Жанр: Боевик
Экстремист
...дил спокойно. На удивление. То ли по причине вновь застекленного
окна, то ли из-за отсутствия влюбленных дебоширов. Сычев, любитель компота, как
шепнули девочки нашему столику отдыхал в лазарете, а двое каскадеров -
отсиживались на гауптвахте в местном военном гарнизоне. В одной камере. Шутка.
Ужин прошел и чуточку нервно. Бедная Фора по приказу коменданта разносила
гречневую кашу с телятиной в строгом, черном джемперочке. Мать моя родина!
Недальновидный руководитель общепита обмишурился. Да, девичье богатство было
надежно упаковано, но уж лучше... как прежде. Потому что джемперочек оформил бюст
в какое-то удивительное чудо плодородия. В таинство. В некое лакомое
сверхестество.
Многие участники вечерней трапезы поначалу подавились телятиной, а затем
принялись её жевать, точно подошву армейских бутс для спецназа USA. Чтобы
продлить приятный вечер. В обществе барышни-крестьянки. Хотя мясо на мой
объективный вкус было нежным, как молоденькая аппетитная миссионерка на вертеле
у амазонских обжор племени упуздачури.
Что делать-что делать, каждый преследует свои интересы. Кто-то жарится на
костре за Христовы идеи, а кто-то поджаривает чужие бейцалы одним своим невинным
дефилированием между столиками. Во всяком случае, на Хулио было больно смотреть.
Он прыгал на стуле, как в седле, и походил на монголо-татарина, уже как неделю
гарцующего по бескрайним просторам своей Золотой Орды.
Я допил чай и напомнил всему жующему обществу, что отбой в 22. 00. После
теоретических занятий. И ушел. Вместе с Никитиным. А все остались. Мучаться с
телятиной. И восставшей плотью.
У флигелечка мы закурили. Позволили себе такую вольность, пока
отсутствовала молодежь, берущая лишь дурные примеры. С положительных героев.
Потом поговорили о Третьей Мировой, которая подбиралась к нашим границам.
- Странная у нас личка, - сказал я. - Подбор, как у диверсионной группы.
Может, Кремль будем брать?
- Или Белый дом.
- Какой? - решил уточнить.
- А, любой, - отмахнулся Никитин.
- Свой уже брали, - заметил я. - Пора и янки поставить в рабочекрестьянскую
позу.
- Рачком-с, что ли?
- Именно.
Мы посмеялись: весело живем, надо, чтобы и другие так жили, не тужили.
Потом решили пойти спать. А где мальчики, вспомнил я и увидел среди деревьев
светящуюся тарелочку праздничного кафе, напоминающую НЛО.
- Гуляют мальчики, - хмыкнул Никитин. - Не пережевай, командир. Дело
молодое.
- Ну-ну, - сказал я. - Завтра проверим силу духа молодости.
- Ты о чем, Алекс?
- Так, - отмахнулся, - домашняя заготовка.
... Я люблю бег. По пересеченной местности. В автомобильчике. А все
остальные чтоб тянулись в пыльном облачке. Такой бег укрепляет нервную систему.
Мозги прочищаются до кристального целомудрия. И весь окружающий мир лопается
перед глазами радужными красками. На третьем часу оздоровительного похода.
Бойцы, задержавшиеся на ужине с местными барышнями и местным винцом не до
конца понимали, что их ждет. А ждала их напряженная работа - я не хотел, чтобы
первый дохлый был из нашего подразделения.
Телохранитель, как и сапер, ошибается только один раз. Пулю получить в
собственный храпок - это удовольствие, все равно, что хлебнуть ледяного кваска с
хренком в бане; дело в другом: если что-то случится с Телом, то никто из прочих
клиентов не пожелает иметь с тобой дело. Это все равно, что влепить клеймо на
лоб: профнепригоден.
Так что думал я исключительно о счастливом будущем своих мальчиков. И о
своем, само собой. Подъем был скор. Сноровку и активную позицию занял Хулио:
- Мальчики, веселее! И бодрее! Да, Александр Владимирович?
- Да, - покачивал головой. - Боюсь, полтинник до завтрака...
- В смысле пять кэмэ?
- Пятьдесят, родной, - и указал на план культурно-массовых мероприятий. -
Мальчики проявили инициативу. А инициатива наказуема, так?
- Вах! - взялся за голову мой друг. - Утрамбуйте лучше меня.
- У нас самообслуживание, - ответил я.
И был прав: каждый выживает в экстремальных условиях, как может. И
проявляет лучшие свои кондиции. Физические. И морально-нравственные.
Поначалу бойцы решили, что это шутка - пятьдесят километров. Не очень
удачная с моей стороны. И поэтому, выпустив из себя переработанное за ночь
шнапс, с легкой душой и таким же мочевым пузырем потрусили по росистой дороге.
Я возглавлял группу. Первые пять километров. Что такое для спецбойца пять
тысяч метров? Ничего. Прогулка в зоне отдыха Лосиный остров. Даже приятно
ощутить себя частичкой просыпающейся природы. Пташки звонко и весело чеканили
песенки в чистое, подсвеченное юным багрянцем восхода пространство полей.
Дышалось вольно. Как только может дышаться в отечественных пенатах.
Потом выкатилось солнышко и вместе с ним - джип. Я, закончив свою утреннюю
норму, запрыгнул в него и сообщил группе, что будем работать по спидометру, то
есть они могут не волноваться: больше не пробегут.
Это заявление не порадовало коллектив. Странно? Мальчики засмущались, но,
похрипывая, продолжили движение. Их просветленные утренней свежестью лица
несколько скисли.
И то верно: винные пары, пыль столбом, пот едок, да солнце жарко... И дорога
жизни в сорок пять тысяч метров.
Как говорится, умеешь на свадьбе гулять, умей и на поминках здравствовать.
И потом, что для спецбойца эти пятьдесят километров? Ничего. Прогулка, напомню,
в зоне отдыха Лосиный остров. Современный воин тот же лось, только без ветвистых
рогов. И что им, человеку и животине, стоит прогарцевать по буеракам островного
рая? Одно удовольствие.
Первым полное удовлетворение испытал Резо. Он, как великий Охлопков,
картинно хлопнулся на обочину и принялся жаловаться на здоровье. Мол, все,
пришел его последний смертный час. Играл он безобразно и неубедительно. Покрылся
лиловым цветом, точно его ошпарили кипятком. Я даже хотел крикнуть вслед за
великим Станиславским: не верю, сукин ты сын, но махнул рукой на бездаря. Меня
ждали другие актеры.
На пятнадцатом километре неторопливого хода принялись за ужимки братья
Суриковы. У снайпера Валеры потемнело в караулках, то есть его личный прицел
сбился и он начал регулярно заваливаться в придорожные канавы. Олежек, как
хороший минер, приостанавливал движение и, хлопаясь на колени, тщательно изучал
коровьи сухие шлепки - нет ли там противотанковых фугасов? С Великой
Отечественной.
Группе приходилось помогать друзьям в их профессиональных изысках,
поскольку есть непреложный Закон спецназа - сколько ушло в боевой поход, столько
и должно вернуться. Пусть даже с потемненными, то бишь убитыми. (Хулио выступал
с самостоятельной художественной программой, и в расчеты не брался.)
На двадцатом километре личный компьютер Алеши Фадеечева сбился с
программы. От перегрузок. И выдал неверную информацию о километраже. Надрываясь,
хакер попытался нагнать джип и сообщить об этом. И даже сумел это сделать. На
каком-то неестественном энтузиазме. То бишь сто метров он промчался с мировым
достижением, обогнав всех невидимых, но чернокожих атлетов.
Я его успокоил, как мог. Мол, перегрелся твой, дружок, писюк. Спидометру
надо верить, он не такой уж башковитый, однако куда надежнее. В клубах
отечественной пыли и жары.
От такой грустного известия спринтер бездыханно рухнул на дорожку
стадиона, если всю нашу планету представить спортивным сооружением имени
В.И.Ленина.
Товарищи помогли ему прийти в себя, уложив на могучую холку бодренького
ещё Арсенчика, который было заартачился:
- А почему я? Как что так я?.. - но его не слишком слушали, поскольку у
каждого внутри преотвратно звонили чугунные колокола. И колокольчики.
На тридцать пятом километре путешествия морпех Коля Болотный увял, как
тюлень в пустыни Гоби. Он, человек, начал задыхаться, вникнув, наконец, что
находится не в покойном речном царстве, а в бушующем пекле берега. Боец принялся
размахивать ручищами, точно пытаясь плыть в огненной реке. Сбивая тем самым
товарищей с автопилота.
На сорок втором километре не выдержал диверсант Куралев. Он захохотал,
истерически вопя: нолик! Нолик! Что он хотел этим сказать, я не понял. Видно,
что-то вспомнил детское. Быть может, игру "крестики-нолики"?
На сорок седьмом километре притомился и Арсенчик. Думаю, что десантники бы
осудили товарища за слабость в коленках. Однако нашего Рэмбо оправдывало лишь
то, что на нем повисла вся бездыханная группа. Как остервенелые лайки на таком
же остервенелом, несчастном косолапом мишке.
Словом, я был вынужден прекратить забег. По двум причинам.
Во-первых, Никитушка постучал по спидометру и сообщил, чертыхнувшись, что
счетный механизм неисправен и мы, кажется, навертели лишних километров сорок
пять. И во-вторых, мальчики, по-моему, поняли, что старших надо слушаться и пить
горькую только в праздник Советского Физкультурника, который отменили по причине
отсутствия, как физкультурной культуры, так и страны.
Солнце било в зените. Завтрак мы пропустили, о чем я сообщил группе. Та
никак не отреагировала на это, припав к ручейку с какими-то ядовито-мыльными
отходами. Тут я был бессилен убедить во вреде хлебания из бактериально-опасного
водоема. Группа порыкивала на меня, как одичавшие голодные псы.
Потом я объявил, что уже пробил час обеда. И мы с Никитиным уезжаем. А
потом вернемся. Может быть. Коллектив занервничал и выполз из придорожных
кустов. Видок был такой, будто подразделение прошло месячными боями сквозь
амазонскую тайгу.
Джип забивался с проклятиями и воспоминаниями родной матушки. Никто не
хотел оставаться на природе. Вот странно?
К неудовольствию водителя вся чумазая и пропыленная команда загрузилась в
чистенький автомобильчик. И мы с ветерком помчались по маршруту. Было удобно на
переднем сидении - мне. Равно как и Никитушке за рулевым штурвалом. И мы с ним
делились впечатлениями от прелестных картинок родного уголка. Там вон холмик
горбится мило. Там березки танцуют, как брачующие невесты. А вот тут сосновый
бор молодцом...
Молодые неопытные бойцы, верно, не могли сгруппироваться на заднем
сидении, им было тесно, и они хранили гордое гробовое молчание. Лишь тяжелое
сопение подсказывало, что они ещё друг друга не передавили и имеют счастливый
шанс повторить подвиг. Новым утром.
На КПП наш джип хотели задержать. Солдатики решили, что с бандитской
миссией прибыли необщительные ниндзя или дикие янки из "Red commandos", но
яростный отборный русский мат, которому нельзя обучить не в Оксфорде, не в
Бостоне, не тем более в Женеве, развеял всякие сомнения.
Фак`ю - это нежный звук флейты по сравнению с грохотом барабанов и боем
медных литавр Краснознаменного ансамбля песни и пляски имени А.А.Александрова.
Разумеется, история об утреннем марафоне слегка преувеличена, но во многом
правдива, как Библия для буддийского монаха.
Главное я добился того, что хотел: мальчики поняли на собственном опыте -
теперь они в ответе за каждый свой шаг, движение, слово и проч. Пупсовое
младенчество закончилось - наступило счастливое детство. С трудовыми буднями.
Телохранитель - существо думающее, убеждал я своих молодых подопечных.
Бритый бультерьер с горой мышц - это пушечное мясо, модный атрибут новых
русских. Шкаф из дуба в прихожей. И только. Сохранить Тело он не в состоянии.
Разве что от коготок разъяренной любовницы.
Хранитель тела должен творчески мыслить, предвидеть самую невероятную
ситуацию и быть психоаналитиком. Говорят, что глаза человека - зеркало его души.
Так оно так. Да не всегда так. Убийца может прикинуться кокетливой звездой* или
дауном. Распознать возможного убийцу по глазам - основная задача телохранителя.
В толпе, на улице, среди гостей и друзей, на рауте, в парилке, на бабе и так
далее.
*Звезда - пассивный гомосексуалист (жарг.).
Это есть дар свыше - чувствовать опасность шкурой. И при этом делать так,
чтобы самому не выделяться на приеме, скажем, в честь полета человека на Марс.
Очень удобный повод перестрелять десяток коммерсантов, столько же банкиров,
нескольких членов правительства и очередного президента.
Нынешняя охрана работает отвратно. В том смысле, что она даже не способна
скрыть напряжение на службистых своих лицах и раствориться в свите царского
двора Некрасивое зрелище: каменные рожи вокруг одухотворенного Первого лица.
Мы есть - и нас нет. Мы должны создать подобие энергетического защитного
поля, способного отреагировать адекватно в минуту опасности для нашего Тела.
Проще говоря, моментально пропустить убийственный разряд через посягнувшегося. В
380 киловатт. Или в 5,45 мм. И поэтому, как говорили гладиаторы: si pacem - para
bellum. Хочешь мира - готовься к войне.
И на этой оптимистической ноте очередной теоретический урок заканчивался,
и группа шла, например, на стрельбище. Или занималась рукопашным боем. Или
минировала кафе. Шутка.
Лучшие показатели по огневой подготовке были у снайпера Сурикова и, как не
смешно, у Хулио, который второй раз в жизни держал в руках оптический прибор,
изрыгающий смерть, если выражаться красиво. Правда, при ближайшем рассмотрении
этого вопроса выяснилось, что в чужую мишень по общему своему разгильдяйству
пулил и Арсенчик. Вместе с Колей Болотным. Но, как говорится, победителей не
судят. Это я про Резо - Орлиный глаз.
В рукопашных сражениях удивительным образом проявил себя Куралев. Оказался
хитрым, дерзким, наглым. Словом, гадом. Для Арсенчика, в загривок которого он
привычно вцепился. Даже Коля Болотный не мог расцепить эту дружно-озверевшую
связку. Лишь мой убедительный ор, что сейчас отстрелю кое-кому кое-что позволил
принципиальным противникам растащиться по кустам. Залечивать намятые бока. И
ссадины на скулах.
Успехи группы были налицо. И это меня радовало. Как руководителя.
Печалились лишь барышни. Их кавалеры появляясь только к приему пищи, жевали её,
как траву, и тут же исчезали.
Все было слишком хорошо. Подозрительно хорошо. Я, как опытный и битый
воитель, чувствовал грозу. Нет, не над нашей группой. А в окружающей нас среде
обитания.
Что-что, а моя интуиция нежна, точно младенческая попа.
Предпоследний наш вечер был как всегда мирен и покоен, как в монашеской
обители. Мальчики гнездились по своим кельям, смыкая вежды в ожидании Морфея. Я
сидел с Никитиным на крыльце, когда в тишине клацнули два характерных выстрела
из дамского пистолетика ПМ. Клац-клац.
Я бы не обратил внимания на это, мало ли у кого какие личные проблемы.
Вдруг чеконутик стреляется, а мы будем мешать. Зачем под руку лезть? Ведь может
промахнуться. Клац-клац.
Черт, ругнулся я, что за волнения в Аврорском королевстве? Ответ был
получен практически сразу. Из соседнего, но дальнего, маленького замка выпадали
королевские пажи и с воплями пропадали за деревьями. Один из пажей, пуча глаза,
забежал на нашу территорию и сообщил новость: некто Подгородинский, который,
помнится, приласкал чайником некого Сычева, за которого в свою очередь
заступился некто Порватов...
Вообщем, этот романтический рыцарь Подгородинский, выпущенный сегодня днем
из отсидки, где, видимо, повредился умом от солдатской каши, явился к своим
недругам...
К сожалению, у него не оказалось под рукой чайника с компотом. Но зато он
нашел ручной чайничек со свинцовыми сливами. А компот со свинцом не каждому по
вкусу, это бесспорно.
Тут я обратил на свою группу. Вместо того, чтобы спать и видеть сны, она в
полном составе толпилась на выходе.
Арсенчик зажимал несчастную пальму в кадушке, как все ту же палицу.
Диверсант Куралев отмахивал от себя нунчаками комаров. Морпех Коля Болотный
прятал за спину самодельный гарпун для кашалотов. Братья Суриковы выносили
противотанковую мину ПМ-62. Одну на двоих. И только Алеша Фадеечев
соответствовал моменту - пролистывал учебник по компьютерным системам.
- А ну! Кругом марш! Спать! - рявкнул я. И десантнику: - И положь пальму!
Где взял!
Группа заволновалась, как народ на дворцовой площади в ожидании Царябатюшки:
выйдет, аль не выйдет, аль ужо упокоился, сердешный?
- Я кому сказал, еп`мать вашу так растак! - конечно же, выразился более
эмоционально. Во всяком случае, весь гнус в радиусе мили передох.
Убедившись, что мои слова возымели на все живое положительное действо, я
отправился туда, где меня ждали. Интересные события. И коллеги, павшие на животы
под сосны. И пихты.
Там я узнал все о власти, которая от большого кремлевского ума разгромила
спецслужбы, и теперь мы имеем такие новые кадры, что всем кадрам кадры.
- Точно, кадрам, блядь, кадры, - согласился я, отбиваясь от гнусавых
эскадрилей. - Положил кого?
- Двоих или троих! Сейчас его, суку.
- Огнеметом, - пошутил я. - Лучшее средство против Ромео.
- Уже за караулом махнули, - не поняли меня.
Вот что любовь может сделать с человеком. К бюсту. Все-таки трудно
романтическим натурам в нашей суровой и серой, как портянка, действительности.
Но несдержанный в чувствах устроился лучше нас. Он забаррикадировался во
флигелечке. Его не пожирали кровососные твари, и он мог орать все, что
вздумается:
- Ну давай-давай, кто на новенького!? Имел я вас всех! Вас и всю еп`вашу
власть народа! - разумеется, я передаю обработанный вариант спича. - Эта ночь
будет последней ночкой, ха-ха!.. демократии! Ночь длинных ножей!
В конце концов меня достали два обстоятельства: грязные инсинуации по
поводу успешных демократических преобразований и комары. Было такое впечатление,
что вокруг нас летают слоники с хоботками. И зудят, как демос с коммунистами на
своих сборищах.
И все это вместе было невыносимо. Нет, решил я, лучше славно погибнуть от
пули-дуры, чем быть бесславным донором - для всех.
И потом: мы профессионалы или будем ждать караула? С двадцатилетними
бойцами. Если уж мы не герои, то им-то как увернуться от шалого подарка судьбы.
Цинковая посылка не самый приятный подарок родным и близким.
Когда кровопийцы притомили меня окончательно, как палочные реформы народ,
я принял решение. Только не надо аплодисментов, публика. Я - не на сцене, а вы -
не в партере. И мы не разыгрываем IV акт "The city of the plague"*. Хотя и живем
в чаду пира во время чумы.
* Чумовой город (жарг.)
Флигелек построили на совесть, как крепость. Да не учли одной мелочи -
разлапистых сосен, которые нависали над окошками-бойницами. Кажется, в прошлой
жизни я был лемуром?..
Через окошко я пробрался в келью на третьем этаже, из кельи - в
коридорчик, из коридорчика - на лестницу.
Было темно, как у черного негра известно где, если выражаться сдержанно. Я
шел на нервный голос, доносящийся снизу. "Стечкин" у скулы бодрил. Потом на
улице взревел автомобильный мотор - и ударил жесткий свет фар. Психологическая
атака, обговоренная с Никитиным.
В искаженном свете я увидел, как недвижно лежат на полу холла двое. Под
стандартной пальмой. Им не повезло, и казалось, что, споткнувшись, ударились
головами о прочную кадушку. Лужицы крови мерцали как антрацит.
У приоткрытой двери плясал дамский угодник. И палил в белый свет, как в
копеечку: клац-клац-клац! Впрочем, была ночь, что не меняло сути дела. Я к тому,
что было светло, как в полдень на пляже, где много-много мясистых сисек и
лебяжьих ляжек. От их обилия можно потерять присутствие духа. Что и случилось с
впечатлительным Подгородинским.
В обойме ПМ девять патронов. Защитник девичьей красы увлекся и забыл
оставить себе на память девять граммов. И от ужаса метался по тесному
пространству холла, как ночная, пойманная в силки птаха.
Я мог подарить ему жизнь, как Господь наш. Но зачем? Через неделю-другую
он превратился бы в зачуханный, кровавый обрубок говядины, для которого смерть -
райское наслаждение. И я подарил ему это райское наслаждение, как Господь наш.
- Эй! - крикнул я.
Стрелять в беззащитный шлакоблочный затылок - не мой профиль. И меня
услышали. По той причине, что между сосен снова бродила тишина. Кажется,
счастливчик и не понял, что случилось? Он оглянулся на голос, а невидимая пуля
уже аккуратно дробила лобную кость.
Повезло, что там говорить. Даже можно заказывать открытый гроб. На радость
родным и близким. Лишь лоб необходимо прикрыть бумажной полоской с поминальной
молитвой. Из эстетических соображений.
Что же потом? Началась обычная следственно-колхозная суета. И уборка
схожих из-за общей смерти жаверов, то бишь мужиков. Думаю, девушка Фора
порадуется утром, узнав, какие с трудом обуздываемые страсти... вокруг её стана.
Более всех в этом мелком недоразумении пострадал Никитин. Морально.
Поскольку аховая пуля, угодив в фару джипа, раздробила её в стеклянно-мозговую
кашицу. Очень неприятное зрелище. Для того, кто любит и холит свою автомобильную
лошадку. Мы с Резо-Хулио успокаивали конюха, как могли.
Потом посидели на крыльце, покурили. В свете последних событий нам
вспомнился анекдотец:
- Ваня дома? - Ваня умер. Хумарик затянулся косячком и снова спрашивает: -
Ваня дома? Я же сказала вам: - Ваня умер. - Так я не понял, он что, за коноплей
не поедет?
Посмеялись. Я обратил внимание, что наш флигелек не содрогается от
оздоровительного храпа и пригрозил обитателям его утренним марш-броском до
Гвинеи-Бисау. На этом вполне удачный для многих денек закончился. И слава Богу!
Я всегда подозревал, что мой друг и приятель Орехов когда-нибудь будет
фельдмаршалом Службы безопасности. Если, конечно, из-под него не вырвут казенный
стул. Такие же любители воплощать горячую мечту в холодную реальность.
Во всяком случае, его приезд с как бы инспекционной целью в "Аврору" был
обставлен в лучших традициях прошлых лет.
Два крейсерских 600-х "Мерседеса", передавив непривычных к лихой езде
комендантских кур, остановились у кафе. Дорогого гостя встречали хлебом-солью.
Местное богобоязненное руководство. И девушки. В руках Форы горбилось какое-то
кондитерское изделие. (Мы скромно заканчивали ранний свой обед; ранний - из-за
приезда высокого гостя, и все торжество наблюдали через новое незамутненное
стекло.)
Так вот, два хранителя тела открыли одну дверцу лимузина и оттуда выбрался
величественный полковник. Надувал щеки, как цирковой борец. Осмотрелся хозяином,
как мои владения и моя челядь, не балуют людишки? Комендант в ответ двинул
тяжелое вооружение: Фору с кондитерским фирменным кирпичом на маленьком подносе.
Девушка по случаю летнего денечка оказалась в легкомысленной газовой кофточке. С
игривым декольте. (Ох, комендант-душка, знал, подлец, человеческие слабости,
знал.)
Сдержанно приподняв брови, высокопоставленный чин сделал шаг. А
опечаленная известными вчерашними событиями Фора тоже... шажок навстречу.
И о, ужас! Каким-то непостижимым образом сановник влепился державной
ряшкой в девственную девичью прелесть. Как кирпич в тесто. Присутствующие на
церемонии принялись было любоваться голубыми небесами, да дремучими лесами,
однако полковник не сплоховал - отломив кусочек от сдобы, пожевал и громогласно
объявил:
- Вкусно, понимаешь. Все вкусно. Спасибо.
Я бы посмеялся, да подавился компотом. Черт-те что?!. Подобное возможно
лишь в нашей азиатской глубинке. Теплое, хлебное местечко в казенном доме
приобретает какие-то мистические свойства. Странная какая-то закономерность,
неправда ли? Мои размышления о смысле жизни прервал Алеша Фадеечева, теперь он
выступал главным толмачом от имени группы имени меня:
- Александр Владимирович, план мероприятий закончен. Какое будет ЦУ?
- Отдыхать и ждать, - ответил я, - дальнейших указаний.
Все тяжело вздохнули - неужели опять какие-то пакости готовятся и пошли
готовиться к отъезду из райского местечка.
Я же дождался полковника для душевной беседы, и мы отправились на речку.
Вдвоем. Не считая Резо-Хулио и Никитушку. Я знал, что мой высокопоставленный
товарищ плавает, как топор, а это можно использовать.
- О, какой амбре! - восхищался Орехов. - На недельку бы сюда.
- Какие проблемы? - удивлялись мы.
- Нельзя, - покачал головой. - Даже не представляете, какая сейчас битва
под ковром. Кости хрустят. - Наступил на сухую ветку. - Вот так вот!
- Да, - посочувствовали мы. - Хай-фай!
- Не то слово! - выступил на бережок. - О! Анталия!.. Погреем косточки, -
и с тяжелым прискоком, раздеваясь, побежал к воде.
Мы переглянулись - генералишко всем своим изнеженно-сдобным видом
напоминал о вреде борьбы под пыльным дворцовым ковром.
- Как булка, - сплюнул Резо. - Утопить?
- А, ревнуешь к Форе, - засмеялся я.
- Кто я? - возмутился Хулио. - Вах! Какой я! И какой он, да? Никитушка?
- А, оба вы хороши! - отмахнулся тот.
- Не, пойду утоплю!
- Я тебе утоплю, - пригрозил я. - Он мне ещё нужен. Живым.
И через несколько минут мы уже орали друг на друга, я и полковник,
которому как, оказывается, осточертело меня прикрывать: я стреляю, понимаешь, а
он отдувается.
- Что, нельзя было этого дон-хуана взять живехоньким?
- Нельзя, - огрызался я.
- А я тебе, сукин сын, не верю! - погрозил пальцем. - Ох, Алекс, гляди! Ты
работаешь не на меня, а на Систему!
- Тогда у меня три вопроса.
- О, мама-мия! - вздернул руки к Ра; был похож на древнеегипетского жрица.
- Только начинай с самого легкого. А то мне уже дурно.
Я задал первый вопрос. И получил ответ: Тело встречаем в полночь. Все
вместе. В Шереметьево-2.
Я задал второй вопрос. И не получил ответа. Я задал третий вопрос. И не
получил ответа. Поднялся с песочка и, отряхиваясь, проговорил:
- Да еп`итесь вы сами! Под своим ковром! - и хотел пойти топиться.
- Ну ладно! - занервничал полковник. - Саша, я знаю столько, сколько мне
положено знать. Хочу спать спокойно.
- Спокойно в могиле, - заметил я.
- Типун тебе на язык.
- Гони информацию!
- Тьфу на тебя, - плюнул на себя Орехов. - Ну, держись. Сам хотел - получи
по сусалам!
Через десять минут у меня появился выбор: пойти рыть могилку сразу или
подождать, пока другие мне помогут в этом.
Тут на берегу появились веселые и свободные до ужина наяды. Вместе с
Форой. Полковник тотчас же потерял ко мне всякий интерес. И я его понимал: надо
жить сегодняшним днем. Надо вкусить спелый плод авокадо, а не ждать пока он
заплесневеет.
За девушками явились и юноши, веселые и свободные. Начался жизнерадостный
бедлам. Девушки бегали от мальчиков
...Закладка в соц.сетях
