Жанр: Боевик
Бей в кость
... - А Мурзеньку ты давно видел? - продолжая кошачью тему, поинтересовалась
госпожа Матюшина. Мурзенька, или Мурзик, был Муськиным сыном, которого Лизка
подарила Надькиной бабушке.
- В то воскресенье, - припомнил Юрка. - Такой котяра за два года вырос -
вообще-е! Побольше Муськи теперь стал. Как с чердака в сени спрыгнет - весь дом
трясется!
- А кошка у него есть? - на полном серьезе спросила Лизка. Таран был не в
курсе, но на всякий случай сказал:
- Конечно, и не одна. У него сейчас самый возраст для этого дела.
- Так хочется в вашу Шишовку съездить! - вздохнула Лизавета. - В речке
искупаться, на травке позагорать...
- А что, поехали? - предложил Юрка. - Отвезу тебя, чтоб ие заблудилась, а
потом за Надькой вернусь. Завтра в часть прибуду, доложу Птицыну, что ты у нас.
А то чего тебе в квартире преть? У тебя ведь каникулы, верно?
- Ага, - кивнула Лизка, - каникулы. В восемнадцать лет девятый класс
кончила. Другие уже аттестат зрелости получили, а я все ещё школьница. Тошно так
- жуть.
- Иди в колледж какой-нибудь, в лицей или техникум, если в школе западно,
- посоветовал Таран. - А то вообще с учебой завязывай и работать иди.
- Если я школу брошу, мне папа Гена башку отпилит, - поежилась Лизавета. -
Я тут попросила, чтоб он меня взял в часть на контракт, так он мне три часа
лекцию читал. Хотя я, между прочим, вполне совершеннолетняя.
- Ну это он прав, конечно, - солидно произнес Юрка. - Небось имеешь
представление о том, что мы за команда. И по большому счету дамам там не фига
делать.
- Но ведь Милка служит, и Надька твоя тоже, и ещё у вас какие-то тетки
работают.
- Лиз, Надька, если на то пошло, так, только числится. На кухне
поработала, в писарихах побыла, а теперь уже третий год дома сидит. Другие бабы
там тоже на всяких хоздолжностях и при родных мужиках. Милка, конечно, девка
лихая, но это ж вообще не женщина, а танк с титьками. В ней - намедни
взвешивалась! - девяносто два кило. Точно, как у меня. А ростом она даже повыше
сантиметра на два. Опять же она такие огни-воды-медные трубы прошла - не дай бог
никому!
- Ну, я тоже кое-что прошла, - прищурилась Лизка, показывая шрам на
ладони. - Помнишь, откуда он взялся?
Таран, конечно, помнил, как эта дикая девочка спасла ему жизнь. Там, в
заброшенном санатории, здоровенный бандюган Лях запросто свернул бы Юрке шею,
если б Лизка не схватила голой ладонью осколок разбитого зеркала и не полоснула
Ляха по горлу... И более ранние делишки вспомнились, когда она у себя на квартире,
в Москве, долбанула верзилу топором по черепу и как в первый раз спасла Юрку,
перестреляв из "глока" Форафона с Паваротти - сторожей "нехорошей дачи". И ещё
перестрелка на замерзшем озере, у 12-го кордона припомнилась. Тоже завалила
кого-то... Летом позапрошлого года они с Муськой ещё раз Юрку спасли, когда Таран,
убегая от вооруженного верзилы Владика, споткнулся, ударился головой о пень и
потерял сознание. Таран, правда, будучи в отрубе, ничего из самой схватки не
видел и, только очухавшись, обнаружил, что Владик с исцарапанной кошкиными
когтями рожей и пропоротой ножом грудью уже не шевелится, а жуткая девочка
выкидуху об мох вытирает... Вообще-то, в МАМОНТе она могла бы пригодиться, и даже
очень. Но Птицыну небось как человеку старых понятий вовсе не хочется, чтобы
этот человеческий детеныш на всю жизнь остался хладнокровным убийцей. Не иначе,
ему было бы желательно, чтоб она оторвалась от того страшного мира, в котором
приходилось обитать ему, Тарану, Милке и прочим "мамонтам".
- Я все помню, - сказал Таран, осторожно погладив Лизку по плечику. - Ну,
так едем в Стожки? То есть в Шишовку?
- Едем! - улыбнулась Лизка.
...До Шишовки-Стожков Таран и Лизка с Муськой в корзинке добрались примерно
в час дня и безо всяких приключений.
Тесть с тещей особых волнений по поводу появления Юрки в обществе Лизаветы
не выказали. А бабушка Наташа и вовсе обрадовалась ей, как родной внучке. Муська
и Мурзик друг друга, похоже, не забыли и тут же куда-то ускакали. Лизка
посюсюкала с Алешкой, который возился в песочнице и нагружал совком
пластмассовый самосвал, Таран с гордостью продемонстрировал, что сын у него уже
говорящий и многие слова можно вполне понять без переводчика.
Поскольку предобеденный этап огородных работ был уже, в основном,
завершен, припахивать Тарана с Лизкой к общественно полезному труду не стали.
Дядя Миша с тетей Тоней решили все сами доделать, а Тарана с Лизкой отправили
купаться на речку.
- До чего же тут клево! - вздохнула Лизка, стягивая платье. - Я бы, будь
моя воля, на всю жизнь сюда переехала!
- Это тут летом хорошо, - вздохнул Юрка. - Да и то, когда тепло и
солнышко. Зимой, когда "мороз и солнце", тоже ничего, если с лыжами приехать. А
вот весной, осенью и даже летом, если дожди на пару недель зарядят - тоска
жуткая! Особенно, когда надо в туалет по дождю шлепать...
- Но сегодня-то солнышко! - Лизка ослепительно улыбнулась. Молодец, Генрих
Михалыч, не пожалел деньжат, поставил ей фарфоровые заместо тех, что тяжелое
детство погубило. И во-°бще, конечно, девка классная получилась. Вся угловатость
ушла, еолосы почти как на рекламе "Веллы" или там "Хэд энд шол-Дерс". Таран так
и прилип взглядом к Лизкиной фигурке, когда °на пошлепала босиком по мосткам,
готовясь нырнуть в речку.
Конечно, Юрка все же постарался свой взгляд от Лизки от-•'пить. Незачем на
этого детеныша пялиться. Лучше считать, т0 это просто младшая сестренка. Ее
беречь, охранять надо. А у ег0, Тарана, есть Надька. И Лешка, самоходный,
говорящий человек. Соответственно, чтоб это семейное счастье не рассыпалось,
надо на Лизку поменьше глазеть.
В общем, самое оно было плюхнуться в прохладную воду следом за Лизаветой и
плыть вдоль по речке, вниз по течению. - Догоняй! - взвизгнула Лизка. - А то
меня унесет! Это она, поросюшка, конечно, издевалась. Течение тут, само собой,
не как в Тереке. А плавает Лизка не хуже Юрки, запросто может и против этого
течения плыть. Но Таран, конечно, принял эту игру, размашистыми саженками
бросился догонять кривляку. Конечно, Лизка тут же позабыла, что её "уносило", и
принялась плыть быстрее. Таран ещё прибавил, и таким мака - ром они больше ста
метров проплыли, очутившись за поворотом речки, в небольшой песчаной бухточке,
окруженной с трех сторон густыми кустами. Лизка, отдуваясь, вышла на берег и
растянулась на песочке. Как морская звездочка - ручки-ножки в разные стороны.
Узкие мокрые трусики на самом главном месте чуточку сдвинулись, и Таран, хоть и
не присматривался специально, увидел несколько курчавинок...
- Здорово проплыли! - жмурясь от солнышка, произнесла Лизка. - И вообще,
тут так классно...
- Ага, - пробормотал Юрка, с легким стыдом чуя, что его личные плавки
вроде бы тесноваты становятся. Поэтому, чтоб Лизка ничего не приметила, он
поспешил улечься животом на песок.
Но девочка-звереныш уже все увидела и тихонько хихикнула.
- Стесняешься, да? - прошептала Лизка таким волнующим шепотком, что у Юрки
аж озноб по телу прошел. А потом её прохладная ладошка прикоснулась к его спине
и медленно прокатилась от лопаток до талии.
- Не балуйся... - произнес Таран сдавленно.
- А я не балуюсь, - бесстыдно ответила Лизка, - я хочу.
- Чего? - глупо спросил Юрка, хотя, конечно, идиотом не был.
- Энтого самого... - усмехнулась мелкая хулиганка, как видно, недавно
посмотревшая по ящику старинный фильм "Тени исчезают в полдень".
- Подрасти сперва, - буркнул Таран, ощущая, что низменные инстинкты никак
не хотят подавляться.
- Уже выросла! - сладко потянулась Лизка. - Мне уже пора, понимаешь?
- Может, ещё подождешь малость? - почти серьезным тоном пробормотал Юрка.
- Зачем ждать, когда сейчас - самое оно?'- злодейским тоном прошептало
маленькое чудовище. - И потом, я всегда мечтала, чтоб ты был самым-самым первым...
- А папа Гена мне потом башку свернет? - сказал Юрка. - Если вдруг у тебя
чего-то как-то...
- Мы ему не скажем... - промурлыкала кошкина дочка и осторожно наползла
прохладным животиком на Таранову спину. .
- Уй, лягушатина! - воскликнул Юрка, пытаясь перевести дело в безобидную
шуточку, но у Лизки явно мозга за мозгу зашла. Чик! - и расстегнула верх
купальника, после чего к Тарановым лопатками ласково прижались оба липких
"яблочка". Потом эта микроба бесстыжая и от низа избавилась, перекинула через
Юрку ножку и уселась верхом ему на спину, щекоча позвоночник мокрой метелочкой.
И пошла елозить по парню всем своим нежным и гибким телом, жадно посапывая и
даже чуть-чуть постанывая.
Конечно, Тарану ничего не стоило спихнуть с себя эту непрошеную
массажистку, но... уж больно приятно было. Правда, насчет того, чтоб доводить
мероприятие до логического конца, Юрка все ещё сомневался. В принципе если по
прямой, то до дома бабушки Наташи, где у Тарана и тесть, и теща в данный момент
находятся, было метров двести, не больше. Кому-то из них запросто могла прийти
мысль пойти на берег и позвать купальщиков к обеду. Не обнаружив их у мостков,
тетя Тоня, допустим, могла заволноваться и пройтись вдоль речки... Нет, пора
завязывать с этой бешеной!
- Лизка, - сказал Таран суровым'тоном. - Отвали, а то поссоримся!
- Сейчас... - прохрипела Лизка. - Еще чуточку... И ещё жаднее стала тереться о
Юрку, с каждой секундой ускоряя движения. .
- Ы-ых... - вырвалось у неё наконец, Лизка вцепилась Тарану в плечи, ещё
несколько раз судорожно дернулась, обмякла и замерла на пару минут, тяжело дыша
в Юркино ухо. Тем не менее Таран нашел в себе силы мягка отодвинуть от себя эту
непорочную нахалку. Лизка, все ещё пребывая в расслабухе, отвалилась на спинку
и, сладко зажмурив глазки, нежно гладила себя по титечкам. И ножки раскинула
весьма недвусмысленно. Еще пара секунд - и Юрка нипочем не удержался бы. Но тут
послышался зычный голос тети Тони:
- Молодежь! Обедать пора!
И Таран, и Лизка мигом стряхнули с себя всякие посторонние мысли, дружно
бросились в речку и поплыли против течения...
ЛИДА ЕРЕМИНА
В это самое время по одному из самых оживленных и шумных московских
проспектов шлепала кроссовками высокая, темноволосая и смуглая девица, одетая в
облегающие черные шорты, футболку в красно-синюю полоску с надписью "Stoichkov"
навыпуск и темные очки.
Наверняка многие граждане мужского пола, имевшие счастье проходить по
одному тротуару с этой особой, задерживали взгляд на её фигуре, а иные даже с
трудом подавляли вздохи. У одних вертелась на языке фраза: "Где мои семнадцать
лет?", у других: "Когда же мне, блин, восемнадцать исполнится?"
Странно, но при известном свойстве мужиков слегка преувеличивать
собственные достоинства и неотразимость, бблыпая часть их, хотя и посматривала
на девицу, как кот на свежую рыбку, скромно проходила мимо, даже не пытаясь
предпринять какой-либо практический шаг к знакомству. И дело было даже не в том,
что все они являлись морально устойчивыми семьянинами, противниками уличных
знакомств или просто жутко занятыми людьми. Просто-напросто в этой дамочке
просматривались какие-то черты, действовавшие на потомков Адама как хороший
репеллент на комаров. Слишком уж независимой и уверенной в себе выглядела
смуглянка. Она, конечно, видела, что привлекает мужское внимание, и возможно,
что сие внимание ей нравилось, но на внешности красавицы это никак не
отражалось. Ни какого-либо смущения, ни излишней самовлюбленности брюнетка не
показывала. А потому даже та продвинутая часть молодежи, которая не считала
особым нарушением этикета отпускать незнакомым девушкам пошлые комплименты,
воздерживалась от дежурного остроумия. Потому что каким-то шестым чувством эти
плейбои догадывались, что, произнеся нечто плоское и относительно безобидное,
они рискуют заполучить в ответ нечто, изобличающее их в умственной отсталости и
дебильности, а если, упаси бог, дама почует некое оскорбление в их словах, то
можно и на более серьезные трудности нарваться. Пропустит вроде бы мимо ушей, а
потом вынет из сумочки сотовый, наберет номерок, и через несколько минут сюда на
взмыленном "Мерседесе" примчится её влюбленный джигит с кунаками. Минимум месяц
травматологии обеспечат, да ещё и на бабки за моральный ущерб поставить могут.
Дело даже не в том, что при желании можно было обнаружить в лице дамы кавказские
или просто восточные черты, а просто в том, что она, в отличие от большинства
россиянок, держалась совершенно спокойно, будто её защищенность от каких-либо
посягательств гарантировалась указом самого президента.
Кстати, некоторые из мужиков принимали гордую брюнетку за иностранку -
именно её независимый и даже слегка презрительный по отношению к окружающей
обстановке вид давал тому повод. А для громадного большинства русских мужчин
среднего возраста, при среднем уровне доходов и образовательном уровне
иностранка из "цивилизованной страны" - даже какая-нибудь чешка или полька! -
нынче лишь повод задуматься о комплексе собственной неполноценности.
Обладательница футболки с надписью "Стоичков" и впрямь всего несколько
часов, как прибыла в Россию из-за кордона. Ее приятная смуглявость объяснялась
тем, что она несколько месяцев провела в очень теплых краях, в непосредственной
близости от экватора. Но тем не менее иностранкой в государстве Российском
брюнетка не являлась. И футболку "Барсы" носила не из испанского или
каталонского патриотизма, и "семерку" Стоич-кова выбрала не потому, что была
болгаркой. Просто ей понравился фасон и сочетание оттенков - ничего более.
Вообще-то, молодица носила достаточно интернациональное имя Лидия. Во всех
христианских странах - католических, православных или протестантских - проживают
женщины с такими именами. Причем почти на всех языках, романских, германских или
славянских, оно произносится примерно одинаково. Не то что, допустим, Елена,
которая может быть и Хеленой, и Геленой, и Элен, и даже Алёной.
Между прочим, если гордо вышагивающая по столице Лидия и побаивалась чеголибо,
так это услышать в свой адрес обращение "Лена". Дело в том, что ещё в
феврале сего года Лидия имела , в кармане неплохо подделанный паспорт на имя
Елены Павленко. И хотя ей нигде не случалось его предъявлять, на совести
виртуальной гражданки осталось немало весьма серьезных деяний, которые могли бы
обойтись ей в солидный срок заключения.
Как ни странно, но нынешнее имя, фамилия и отчество являлись для молодой
леди доподлинными, полученными при рождении. И загранпаспорт российской
гражданки, покоившийся у Лидии в сумочке, был опять-таки самый что ни на есть
истинный. Так что представителям правоохранительных органов потребовалось бы
приложить немалые старания, чтобы до - \ казать идентичность госпожи Ереминой
Лидии Олеговны с нехорошей девушкой Еленой, которая минувшей зимой несколько раз
стреляла - и попадала! - из пистолета в живые цели, а один раз даже бросила
гранату в подъезде жилого дома. Правда, не в Москве, а в одном северном городе,
но шуму-грому от этого, разумеется, было не меньше.
Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что "Лена", вновь ставшая
Лидой, вовсе не была хладнокровной женщиной-киллером или маньячкой, одержимой
страстью к убийству. Просто так складывались обстоятельства - и тут ни убавить,
ни прибавить. Наверно, самый гуманный суд в мире - в том, что российский суд
после реформы будет именно таким, никто уже не сомневается! - при вынесении
приговора кое-что из этих обстоятельств и смог бы принять во внимание, но ЛидаЛена
тем не менее очень не хотела отдавать себя в руки правосудия. И кстати, не
только потому, что лично сама того не желала. В силу того, что два последних
года своей жизни гражданка Павленко занималась не самым легальным видом
деятельности, сведущие люди популярно объяснили ей, что, угодив в ментовку, она
проживет очень недолго. К сожалению, в её чернявой головушке волей-неволей могли
отложиться многие адреса и телефоны, которые посторонним людям, а тем более -
ментам, знать не следовало. Ибо Лена-Лида в последние два года работала эдакой
курьершей, развозившей куда-то и кому-то неизвестно что. Именно потому, что она
и по сей день не знала толком, что и кому . возила, Лида благополучно дожила до
нынешнего лета, хотя, вообще-то, имела все шансы умереть минувшей зимой. Нет,
состояние здоровья госпожи Ереминой было вполне адекватно её 22-летнему
возрасту. Даже более того. Несмотря на не самые л - щие условия для физического
развития, которые создал ей советский детдом, Лида вышла оттуда очень даже
крепкой и жизнеспособной. "...Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат!" - лучше
не скажешь. Тем не менее этому совершенно здоровому организму, при определенных
условиях, грозила скоропостижная смерть, которая могла бы стать даже не
следствием каких-то реальных ошибок или предательств курьерши, а лишь следствием
подозрений её хозяев в том, что ошибки или предательство могут произойти в
будущем.
Зимой, однако, Лида все же не умерла, и её прежним боссам, понятия не
имевшим, куда она подевалась, по сей день спалось не совсем спокойно. Возможно,
что и сейчас их спокойный сон напрямую зависел от того, считал ли данный товарищ
"Лену" покойницей или нет. И если б какой-то сильно сомневающийся гражданин
получил сведения о том, что "Лена" под именем Лиды разгуливает по столице, то не
пожалел бы денежек, чтоб успокоить эту весьма опасную для себя даму. Просто так,
страховки ради.
Учитывая все вышесказанное, в том числе и то, что в данный момент Лида как
ни в чем не бывало рассекала по Москве, многие могут подумать, будто ей жутко
надоело жить и она вернулась в Россию искать смерти.
На самом деле все обстояло несколько сложнее. Если бы Лиде не сказали:
"Надо!", она бы черта с два сюда поехала. Возможно, если б ей в случае отказа
пообещали совершенно неизбежную смерть за кордоном, она тоже ещё подумала бы,
что выбирать. Потому что уж лучше сразу отмучиться, чем маяться постоянными
страхами и в конце концов угодить в западню.
Но в случае отказа Лиде смерти не обещали. Ей просто объяснили, что если
она откажется, то сюда, в "эту" страну, придется ехать её отцу, Еремину Олегу
Федоровичу. Причем с гораздо меньшими шансами на успех и с гораздо большими - на
гибель.
Строго говоря, далеко не каждая современная дочь в возрасте 22 лет
испытывает к отцу хотя бы чувство привязанности. Даже в х, слава богу, ещё
многочисленных случаях, когда родитель нормально жил-поживал с семьей, не пил,
не гулял и не разводился. Потому что одним не по сердцу тиран-папаша, который
запрещает встречаться с теми мальчиками, которые нравятся, и Устойчиво знакомит
с теми, которые на хрен не нужны. Другим, наоборот, ненавистны отцы-либералы,
которые предоставляют полную свободу выбора, вместо того чтоб конкретно
подыскать в женихи богатенького Буратино. Одни жаждут, чтоб родитель вел свою
дочурку, вымахавшую до размеров стоеросовой дубины, по жизни за ручку,
обеспечивая не только счастливое детство, но и счастливую молодость, и
счастливую зрелость, а по возможности - даже счастливую старость. Другие,
наоборот, жаждут полной независимости, не желают быть никому и ни в чем
обязанными и рвутся "на волю в пампасы", едва изба-; вившись от памперсов. При
этом те, кому родители эту свободу ! дали, спустя какое-то время начинают
верещать: "А что же вы меня вовремя не остановили?!" Другие же, которых и
обеспечили материально, и женихов нужных подобрали, и образование дали
престижное, впоследствии попрекают отцов тем, что те вырастили их
неприспособленными к жизни. В общем, на вкус и на цвет товарищей нет.
Еще раз стоит повторить, что все это касается совершенно нормальных, не
отягощенных всякими крупными конфликтами семей. А что уж говорить о тех
печальных случаях, когда отцы уходят из дому, пьют, дебоширят и садятся в
тюрьму? Ну, и тем более когда они создают себе новое, более удачное семейство.
Уж им-то нет никакого резона надеяться на то, что дочки от первого брака с
каких-то рыжиков их полюбят.
Так вот, Еремин Олег Федорович к числу особо удачливых в семейной жизни
отнюдь не относился. И совсем уж примерным семьянином тоже не был. Опять же
обеспечить семейству (жена и две дочки) приличные условия жизни на зарплату
старшего прапорщика, пусть и с афганской выслугой, - дело нелегкое. К тому же
тяготы и лишения военной службы даже в мирной обстановке шепчут на ухо: "Займи и
выпей!" И хотя такого, чтоб упиваться до свинского состояния, за Ереминым не
водилось, его благоверную доводил до исступления сам факт того, что старший
прапорщик тратит часть своего скудного рублевого довольствия на разного рода
"боевые сто грамм", тогда как дома детишкам на молочишко не хватает. Вообще-то в
других семьях отцы-командиры быстро прекращали подобные дискуссии, грохнув
кулаком по столу и заорав: "Кто в доме хозяин?!", а если супруга и после этого
не понимала - тем же кулаком ставили ей фонарь под глазом. У Ереминых ситуация
была обратная. Чем больше осознавал свою вину товарищ старший прапорщик, чем
больше он давал заверений, что, мол, все, последний раз в жизни, больше ни
грамма, тем больше зверела его мадам. И, пользуясь тем, что Олег Федорович имел
нехорошую привычку не отвечать женскому полу ударом на удар - хотя, вообще-то,
несмотря на малый рост и вес, мог бы так ответить, что мало бы не показалось! -
молотила его чем ни попадя. Иногда Еремину приходилось идти на службу с
синяками, наскоро забеленными зубной пастой, а там придумывать всякие сказки,
типа "упал, очнулся - гипс..." и так далее.
Народная молва не раз злословила по адресу славного корпуса прапорщиков и
мичманов Советской Армии и Военно-Морского Флота. Одним из наиболее расхожих в
80-е годы прошлого века был анекдот по поводу нашего ответа на американскую
нейтронную бомбу. Дескать, если сбросить нейтронную бомбу на советскую военную
базу, то все люди погибнут, а материальные ценности останутся в целости. СССР
якобы решил сбрасывать на американские базы прапорщиков. Люди останутся в
целости, а вот материальные ценности бесследно исчезнут.
Как ни странно, Еремин, хоть и носил свои "беспросветные" погоны, долгое
время жил исключительно на зарплату. Нарушить это правило, а заодно и закон, его
подтолкнула все та же благоверная. Она же и нашла покупателя на списанный движок
от боевой машины разминирования, который вообще-то должен был пойти в
переплавку, а до того какое-то время валяться и ржаветь безо всякого толку.
Еремин сумел этот движок восстановить и продал его колхозникам. Деньги, которые
он наварил на этом, по нынешним временам были просто смешные, однако для того,
чтоб посадить Еремина на два года, их вполне хватило. Всю вину товарищ старший
прапорщик взял на себя, жену приплетать не стал - не хотел, чтоб дети даже два
года оставались круглыми сиротами. С тех пор Лидочка и Галочка Еремины своего
родного отца не видели и, где он находится, знать не знали.
Мамаша, однако, хотя два года - срок совсем небольшой, дожидаться Еремина
не стала, а поспешила развестись, уехать из городка, не оставив бывшему мужу
нового адреса, и устроить свою Личную жизнь. Вот тут-то она - а заодно и дочери!
- узнала, что такое по-настоящему пьющий мужик. Все синяки, которыми она
одаривала Еремина, вернулись к ней сторицей. А кончилось все весьма печально.
Пришли девчонки домой из школы и Увидели, что квартира полыхает. А когда
пожарные потушили огонь, то обнаружили в выгоревших комнатах трупы матери и
отчима. Что там произошло и как, рассказывать было некому. В общем, обе девочки
очутились в детском доме. Младшую, Галочку, в конце концов удочерили некие
богатые, но бездетные янки, специально прибывшие в дикую Россию, дабы
облагодетельствовать какую-нибудь сиротинушку. А вот Лиду, которая в те времена
была злым, задиристым и нескладным подростком, { которая к тому же в ходе
"смотрин" спела американцам любимую папину песню "Гремя огнем, сверкая блеском
стали...", так и оставили в детдоме до совершеннолетия.
Неизвестно, какие впечатления о папе остались у младшей, но у Лиды, как
это ни удивительно, они были самыми светлыми из воспоминаний детства, несмотря
на то, что мать за весь остаток своей жизни ни разу не помянула его добрым
словом. И на вопросы типа: "А когда наш папа приедет?", отвечала руганью. Не раз
доводилось слышать: "Чтоб он сдох там, в тюряге, алкаш чертов!" Ну и, конечно,
мать уверяла, что, мол, нужны вы уголовнику этому, как собаке пятая нога.
Действительно, когда Еремин отсидел свои два года, то искать встречи с
дочерьми не стал. Потому что ему толково объяснили: жена устроена, у детей отчим
появился, вроде неплохо живут... На фига ты им, ни кола, ни двора, со службы
уволили без пенсии, на работу никто не берет?! А потом затянула его
полубомжовая-полублатная жизнь, и ему, Еремину по кличке "Механик", стало вовсе
не до детей. Ни про смерть жены, ни про то, что девочки в детдом попали, он
знать не знал. Надеялся, правда, что жена подыскала для девчонок хорошего нового
папу, который доведет их до ума. И лучше им ничего не знать про отца родного,
который из относительно честного служаки превратился в бандита и убийцу, годами
мотающегося по градам и весям, спасая шкуру то от законного, то от бандитского
возмездия.
Но вот однажды Механику пофартило, "пошла карта", как говорится. Случилось
ему вместе с другом по кличке Есаул, тоже бывшим "афганцем", досрочно уволенным,
отсидевшим капитаном, сорвать чудовищно огромный банк, о каком ни тот, ни другой
даже не мечтали. В тот год им случайно удалось увезти безумно дорогой клад,
зарытый аж во времена Стеньки Разина. 350 кило золотых и серебряных вещей,
монет, драгоценных камней, жемчуга. Они с Есаулом уперли все это из-под носа
сразу у нескольких бандитских группировок, которые в разборках между собой
загубили почти два десятка душ.
Конечно, в покое их не оставили. Хотя клад долго вылеживался на
заминированном ещё немцами острове посреди лесного озера, все же братва и туда
добралась, а Есаула с Механиком отследили в Москве. Есаулу это стоило жизни, но
Механик сумел удрать, выпрыгнув в снег аж
...Закладка в соц.сетях
