук
и ног, роста, черноволосый, с черной бородой. Он был обнажен по пояс, и торс
его выглядел настолько заросшим черной шерстью, что казалось: это не
человек, а затаившееся перед броском неизвестное животное. Оружия ни в его
руках, ни рядом с ним видно не было. На лице чеченца застыло
сурово-высокомерное выражение, глаза неподвижно смотрели в одну точку - на
камень у ручья, словно его, кроме этого камня, не интересовало ничто на
свете. Белое вафельное полотенце, которым он размахивал над головой, когда
шел от чеченской позиции, теперь лежало у него на волосатых плечах. Чеченец
был спокоен и сосредоточен.
Иван нервно пожевал нижнюю губу.
- Чего он хочет, сука? - спросил Иван не столько Андрея с Кузьмичом,
сколько самого себя. - Чтоб я к нему вышел? Я выйду. Один хрен, хуже не
будет.
Как был, с пистолетом в руке и автоматом на шее, Иван вышел из-за
служившей ему укрытием скалы, но тут же вернулся обратно.
- Чего, Ваня? - спросил Кузьмич, вскидывая автомат. - Пальнуть?
- Стой, Кузьмич! - Иван положил ему руку на плечо. - Не дергайся. На него
посмотри... Мне тоже голышом надо идти.
Чеченец у воды даже не шелохнулся, когда Иван сначала вышел из-за скалы,
а затем спрятался опять. Он все так же сидел, не сводя взгляда с камня у
ручья. Ивану лишь показалось, что он слегка усмехнулся.
- Смеешься? - оскалился Иван. - Смейся, козел черножопый...
Он невнятно бормотал ругательства, стаскивая с себя автомат и изодранную
в клочья форменную куртку, сваливая в кучу за камнями планшет с замусоленной
картой, связку автоматных рожков, фляжку. Иван остался, как чеченец, в
брюках и сапогах, без оружия. Он вышел из-за укрытия и выпрямился во весь
рост. Ни одного выстрела с чеченской стороны не последовало...
- Смейся, смейся-смейся... - продолжал бормотать Иван, шагая к сидящему
на камне чеченцу.
Не дойдя до камня трех шагов, он остановился, вглядываясь в невозмутимое
лицо. Чеченец сделал первое за все это время движение - повернул голову в
сторону Ивана и смотрел теперь на него с тем же спокойствием, той же
отрешенностью, с какой только что смотрел на неживой камень.
Иван стоял молча, не зная, что делать дальше.
- Сядь, - сказал чеченец. - Что стоишь?
Иван сел на камень напротив чеченца и оперся руками о свои колени. Они
некоторое время смотрели друг другу в глаза. Иван, как ни старался, не мог
проникнуть в душу этого человека, прочитать его мысли.
- Я вэликий воин. Я с дэтства убиваю врагов. Я убил восэмдэсят русских.
Троих я убил голыми руками. - Чеченец показал Ивану свои руки, как нечто
особенное.
Иван в ответ лишь хмыкнул чуть слышно. Он никогда не считал, скольких
убил голыми руками. Наверное, столько же, сколько этот черножопый хвастун
убил всего, а может, и побольше. Но Иван молчал, не понимая пока, к чему
клонит чеченец.
- Я мог бы убить вас всэх. Но вы - здоровые и сильные мужчины. Вы можэте
много работать, если захотите остаться в живых. За вас дадут много дэнэг.
Мнэ жалко портить товар.
Иван упорно молчал, не доверяя ни единому слову.
- Я нэ знаю, что дэлать с тобой и твоими людьми, - сказал наконец чеченец
и своими словами немало удивил Ивана. В суть этой фразы Иван поверил. Он-то
думал, что это его отряд находится в безвыходном положении. Так оно,
конечно, и было, но, оказалось, само их заточение в каменном мешке
составляло проблему и для чеченцев.
- Я нэ могу вас убить. Я нэ могу вас отпустить. Что мнэ дэлать, э-э?
Иван опять промолчал - ждал, что будет дальше. Что-то будет, он
чувствовал. Не мог чеченец прийти просто так, потрепаться. Он что-то
придумал.
- Ты нэ можешь уйти, - продолжал чеченец. - Ты попал в капкан. Сдавайся.
Я нэ убиваю тэх, кто сдался.
- Я не могу сдаться, - покачал головой Иван, - не умею. Мы не сдадимся.
Не можем уйти, говоришь? Ну что ж... Нам и там неплохо.
Иван кивнул на ущелье, в котором была заперта его группа.
- Мы пока там посидим. Патронов у нас навалом. Воды тоже хватит. - Иван
поднял камушек, швырнул в ручей.
Чеченец опять еле заметно усмехнулся.
- Мой народ нэ воюет с сусликами. Воины нэ сидят в норе. Воины выходят на
бой.
Иван тоже улыбнулся - зло, вызывающе.
- Сами вы суслики. И в норе сами сидите. Хуже сусликов - шакалы. Взять
нас не можете. Боитесь.
- Мой народ нэ боится воинов. Я умэю драться. Я нэ умэю ловить трусливых
мышей. Выходи из своей норы. Я буду драться с тобой. Эсли умрешь ты - твои
люди сдадутся. Эсли умру я - мои люди уйдут. Думай, кто ты - суслик или
воин?
Чеченец встал.
- Чэрэз дэсять минут, - сказал он.
Иван тоже встал.
- Я буду с тобой драться, - ответил он. - Но ты же обманешь. Я не верю
тебе.
- Нэ вэрь сэбэ. Эсли я обману - ты эбал мою мать. Я слово давал. Ты слово
давал. Что эще, э-э?
- Хорошо, - кивнул Иван. - Через десять минут.
"Суслик, говоришь? - думал Иван, идя к своим. - Посмотрим, какой ты воин,
азиат хвастливый. Может быть, и не обманет. Ребятам-то все равно хуже не
будет, даже если он убьет меня. Их положение не изменится. Но этого быть не
может - я убью его".
Для Ивана принятие предложения чеченца было лучшим выходом из ситуации.
Оно освобождало его от необходимости решать проблему выхода из ущелья:
"...По крайней мере, на какое-то время. Если чеченец меня убьет, решать, что
делать дальше, будет уже кто-то другой. Скорее всего - Андрей. Если победа
будет за мной, тогда посмотрим... Может быть, и не обманет азиат, уйдут его
люди. Хотя - коварные они, суки..."
- Ну что, командир? - спросил Кузьмич, едва Иван оказался в укрытии и
сел, привалившись спиной к скале.
- Сусликами нас обзывает. Я покажу ему сусликов... Андрей, что там с
ребятами?
- Ждут ребята. Пострелять рвутся.
- Попридержи их. Зря под пули не подводи... Я сейчас выйду, один на один,
с этой черной обезьяной. Он слово дал, что нас выпустят отсюда, если я его
убью.
Андрей схватил его за плечо.
- Ты дурак, Ваня. Если ты его убьешь, в тебя тут же килограмм свинца
всадят... А если он тебя - на хрен нам такой расклад нужен? Я тебя не пущу.
- Молчи, Андрюша... Я должен идти. Понимаешь? Должен. Я себя уважать не
буду, если не пойду. Жить не смогу, Андрюша...
Андрей молчал, глядя на камни под ногами. Кузьмич крутился за укрытием,
поглядывая то в чеченскую сторону, то на Ивана с Андреем.
- Все, ребята, мне пора, - сказал Иван. - Держитесь тут...
Он стиснул зубы и сделал первый шаг из-за обломка скалы в сторону
чеченцев. В ту же секунду на противоположной стороне каменной площади
появилась фигура чеченца.
Они сходились медленно, приглядываясь друг к другу, как два зверя,
готовые вступить в схватку. Иван забыл, что за спиной чеченца остались его
вооруженные до зубов головорезы, что они могли в любой момент открыть
пальбу. Он не думал об этом - просто выбросил из головы. Сейчас перед ним
стояла одна задача, была одна цель - убить этого мужчину-чеченца, убить на
его земле... Отобрать у него право на эту землю, право на жизнь. Хотя какая
тут земля? Голые камни. Да и зачем она нужна была Ивану? Он и сам не знал.
Но древний инстинкт требовал - в бою выяснить, кто хозяин на этом зажатом
среди скал клочке пространства. И толкал Ивана вперед, наполняя его мускулы
силой, а голову - всеми вариантами атаки, какими только он владел...
Для победы в рукопашной схватке важно одно - знать, каким оружием
располагает противник... Ни у Ивана, ни у чеченца не было копий, мечей,
крепких сеток, остро заточенных трезубцев - всего того, чем мужчины в
древности убивали друг друга на полях сражений, на гладиаторских аренах, в
пьяных драках или при разборках из-за женщин. Не имелось даже ножей, не
говоря уже об огнестрельном оружии. Только их собственные тела, которые они
должны были сделать орудиями убийства. Если у противника нет иного оружия,
кроме рук и ног, главное - выяснить, как он умеет их применять. Если ты
знаешь о противнике все - ты его победил. Так учили Ивана в лагере
спецподготовки, и он не раз убеждался в справедливости этого утверждения...
...Иван не знал о своем враге практически ничего. Лишь то, что боец,
по-видимому, опытный - раз предложил Ивану встретиться один на один. Но
какими приемами он владеет, чего именно следует опасаться? И самое важное, -
чего он не умеет? Где его слабое место?.. Противники остановились шагах в
четырех-пяти друг от друга и посмотрели в глаза, стараясь внушить страх,
победить взглядом. Иван не мог представить себе, что выражал его собственный
взгляд, но не сомневался - это все, что угодно, только не страх. И еще Иван
был уверен - там не отражалось даже малейшего сомнения, даже намека на то,
что он, Иван, может быть побежден... Взгляд победителя, брошенный им на
противника за несколько мгновений до победы.
Глядя в глаза чеченцу, Иван интуитивно почувствовал, что схватка будет
короткой, очень короткой. Глаза его врага были непроницаемы, темны...
Чеченец сознательно тушил их блеск, не пуская взгляд Ивана вглубь, скрывая
что-то от него. Иван вдруг понял, что чеченец его боится. Вряд ли он боялся
Ивана осознанно, вряд ли признался бы в этом самому себе, но чувство страха
в нем жило, и Иван это уловил.
Страх! Великое чувство, спасающее человеку жизнь и толкающее его на
гибель. Дающее человеку энергию и парализующее его волю. Страх - это
спасение или смерть. И тут не угадаешь, что ждет тебя через мгновение, твой
страх сам выберет тебе судьбу. Иван понял это давно, еще на спецтренировках,
когда их учили преодолевать трех-четырехметровые пролеты между крышами
домов. Те, кому страх мешал набрать нужную скорость перед прыжком через
зияющую впереди пропасть, срывались вниз с высоты восьми-девяти этажей, не
имея никакой страховки. А ты должен был прыгнуть следом, сразу, когда еще не
успел затихнуть внизу вопль сорвавшегося, и забыть о своем страхе, чтобы не
повторить его ошибки... Сорвавшиеся - это был "брак", неудачники, не сдавшие
теста или экзамена, а у "брака" в лагере спецподготовки одна судьба -
"естественная убыль", как писали в отчетах начальники. Из лагеря существовал
только один путь - в профессионалы.
Вот и теперь у Ивана лишь один путь, один выход - победить. И он
привычным усилием воли отбросил свой страх перед смертью, забыл о нем,
загнал глубоко внутрь.
У чеченца же страх был где-то совсем рядом, близко - вот-вот отразится в
глазах, и потому он гасил их лихорадочный блеск, чтобы не давать Ивану
преимущества в схватке. Но Иван, хоть и не разглядел этого страха, все же
почувствовал его. "Если враг тебя боится, значит, он захватил с собой
дубину", - этой мудрости боя их тоже учили в лагере. С "дубиной" даже трус
чувствует себя героем.
Посмотрев чеченцу в глаза, Иван через мгновение уже знал, что тот
вооружен. "Нож?" - промелькнуло в голове у Ивана. Да, это был нож. Иван
краем глаза заметил его в правой руке чеченца, когда тот бросился на него,
сделав ложный выпад влево и затем атакуя справа. Атака чеченца не отличалась
большой изобретательностью. "Великий воин" надеялся, вероятно, больше на
свой нож, чем на свою ловкость. Хотя в этом был смысл, и если бы Иван не
приготовился к появлению ножа, он позволил бы чеченцу ударить себя кулаком в
живот - сконцентрировавшись и превратив его в непробиваемую стену мускулов.
Ивану требовалось только войти в контакт с противником, дальше тренированное
тело само выбирало один из уже известных ему вариантов борьбы. Но чеченец
выдал себя, и страх вел его к смерти, а не к победе... Под нож Иван
подставлять свое тело, конечно, не стал. Противник с оружием - это уже
другие правила игры. Он слегка ушел влево, пропуская руку чеченца с ножом
мимо своего тела, но к нему. Затем обхватил его руку обеими своими руками
снизу и резко дернул вверх, одновременно ударив чеченца головой в лицо.
Кровь, хлынувшая у того из носа, залила лицо Ивана, попала в глаза, лишила
возможности видеть. Нужно было сделать лишь одно движение, чтобы стереть
кровь с глаз, но у Ивана не было времени на это движение. Вывихнутая рука
чеченца обвисла, но он не выпустил ножа, а рванулся всем телом назад,
выдирая руку из Ивановой хватки, вспарывая ему ножом мускулы предплечья и
кожу на груди. Иван успел перехватить руки и, уцепившись за кисть, не
выпускающую нож, дернул чеченца на себя и ударил его коленом в пах.
Чеченец согнулся, подняв плечи и втянув голову, и упал на колени. Все.
Следующий последний удар был за Иваном. Уже повернувшись, чтобы нанести его,
Иван на долю секунды замедлил свое дыхание - в голове его вдруг возникла
картина: переполненные народом трибуны, тысячи разодранных в крике ртов,
тысячи рук с опущенными вниз большими пальцами... Он будто услышал
оглушающий, на весь мир разносящийся единый вопль: "Убей его!"
Чеченец уже почти пришел в себя, когда Иван, резко очнувшись от своего
видения, носком армейского ботинка сломал ему грудную клетку. Чеченец упал
навзничь, выпустив наконец нож, сослуживший ему плохую службу. Вопль "Убей
его!" все еще звучал в ушах Ивана. Он сделал шаг к лежащему чеченцу, упал
рядом с ним на колени и взял в руки увесистый валун размером со свою голову.
- Ты слово давал, - сказал Иван. - Сейчас я убью тебя.
Чеченец лежал с открытыми глазами, глядя на Ивана уже без страха, только
с ненавистью.
- Там никого нэт. Я одын. Они ушли. Вчера. Я хотэл взять вас в плэн. Я нэ
вэликий воин. Убэй мэня...
Иван опустил валун на его голову.
- А-а-а! Су-у-ки! - заорал Кузьмич, поливая свинцом скалы и скачками
приближаясь к позиции чеченцев. За ним, тоже с воплем, выскочил Андрей и
помчался вслед за Кузьмичом. Он не стрелял, но сорвал кольцо с гранаты и на
бегу замахивался, намереваясь всадить ее прямо в чеченскую щель.
С криком "Стой!" Иван еле успел подскочить к нему и, перехватив его руку,
сжать кулак Андрея сверху пальцами обеих своих рук.
- Ты же нас похоронишь тут. Щель сейчас завалит и сдохнем все, как в
могиле... Нет там чеченцев.
Кузьмич перестал палить из автомата, выглянул из щели, которую раньше
занимали чеченцы, и сказал удивленно:
- Командир, тут нет никого...
- Кузьмич, быстро выводи наших, пока мы с Андрюхой отдохнем на камушках,
- сказал Иван и усадил Андрея на валун, где еще недавно сидел чеченец. -
Извини, Андрюша, я тебе помогу ее держать.
Через две минуты остальные восемь человек Ивановой группы уже перебежали
каменную площадку и скрылись в щели, ведущей к выходу из ущелья. За ними
двинулись и Иван с Андреем, в три руки неся одну гранату. Когда они вышли из
ущелья, Иван отпустил руку Андрея и скомандовал:
- Бросай!
Грохнул взрыв, скалы дрогнули, глыбы чуть сдвинулись, и вход в ущелье
перестал существовать. Ручей, отрезанный от своих истоков, убежал вниз,
оставив в своем русле только мокрые камни...
Через пять минут около ущелья не было ни души - группа Ивана быстро
уходила подальше от этого места. Ведь никто не знал - надолго ли ушли
чеченцы, оставив часового сторожить попавших в ловушку русских? Тишина и
покой на какое-то время завладели пространством, даже звенящий ручей
укатился вниз по склону горы.
Только за стеной скал - на месте поединка Ивана с чеченцем - обстановка
все время менялась: поток прибывающей с гор воды, не находя привычного
выхода, останавливался перед каменной преградой, вода непрерывно заполняла
ущелье, постепенно покрывая каменное дно, труп убитого Иваном чеченца и
валун у бывшего русла ручья, глыбы гранита, за которыми прятался Кузьмич с
автоматом... Вода поднималась все выше и выше, ища выхода из запертой
камнями теснины, и пока, не находя его, скапливала энергию для того, чтобы
потом, когда будет найдено слабое место в стене камней, обрушиться вниз по
склону все сметающим на своем пути потоком...
Да, убивать врагов Иван умел. Но чеченцы научили его убивать друзей.
Вскоре после поединка с чеченцем в ущелье Иван и попал в плен, вместе с
Андреем и Кузьмичом.
Чеченец все же основательно попортил Ивану руку. Рана была не особенно
глубокой, но длинной, с неровными краями. А главное, Иван потерял порядочно
крови, пока возились с гранатой и уходили от ущелья, пока он окончательно
пришел в себя и вспомнил об израненной руке. Серьезных опасений рана не
внушала, но тем не менее Ивана лихорадило, бросало то в жар, то в холод, а
отлеживаться и лечиться не было возможности. Как всегда, раны приходилось
зализывать на ходу.
В ту злополучную ночь он пошел проверить пост: как там Андрей, не уснул
ли на дежурстве. За последние дни они все основательно вымотались,
поднимаясь на перевал, и заснуть каждый мог в любой момент - не то что на
посту, а даже просто на ходу. Добравшись с группой до перевала, Иван
убедился, что дальше его люди идти не смогут, необходимо дать им отдохнуть.
Впереди, в долине, уже лежала Грузия, где можно было и отлежаться, и
подлечиться, да и вообще - там заканчивался их чеченский поход.
Возможно, кто-то из его группы и добрался до Грузии - Иван этого так
никогда и не узнал. Андрей с Кузьмичом стояли в дозоре с чеченской стороны
перевала, все у них было в порядке, если не считать крайней усталости,
написанной на лицах и у того, и у другого...
Чечня осталась позади, впереди ждал отдых: возможность впервые за долгие
месяцы нормально помыться, поесть, выспаться в постелях, а не на голой
земле... Иван сел, прислонившись спиной к скале, прикрыл глаза и, послав всю
эту войну к чертям собачьим, на секунду, как ему показалось, расслабился...
Иван не мог потом найти объяснение тому, как это чеченцам удалось
незаметно подойти вплотную к их посту. Видно, усталость сказалась на остроте
внимания, а близость Грузии расслабила обоих часовых, и Андрея, и Кузьмича.
Что стало с остальными, Ивану было неясно...
С разбитым в кровь лицом Ивана волоком отволокли в какой-то сарай, так
как сам он идти уже не мог. С трудом приподнявшись, Иван сел и оперся спиной
о стену. Посредине помещения он увидел обнаженного Андрея, привязанного
колючей проволокой к столбу. У противоположной стены лежал бревном
обмотанный все той же "колючкой" Кузьмич... Разговаривать не хотелось. Да и
о чем было говорить. О том, что им неповезло? Или о том, что они проиграли,
не дойдя нескольких шагов до своей цели? Или о том, что теперь им, всем
троим, конец? Зачем говорить об этом, когда и без слов все ясно.
Их продали через сутки, так ни разу и не освободив от "колючки"... В
сарай вошел старик чеченец, долго по очереди их разглядывал: щупал мускулы,
цокал языком, рассматривал рану Ивана, проверял, целы ли зубы, мял зачем-то
яйца Андрею, поглядывал на его рост и качал головой, вздыхая и что-то
бормоча по-своему...
Старик был старейшиной в своем ауле и даже вождем племени или рода в этом
селении. Но война и неуемная агрессивность его сыновей, внуков и правнуков
"очистили" селение от мужчин почти полностью. В живых остались, кроме него
самого, лишь старший сын с женой и старший внук. А остальные... Те, кто
уцелели на войне, поубивали друг друга. Поделив и земли, принадлежащие роду,
и награбленные деньги, они не поделили власть - не смогли миром решить, кому
она достанется, когда старик чеченец умрет. Умнее всех оказался старший сын:
воевал только с русскими и не лез в междоусобицы, потому и остался жив.
Старик возглавлял хиреющий, можно сказать умирающий, но чрезвычайно богатый
чеченский род. Кроме всего прочего, он еще и выращивал опийный мак на
плантации в горах, в укромном месте, а сын возил сырье на продажу, причем
хорошо умел находить покупателей, преимущественно русских, а не чеченцев.
Сами они на поле, естественно, не работали, старик покупал рабов из числа
пленных русских солдат, благо денег у него хватало. Конечно, он старался
брать что подешевле, ведь товар был специфический, чаще всего подпорченный,
мало кто сдавался в плен без драки. А где драка, там и увечье - какой из
пленного после этого работник? Если и стоит приобретать, то за гроши. Но за
хороший товар старик денег не жалел. У хороших, сильных, здоровых рабов был
всего один недостаток - они постоянно норовили удариться в бега, а то и
убить хозяина. Чтобы беглых рабов ловить - держали собак. А насчет убийства
хозяина... Чеченцы врагов-то не боятся, что уж про рабов говорить.
В итоге старик купил их, всех троих. Причем каждого со своим прицелом, со
своей тайной мыслью. Он заранее все обдумал. Кузьмича брал работать на
плантации - у того были широкие крестьянские ладони, и вообще Кузьмич
выглядел мужиком крепким. Ивана старик приглядел как "бойцового" солдата,
которого можно выставлять в "солдатьих боях" - новой забаве военного
времени, распространившейся в чеченских селениях. Эти "бои" рассматривались
не только как забава, но и как достойный способ заработать, поставив на
хорошего бойца. А то и разбогатеть, если боец принадлежит тебе. Андрей
должен был пока дожидаться своего часа. Его старик купил, исходя из своих
далеко идущих планов. С деньгами всегда расставаться было жалко, даже если
они шли на дело. Старик решил разводить рабов дома. Вот и купил Андрея "на
племя". Какая-то русская баба с широкими бедрами, большой грудью, крепкая и
здоровая у него уже была, на заказ брали для него в одной из ставропольских
станиц. Вот ее-то Андрей и должен был "покрыть". А что с ним делать дальше -
потом видно будет? Может быть, тоже "бойцовым" станет.
Старик погрузил их всех в телегу и увез высоко в горы, в свой аул. Неделю
они там подлечивались, отлеживались. Кормили их полным дерьмом, но зато
давали много: вонючей похлебки приносили по полведра на каждого. Однажды
утром сначала увели на работу Кузьмича и притащили волоком часа через два
назад, жестоко избитым. Работать, как видно, он отказался. Потом
...Закладка в соц.сетях
