Экстремист

Сергей ВАЛЯЕВ
ЭКСТРЕМИСТ
Роман
1.ЛИЧНАЯ ОХРАНА
Иногда после дурного сна просыпаюсь с мыслью, что всем нам могильная хана.
Выразился куда бы энергичнее, да слишком много поборников русской словесности,
которые брызгают кислотной слюной и, картавя, требуя культуры речи. А какая
может быть культура, блядь, речи, когда в мире происходит... война. Вернее, она
начинается Третья Мировая, но все делают вид, что ничего такого не происходит:
локальный конфликт под балканским небом. Фуюшки, в смысле, ничего подобного,
господа президенты, премьеры, министры и прочая звездно-полосатая срань. Налицо
все признаки атомной войнушки. Так что не надо мастурбировать тухлые мозги ни
себе, ни народам мира, а делать все, чтобы наш земной шарик не облучился
лечебным цезием.
Да, я люблю и умею говорить правду. Лучше кровавая и страшная правда, чем
сладкая ложь, не так ли? У нас правду никто и никогда не любил. Пять лет назад я
ликвидировал высокопоставленного ублюдка по фамилии Хромужкин, у которого ходил
телохранителем. Он был самоуверенным болваном, к тому же пассивным педерастом и
считал, что мир создан для его животной плоти. Однажды он плохо кончил, в
смысле, я отрезал ему его же достоинство, когда понял, что хозяин жизни не
понимает текущего политического момента.
Он корчился от боли и кровь фонтонировала: фьюк-фьюк! Зрелище было
потешным и назидательным. Для тех, кто с помощью своей демократической жопы
хотел достичь высот политического олимпа. Они, намыленные, бились в казенной
баньке, думая, что их ждет такая же счастливая участь. Я вонзил тиг в лавку и
рассмеялся:
- Делайте новые ставки, господа.
И ушел. Чтобы вернуться через пять лет. Был молод, самонадеян и верил, что
способен изменить мир - кастрацией.
Увы, заблуждался. За что и получил пять лет отдыха на курорте имени
"Красная шапочка". После трудовых таежных подвигов вернулся и обнаружил страну
на разломе эпох.
Россия напоминал неуправляемый корабль, получивший смертельные пробоины и
посему идущий на дно небытия. Команда и пассажиры, в панике загрузившись в
шлюпки, пытались в одиночестве победить штормовую волну. И доплыть до
спасительного острова, где их ждало райское наслаждение - кокосы и окультуренные
людоеды во фраках и цилиндрах из Международного Валютного Фонда.
Не всякому удалось вкусить райских реформаторских плодов и дожить до
счастливого будущего. А те, кто таки дожил, поставлены самоуверенным янки Б.К. в
интересную позу. Какую? Это к социально-активной и пухленькой любительнице
чизбургеров с берегов Патомака. А если говорить без обиняков: конец света близок
- ближе не бывает. Возникает вопрос: что делать? Выхода два: или получать
удовольствие, разлагаясь от ядерной присыпки, или пытаться противостоять
неприятному развитию исторических событий. Как сказал кто-то из великих: война
после Атомной будет на дубинах. И с этим трудно поспорить. Впрочем, я и не
спорил, хотя и любил это делать. Моя беда в том, что я человек действия. А любое
действие, как известно, вызывает противодействие. И отсюда мои неприятности,
если говорить сдержанно. И почему я не любитель букашек, таракашек и прочих
насекомоядных тварей? Жил бы тихо и богобоязненно. Собирал коллекцию
пришпиленных иглами, крылатых красивых трупиков. На радость научной
общественности и супруге Берте, скажем, Эразмовне, женщине во всех смыслах
положительной, тишайшей, в очках, с пучком немытых волос на затылке, с
болезненным запахом всего своего валерианового пустотелого организма... Брр!
Нет, только не это: жить редкими минутами семейного совокупления.
Простите-простите. Великий еврей Эйнштейн был прав: все относительно. В этом
мире, уже перетравленном ядерным, повторю, дустом. Я должен быть благодарен
судьбе: она увела от житейского омута.
Я родился 26 мая, и поэтому чувствовал весну всей своей выдубленной жизнью
шкурой. Тело бренно - дух вечен. Но даже духу противна мысль, что его хотят
потравить плутонием 235.
Справедливости ради надо сказать, что мы тоже не лыком шиты. Такую иногда
вывернем душевную азиатскую потребность, что вся ухоженная и чистенькая
пруссачья Европа от испуга пустит стыдливый пук.
И это правильно. Что можно ожидать от первой в мире стране по всевозможным
мыслимым и немыслимым экспериментам? Мы первые везде: по морозам, нефти, лесу,
водки, политическим партиям, кровопусканию и всеобщему разгильдяйству.
У нас взрываются атомные электростанции, уходят камнем на дно океанские
секретные субмарины с ядерной начинкой, дотла сжигаются в газовом пламени
пассажирские поезда, проводят народные игры по обмену карманной наличности,
знаменитый балет "Лебединое озеро" демонстрируют исключительно в дни путчей,
национальный позор показывают всему миру, чтобы тот воочию убедился в боевой
готовности гвардейских танковых соединений и так далее.

Словом, все народы мира и Европы, затаив дыхание, с напряжением ждут, что
ещё им преподнесет уму непостижимое наше распыздяйство. И они, безусловно, правы
в своем мещанском страхе. Мы - страна неожиданных, самых нелепых и диких событий
с точки зрения цивилизованного бюргера, жизнь которого размерена, как дорожная
разметка на скоростном бетонном бане Бонн-Кельн, как пиво по утрам, как
скунсовый шнапс по вечерам и добропорядочная плановая эякуляция по выходным
дням. Скучно живете, господа. То-то у нас - то ли бунт зреет, то ли дымок
гражданской войны вьется, то ли выборы грядут, которые хуже смерти.
Впрочем, Европа тоже решила поучаствовать в "русской рулетке", только вот
"кольт" оказался в хамоватых руках тех, кто мечтает установить новый порядок в
мире.
И что же?
- Du courage il faut trouver le true pour truguer be truguagea.
Перевожу: "Мужайтесь, надо найти винтик, чтобы развинтить весь механизм".
И этим винтиком буду я. В наше время всегда есть место подвигу. И если
кто-то хочет последовать пророчествам Ностардамуса, должен помнить: от их детей
тоже ничего не останется - даже теней.
Москва встречала молодое лето ЧП (чрезвычайным положением), параличом
власти, взрывами в центре, автомобильными заторами, ростом цен и всеобщим
безмолвствием. Как говорится, народ безмолвствовал.
Так молчат в доме преставившегося душегуба, у которого морда такая, что и
в гробу, в предцарствии лежащая, кирпича просит. То есть хоть и в мир иной
отдалился, да на роже такая краснота, что живому дай Бог, а помер-то с опою,
лишнего испил и помер.
Я прогулялся по любимому городу. Народец шастал по улицам, не обращая
внимания на БТРы и военизированные патрули. Что-что, а привыкает наш человечек к
прилагаемым обстоятельствам быстро; главное, чтобы атомной войнушки не было.
Уличные фотографы, похожие повадками на грифов, кружили вокруг зевак,
гуляющих по Арбату. Молодые лавочники в пятнисто-полевой форме предлагали по
договорным ценам стрелянные гильзы с Балкан, веточки стальной импортной
проволоки из Африки, боевые медали и ордена Союза ССР, а так же офицерское
обмундирование и солдатские шапки-ушанки.
Конечной моей целью была редакция газеты, поносной по определению. Там
работала моя жена Полина. Она несколько раз приезжала на зону и мы проводили
веселые сутки, кувыркаясь на казенной койке, как акробаты. Надо отдать должное
Полинке она не потеряла веры в меня, если выражаться языком Петрарки.
И вот я приехал - и приехал без предупреждения. Зачем ненужные волнения?
Я прошел по узким коридорам редакции, по ним метались щелкоперы без
определенных половых признаков, лишь одно, видимо, руководящее лицо с
разночинской бородкой картавило:
- Безобг`азие! Где мате`иал по аг`мии и НАТО! Всенепг`менно мне на стол
материал по аг`мии и НАТО!
Жену я обнаружил в курилке. Полина попыхивала сигареткой и обсуждала
проблему ЧП, которое ввели с первого апреля.
- Ой, - сказала Полина, - это мой муж, девочки.
Взглянув на меня, те нервно захихикали. Я хотел сказать им все, что думаю
о вреде курения, как говорится, курящая женщина кончает раком, да их вызвали к
Главному редактору.
Мы с женой обнялись, как два солдата после войны. И поехали на
редакционном авто домой.
- Правда, у меня много работы, - говорила Полина. - Ты же, надеюсь, знаешь
положение в стране и мире?
- Критические дни планеты Земля, - отвечал я. - Но янки есть что терять, а
что теряем мы? Эту еп`жизнь?
- Не ругайся, Саша.
- Козлы они все, что по эту сторону океана, что по ту, - сказал я. - И
если хотят жрать биг-маги с плутонием, они их будут жрать.
- А мы что будем жрать?
- А мы? Мы картошечку, - смеялся я. - С малосольными огурчиками. С
копченной колбаской. И мерзлой водочкой.
- Дурачок, - покачивала головой любимая. - Мир летит в тартарары, а ты?..
А что я? Если яппи Б.К. посадить на пятилетнюю баланду у параши, то,
уверен, он тоже бы мечтал о русской водочке и хрустящем изумрудном огурчике. И
думать бы не думал о медовых устах тортовой стажерки и мировом господстве.
Полина также была полностью поглощена мыслями о будущем.
- Ты думаешь, у нас будет хорошо? - стаскивала с себя джинсы, когда мы,
разумеется, прибыли домой.
- А почему должно быть плохо? - обнимал её. - У меня как штык.
- О, господи, я не про это, - закатывала глаза от возмущения. - Я о
Третьей Мировой.
- Война херня, главное маневры, - не выдержал я. - Полина, пошли они все к
еп`матери. Мы жили и будем жить. И назло всем скуем маленького.
- Какого маленького? Селихов! Ты сошел с ума, - всплеснула руками. - Ты
вообще меня любишь, как бабу, а не как личность.
- Полина, прекрати, - взревел я и цапнул молодое-наливное-нагое-брыкающевзвизгивающее
тело. - Я тебя люблю, как личность, а потом, как бабу, - солгал. -
Честное слово!

- Да, милый?
- Да, милая.
- И я тебя люблю. Как личность.
- Да? - заскрежетал зубами. - Если когда-нибудь погибну, то от твоей
непосредственности.
- А я от тебя!.. А-а-а-а-а-а-а!
Потом мы пообедали жареной картошечкой, колбаской, огурчиками и водочкой.
Я неосторожно включил телевизор и мы узнали последние новости. Они были такие,
что жена мгновенно умчалась в редакцию. А я остался с надеждой, что все-таки с
Божьей помощью успел заслать маленького астронавта в недра чужой планеты. Потом
уснул и спал без сновидений. Разбудил меня телефонный перезвон.
- Алекс, родной! - зарокотал голос Орехова. - Вернулся, сукин сын?
- А ты откуда знаешь, Вольдемар? - удивился я.
- Обижаешь, - смеялся полковник ФСБ. - Мы все знаем. С возвращеньицем,
засранец.
- Сам такой, - огрызался я. - Вас одних нельзя оставить, тут же хрендя
мировая начинается.
- Пахнет керосином, - согласился друг. - И очень пахнет.
- И что будем делать?
- Работать, товарищи.
- То есть?
- Надо встретиться, - сообщает мой боевой товарищ. - Место встречи
изменить нельзя, - смеется. - Никитин и Резо-Хулио тебя найдут.
- Как они?
- Им война, что мать родна.
Я посмеялся: все на старых прочных местах. Кроме угрозы Третьей Мировой,
ничего не изменилось - боевые друзья ждут меня и готовы принять участие в какомнибудь
феерическом дельце. А почему бы и нет? Сотрудник службы безопасности даже
на дымящихся после атомного удара руинах остается сотрудником службы
безопасности.
Итак, я возвращаюсь в клоаку политических страстишек, в суету сует, в
мирок первичного накопления капитала и кровопускания. Возвращаюсь туда, где
грязные воды рек тащат разбухшие, разъеденные золотыми рыбками трупы.
Возвращаюсь туда, где удар в челюсть, пуля в лоб, ракетные залпы "Томагавками"
лучший аргумент в споре. О путях развития, как родного отечества, так и всего
мира.
...Что может дать час бреющего полета над темным пространством родины?
Многое. Особенно, если это время прошло в дискуссиях с упоминанием нашей всеми
любимой "матушки". Друзья-товарищи заехали за мной и мы рванули в Ливадию, где
находилась моя старенькая дача, удобная во всех отношениях.
- Сашок, - лез с лобызаниями маленький и плюгавенький Резо по прозвищу
Хулио. - Ты все такой же! У параши цвет лица меняется в лучшую сторону, да,
Никитушка?
Сдержанный Никитин, похожий на чеховского учителя словестности, согласно
кивал головой, улыбаясь мне, как тульский праздник на дне города.
Если бы я не знал своих товарищей, обиделся. А так лишь хлопнул крякающего
Резо по загривку, заявив, что скоро мы все окажемся у параши мирового жандарма,
роль которого нынче с успехом выполняет USA.
- Это точно, - согласились друзья. - Надо дать по сусалам любителю минета,
а то дождемся от него большого привета и бомбы "А".
- Бомбы "А"? - не понял я.
- Атомной чушки, Алекс.
- А у нас что? Чушки кончились?
- Да, вроде нет.
- Тогда в чем дело?
Боевые приятели посмеялись: ещё один утопист, мечтающий сбить ядерными
зарядами земной шарик с орбиты. Но делать что-то надо? А не лучше найти на
Тверской молоткастенькую шлюшку и запустить её в USA-Белый дом, как это уже
однажды случилось в истории дружбы двух народов.
- То есть вы хотите сказать, что соса Моника наш агент? - удивился я.
- А то, - самодовольно ответили приятели. - Контора работает.
Я не поверил. И зря. Оказывается, ныне знаменитую на всю планету
губастенькую минетчицу удалось взять на прихват некой богатенькой мадам Мата
Грунвальдберг, прибывшей якобы из Одессы-мамы. На самом деле Мата была наша
Катенька Епцова из спецотдела "R", разрабатывающего самые деликатные
международные проблемы.
- Ну вы, ребята, даете, - сказал я, когда узнал подробности операции
"Овальный кабинет". - Теперь понятно, почему клиент звереет и готов весь мир
разорвать на куски.
- Ты о чем, Селихов? - не поняли меня.
Я объяснил: сработано топорно. Думаю, ЦРУ доказало своему
главнокомандующему, что его подставили, как папика на Тверской, подцепившего
украинский AIDS. И теперь от обиды за излишнюю доверчивость он, Б.К., готов
рвать и метать. И потом: ему никто не дает и не берет. Быть властелином мира и
страдать от полового воздержания. Да проще развязать Третью Мировую, чем стать
импотентом или онанистом.

- Алекс, ты всегда был экстремистом, - сказали на все это мои друзья. - И
без тебя тошно. Лучше скажи, чем мы будем заниматься?
- А я откуда знаю? - удивился. - Орехов только намекает, а на что, я не
понял.
- А ты всегда был тупой, - снова закрякал Хулио, маленький, повторюсь,
плюгавенький и ужимками похожий на мультипликационного человечка неопределенной
национальности.
- Сам такой, - находчиво отвечал, мелкими ударами зажимая приятеля в угол
сидения; тот заблажил, прося пощады.
- Ну как дети, - заметил Никитин, крутящий баранку джипа. - Куда
поворачивать, паразиты? Я забыл.
Мы ему напомнили - ором: туда, еп`мать, твою мать! И скоро за
тонированными стеклами поплыла знакомая дачная местность. Ба! Скорее незнакомая.
Я увидел построенные и строящиеся кирпичные хоромы. Было такое впечатление, что
десяток удельных князьков решились обосноваться на прекрасном берегу Истры. Я
выматерился: что за дела, господа? Народец давится жареной селедкой, а тут такой
строительно-ударный шабаш?
- Саша, ты люмпен, - смеялись друзья. - У нас большие перемены. Чем лучше
пэздишь, тем больше процветаешь. Вон, например, хоромы Тимура? Он же Чмо, он же
Поц, он же Плохиш, он же Пятачок. Жирует, пидор, и в уст не дует. И таких, как
он...
- Вот это сучье племя я бы зажарил на вселенской атомной коптилке, - не
без пафоса проговорил я. - Ничего, ещё не вечер, господа.
Впрочем, ошибался. Сгущались сумерки, они были сиреневые и пахли мятой,
полынью и будущим теплом. Деревянный дом встречал нас черными окнами. Был
построен в тридцатые годы и подарен моему деду наркомом НКВД Ежовым. Можно
только догадываться за какие заслуги перед сталинской Родиной? В 1939 году дед
был отправлен в дружескую тогда нам фашистскую Германию в качестве нелегала, где
и пропал без вести. А дом остался, как память о том яростном и кровавом времени.
И сохранился хорошо, несмотря на годы. Тем более Полина наведывалась сюда раз в
неделю и поддерживала в нем жизнь.
Я растопил баньку - горький дымок закурился в глубину темнеющих небес. Что
может быть лучше русской баньке, врачующей тело и душу. Друзья отхлестали меня
березовыми веничками и так, что пять лет в зоне улетучились вместе с обжигающим
паром. Потом мы сели под старую яблоню, где стоял рубленый когда-то мной столик,
открыли две бутылки родной.
О чем могут говорить друзья после долгого молчания? Обо всем и ни о чем. И
зачем говорить, если и так все понятно без слов-пустышек. Службу безопасности
продали, как дворовую девку. Тот, кто ещё служит, превращены в мифологических
трупоукладчиков и монстров. Нас боятся и ненавидят. А мы любим свою больную
отчизну и хотим защитить её от ядерных всполохов. Как говорится, натерпешься
горя - научишься жить. После смерти.
- Не, помирать нам рановато, - утверждал Хулио. - Еще поживем на зло
врагам.
- Как будто и не было пяти лет, - высказал я мысль, - у параши. И,
кажется, ничего не изменилось?
Ничего не изменилось, согласились приятели, блеск и нищета переломного
периода. Кому в зубы балычок, кому - костлявый сучок. Кому - мелкооптовый минет,
а кому - пламенный привет. От родного правительства. Кому - квасок с хренком, а
кому - в зад пинком. Из жизни. А что делать - диалектика социалистического
капитализма: кто не смел, то и не съел. Все, как в джунглях Амазонии.
- Не, у нас круче, - сделал очередной вывод Резо. - У людоедов бомбы "А"
нету, им хорошо.
- И нам неплохо, - подняли мы стаканы со светлой, - хотя сидим с чушками
"А". Так выпьем же за мир во всем мире! И за нашу победу! - И мы выпили за себя
и тех, кто находится на передовой линии невидимого фронта, где наш тоже ждали
честь, слава и доблесть. Это в лучшем случае. В худшем - безвременная погибель в
могильном окопе. И все эти перспективы бодрили. Как бренное тело, так и
клокочущий дух.
... Я заблуждался, утверждая, что ничего не меняется. Меняются люди. На
карамельных государственных должностях. Могут рухнуть в бездну вечные города и
погрузиться в пучину войн великие империи, а чиновничья вша будет цвести, как
элеутеррокок в ботаническом парке Гарзуфа.
К чему это я? Своего боевого товарища и полковника службы безопасности
Орехова, прибывшего в Ливадию, я не узнал. Он раздобрел, увеличившись в
размерах, точно гондола, запускаемая в рекламных целях и в летнее небо. В дни
народных смут и праздников.
Мы радостно обнялись и я ляпнул про воздушный гондон. Это за мной водится:
ляпаю, а затем думаю, что же я такой запендюхал собеседнику в лоб - разводным
ключом образа.
Видимо, Вольдемар Вольдемарович отвык от нормальных дружеских отношений.
Он налился дурной кровью и, затопав ногами, заявил, что он такой, какой есть, и
не потерпит никаких грязный инсинуаций.
- Чего не потерпишь? - заорал я. Не люблю, когда обижают мой родной язык.
- Апорте вит пур, месье, фак`ю!

- Ась? - охренел полковник от моих полиглотных изысков.
- Хуась! Зажрались, барин. Из боевой Конторы богадельню сработали. Уж
собственной тени пугаетесь, господа.
- А пошел ты, радетель народный, - взъярился Орехов. - Ты ваньку валял, а
мы работали... Да-да, работаем в предлагаемых обстоятельствах. И своих, кстати, не
забываем.
- Спасибо, - повинился я и вытащил из сумки новую бутылку родной в знак
перемирия. - Думаю, оправдаю оказанное доверие.
- Сукин сын, - резюмировал полковник и заглотил первую чарку. - Мы к нему
всей, понимаешь, душой... - И, выбрав из своего потрепанного портфеля две папки,
передал их мне. - На, изучай.
- Зачем?
- Будете заниматься оружейным бизнесом.
- Как это? - не поняли мы.
Господин Орехов уточнил: через неделю прибывает Объект, которого надо
будет охранять, как зеницу ока, поскольку тот будет возглавлять Компанию,
связанную с созданием новейшего вооружения, способного остановить эскалацию НАТО
на восток.
- Замечательно, - сказал я. - Давно пора принимать продуктивные меры
против янки. - И пролистал папки. - Значит, ладим личку?
- Точно, - согласился полковник и кивнул на странички дел. - Молодые
ребята, но головорезы. Недельку тренировок и в работу.
Оставив друзей отдыхать в ночи, ушел на веранду. Там плюхнулся в
старенькое кресло. Ну-ну, что нам новенького преподнесла сука-судьба? Надеюсь,
не прийдется скучать, охраняя новое Тело. Скука в нашем бухгалтерском деле самое
печальное, как тишина на фронтовой нейтральной полосе.
Открываю первую папку с грифами совершенно секретно и хранить вечно,
принимаюсь изучать биографию Тела и его будущую Работу, чтобы знать комплекс
всех проблем.
Для защиты Тела необязательно окружать его отрядом морских пехотинцев или
мастерами спорта СССР по боксу, гребли и художественной гимнастики. Бесполезно.
Пуля, конечно, дура, однако, когда "заказ" работает профессионал, то
спортивные достижения, равно как и войсковые подразделения в краповых беретах,
не в состоянии сохранить жизнь хозяину.
Система личной охраны - л и ч к а - основана не на демонстрации бицепсов и
трицепсов молодчиков, умеющих считать до трех, а на другом принципе.
Победы на невидимом поле боя у службы безопасности должны быть тихие, без
применения всех видов стрелкового оружия. Главная задача группы, когда в
атмосфере возникают предгрозовые облака, найти причину возможного свинцового
дождя, а, если есть "заказ", то сделать все, чтобы его снять.
Связи службы безопасности должны быть везде. На суше и на море, в небе и
космическом пространстве. И чем больше флажков расставлено, тем выше вероятность
сохранение шкуры Тела. И если группе удается выйти на заказчика, то проблема
решается просто - путем переговоров.
Ну коль уж зажужжали пули, тут все зависит от группы, от её
профессионализма и единства. И поэтому лучше потрудиться нам сейчас, чем потом
махать кайлом гробокопателям.
Итак, кому принадлежало Тело, с которым предстояло работать. Объект был
относительно юн, если судить по протокольной фотографии.
Свечкин Михаил Данилович выглядел смышленым малым с проницательным
взглядом. Закончил МФТИ, трудился в Днепропетровском закрытом НПО (Научнопроизводственное
объединение): паял многозарядные межконтинентальные
баллистические ракеты с разделяющими головными частями тяжелого класса СС-18.
Внеся в развитие стратегических ядерных сил и свою скромную лепту, был
переведен в ЦК ВЛКСМ. Инструктором по воспитанию научно-технической,
идеологически выдержанной молодежи.
Когда начались вулканические процессы под Старой и Новой площадями, сам
ушел в НИИ "Электрон", занимающейся разработками в области управляемых снарядов
(калибр 155 мм.)
Там, проявив недюжинные способности, дорос до заместителя генерального
директора и... уехал в Оксфорд. На полугодичную стажировку.
И вот через неделю член-корреспондент возвращается и... превращается в
председателя Комитета по военно-техническим разработкам.
Наверное, у нашего господина Свечкина выдающиеся таланты во всех областях,
как научных, так и общественных? Так бывает. В стране победившей демократии, где
постреливают с лечебно-санаторной регулярностью. Великий дядюшка Кольт знал, как
уравнять шансы. Жить надейся, как говорится, а помирать готовься.
Странно, за какие заслуги перед отчизной оксфордский птенец угодил в
гнездышко, подготовляемое так тщательно СБ?
Я пожал плечами и открыл вторую папку. Без грифа хранить вечно. По мнению
лубянских штабистом, жизнь бойцов не могла быть вечной?
На меня смотрели молодые, незнакомые лица. С фотографий, естественно,
вклеенных канцелярским клеем и архивной крысой в личные листы.
Лица симпатичны. Открыты, чуть напряженны, будто ждут, когда из объектива
махнет знаменитая птаха. И её можно будет прихлопнуть, как вредную ворону.

Биографии были схожи, точно детсадовские детишки на прогулке в зимнем лесу
и тридцатиградусный хмельной морозец.
Детский сад-школа-армия: этапы большого пути. Разница лишь в
спецподготовке. Убивать у нас учат многих. Всевозможными способами. Но пока не
будем об этом.
Я возвращаюсь под яблоню. Мои боевые друзья встречают меня радостными
воплями. Я возвращаю папки:
- Есть вопросы, товарищ полковник.
- У к-к-кого?
- У меня.
- Ой, Алекс, я же отдыхаю... в кругу семьи. Тьфу!.. друзей!
- Вах, кто в мой глаз хлюпнул? - возмутился Хулио. - Как дам.
- Я, кажется, - признался Орехов. - Извини, дорогой.
- Ааа, нет-нет, - поспешил с заверениями пострадавший, моргая, как кукла.
- Лучше даже вижу, дорогой.
Возмутившись от такого неприкрытого холуйства, я треснул Резо по вые. Тот
взвился - за что? Я ответил, что прихлопнул комара, и предупредил: завтра подъем
в шесть утра. Для оздоровительной пробежки по Кольцевой дороги.
- Ну и ладненько, други мои, - засобирался полковник. - Пора и честь
знать.
- А где ответы на мои вопросы? - удивился я.
- Селихов, я - не "Что? Где? Кого? И как? ", - грузный, как медведь,
обожравшийся дармового меда, направился к казенному авто. - Не все сразу.
Знакомься. Готовь личку в доме отдыха "Аврора".
- И где этв самая "Аврора"? - поинтересовался.
- Крейсер? - удивился полковник. - На Неве, где ж еще?
- Дом отдыха, еп`вашу мать, - ругнулся в сердцах. - Упились-таки в хлам!
Нахлестались в пыль! Надубасились в муку! Нарезались в дрова! Тра-та-та!..
- Александр, - обиделся Орехов. - Я от тебя протрезвел. - Отмахнулся. -
Никитин все знает.
- Про что? - трудно поднял тот голову от стола.
- Про "Аврору", - любезно подсказал Хулио.
- Про крейсер, что ли?
Возникла тишина, было слышно, как плещется далекая и темная Нева вместе с
исторической посудиной, похожей на гигантский утюжок.
Потом я сказал друзьям все, что о них думаю. И отправился спать на
веранду. В старенькое кресло. И снились мне сны о детстве, розовые, как
дымковские игрушки.
Утро красило нежным светом скоростную трассу, поля, пыльные придорожные
сады и похмельные ряшки моих товарищей. Вот что значит злоупотреблять. А ведь
предупреждал. Больше всех страдал Хулио. Особенно, когда джип съехал на
проселочную дорогу. Штормило на рытвинах, но ведь это не повод облевывать
рулевой штурвал? Точнее делать попытку к такому проступку. Никитушка подозревал
об этой слабости друга и поэтому немилосердно пнул того на стерню.
- Генацвале! - возмутился Резо, осматривая родную природу с четырех точек.
- Куда занесло, вах? Это не то поле, да?
- Поле как поле, - буркнул Никитин, однако тоже принялся оглядывать
окрест.
- В чем дело? - поинтересовался я.
- Поле какое? - спросил Резо. - Кажись, картофельное? - И вырвал кусточек.
- А были подсолнухи.
Водитель задумчиво пошкрябал затылок:
- Вроде сюда? Если короткой дорогой.
- Понятно, юные следопыты, - проговорил я. - Уволю, если во время лички
ещё себе дозволите.
Проплутав ещё полчаса по бездорожью и вспомнив великий и могучий, мы
увидели на душистом лужку мирное стадо буренок. На пригорке грелся пастух,
который при ближайшем знакомстве оказался бойкой старушечкой Надеждой
Григорьевной Скрипник:
- Аврора, сыночки? Как не знать-то Аврору? Райское дюже местечко.
Разливное. На Исторке-то. Вон по тому шляху... А вы пошто чакисты?
- Как, бабушка?
- Ну это... ловлите шпиёнов. ЧаКа. За Авророю санатория ваша. Во-о-он по
шляху, за леском.
Что тут сказать? Народ знает все. Даже то, что не должен знать.
Спрашивается, откуда про ультрасекретную новую базу отдыха под столь лирическим
названием "Аврора" знает каждый придорожный кусточек?
Когда мы выехали на мост, выгибающийся над рекой, то поняли почему это
местечко выбрано для культурного отдыха рыцарей плаща и кинжала.
Местечко - эдем на земле. Здесь на высоком берегу Москвы-реки рождалась
богиня утренней зари Аврора. В широкой луговой пойме с ленивой беспечностью
несла свои воды река. На противоположном бережку гнездилась деревенькахристарадница.
С разрушенной церквушкой - удобным местечком для прицельного
снайперского огонька.
Дом отдыха был окружен кремлевской кирпичной стеной с КПП. Флигельки тоже
из кирпича напоминали французские замки в масштабе 1: 100 в предместьях, скажем,
Марселя. Дорожки, выложенные мраморной плиткой соединяли домики со стеклянным
кафе, где на ажурных столиках рогатились перевернутые стулья.

Чуть дальше за высокой сеткой темнел гранатовый гравий теннисного корта.
Вокруг него - спортивные площадки с тренажерами. За кустами жасмина
жизнеутверждающе хлопали выстрелы - там находилось стрельбище. У реки
прогревался шелковистый песочек, завезенный из Андалузии. Или Карибских
островов.
Встречал нас комендант - тихий печальный человечек, похожий на
искусствоведа из Эрмитажного запасника, обнаружившего, что часть картин источена
мышами и временем, а часть благополучно сперта в Лувр.
- Значит, вы на недельку, - уточнил он, заглядывая в гроссбух. - Надеюсь,
не будет никаких недоразумений?
- А что случаются?
- Народ молодой. Иногда позволяют. Нарушают режим. Нехорошо, - покачал
головой. - Но вы, Александр Владимирович, как руководитель...
- Они у меня будут, как бобики, - поспешил с заверениями. И покрутил
увесистым кулаком под носом коменданта. В доказательство того, что слова у меня
никогда не расходятся с мордобоем. И показал на Резо-Хулио. - Хлебает только
молоко.
- Подлинно-с так, - подтвердил мой товарищ, опустив глаза долу.
- Да? - недоверчиво покосился на испито-небритую рожу моего друга
комендант. - Вот сюда, товарищи, - открывал дверь в многоместный трехэтажный
флигелек. - Здесь уже ваших шесть. Ведут себя неправильно, - поднял палец к
потолку уютного холла с архаичной пальмой в кадушке. - Вчера употребили. -
Смотрел на меня снизу вверх.
- И что?
- Купались в полночь.
- И все? - удивился я.
- Нет, не все, - сварливо огрызнулся. - Переплыли речку и, пожалуйста,
конфликт с местным населением. Нехорошо. Нам эти неприятности, сами понимаете... У
нас тут и уважаемые люди отдыхают.
- Вот это непорядок, черт, - цокнул я. - Беспокоить деревню. - И приказал.
- Никитин, группу сюда. Глянем, что нам родина подарила. - Под ручку
выпроваживал коменданта. - Не волнуйтесь. Все будет тики-так.
- Как? - не поняли меня.
- Все будет хорошо, товарищ комендант.
- Я на вас рассчитываю, Александр Владимирович.
- Всегда ваш, - и наконец удалил исполнительного искусствоведа из
флигелька.
Боюсь, что полковник Орехов поступил опрометчиво, решив, что во мне живет
Макаренко, который воспитывал будущее молодой революционной республики добрым
словом. И с чекистским маузером у виска. А последнее, как известно, убеждает
сильнее любого слова.
Когда группа собралась в холле, то желание у меня возникло одно -
использовать пальму в кадушечке, как палицу. Однако я любил карликовые финиковые
растения. А маузер мне забыли подарить. Пришлось говорить на языке масс. Смысл
моей речи заключался в следующем, если давать её в переводе:
- Дорогие друзья! Я рад видеть ваши лица, утомленные Бахусом! Так жить
нельзя, товарищи. Или работаем, или я вас, сукиных и тудыкиных детей... И
предупреждаю, о каждом из вас я знаю больше, чем вы все вместе обо мне.
Я умею быть красноречив, это правда. Приятели, зная об этой моей слабости,
спокойно обустраивались в своих кельях. Молодой коллектив же находился в
глубокой задумчивости.
- Познакомимся поближе, - предложил я.
Все с опаской начали переглядываться: кто первым на заклание?
- Вон... товарищ у пальмы. За листиками. Как Адам в раю.
- А чего я? - забубнил добродушный малый размером с дубовый буфет. - Как
что, так я?
- Арсений Шухов, так? Выйди, любезный, из кущей. Десантник, да?
- Ну.
- Гну, - ответил я. - Вчера десантировался к дояркам?
Закатив глаза к потолку, боец затоптался и задышал, как бегемот у водопоя.
Верно, поход в огороды проходил трудно на незнакомой местности. Тому
свидетельствовала скользящая садина на скуле. Да поскольку шрамы украшают
мужчину, я решил не обращать внимания на следы ночного боя.
Вторым номером выступал Станислав Куралев. Этот малый служил в войсках
спецназначения, то есть в диверсионных. Это отложило на его характер отпечаток -
был ехиден и зануден. Все-таки месячные марш-броски на выживание в отрогах
Гималаев не морская прогулка на лайнере вокруг света - с любимой в одной каюте.
- Держи! - крикнул я и швырнул пустую бутылку, случайно подвернувшуюся под
руку.
Испытуемый без труда ухватил посудину за горлышко, поднял к физии,
удручающе вздохнул.
- И я в завязке, - утешил его Хулио. - С утра.
Они посмотрели друг на друга, товарищи по несчастью, и, если бы не мое
присутствие, уже бы тянули пивко в сельпо.
- Только молоко, - напомнил я всем.

Третий, опередив меня, представился сам: Алеша Фадеечев. Из всей беспечной
гоп-компании он выделялся внутренним спокойствием и прирожденной
интеллигентностью. Службу проходил в радиотехнических войсках, и один из
вопросов к полковнику Орехову был именно по этой персоне: зачем он нам в личку?
- Какая у тебя специализация, Алеша?
- Компьютерные системы.
- Хакер, что ли? - поморщился я.
- Можно и так, - пожал плечами. - Кажется, компьютеры у вас вызывают
аллергию?
Я сделал вид, что не услышал вопроса. Хакер же опустился на диванчик,
обуреваемый желанием покрутить у виска пальцем.
Четвертым выступил Коля Болотный, доблестно прослуживший в морской пехоте.
Я поинтересовался возможностями его легких. Так, на всякий случай.
- Не знаю? - засмущался человек-амфибия. - Долго.
Пятым и шестым были братья Суриковы, постарше - Валера, помладше - Олежек.
Симпатичные, с прочными славянскими лицами. Внимательные и не суетные. И я знал
почему. Оба "работали" на исламской войне. Валера - снайпером, Олежек -
подрывником. А это такие профессии, которые не располагают, например, к
сельхознабегам.
Следовательно, неподдающихся у нас трое: десантник - диверсант - морпех?..
Странный подбор кадров у товарища полковника Службы безопасности, специалиста по
антитеррору. Странный для обыкновенной личной охраны. Зачем группе хакер или
подрывник?
Мои размышления были прерваны мелодичным гонгом. Что такое? Мне объяснили:
сигнал к завтраку.
Прием пищи для бойца, как известно, если его даже покрывают матом или
фугасами, дело главное.
Поход в столовую напомнил мне пионерский лагерь имени Павлика Морозова. По
дорожкам баламутил молодой люд, который был подвижен, легок и физически крепок.
"Мои" за три дня обжились и раскланивались, как на сочинской набережной в час
утреннего бриза.
Я почувствовал себя старым, сирым, голодным и неуверенным в завтрашнем
дне. Если меня наградят (посмертно) бляшкой из алюминия, то это, уверен, не
обрадует ни меня самого, ни жену Полину, ни будущего моего ребенка.
Симпатичная официанточка Фора принесла поднос с плоскими тарелками, где
мазалась манная каша. Я крякнул: от такой пищи недолго и ноги протянуть. Черт-те
что!
- Мальчики работайте ложками, - смеялась девушка. - А то голодные? После
работы ножками. Вон Арсенчика угостили дрыном, ай-яя, - и улизнула, егоза.
Неужели спецбойцы улепетывали от механизаторов? Какой позор! Необходимо
укреплять не только политическую, но и боевую готовность. И всего за неделю. В
таких случаях нужно применять радикальные меры.
Странный коллектив, вспомнил я мысль, которая так некстати была прервана
боем гонга. Странный по подбору кадров, товарищ полковник. Зачем личке,
например, подрывник? Или снайпер? Или возьмем того же хакера. Лично ничего не
имею против научного прогресса, но не понимаю: на хрена нам хакер? Взламывать
компьютерные системы Пентагона?
И не ответил на этот вопрос. Перед моим носом оказалось блюдо с блинами. А
в блинах - икра из рубиновых зернышек, вкусно лопающихся на зубах. Этот приятный
факт меня успокоил. Голод не угрожает. И можно приступать к активным действиям.
Теоретического свойства. С физическими упражнениями на воздухе. И продолжить
размышления о кадрах, которые, как известно, решают все.
Профессиональный подбор группы такой, будто мы собираемся охранять атомный
завод. Или наоборот - брать его. В тылу врага. Тогда кто враг?
Странно все это, Селихов? Неужели втягивают в политическую игру. Нехорошо,
если это так. Если со мной хотят поиграть в жмурки, то я не против. Такая у меня
профессия: участвовать в детских играх взрослых. Только вот знать бы правила. А
если эта игра без правил? Игра без правил - это уже игра с правилами, когда
знаешь, конечно, что это игра без правил...
- Какие планы, Александр Владимирович? - вопрос Куралева и компот из
смородины вернул меня в прекрасную действительность.
- Громадье, - ответил я, поднимаясь. - Час отдыха. И сбор у пальмы.
- А если у артерии водной? - предложил Коля Болотный; ему не терпелось
показать свои водолазные качества офицанточкам, намекнувшим о скором присутствии
на речном пляже.
- Ладно, - согласился, и только потому, что надеялся на дополнительный
пищевой паек.
Выйдя из кафе, мы обнаружили горячее солнце, застрявшее в сосновых кронах.
От насыщенного озоном воздуха мне стало дурно. Припасть бы к выхлопной трубе
джипа, как к роднику. Нельзя. Нельзя показывать дурной пример молодежи, которая
шла по дорожке - парни были молоды и красивы, и верили, что они есть Божье
совершенство. Как ошибались. И в этом должны были скоро убедиться на собственной
шкуре.
Через четверть часа коллектив отправился к водной артерии, как выразился
верно (с точки зрения тактико-технической характеристики) морпех Коля Болотный.

Все, кроме меня. Найдя лист ватмана, я принялся составлять План занятий. С
учетом климатических условий окружающей среды и физических возможностей членов
группы.
Было приятно трудиться в тишине и покое - только иногда теплый ветер
заносил с невидимого бережка хохот молодцов и восторженные русалочьи взвизги. А
почему бы м мне после трудов да в речной омут. Чтобы там, под корягой, забыться.
И я отправился на отдых и на чистый андалузский песочек. Под термоядерный
небесный реактор. На простор речной волны.
На берегу было весело. Все играли в волейбол: и мальчики, и девочки, и
даже Хулио, не отрывающий глаз от бюста русалочки Форы. Бюст и вправду был
великолепен. Не знаю, на что надеялся мой друг, соперников у него пруд пруди. И
каких! Апполону делать нечего. Впрочем, я вижу лишний жирок на торсах атлетов, и
отдышечка после кульбитов, и неуверенность при приеме скорого мячика. Нехорошо.
Будем работать над собой, друзья, и с этой положительной мыслью ухнул в реку. И
уплыл на противоположный бережок, как это сделала ночью молодежь.
Когда вернулся, обнаружил её на песке. Девушки ушли готовить обед
защитникам отчизны, а те без должного внимания угасли, точно арбатские фонари в
полдень.
Я взбодрил всех сообщением, что в холле находится распорядок дня,
вступающий в силу с 16.00. То есть у каждого есть время, чтобы закончить все
свои личные дела, как-то написать письмо маме, послать телеграмму бывшей
однокласснице, объясниться в любви Форе и так далее.
- Какие будут вопросы? - поинтересовался я.
На меня посмотрели, как на дизентерийного в палате холерных. Кроме Резо.
Он, во-первых, знал меня с лучшей стороны, а во-вторых, блаженствовал,
причмокивая и мечтая о бюсте нашей отечественной Merlin Monro.
- А у меня нет одноклассницы, - вспомнил Арсенчик, - чтобы телеграмму?
- А вы кололи кирпичи, - поинтересовался я, - головой?
- Ну? Кокали. На показательных выступлениях, - недоверчиво пробубнил
десантник. - А что?
- Нет, ничего, - сказал я. - Отправь телеграмму любимой учительнице по
литературе.
- У нас учитель был. По литературе. А что?
Я взялся за голову, будто все кирпичи мира упали на мою макушку. К
счастью, ребята, похохатывая, увели бузотера. Подальше от меня. Отправлять
телеграмму. Любимому учителю словесности.
- Ну как они тебе? - спросил я друга, засыпанного золотым песочком и
схожего на мумию фараона Рамзеса, повелителя Солнца.
- О! - задохнулся от восторга Хулио, раб плоти своей. - Какие сиськи! Во!
- Тьфу на тебя! - и не плюнул только по причине пустыни Сахары во рту. -
Рамзес херов!
- Ты чего, Алекс?
- Я спрашиваю, ребята, как?
- Ааа, хлопчики? Отличные. Вот Арсенчик. Такой головастый... - Поднялся,
осыпая меня наждачно-песочным пылью. - Ну, бултыхнемся!
- Ага, - песок скрипел на моих зубах. - Как ты. Вы даже чем-то похожи.
Только он большой ум, а ты маленький.
- Точно, - трусил к воде, как старый павиан с отвислым задом. - Я над ним
шефство возьму, сукой буду.
- Этим буду я! - заорал, настигая в три прыжка примата у воды. - Если не
утоплю тебя!..
- Ты что, Сашок? Эй! Буль-буль! Я же... Еп! Буль-буль-буль!
Речным хищникам не повезло - мой друг оказался легче воды и не тонул, как
я не пытался осуществить свою мечту. А что у нас легче воды? Правильно - хороший
человек, которого много.
Когда мы вернулись под пальму в холл, то не обнаружили в рядах доблестной
группы никакой паники. Все были умиротворены и спокойны. Я удивился,
поинтересовавшись, неужели нет никаких вопросов? По поводу нового распорядка дня
и физическо-культурных мероприятий имени меня. Нет, пожали все плечами, кроме
одного вопроса. Какого?
- Там вон... утренняя пробежка пятьдесят километров? - объяснил диверсант
Куралев с видом агнеца Божьего. - Это так?
- Пятьдесят? - хмыкнул я и взглянул на лист: там чья-то шаловливая ручонка
(и я даже знал, чья) накрутила нолик у цифры "5". - Да, полтинник, - подтвердил
я. - А что нам такие расстояния? Солдатам удачи.
И soldiers of fortune согласились - пробежим сто. Поутру. Налегке. На том
и порешили. И разошлись с улыбками. Я и коллектив.
Так. Если выражаться образно, молодые волки решили проверить старого.
Извечный конфликт между отцами и детьми. Ну-ну. Все правильно. Они должны быть
уверены во мне, как я в них. Надеюсь, Акела (я) не промахнусь. И мне хватит
педагогического такта объяснить, кто здесь ху, а кто - олух, то бишь неопытный.
По молодости.
Потом состоялся сбор писем (четыре) и телеграмм (две), и я отправился в
соседнюю деревушку. На малолитражке коменданта, с которой он расставался с таким
болезненным видом, будто прощался навсегда с соратником по общей хозрасчетной
борьбе за простыни, наволочки, подушки, одеяла и проч. Я заверил, что к обеду
вернусь.

- А зачем вам в Зюзюкино? - не понимал служивый человечек. - У нас все
есть. Как при коммунизме.
- Все, да не все, - ответил я, интригуя.
И уехал в это самое Зюзюкино, где признаков коммунизма не наблюдалось,
скорее здесь просматривались общинные отношения. Если судить по запущенности
центральной части сего населенного, простите, пункта. По сравнению с ним моя
Ливадия - парижское предместье.
Хотя и здесь, на зюзюкинском краю света, незыблемо стоял Дворец культуры
имени В.И.Чапаева, во всяком случае ржавая рекламная доска с именем легендарного
командарма, героя народного устно-разговорного жанра, утверждала, что именно на
этих пропыленных дорогах скатывались в сточную канаву истории головушки
соотечественников, срезанных легированными саблями да шашками. Было и сельпо. С
почтой. Слева, как входишь, продажа хлебных кирпичей, атлантической селедочки в
неподъемных бочках, прелой мануфактуры и сельхозинтвентаря, а справа, как
входишь, махонькая каморка, пропахшая сплетнями и сургучом.
Отдав письма и телеграммы деревенской диве в три обхвата, я переступил
порожек сельпо. Известно, что я ничего не делаю случайного. Появление мое в этом
культурно-торговом центре преследовало определенную цель. Мне нужно было
наглядное пособие. Для будущих теоретических занятий с группой. И под стеклом
витрины я обнаружил то, что искал. Уцененный набор оловянных солдатиков.
Несколько резиновых пупсов, страдающих базедовой болезнью. И пластмассовые
автомобильчики.
- Вы аккуратнее с этими игрушечками, - предупредила пожилая продавщица. -
А то малыши подавиться могут. Несмышленыши же.
- Мои малыши смышленыши, - на это отвечал я.
- И много их?
- Шесть, - признался я.
- О, счастливый папа, - улыбнулись мне. - И все мальчики?
- Да.
- Ну надо девочку, - предложила словоохотливая продавщица, являясь,
очевидно, по совместительству агентом ЦРУ.
- Девочка будет, - вздохнул я. - Быть может.
- Купите куколку, - и показала на метровую белокурую кралю. С неисправимым
косоглазием ультрамариновых глазищ, придающих всему пластмассовому личику
хмельное выражение.
Бедные наши дети! Могут сразу потерять веру в прекрасное. Нет, лучше я
напишу моей младшей сестре Анне буржуазную Америку, где поливиниловых красоток
лепят со знаком качества.
Я сел в машину, как на примус. Деревенька вымерла, точно по ней проалюрил
отряд с Василь Иванычем на лихом коне.
На речном обрыве жалась полуразрушенная церквушка - жертва прямого
атеистического попадания. Удобное, повторюсь, местечко для работы снайпера. По
обитателям санатория "Аврора".
Я отметил это обстоятельство, поскольку, как проговорился комендант,
иногда на выходные в хозяйство залетают птички очень высокого полета. А мало ли
что в нашей жизни может приключиться. Вдруг откроют охоту на дичь. На уток там.
Или гусей. А что может быть вкуснее жареного гуся с яблоками? Под холодную
водочку.
Естественно, кишки тут же затрубили сбор к приему пищи. Пришлось нажать на
акселератор и автолошадка помчалась в стойло - аллюром.
Я опоздал к самому интересному. Как-то не прочувствовал ситуацию.
Наверное, моя интуиция перегрелась на солнышке? Да, и кто мог подумать, что
шекспировские страсти, как тень отца Гамлета, бродят в соснах и елях
ведомственного учреждения.
Как выяснилось, два влюбленных юнца, слава Богу не "мои", принялись
выяснять отношения в кафе. Из-за Форы.
Некто Сычев от чувств-с ущипнул кокетливую прелестницу в кокошнике за её
качественную форопопку. Девушка привычно отмахнулась от охальника поварешкой и,
казалось, что конфликт исчерпан. Не тут-то было. Честь честной девицы решил
защитить некто Подгородинский, этакий качок-переросток. И как - полным чайником
компота! По кумполу. Будто нельзя было огреть соперника пищевым котлом. Или
табуретом. Зачем, спрашивается, переводить вкусный продукт? Эта верная мысль
посетила не только Сычева, который нежно притомился от подлого удара и стёк под
столик отдыхать, но и его товарища некто Порватова. Тот схватил за грудки
вражину Подгородинского, и они вместе кувыркнулись из кафе. Через стеклянное
полотно. Их разняли, подождав пока они продемонстрируют все свои бойцовские
качества. И незнакомые публике приемы умерщвления.
Пришлось оскорбленному таким хамским отношением к казенному имуществу
коменданту вызвать военный патруль, врача и стекольщика. Последний задерживался
и через рваную рану стекла гулял ветерок, потрепливающий занавесочки с
рюшечками.
Под этот ветерок было приятно обедать. Мне. И всей нашей группе. Мои
охламоны решили подождать меня, и к боевым действиям на столовом фронте
попридержались. И слава Богу.
Уж я знаю яростный норов Хулио - за даму своей мечты он бы сражался, аки
лев, и снес бы кафешку к такой-то всем известной матери. И помогали бы ему новые
его друзья. Во главе с подшефным Арсенчиком, любителем колоть кирпичи. Не только
на своей, но и чужих черепушках.

Через час мы начали работать. Я предупредил, что времени у нас нет, чтобы
группа получила академические знания по безопасности и охране Тела. Однако есть
непреложные законы в этой области, которые необходимо знать назубок. Эти знания
помогут не совершить нелепых ошибок и сохранить жизнь подопечного и свою.
Против неожиданной первой пули приема нет. Ни у десантника, ни у
диверсанта, ни у морского пехотинца и так далее. Приемы существуют против второй
пули. И третьей тоже. Но самый лучший вариант, когда дело не доходит до пальбы.
Для этого и существует личка - система личной охраны. И принялся вбивать в
котелки моих учеников основные её принципы. Через минут пятнадцать все
заскучали, Резо-Хулио даже всхрапнул, что простительно опытному бойцу и шефу, но
не как молодому, размеренному компотом подшефному Арсенчику.
Пришлось обоих треснуть по затылкам и вытащить "секретное оружие" -
оловянных солдатиков, пупсиков и автомобильчики. Это вызвало несказанный детский
интерес. У моих мальчиков было трудное детство, и они не играли в
Телохранителей. Ну что ж, никогда не поздно начать эту увлекательную и опасную
игру. Иногда смертельную.
Из подручных средств мы создали город. Например, пальма в кадушке
изображала собой Шереметьево-2. Чайник с компотом, выступал в роли Кремля.
Бутылка (пустая) - памятник первооткрывателю космического пространства. Коробки
спичек - пятиэтажные дома имени Н.С. Хрущева. Ну и так далее.
Весь этот город буквально кишел всевозможными придурками, пытающимися
одним-двумя выстрелами восстановить Союз ССР, вернуть сбережения, ускорить
приватизацию завода "Серп и Молот", выехать без визы в КНДР, ограбить
инкассаторский автомобиль, захватить авиалайнер Москва-Хельсинки, а также
ликвидировать по заказу Тело, охраняемое нашим подразделением. (В том случае,
если, повторю, группе не удалось снять "заказ").
Роли Телохранителей исполняли зелененькие оловянные солдатики, роли
киллеров - черненькие солдатики. Пупсы были банкирами, коммерсантами, членами
правительства, а один из них, самый обаяшка, нашим Телом. Словом, каменные
джунгли, откуда каждую свободную минуту отлетает в юдоль чья-то душа.
Подробная и наглядная агитация увлекла группу, хотя со стороны - семь
огромных жлобов и эмоциональный, недорезанно орущий пузанчик (Резо), прыгают
вокруг стола и карликовой пальмы с оловянными солдатиками и пупсиками в руках,
издают дикие звуки: пах-пах! Трах! Вжжжи! Би-би! Еп`!.., - зрелище, надо
сказать, не для слабонервных. Такое увидишь и сам себя, опечаленного,
добровольно сдашь в руки медбратьям дома печали Сербского.
Я же пока добивался одного: общего понимания возможных, критических
ситуаций. И определенной сыгранности команды. Совершенства добиваются годами, но
начинают именно с игры вокруг пыльной пальмы имени Шереметьево-2.
Затем я ещё раз напомнил главный принцип лички: не допускать шумного
фейерверка вокруг Тела, а делать все, чтобы создать надежное информационное
поле, которое позволяло бы анализировать любые сложные ситуации и, при
необходимости, снимать заказы на убийство.
- Какие будут вопросы?
Переглянувшись, группа выдвинула толмачом Куралева. Тот в
закамуфлированной форме поинтересовался, а какое, так сказать, материальное
довольствие положено на каждого? Мол, все живые люди, казенные харчи, конечно,
вкусны и полезны для молодого организма, однако хотелось и для души.
- Для души? - удивился я. - У нас табу на пить-курить и проч.
- Что у нас? - не понял Арсенчик.
Все нервно хохотнули и предложили своему другу пойти и поколоть кирпичи.
Тем, что у него на плечах.
Я потребовал тишины и объяснил, что денежное довольствие будет выдано в ту
же минуту, когда появится Тело. А явление его народу планируется через неделю.
Какие ещё будут вопросы?
Бойцы заскучали. Такого корыстного подхода к их нуждам они не ожидали. С
моей стороны.
- Если нет вопросов, на тренажеры. Всем-всем.
- На тренажеры? - переспросил Алеша Фадеечев. - Мне-то зачем?
- Чтобы писюка тремя пальцами держать* - огрызнулся я. - А потом бежать,
чтобы не догнали.
* Держать тремя пальцами писюка - перезагрузка операционной системы
компьютера (разг. - производ.).
Все поняли, что имеют дело со специалистом во всех областях современной
науки и культуры, а спорить с таким дело зряшное.
Что же дальше? Два часа группа работала на тренажерах. По щадящему режиму.
Нельзя сказать, что с энтузиазмом. Отбывали трудовую повинность, как
механизаторы на колхозном поле. У картофелеуборочного агрегата.
Филонили Куралев, Фадеечев. Два братца Суриковы тоже. Работали более менее
добросовестно Арсенчик и Коля Болотный. Под лучами уходящего на покой светила их
бугристые торсы бронзовели, точно у римских гладиаторов.
Потом группа поплескалась в уже темной воде и со строевой песней "Зачем вы
девочки, красивых любите?" отправилась на ужин.
Насчет песенки шутка, а все остальное правда. Во всяком случае, рядом с
римскими гладиаторами я ощущал себя духоподъемно. И так, что возникало желание
исполнить арию царя Эдипа из одноименной оперы. Или вышеупомянутый старенький
шлягер. Надеюсь, что будущее наше Тело будет испытывать такие же положительные
эмоции в окружении столь отважных бойцов?

Ужин проходил спокойно. На удивление. То ли по причине вновь застекленного
окна, то ли из-за отсутствия влюбленных дебоширов. Сычев, любитель компота, как
шепнули девочки нашему столику отдыхал в лазарете, а двое каскадеров -
отсиживались на гауптвахте в местном военном гарнизоне. В одной камере. Шутка.
Ужин прошел и чуточку нервно. Бедная Фора по приказу коменданта разносила
гречневую кашу с телятиной в строгом, черном джемперочке. Мать моя родина!
Недальновидный руководитель общепита обмишурился. Да, девичье богатство было
надежно упаковано, но уж лучше... как прежде. Потому что джемперочек оформил бюст
в какое-то удивительное чудо плодородия. В таинство. В некое лакомое
сверхестество.
Многие участники вечерней трапезы поначалу подавились телятиной, а затем
принялись её жевать, точно подошву армейских бутс для спецназа USA. Чтобы
продлить приятный вечер. В обществе барышни-крестьянки. Хотя мясо на мой
объективный вкус было нежным, как молоденькая аппетитная миссионерка на вертеле
у амазонских обжор племени упуздачури.
Что делать-что делать, каждый преследует свои интересы. Кто-то жарится на
костре за Христовы идеи, а кто-то поджаривает чужие бейцалы одним своим невинным
дефилированием между столиками. Во всяком случае, на Хулио было больно смотреть.
Он прыгал на стуле, как в седле, и походил на монголо-татарина, уже как неделю
гарцующего по бескрайним просторам своей Золотой Орды.
Я допил чай и напомнил всему жующему обществу, что отбой в 22. 00. После
теоретических занятий. И ушел. Вместе с Никитиным. А все остались. Мучаться с
телятиной. И восставшей плотью.
У флигелечка мы закурили. Позволили себе такую вольность, пока
отсутствовала молодежь, берущая лишь дурные примеры. С положительных героев.
Потом поговорили о Третьей Мировой, которая подбиралась к нашим границам.
- Странная у нас личка, - сказал я. - Подбор, как у диверсионной группы.
Может, Кремль будем брать?
- Или Белый дом.
- Какой? - решил уточнить.
- А, любой, - отмахнулся Никитин.
- Свой уже брали, - заметил я. - Пора и янки поставить в рабочекрестьянскую
позу.
- Рачком-с, что ли?
- Именно.
Мы посмеялись: весело живем, надо, чтобы и другие так жили, не тужили.
Потом решили пойти спать. А где мальчики, вспомнил я и увидел среди деревьев
светящуюся тарелочку праздничного кафе, напоминающую НЛО.
- Гуляют мальчики, - хмыкнул Никитин. - Не пережевай, командир. Дело
молодое.
- Ну-ну, - сказал я. - Завтра проверим силу духа молодости.
- Ты о чем, Алекс?
- Так, - отмахнулся, - домашняя заготовка.
... Я люблю бег. По пересеченной местности. В автомобильчике. А все
остальные чтоб тянулись в пыльном облачке. Такой бег укрепляет нервную систему.
Мозги прочищаются до кристального целомудрия. И весь окружающий мир лопается
перед глазами радужными красками. На третьем часу оздоровительного похода.
Бойцы, задержавшиеся на ужине с местными барышнями и местным винцом не до
конца понимали, что их ждет. А ждала их напряженная работа - я не хотел, чтобы
первый дохлый был из нашего подразделения.
Телохранитель, как и сапер, ошибается только один раз. Пулю получить в
собственный храпок - это удовольствие, все равно, что хлебнуть ледяного кваска с
хренком в бане; дело в другом: если что-то случится с Телом, то никто из прочих
клиентов не пожелает иметь с тобой дело. Это все равно, что влепить клеймо на
лоб: профнепригоден.
Так что думал я исключительно о счастливом будущем своих мальчиков. И о
своем, само собой. Подъем был скор. Сноровку и активную позицию занял Хулио:
- Мальчики, веселее! И бодрее! Да, Александр Владимирович?
- Да, - покачивал головой. - Боюсь, полтинник до завтрака...
- В смысле пять кэмэ?
- Пятьдесят, родной, - и указал на план культурно-массовых мероприятий. -
Мальчики проявили инициативу. А инициатива наказуема, так?
- Вах! - взялся за голову мой друг. - Утрамбуйте лучше меня.
- У нас самообслуживание, - ответил я.
И был прав: каждый выживает в экстремальных условиях, как может. И
проявляет лучшие свои кондиции. Физические. И морально-нравственные.
Поначалу бойцы решили, что это шутка - пятьдесят километров. Не очень
удачная с моей стороны. И поэтому, выпустив из себя переработанное за ночь
шнапс, с легкой душой и таким же мочевым пузырем потрусили по росистой дороге.
Я возглавлял группу. Первые пять километров. Что такое для спецбойца пять
тысяч метров? Ничего. Прогулка в зоне отдыха Лосиный остров. Даже приятно
ощутить себя частичкой просыпающейся природы. Пташки звонко и весело чеканили
песенки в чистое, подсвеченное юным багрянцем восхода пространство полей.
Дышалось вольно. Как только может дышаться в отечественных пенатах.
Потом выкатилось солнышко и вместе с ним - джип. Я, закончив свою утреннюю
норму, запрыгнул в него и сообщил группе, что будем работать по спидометру, то
есть они могут не волноваться: больше не пробегут.

Это заявление не порадовало коллектив. Странно? Мальчики засмущались, но,
похрипывая, продолжили движение. Их просветленные утренней свежестью лица
несколько скисли.
И то верно: винные пары, пыль столбом, пот едок, да солнце жарко... И дорога
жизни в сорок пять тысяч метров.
Как говорится, умеешь на свадьбе гулять, умей и на поминках здравствовать.
И потом, что для спецбойца эти пятьдесят километров? Ничего. Прогулка, напомню,
в зоне отдыха Лосиный остров. Современный воин тот же лось, только без ветвистых
рогов. И что им, человеку и животине, стоит прогарцевать по буеракам островного
рая? Одно удовольствие.
Первым полное удовлетворение испытал Резо. Он, как великий Охлопков,
картинно хлопнулся на обочину и принялся жаловаться на здоровье. Мол, все,
пришел его последний смертный час. Играл он безобразно и неубедительно. Покрылся
лиловым цветом, точно его ошпарили кипятком. Я даже хотел крикнуть вслед за
великим Станиславским: не верю, сукин ты сын, но махнул рукой на бездаря. Меня
ждали другие актеры.
На пятнадцатом километре неторопливого хода принялись за ужимки братья
Суриковы. У снайпера Валеры потемнело в караулках, то есть его личный прицел
сбился и он начал регулярно заваливаться в придорожные канавы. Олежек, как
хороший минер, приостанавливал движение и, хлопаясь на колени, тщательно изучал
коровьи сухие шлепки - нет ли там противотанковых фугасов? С Великой
Отечественной.
Группе приходилось помогать друзьям в их профессиональных изысках,
поскольку есть непреложный Закон спецназа - сколько ушло в боевой поход, столько
и должно вернуться. Пусть даже с потемненными, то бишь убитыми. (Хулио выступал
с самостоятельной художественной программой, и в расчеты не брался.)
На двадцатом километре личный компьютер Алеши Фадеечева сбился с
программы. От перегрузок. И выдал неверную информацию о километраже. Надрываясь,
хакер попытался нагнать джип и сообщить об этом. И даже сумел это сделать. На
каком-то неестественном энтузиазме. То бишь сто метров он промчался с мировым
достижением, обогнав всех невидимых, но чернокожих атлетов.
Я его успокоил, как мог. Мол, перегрелся твой, дружок, писюк. Спидометру
надо верить, он не такой уж башковитый, однако куда надежнее. В клубах
отечественной пыли и жары.
От такой грустного известия спринтер бездыханно рухнул на дорожку
стадиона, если всю нашу планету представить спортивным сооружением имени
В.И.Ленина.
Товарищи помогли ему прийти в себя, уложив на могучую холку бодренького
ещё Арсенчика, который было заартачился:
- А почему я? Как что так я?.. - но его не слишком слушали, поскольку у
каждого внутри преотвратно звонили чугунные колокола. И колокольчики.
На тридцать пятом километре путешествия морпех Коля Болотный увял, как
тюлень в пустыни Гоби. Он, человек, начал задыхаться, вникнув, наконец, что
находится не в покойном речном царстве, а в бушующем пекле берега. Боец принялся
размахивать ручищами, точно пытаясь плыть в огненной реке. Сбивая тем самым
товарищей с автопилота.
На сорок втором километре не выдержал диверсант Куралев. Он захохотал,
истерически вопя: нолик! Нолик! Что он хотел этим сказать, я не понял. Видно,
что-то вспомнил детское. Быть может, игру "крестики-нолики"?
На сорок седьмом километре притомился и Арсенчик. Думаю, что десантники бы
осудили товарища за слабость в коленках. Однако нашего Рэмбо оправдывало лишь
то, что на нем повисла вся бездыханная группа. Как остервенелые лайки на таком
же остервенелом, несчастном косолапом мишке.
Словом, я был вынужден прекратить забег. По двум причинам.
Во-первых, Никитушка постучал по спидометру и сообщил, чертыхнувшись, что
счетный механизм неисправен и мы, кажется, навертели лишних километров сорок
пять. И во-вторых, мальчики, по-моему, поняли, что старших надо слушаться и пить
горькую только в праздник Советского Физкультурника, который отменили по причине
отсутствия, как физкультурной культуры, так и страны.
Солнце било в зените. Завтрак мы пропустили, о чем я сообщил группе. Та
никак не отреагировала на это, припав к ручейку с какими-то ядовито-мыльными
отходами. Тут я был бессилен убедить во вреде хлебания из бактериально-опасного
водоема. Группа порыкивала на меня, как одичавшие голодные псы.
Потом я объявил, что уже пробил час обеда. И мы с Никитиным уезжаем. А
потом вернемся. Может быть. Коллектив занервничал и выполз из придорожных
кустов. Видок был такой, будто подразделение прошло месячными боями сквозь
амазонскую тайгу.
Джип забивался с проклятиями и воспоминаниями родной матушки. Никто не
хотел оставаться на природе. Вот странно?
К неудовольствию водителя вся чумазая и пропыленная команда загрузилась в
чистенький автомобильчик. И мы с ветерком помчались по маршруту. Было удобно на
переднем сидении - мне. Равно как и Никитушке за рулевым штурвалом. И мы с ним
делились впечатлениями от прелестных картинок родного уголка. Там вон холмик
горбится мило. Там березки танцуют, как брачующие невесты. А вот тут сосновый
бор молодцом...

Молодые неопытные бойцы, верно, не могли сгруппироваться на заднем
сидении, им было тесно, и они хранили гордое гробовое молчание. Лишь тяжелое
сопение подсказывало, что они ещё друг друга не передавили и имеют счастливый
шанс повторить подвиг. Новым утром.
На КПП наш джип хотели задержать. Солдатики решили, что с бандитской
миссией прибыли необщительные ниндзя или дикие янки из "Red commandos", но
яростный отборный русский мат, которому нельзя обучить не в Оксфорде, не в
Бостоне, не тем более в Женеве, развеял всякие сомнения.
Фак`ю - это нежный звук флейты по сравнению с грохотом барабанов и боем
медных литавр Краснознаменного ансамбля песни и пляски имени А.А.Александрова.
Разумеется, история об утреннем марафоне слегка преувеличена, но во многом
правдива, как Библия для буддийского монаха.
Главное я добился того, что хотел: мальчики поняли на собственном опыте -
теперь они в ответе за каждый свой шаг, движение, слово и проч. Пупсовое
младенчество закончилось - наступило счастливое детство. С трудовыми буднями.
Телохранитель - существо думающее, убеждал я своих молодых подопечных.
Бритый бультерьер с горой мышц - это пушечное мясо, модный атрибут новых
русских. Шкаф из дуба в прихожей. И только. Сохранить Тело он не в состоянии.
Разве что от коготок разъяренной любовницы.
Хранитель тела должен творчески мыслить, предвидеть самую невероятную
ситуацию и быть психоаналитиком. Говорят, что глаза человека - зеркало его души.
Так оно так. Да не всегда так. Убийца может прикинуться кокетливой звездой* или
дауном. Распознать возможного убийцу по глазам - основная задача телохранителя.
В толпе, на улице, среди гостей и друзей, на рауте, в парилке, на бабе и так
далее.
*Звезда - пассивный гомосексуалист (жарг.).
Это есть дар свыше - чувствовать опасность шкурой. И при этом делать так,
чтобы самому не выделяться на приеме, скажем, в честь полета человека на Марс.
Очень удобный повод перестрелять десяток коммерсантов, столько же банкиров,
нескольких членов правительства и очередного президента.
Нынешняя охрана работает отвратно. В том смысле, что она даже не способна
скрыть напряжение на службистых своих лицах и раствориться в свите царского
двора Некрасивое зрелище: каменные рожи вокруг одухотворенного Первого лица.
Мы есть - и нас нет. Мы должны создать подобие энергетического защитного
поля, способного отреагировать адекватно в минуту опасности для нашего Тела.
Проще говоря, моментально пропустить убийственный разряд через посягнувшегося. В
380 киловатт. Или в 5,45 мм. И поэтому, как говорили гладиаторы: si pacem - para
bellum. Хочешь мира - готовься к войне.
И на этой оптимистической ноте очередной теоретический урок заканчивался,
и группа шла, например, на стрельбище. Или занималась рукопашным боем. Или
минировала кафе. Шутка.
Лучшие показатели по огневой подготовке были у снайпера Сурикова и, как не
смешно, у Хулио, который второй раз в жизни держал в руках оптический прибор,
изрыгающий смерть, если выражаться красиво. Правда, при ближайшем рассмотрении
этого вопроса выяснилось, что в чужую мишень по общему своему разгильдяйству
пулил и Арсенчик. Вместе с Колей Болотным. Но, как говорится, победителей не
судят. Это я про Резо - Орлиный глаз.
В рукопашных сражениях удивительным образом проявил себя Куралев. Оказался
хитрым, дерзким, наглым. Словом, гадом. Для Арсенчика, в загривок которого он
привычно вцепился. Даже Коля Болотный не мог расцепить эту дружно-озверевшую
связку. Лишь мой убедительный ор, что сейчас отстрелю кое-кому кое-что позволил
принципиальным противникам растащиться по кустам. Залечивать намятые бока. И
ссадины на скулах.
Успехи группы были налицо. И это меня радовало. Как руководителя.
Печалились лишь барышни. Их кавалеры появляясь только к приему пищи, жевали её,
как траву, и тут же исчезали.
Все было слишком хорошо. Подозрительно хорошо. Я, как опытный и битый
воитель, чувствовал грозу. Нет, не над нашей группой. А в окружающей нас среде
обитания.
Что-что, а моя интуиция нежна, точно младенческая попа.
Предпоследний наш вечер был как всегда мирен и покоен, как в монашеской
обители. Мальчики гнездились по своим кельям, смыкая вежды в ожидании Морфея. Я
сидел с Никитиным на крыльце, когда в тишине клацнули два характерных выстрела
из дамского пистолетика ПМ. Клац-клац.
Я бы не обратил внимания на это, мало ли у кого какие личные проблемы.
Вдруг чеконутик стреляется, а мы будем мешать. Зачем под руку лезть? Ведь может
промахнуться. Клац-клац.
Черт, ругнулся я, что за волнения в Аврорском королевстве? Ответ был
получен практически сразу. Из соседнего, но дальнего, маленького замка выпадали
королевские пажи и с воплями пропадали за деревьями. Один из пажей, пуча глаза,
забежал на нашу территорию и сообщил новость: некто Подгородинский, который,
помнится, приласкал чайником некого Сычева, за которого в свою очередь
заступился некто Порватов...

Вообщем, этот романтический рыцарь Подгородинский, выпущенный сегодня днем
из отсидки, где, видимо, повредился умом от солдатской каши, явился к своим
недругам...
К сожалению, у него не оказалось под рукой чайника с компотом. Но зато он
нашел ручной чайничек со свинцовыми сливами. А компот со свинцом не каждому по
вкусу, это бесспорно.
Тут я обратил на свою группу. Вместо того, чтобы спать и видеть сны, она в
полном составе толпилась на выходе.
Арсенчик зажимал несчастную пальму в кадушке, как все ту же палицу.
Диверсант Куралев отмахивал от себя нунчаками комаров. Морпех Коля Болотный
прятал за спину самодельный гарпун для кашалотов. Братья Суриковы выносили
противотанковую мину ПМ-62. Одну на двоих. И только Алеша Фадеечев
соответствовал моменту - пролистывал учебник по компьютерным системам.
- А ну! Кругом марш! Спать! - рявкнул я. И десантнику: - И положь пальму!
Где взял!
Группа заволновалась, как народ на дворцовой площади в ожидании Царябатюшки:
выйдет, аль не выйдет, аль ужо упокоился, сердешный?
- Я кому сказал, еп`мать вашу так растак! - конечно же, выразился более
эмоционально. Во всяком случае, весь гнус в радиусе мили передох.
Убедившись, что мои слова возымели на все живое положительное действо, я
отправился туда, где меня ждали. Интересные события. И коллеги, павшие на животы
под сосны. И пихты.
Там я узнал все о власти, которая от большого кремлевского ума разгромила
спецслужбы, и теперь мы имеем такие новые кадры, что всем кадрам кадры.
- Точно, кадрам, блядь, кадры, - согласился я, отбиваясь от гнусавых
эскадрилей. - Положил кого?
- Двоих или троих! Сейчас его, суку.
- Огнеметом, - пошутил я. - Лучшее средство против Ромео.
- Уже за караулом махнули, - не поняли меня.
Вот что любовь может сделать с человеком. К бюсту. Все-таки трудно
романтическим натурам в нашей суровой и серой, как портянка, действительности.
Но несдержанный в чувствах устроился лучше нас. Он забаррикадировался во
флигелечке. Его не пожирали кровососные твари, и он мог орать все, что
вздумается:
- Ну давай-давай, кто на новенького!? Имел я вас всех! Вас и всю еп`вашу
власть народа! - разумеется, я передаю обработанный вариант спича. - Эта ночь
будет последней ночкой, ха-ха!.. демократии! Ночь длинных ножей!
В конце концов меня достали два обстоятельства: грязные инсинуации по
поводу успешных демократических преобразований и комары. Было такое впечатление,
что вокруг нас летают слоники с хоботками. И зудят, как демос с коммунистами на
своих сборищах.
И все это вместе было невыносимо. Нет, решил я, лучше славно погибнуть от
пули-дуры, чем быть бесславным донором - для всех.
И потом: мы профессионалы или будем ждать караула? С двадцатилетними
бойцами. Если уж мы не герои, то им-то как увернуться от шалого подарка судьбы.
Цинковая посылка не самый приятный подарок родным и близким.
Когда кровопийцы притомили меня окончательно, как палочные реформы народ,
я принял решение. Только не надо аплодисментов, публика. Я - не на сцене, а вы -
не в партере. И мы не разыгрываем IV акт "The city of the plague"*. Хотя и живем
в чаду пира во время чумы.
* Чумовой город (жарг.)
Флигелек построили на совесть, как крепость. Да не учли одной мелочи -
разлапистых сосен, которые нависали над окошками-бойницами. Кажется, в прошлой
жизни я был лемуром?..
Через окошко я пробрался в келью на третьем этаже, из кельи - в
коридорчик, из коридорчика - на лестницу.
Было темно, как у черного негра известно где, если выражаться сдержанно. Я
шел на нервный голос, доносящийся снизу. "Стечкин" у скулы бодрил. Потом на
улице взревел автомобильный мотор - и ударил жесткий свет фар. Психологическая
атака, обговоренная с Никитиным.
В искаженном свете я увидел, как недвижно лежат на полу холла двое. Под
стандартной пальмой. Им не повезло, и казалось, что, споткнувшись, ударились
головами о прочную кадушку. Лужицы крови мерцали как антрацит.
У приоткрытой двери плясал дамский угодник. И палил в белый свет, как в
копеечку: клац-клац-клац! Впрочем, была ночь, что не меняло сути дела. Я к тому,
что было светло, как в полдень на пляже, где много-много мясистых сисек и
лебяжьих ляжек. От их обилия можно потерять присутствие духа. Что и случилось с
впечатлительным Подгородинским.
В обойме ПМ девять патронов. Защитник девичьей красы увлекся и забыл
оставить себе на память девять граммов. И от ужаса метался по тесному
пространству холла, как ночная, пойманная в силки птаха.
Я мог подарить ему жизнь, как Господь наш. Но зачем? Через неделю-другую
он превратился бы в зачуханный, кровавый обрубок говядины, для которого смерть -
райское наслаждение. И я подарил ему это райское наслаждение, как Господь наш.
- Эй! - крикнул я.

Стрелять в беззащитный шлакоблочный затылок - не мой профиль. И меня
услышали. По той причине, что между сосен снова бродила тишина. Кажется,
счастливчик и не понял, что случилось? Он оглянулся на голос, а невидимая пуля
уже аккуратно дробила лобную кость.
Повезло, что там говорить. Даже можно заказывать открытый гроб. На радость
родным и близким. Лишь лоб необходимо прикрыть бумажной полоской с поминальной
молитвой. Из эстетических соображений.
Что же потом? Началась обычная следственно-колхозная суета. И уборка
схожих из-за общей смерти жаверов, то бишь мужиков. Думаю, девушка Фора
порадуется утром, узнав, какие с трудом обуздываемые страсти... вокруг её стана.
Более всех в этом мелком недоразумении пострадал Никитин. Морально.
Поскольку аховая пуля, угодив в фару джипа, раздробила её в стеклянно-мозговую
кашицу. Очень неприятное зрелище. Для того, кто любит и холит свою автомобильную
лошадку. Мы с Резо-Хулио успокаивали конюха, как могли.
Потом посидели на крыльце, покурили. В свете последних событий нам
вспомнился анекдотец:
- Ваня дома? - Ваня умер. Хумарик затянулся косячком и снова спрашивает: -
Ваня дома? Я же сказала вам: - Ваня умер. - Так я не понял, он что, за коноплей
не поедет?
Посмеялись. Я обратил внимание, что наш флигелек не содрогается от
оздоровительного храпа и пригрозил обитателям его утренним марш-броском до
Гвинеи-Бисау. На этом вполне удачный для многих денек закончился. И слава Богу!
Я всегда подозревал, что мой друг и приятель Орехов когда-нибудь будет
фельдмаршалом Службы безопасности. Если, конечно, из-под него не вырвут казенный
стул. Такие же любители воплощать горячую мечту в холодную реальность.
Во всяком случае, его приезд с как бы инспекционной целью в "Аврору" был
обставлен в лучших традициях прошлых лет.
Два крейсерских 600-х "Мерседеса", передавив непривычных к лихой езде
комендантских кур, остановились у кафе. Дорогого гостя встречали хлебом-солью.
Местное богобоязненное руководство. И девушки. В руках Форы горбилось какое-то
кондитерское изделие. (Мы скромно заканчивали ранний свой обед; ранний - из-за
приезда высокого гостя, и все торжество наблюдали через новое незамутненное
стекло.)
Так вот, два хранителя тела открыли одну дверцу лимузина и оттуда выбрался
величественный полковник. Надувал щеки, как цирковой борец. Осмотрелся хозяином,
как мои владения и моя челядь, не балуют людишки? Комендант в ответ двинул
тяжелое вооружение: Фору с кондитерским фирменным кирпичом на маленьком подносе.
Девушка по случаю летнего денечка оказалась в легкомысленной газовой кофточке. С
игривым декольте. (Ох, комендант-душка, знал, подлец, человеческие слабости,
знал.)
Сдержанно приподняв брови, высокопоставленный чин сделал шаг. А
опечаленная известными вчерашними событиями Фора тоже... шажок навстречу.
И о, ужас! Каким-то непостижимым образом сановник влепился державной
ряшкой в девственную девичью прелесть. Как кирпич в тесто. Присутствующие на
церемонии принялись было любоваться голубыми небесами, да дремучими лесами,
однако полковник не сплоховал - отломив кусочек от сдобы, пожевал и громогласно
объявил:
- Вкусно, понимаешь. Все вкусно. Спасибо.
Я бы посмеялся, да подавился компотом. Черт-те что?!. Подобное возможно
лишь в нашей азиатской глубинке. Теплое, хлебное местечко в казенном доме
приобретает какие-то мистические свойства. Странная какая-то закономерность,
неправда ли? Мои размышления о смысле жизни прервал Алеша Фадеечева, теперь он
выступал главным толмачом от имени группы имени меня:
- Александр Владимирович, план мероприятий закончен. Какое будет ЦУ?
- Отдыхать и ждать, - ответил я, - дальнейших указаний.
Все тяжело вздохнули - неужели опять какие-то пакости готовятся и пошли
готовиться к отъезду из райского местечка.
Я же дождался полковника для душевной беседы, и мы отправились на речку.
Вдвоем. Не считая Резо-Хулио и Никитушку. Я знал, что мой высокопоставленный
товарищ плавает, как топор, а это можно использовать.
- О, какой амбре! - восхищался Орехов. - На недельку бы сюда.
- Какие проблемы? - удивлялись мы.
- Нельзя, - покачал головой. - Даже не представляете, какая сейчас битва
под ковром. Кости хрустят. - Наступил на сухую ветку. - Вот так вот!
- Да, - посочувствовали мы. - Хай-фай!
- Не то слово! - выступил на бережок. - О! Анталия!.. Погреем косточки, -
и с тяжелым прискоком, раздеваясь, побежал к воде.
Мы переглянулись - генералишко всем своим изнеженно-сдобным видом
напоминал о вреде борьбы под пыльным дворцовым ковром.
- Как булка, - сплюнул Резо. - Утопить?
- А, ревнуешь к Форе, - засмеялся я.
- Кто я? - возмутился Хулио. - Вах! Какой я! И какой он, да? Никитушка?
- А, оба вы хороши! - отмахнулся тот.
- Не, пойду утоплю!
- Я тебе утоплю, - пригрозил я. - Он мне ещё нужен. Живым.

И через несколько минут мы уже орали друг на друга, я и полковник,
которому как, оказывается, осточертело меня прикрывать: я стреляю, понимаешь, а
он отдувается.
- Что, нельзя было этого дон-хуана взять живехоньким?
- Нельзя, - огрызался я.
- А я тебе, сукин сын, не верю! - погрозил пальцем. - Ох, Алекс, гляди! Ты
работаешь не на меня, а на Систему!
- Тогда у меня три вопроса.
- О, мама-мия! - вздернул руки к Ра; был похож на древнеегипетского жрица.
- Только начинай с самого легкого. А то мне уже дурно.
Я задал первый вопрос. И получил ответ: Тело встречаем в полночь. Все
вместе. В Шереметьево-2.
Я задал второй вопрос. И не получил ответа. Я задал третий вопрос. И не
получил ответа. Поднялся с песочка и, отряхиваясь, проговорил:
- Да еп`итесь вы сами! Под своим ковром! - и хотел пойти топиться.
- Ну ладно! - занервничал полковник. - Саша, я знаю столько, сколько мне
положено знать. Хочу спать спокойно.
- Спокойно в могиле, - заметил я.
- Типун тебе на язык.
- Гони информацию!
- Тьфу на тебя, - плюнул на себя Орехов. - Ну, держись. Сам хотел - получи
по сусалам!
Через десять минут у меня появился выбор: пойти рыть могилку сразу или
подождать, пока другие мне помогут в этом.
Тут на берегу появились веселые и свободные до ужина наяды. Вместе с
Форой. Полковник тотчас же потерял ко мне всякий интерес. И я его понимал: надо
жить сегодняшним днем. Надо вкусить спелый плод авокадо, а не ждать пока он
заплесневеет.
За девушками явились и юноши, веселые и свободные. Начался жизнерадостный
бедлам. Девушки бегали от мальчиков, те - от полковника Орехова, а тот - от
ревнивого Резо, размахивающего корягой. Затем начался пляжный волейбол, ради
которого все собрались. Фора демонстрировала чудеса спортивного мастерства.
Бедняга Вольдемар пытался соответствовать ситуации. Ему было трудно. Через
каждые пять минут он лакал "Буратино", закатывая глаза: о, какая наяда!, и
убегал дальше гасить мячи - в Фору.
Я же, когда притомился на суше, отправился в тишину речного дна. Там было
покойно, светло и чисто. И хорошо думалось. От нехватки кислорода. О чем же были
мои мысли? Да ни о чем. Так, мыслишки. Обо всем и ни о чем. Какие могут быть
думы у мужика, добросовестно выполняющего свою работу в зоне. Главное, пережить
сегодня, и дожить до завтра. А там, как Бог даст. Как говорится, хвали жизнь при
смерти, а день - вечером.
Наверное, кому-то интересно, какие же вопросы были заданы мною полковнику.
И какие получены ответы.
Первый касался приезда господина Свечкина. И на него был получен ответ.
Немедленно. А вот со вторым и третьим случилась известная закавыка, и лишь мой
демарш...
Второй вопрос касался личности господина Свечкина. Кто он такой, чтобы его
окружать столь плотным биологическим кольцом? Разумеется, анкетные данные мне
известны. Но айсберг опасен не видимой частью своей, а наоборот... то, что под
водой.
Полковник сообщил мне следующую информацию для размышления. Пересказываю
пока в общих чертах, чтобы не погибнуть смертью храбрых от случайного кирпича:
г-н Свечкин из команды новых торговцев оружия.
Оружейный экспорт - прибыльное дельце. Команда находится под патронажем
Царя-батюшки. Сам Михаил Данилович Свечкин занимается разработкой новейших
технологий. Таких, что простому смертному даже в страшном сне не может
привидеться. Уж поверьте мне на слово. Тем более с каждым днем ситуация в мире
обостряется и тень Третьей Мировой наплывает на наши мирные, прошу прощения,
города и селения.
- Алекс, - поморщился полковник, когда я вспомнил о Мировой. - Твое дело
пока маленькое: охраняй Тело.
- Тело - в дело, - сказал я.
- Именно так.
- Ну и третий у меня вопросец. Легкий как перышко.
- Значит, как бревно, - вздохнул полковник. - Ну что там у тебя?
Я выразил недоумение: группу для лички так не сбивают - активнодиверсионную.
Для работы в тылу врага. Где-нибудь в степях Аризоны.
- А время-то какое, Саша? - удивился Орехов. - Не будешь активным, сделают
пассивным, - и хохотнул своей шутке.
- А если подумать? С такой группой, если её прогнать в трудах месячишко,
можно президента Гватемалы брать. И в Зюзюкино председателем, - хохотнул я своей
шутке.
- Вот в Зюзюкино не надо никого. И вообще, такого... ничего... не надо... Пока.
Мы посмотрели друг на друга, потом в светлую даль небес - не летят ли
клином кирпичи? Нет, задерживались. И поэтому полковник, вздохнув, признался,
что он человек маленький, исполняет приказ вышестоящего руководства и не
обсуждает его, как я.

Группа мобильна, это так. Она способна работать, как в системе личной
охраны, так и выполнять иные профессиональные задачи. Какие? Это он, полковник
Орехов, не знает и знать не хочет. Всему свое время. Если наступит час "Ч"., то
я о нем как-нибудь узнаю. Одним из первых.
- А ты уверен, что группа будет выполнять приказ, - резонно
поинтересовался я. - В час "Ч".?
- Алекс, я сам в себе... - отмахнулся полковник. - И потом я беру крайний
случай.
- Крайний? Это какой? Термоядерная обработка всего населения?
- Отстань, - буркнул Орехов. - Говорю, занимайся своим делом.
- Так занимаемся же, - обиделся я. - Курсом молодого бойца.
- И как бойцы?
- Города можно брать. Или власть в Кремле.
- Ну и прекрасненько, - проговорил Вольдемар, не услышав, должно быть,
последних моих слов, поскольку на песчаный брег выходили наяды. - Ё-мое! Какие
крали! Познакомь, Алекс.
- Совсем плох. Вы же знакомы. С Форой, во всяком случае.
- Ах, ну да-ну да, - растерялся. - К-к-какая?..
- Полковник, спрячьте животик и вперед!
- Иди ты...
И я пошел в набежавшую волну водной артерии. Чтобы привести мысли в боевой
порядок. Что такого я узнал? Сверхъестественного? Ничего. Торговля оружием была,
есть и будет. Люди хотят убивать себе подобных. Увы, это есть печальный факт
нашего бытия. Подобно мазохисту, человечество мордует себя с каким-то
сладострастием. И непостижимыми уму ухищрением. И с этим ничего не поделаешь.
Разве что тиснуть, повторю, атомную хлопушку в интересное местечко нашей
цивилизации и как ж-ж-жахнуть!.. Нельзя! Жители других галактик не поймут такой
решительной санитарной обработки.
А что касается людей, катающимся на шарике, как блохи на лошади, то им
надо помогать. Людям. Новыми, высокотехнологическими системами, способными
решать боевые задачи при минимальных разрушениях и потерях среди мирного
населения.
К ним можно отнести, например, высокоточные ракеты и управляемые
авиабомбы. Это то, что имеет место быть. Но существуют разработки, так
называемого, н е у б и в а ю щ е г о оружия: импульсный лазер, который ослепляет
наступающего противника и выводит из строя его системы наведения. Или газыингибиторы,
от применения которых глохнут двигатели, поскольку горючее
превращается в желеобразную массу. Или объемные фиксаторы, позволяющие буквально
приклеить солдат к месту, где они находятся. Вообщем, черт-те что, а сбоку НТР.
Наше многоуважаемое Тело тоже занимается подобными научноисследовательскими
изысками. На благо всему человечеству. И это правильно: крест
для всех должен быть легок и приятен.
Так что не будем нервничать. Все мы живем в предполагаемых условиях. И у
каждого свои обязанности. У меня пока: обеспечить защиту господина Свечкина,
мечтающего благоденствовать все человечество. Беспечальной кончиной от какойнибудь
"доброй" бомбы.
Так что жизнь прекрасна и удивительна. Особенно для двух брюханов,
блаженствующих на мелководье: Резо и Вольдемара. Отдыхают после пляжного
волейбола, обсуждая тактику и стратегию игры:
- О, какая краля!
- Да, такую бы в личное пользование-с!
- Импотенты, - на это ляпнул я. - Взяли бы Маньку на свое довольствие.
- Какую Маньку? - хором спросили меня.
- Фору то есть.
- На какое довольствие?
- На генеральское, Орехов, на генеральское.
Порой меня как черт за язык тянет, это точно. Парочка поначалу обиделась,
мол, они в полной половой готовности, а затем призадумалась. И через час я
случайно (от ревнивого Хулио) узнал, что честная девушка Фора поступает таки на
полное армейское довольствие. В качестве адъютанта? Нет, не адъютанта, а
переводчика, отвечал Резо. Фора у нас полиглот? Вот именно полиглот, огрызнулся
завистник и ушел страдать в сосновый бор под пихты.
Не знаем мы, как слово наше отзовется. Не знаем. Впрочем, любви все
возрасты покорны. Полковник тоже человек. И если у него есть возможность
поставить, м-да, девушку на довольствие, пусть ставит. У каждого пусть будут
свои маленькие радости и пороки. Человеку без изъянов трудно. Он начинает
чувствовать себя Создателем. А это чревато. Для всего народонаселения нашего
провинциального нержавеющего шарика, летящего в звездно-магической бездне.
Наш отъезд был замечен военно-космическими войсками Соединенных Штатов
Америки. Я так думаю. Поскольку проводы под палево-дымчатыми звездами были
помпезными, как коронация папы римского.
Полковник Орехов произнес речь перед группой. О её насущных задачах. Мои
мальчики перепугались, решив, что им предстоит брать Кремль. Я их успокоил -
возьмем сначала почту, телеграф и канализацию, а уж потом государеву резиденцию.
То есть было много шуток, смеха и слез. Плакали девочки, провожающие Фору
на новое место работы - не в койку ли? Девушка опять была задрапирована в
скромном джемперочке. Ее вид бодрил сильный пол, включая и папу римского в его
малахитовом Ватикане.

Наконец мы загрузились в три автомобиля. Я оказался в бронированном
Mercedes стоимостью в 500 тысяч $ , о чем с гордостью поспешил сообщить
говорунок за рулем по фамилии Петров.
Из-за него, помнится, мы с Ореховым сцепились на полуденном бережку. Не
люблю темных, то бишь подозрительных, тем более, за рулем. Но полковник сказал,
что отвечает за аса баранки Петрова головой. Я не соглашался - Никитушка
надежнее. Тогда полковник признался, что виновник нашего спора зять
высокопоставленного кремлевского чиновника по фамилии Волос; надо порадеть
родному человечку. Вот так вот всегда - все можно предусмотреть, да появляется
зять, как лесник. Словом, я предупредил чин, если его протеже влепится в первый
же столб...
Что странно - прошли и первый, и второй, и третий столбы. На четвертом я
выматерился и предупредил Петрова, что люблю быструю езду, как и всякий русский,
но не на столько, чтобы улететь к звездам. В качестве спутника планеты Земля.
Что же потом? Мы проехали деревню Зюзюкино, чтобы через два часа оказаться
в деревне Шереметьево. Разницы между этими населенными пунктами никакой, кроме
одной - аэропорт. Воздушные, так сказать, ворота в другие миры.
Встречать дорогого гостя из туманного Альбиона явились все агенты всех
мировых разведок, замаскировавшиеся под пассажиров текущих рейсов. Во всяком
случае, так, очевидно, считала моя группа, готовая вырвать мушкеты и
перестрелять все подозрительные личности.
Я цыкнул - больше улыбок, вы на празднике жизни, а не в покойницкой. О
Боже! Лучше бы я этого не говорил. Шакалы оскаливаются куда симпатичнее. Не
успели мы пройти урок эстетического воспитания и бальных танцев. Жаль.
Наконец из дверей зоны для VIP появились двое, которые с профессиональной
учтивостью и надежностью вели третьего.
Мы с полковником делаем шаг им навстречу. Короткие рукопожатия, знакомство
в движении. Господин Свечкин молод и мил, от комсомольского вожака ничего;
современный европейский тип делового человека. Бизнесмен, чтобы мы так все
жили!..
Выходим из аэропорта - наше Тело вдыхает воздух, ночной, с запахом
унавоженного поля, осматривается - плотное биологическое кольцо:
- Ого! Это так меня охраняют. От народа?
- Охраняем, - уточняю я, - народ от вас.
Все смеются моей вполне удачной шутке. Иногда я умею пошутить, когда в
отличном настроении. А оно было распрекрасным. Начиналась работа. Работа!
И я чувствовал, что нас всех ждут великие потрясения. Потому что, как
говорится, к удалому, и черт пристает. А с таким народным наблюдением особенно
не поспоришь.
2. ТОТАЛЬНОЕ НЕДОВЕРИЕ
Первая неделя нашей работы мелькнула, как подозрительная тень на чердаке.
Со снайперской винтовкой Драгунова (СВД.) Кстати, все чердачные помещения в
окрестностях Компании были нами зачищены до стерильности. Даже кошачье племя
вынуждено было покинуть привычные места обитания. Из-за фосгена,
тетраэтилсвинца, метила и проч. дустовых средств поражения всего живого.
Что там говорить, работенки хватало. Неделя ушла на запуск всего механизма
охранительной системы, которая по моему уразумению должна была функционировать,
как байки фиксовые, то есть часики золотые.
Компания находилась в отремонтированном стареньком особнячке. С окнами на
бульварное кольцо, где гуляли будущие мамы, бывшие пионеры и настоящие
пенсионеры.
Помимо чердаков я проверил на лояльность: службу секьюрити, охраняющую
здание и близлежащую территорию, весь чиновничьей люд, а также буфетик, коим
заведовала Фора. Да-да, именно эта одаренная природой девушка. Ничего не имею
против прекрасных дам и пышных их бюстов, но спрашивается: на хрена мне лишняя
головная боль? Как руководителю лички.
По этой причине мы сцапались с полковником Ореховым, который ничего
лучшего не придумал, как подложить мне такую свинью. От собственных чувств. Вот
не люблю я, когда дело путают с постелью. О чем и заявил своему приятелю. Тот,
поначалу обидевшись, признался, что Фора неприступна, как пик Коммунизма. А
бросить честную девушку на произвол судьбы... И я, каюсь, сжалился над грешником.
Первый же день нашей работы начинался замечательно. В дачной местности,
где нашему Телу определили летнюю казенную резиденцию в несколько гектаров. С
каменным домиком-усадьбой и хозяйственными пристройками. Где мог свободно
расположиться драгунский полк.
Как тут не вспомнить былые времена, когда я служил у государственнопидерастического
чина Хромужкина. Все то же самое - полный хозрасчет, обслуга,
охрана. Только демократический дурман дымком вьется над самодельным кострищем. И
более никаких изменений. Те же корабельные стволы, тот же полезный для организма
лечебный воздух, тот же солнечный шарик, запутавшийся в сосновых сетях.
Было заметно, что наше Тело не привыкло к такому барскому положению вещей,
и, стесняясь, попыталось быть ближе к народу. В качестве коего выступала наша
группа.

- Доброе утро, господа, - улыбался демократом, прыгая со ступенек
парадного подъезда. - Какая хорошая погода, неправда ли?
И поступил весьма опрометчиво - принялся жать руки. Народу. А народ у нас
известно какой - в Оксфордах не обучался. Церемониальным манерам. Нет-нет, к
счастью, ничего плохого не произошло, хотя все мальчики несказанно засмущались:
что за фамильярности, понимаешь? И больше всех Арсенчик. Несчастный, он так
растерялся. Что всей своей могучей, сорок седьмого размера, лапой наступил на
дамско-хозяйскую ножку. Полностью, так сказать, отблагодарил за барскую ласку.
Оксфордский анахорет мужественно выдержал насилие над любимой мозолью. Только
мучительная улыбка, принятая дворовыми людишками за удовольствие общения...
Одним словом, все находились на своих трудовых участках и по мере
возможности старались не портить производственные показатели. То есть несмотря
на частичные трудности механизм таки был запущен. Часики затикали: тик-так, тиктак.
Морпех работал в непосредственной близости с Телом, десантник - страховал
на удалении, диверсант перекрывал возможные лазейки физического проникновения
тихого и подлого неприятеля, снайпер чистил винтовку, готовясь к радикальному
блокированию врага, подрывник минировал принтеры и ведра для уборки помещения на
случай отступления, хакер резался с натовским коллегой в шахматишки по писюку,
Резо дул кофе в буфете, а Никитин отлучался к любимой девушке по имени Ника,
мечтающей стать знаменитой топ-моделью.
Понятно, что сотрудники Компании меня полюбили всей душой. Хотя к
пропускной системе я имел отношение, как все тот же папа римский к учению
Шаолинь.
Этими мелкими проблемами занималась служба секьюрити, а проще говоря,
бывшие ментяги под руководством подполковника Бибикова. Тоже из бывших
орденоносных кадров. Был похож на памятник, когда кто-то из нерадивых клерков
пытался пробиться на рабочее место. Без пропуска, позабытого дома. Когда скандал
разгорался, как костер в ночи, появлялся я. Проходил мимо. Как бы в буфет. За
сушками. В чем дело, господа? Так-так, понятно. Товарищ Бибиков молодцом, а вот
вы, агент ЦРУ, упал, отжался десять раз. Чтобы память была свежа, как простынь в
дизентерийном отделении инфекционной больнице. Разумеется, шучу по поводу ЦРУ, а
все остальное правда.
Теперь пришло время поговорить о том, чем занималась Компания,
замаскированная под градопроектностроительную артель.
Отвечу, как на духу. Ничем. На первый, не просвещенный взгляд. Толчея в
курилках, коридорах и в буфетике напоминала привокзальную трясучку. Не хватало
лишь чемоданов, мата носильщиков и паровозов, с покорной обреченностью уходящих
в сиренево-пыльную даль родины.
Если же серьезно, то наш Комитет по военно-техническим разработкам являлся
как бы ведущим мозговым трестом, куда, как в сливной бачок, шла вся информация о
новейших видах оружия.
Своеобразное министерство, в ведомстве которого находились все секретные
НИИ-ящики, оборонные заводы, тайные КБ, а также спецотдел, занимающийся
исключительно сверхновейшими направлениями в создании образцов вооружения ХХI
века.
Большинство сотрудников были молоды, умны и не верили в сказки о
недоброжелателях, ведущих пристальное наблюдение за их работой.
Чтобы до конца понять настоящее положение вещей, я провел
несанкционированное оперативное расследование. И через неделю знал то, что лучше
бы и не знать.
Однажды, оказывается, случилась схватка под кремлевским ковриком - за
контроль над оружейным экспортом. Прибыльный бизнес, это банальная истина.
Бились две государевы команды. Победила более молодая и агрессивная
первая. То ли по причине своей более приближенности к царскому Телу, то ли по
причине обладания компромата на своего соперника?
Это не так важно. Главное, виктория! Победа трех закадычных друзей, вместе
начинающих в коридорах ЦК всегда юного комсомола. А что может быть дороже такой
дружбы, скрепленной водочкой, банькой и общими, как совместное святое дело,
девочками?
И вот волею судеб славная троица угодила под уютную тень кремлевских
башен. Первый из друзей некто Метелко заделался Генеральным директором компании
по продаже оружия, второй некто Музык решал вопросы военно-технического
сотрудничества с зарубежьем, ну и третий наш родной Свечкин... как бы на передовом
бруствере научно-технического прогресса.
Молодым бизнес-трудягам досталось не слишком завидное наследство. Вторая
команда, уходя, нагадила от души, как скунс в собственной норе.
Мы потеряли большинство из своих рынков. А ведь, напомню, отношение к
экспорту вооружения и военной техники в СССР было только сравнимо с отношением
загадочных индусов к своим пеструхам. Дело в том, что наше оружие является одним
из немногих (если не единственным) готовым изделием отечественного производства,
способным на равных составить конкуренцию на мировом рынке.
Потеря рынков сбыта произошла по нескольким причинам. Утрата традиционных
партнеров из Ближнего Востока и Африки - раз; полная реорганизация системы
российского экспорта - два; и три - жестокая конкуренция. И ко всему прочему -
скандалы. Торговля пушками дело нежное, как торговля памперсами. И поэтому
партнеры прежде чем скрепить договор, изучают друг друга, как невеста жениха, а
жених - невесту. В первую брачную ночь. Чтобы знать все достоинства и недостатки
компаньона. Это я уже про то, что прежняя команда не свела дебет с кредитом и
так, что опозорилась на весь белый свет. Ясно, что все экспортеры, и особенно
США, тут же постарались затоптать конкурента. Мол, приобретайте, господа,
самолет-невидимку Stealth для защиты своих деревенек, а русский "Калаш"
забудьте, как несвежий лаваш.

К счастью, народы мира живут своим умом. И понимают, что синица под рукой
в качестве знаменитого автоматического оружия, куда надежнее невидимого
механического журавлика, который оказался, ха-ха, очень даже видимым и который
однажды уже хорошо наеп`нулся о чужую гористую земельку.
Да, надо работать и работать, и работать, как завещал комсомолу Владимир
Ильич. Чтобы еп`еп`янки знали свое место и не засыпали nj;t наши родные просторы
ракетами и бомбами. Более того, если их не сдерживать, то вся планета будет
сражаться только кухонными изделиями made in USA. Нехорошо. Нехорошо, звезднополосатые
господа, надо и совесть, помимо зеленолиственных ассигнаций, иметь.
Такая вот нарисовалась глобальная планетарная картинка. Мирного
сосуществования. С обоюдоострым желанием слопать зазевавшегося конкурента.
Вместе с потрохами: комплексами ПВО средней и малой дальности, истребительными
аэропланами СУ-37, авиабомбами ОДАБ-500, средствами обнаружения пуска ракет и т.
д. и т. п.
Должен признаться, меня больше интересовал иной расклад сил - наш
лапотный. Схватка под кремлевским ковром закончилась полной победой молодости,
однако это не значит, что все проблемы решены. Проблемы только-только
начинаются. У всех нас. От мелких пакостей со стороны побежденной стороны до
любезных встреч с империалистами на выставке в Абу-Даби, где хочется вовсе даже
не улыбаться, а использовать зенитно-ракетный комплекс "Волга" по прямому
назначению. Всмородить оздоровительный заряд в какой-нибудь представительский
Lincoln, чтобы партнеры на переговорах были более сговорчивые. И не столь
спесивые.
Так что зевать да плевать в потолок кабинетика не приходилось. Кстати,
несколько слов о нем. Как говорится, осуществилась мечта идиота. Хотя никогда
такую мечту не вынашивал, но тем не менее заполучил в свое пользование двадцать
квадратным метров государственной собственности. Обстановка была спартанская -
дюжина стульев, стол, электрический самовар и плетенная корзинка с баранками.
Для душевных бесед. Еще в углу бронированным монстром стоял сейф, где я хранил
сахар, взносы на развитие ГИБДД и официальные личные дела клерков.
Единственный кабинет, где отсутствовали компьютерные ящики и прочая аудиовидео-радио-телеаппаратура.
Выбросил все к чертовой бабушке. Человек - прежде
всего, вот мой девиз. Его глаза, душа и её порывы...
Вся электронная начинка находилась в другом месте. Нетрудно догадаться,
что заведовал тем хозяйством хакер Алеша Фадеечев. Помимо компьютерных систем,
его кабинет был заставлен специальной техникой защиты и контроля информации. То
есть все пространство от Аляски до Ямайки контролировалось нашими умными
машинами. Шутка, но в этой шутке большая доля правды.
Словом, все было снова хорошо. Чересчур. А это вызывало подозрение. У
меня. Не люблю Божьей благодати и мелкой бюрократической суеты. Ведь так можно
всю жить проскрипеть в кабинетном пенале, и не остаться в памяти потомков. А
хотелось бы запечатлеться навека!..
К моей радости, первый камень, который должен был бы повлечь за собой
лавину, упал мне в руки - упал в виде газетенки, бульварной по сути и поносной
по определению. Статейка называлась "Молодость вооружается". Некий Б.Доценко
давал вольную трактовку всем тем событиям, происшедшим в недавнем прошлом, когда
якобы молодые торговцы оружием буквально силой вырвали лакомый кус из
старческих, но более опытных рук. Как бы не пострадал престиж родины, сокрушался
пачкун, сумеют ли бывшие комсомолята сохранить то, что годами накапливалось на
рынках оружия?.. Указывались и фамилии юных героев. И кто, чем занимается. И
сколько должен получать премиальных.
Что там говорить, приятно, когда твой труд на благо отчизны замечен и
растиражирован. Другое неприятно, пишущая братия не понимает, что герои очерков
скромны и не желают водружаться на постамент для всеобщего обозрения. Тем более,
если они занимаются не выпечкой хлебушка, а укрепляют финансовую
обороноспособность республики и мечтают создать бомбу для НАТО, от которой у
альянса должен произойти заворот кишок.
Вот до чего доводит разнузданная свобода слова, господа! Хотя какая может
быть свобода, когда и невооруженным глазом видно: статья заказная. Кто-то желает
вызвать лавину. Зачем и почему? Кто это кто-то? Кто есть кто? Вот в чем вопрос.
Заняться вплотную взбесившимся журналюгой я не успел - господин Свечкин
собирался на подмосковный полигон, и я подключил к этой проблеме боевого
полковника с Лубянки, мол, не в службу, а в дружбу... Орехов побурчал, но
согласился, что проблему нужно задавить в зародыше.
А наша группа с Телом на пяти авто помчалась по скоростной трассе МоскваУрюпинск.
(С остановкой в родном для многих Запендюханске.) Лето катилось по
полям и лесам, как нагретое солнцем велосипедное колесо, поблескивающее гнутыми
спицами.
- Александр Владимирович, - голос Тела отвлекает меня от природы. - Вы
читали статью?

- Да, Михаил Данилович, - оглядываюсь с переднего сидения.
Огромный морпех Коля Болотный осоловело смотрит перед собой, спит,
поганец, на ходу; рядом с ним, похожий на чистенького и аккуратненького мальчика
из англосакского семейства, наш Свечкин. Держит на коленях папочку и газету:
- Ваше мнение?
- Заказ.
- И я так думаю, - говорит Тело. - И я даже знаю, кто заказчик.
- Да?
- Генерал Самойлович.
- Бывший Генеральный? - качаю головой. - Слишком просто, Михаил Данилович.
- А вы проверьте эту версию! - просьба-приказ.
Вот не нравится мне, когда салфетка лезет туда, куда не надо. Каждый
должен заниматься своим промыслом, ан нет - занял местечко под солнышком и что,
ты сударь, а вокруг тебя все в качестве навозной кучи? Ну да ладно. Жизнь
долгая, не всякому царедворцу удавалось пройти по скотному двору, не заляпав в
золотое жидкое добро свои ботфорты.
Между тем наш путь заканчивался. Небольшой городишко встречал нас
пыльными, разбитыми дорогами, облезлыми, маршрутными автобусами, панельными
домами цвета хакки, чахлым рабочим людом, центральной площадью с бессмертным
гранитным памятником немецкому шпиону Ульянову-Бланку. Типичный уродец ВПК. (Это
я про городок.)
Затем наш кортеж притормозил у ворот. Это были большие створки в НИИ
"Салют"; разлапистые пятиконечные звезды были грубо закрашены краской в угоду
политическому моменту. Над бетонным забором кудряво пробегала колючая паутинка
под напряжением, на углах стояли вертухайские вышки с прожекторами, на КПП
скучала серьезная охрана с автоматическим оружием.
Опять зона. Это какое-то наваждение. Всюду и везде натыкаюсь на островки,
полуостровы и материки зон. Видно, такая у меня планида. Родиться в зоне, жить в
ней и погибнуть во цвете лет. Отравившись фурмой, доставленной пароходом из
Хургады.
Не будем о печальном. Будем продолжать трудиться на благо отчизны,
несмотря на трудности демократического бытия и тоталитарного быта.
На территории НИИ было вполне мило. У производственных цехов синели
елочки. Между елочками стояли гипсовые стенды "Наши передовики", похожие на
стены колумбария. Клумбы с ухоженными, как будто восковыми розами радовали глаз
трудового коллектива.
Наше вторжение не осталось незамеченным. У здания дирекции, обновленного
нежным, бежевым цветом (не к нашему ли приезду?), нас встречали: хлопотливое
руководство научно-исследовательского террариума.
Честно сказать, особого радушного приема не получилось, поскольку мои
головорезы, выскочив из авто, чуть не переломали всем присутствующим зевакам
кости. И то верно, зачем тянуть свои конечности к VIP-персоне. Для якобы
рукопожатия. А вдруг там, между подлыми пальчиками, ядовитый шип? Или
электропалица? Или миниатюрный зенитно-ракетный комплекс "Квадрат"?.. С этим
импульсивным ученым людом ушко надобно держать на макушке, вот в чем дело.
То есть первые минуты прошли в лучших традициях демократических
завоеваний. Самые радостные и настырные получили свою порцию тумаков, и были
отправлены на свои трудовые места. Укреплять обороноспособность. Остались только
избранные - директор "Салюта" и его заместители.
По словам директора предприятия Машкова, в кабинете которого мы уже все
находились, ему каким-то чудом удалось сохранить мощности, технологию и рабочий
костяк. Одурманенный преобразованиями Центр требовал срочно перейти на кофеварки
и ведра. Салютовцы сделали вид, что перешли, поменяв один ракетно-зенитный
комплекс на миллион кофеварок и столько же ведерных емкостей. И все производство
замаскировали этим тайваньским ширпотребом. Для уважаемых комиссий, этих
миролюбов и таких же трёхнутых на голову миротворцев, не понимающих, что ведро,
набитое ракетным зарядом, куда надежнее ведерка для замачивания белья, капусты и
огурцов. При переговорах о piece во всем piece. Хотя спору нет - всякие ведра
нужны в хозяйстве.
Рассказывая столь оптимистически-грустную историю смутных лет, красный
директор включил видео, и мы принялись смотреть науч-поп. фильм. О последних
достижениях продукции НИИ "Салют" в свете последних мировых событий.
Кино всем понравилось, напомнив фрагмент из знаменитых американских
"звездных войн". Картинка впечатляла. Вот по родным степным рытвинам на скорости
километров семьдесят гецают "самоходки" на гусеницах. Потом на глазах у
английского, скажем, резидента, прячущегося в местном бурьяне, огромные
кофеварки превращаются... Превращаются они!.. Из глубины одной из машин появляется
квадратный локатор, из другой - антенна; две следующие, проскочив вперед,
поднимают к чистому небу четыре ракеты, похожие на сигары, которые так любил
смолить душка У.Черчилль. Через секунду одна из ракет сходит со степелей и с
громом небесным уходит атаковать побледневшее солнышко. На поле оранжевого
экрана локатора "читается" её путь. До нашего вечного светила ракетное ведерко
не долетает, а где-то рядом с ним шарахает в клочья цель - самолет противника,
агент которого, напомню, ползает по бурьяну, пытаясь понять принцип работы
изделия для широкого потребления. Еще через минуту колонна боевых машин
снимается с места и, передавив ноги неосторожному агенту 007, мчится к новому
месту дислокации.

- Вот таким вот образом, - сказал директор после просмотра кино. - Наша
последняя кофеварочка. Впечатляет?
- За сколько меняет позицию? - строго спросил Свечкин.
- За десять секунд. После залпа. При этом аппаратура не выключается, - с
гордостью ответил Машков. - Мы можем отрабатывать одновременно до десяти целей и
одновременно обстреливать до четырех. При этом система переключится с одной цели
на другую в зависимости от угрозы.
- Хорошо, - кивнул наш Хозяин. - А защита от низколетящих объектов?
- Засекает цель, если она даже летит в пятнадцати метрах от земли. Все это
вы увидите на полигоне.
- Прекрасно-прекрасно, - задумчиво проговорил Свечкин, чиркая в своем
блокнотике. - А где главный конструктор? Малиничев, верно?
- А он нас уже ждет на полигоне, - улыбнулся красный директор. - Он у нас
трудоголик. Любит свое дело, понимаешь.
Господин Свечкин прекрасно понимал, будучи этим самым трудоголиком, и мы
все отправились на полигон. Для пальбы по созвездиям. И там провели весь
световой день, захватив половину ночи. Именно ночью зрелище было необыкновенным.
Болиды и метеориты шаркали небосклону. Вокруг тишина, лишь металлический цыйк*
кузнечиков. В такую ночку хорошо выгуливать любимую девушку. Вместе с собакой.
* Условный пароль (жарг.)
И вот в этом сказочном миропорядке появляется гул, напряженный,
наступательный, все ближе и ближе... Секундная пауза и... такое впечатление, что
недра разверзнулись и оттуда с исступленным воем поднялась метеоритная чугунная
чушка. И, оставляя огненно-расплавленный ожог на изнеженном теле ночи,
устремилась к скорбной звездной сыпи.
Человеческий разум на боевом марше! Берегитесь незнакомые планетарные
цивилизации. Сейчас мы, земляне, вмалиним вам, неопознанным, и так, что вы тут
же прекратите свои несанкционированные полеты вокруг нашего шарика, летящего по
орбите Вселенной рулетки.
Да простится мне сей красный слог. Передаю исключительно свои возвышенные
чувства. От увиденного искусственного катаклизма. Умеем делать, если очень надо.
Для нужд народного хозяйства. И всех трудящихся масс, включая домотканое
крестьянство.
Я уж промолчу о еб`НАТО. Хороший будет им подарок от всей нашей славянской
души. При условии, если свои политики договорятся. И тогда такой мы шарах
наведем на Альянс, что их бомбовозы и ракетоносцы будут слетать с любых небес,
как осенние листья.
Однако господин Свечкин был не слишком доволен. Ночными учениями. И сделал
выволочку всему руководящему составу НИИ "Салют". Проблема, как я понял,
состояла в том, чтобы как можно ещё эффективнее колоть американские F-16,
французские "Миражи" и прочую летающую хепню.
Наш подопечный говорил об этом с таким напором и убеждением, что я грешным
делом решил, завтра точно война. Наша с супостатами из НАТО. Впрочем, дело к
этому успешно продвигалось.
- Так что работаем, товарищи, работаем дружно, вместе, - прощался господин
Свечкин с салютовцами. - Я надеюсь на вас, господа. Если не мы, тогда кто?
И на этом наш визит завершился. Мы загрузились в авто и стартовали в
свободное ночное пространство. Все устали, и радовало лишь одно, что летим на
низкой высоте и не на F-16; была надежда и шанс увернуться от залпового огонька
родного кофеварочного агрегата.
Утром меня поджидали неприятности. Первым проявился по телефону боевой
полковник и сообщил, что о журналисте Б.Доценко никто не знает. Даже главный
редактор газеты. А сама статья появилась неизвестно как, точно черт из
табакерки. Тогда я предупредил, что сам буду заниматься этой проблемой. Это
утверждение заставило нервничать Орехова. По той причине, что он знал меня с
самой лучшей стороны.
- Алекс, только не наломай дров, - предупредил меня. - Если будут трупы,
они будут твои.
Я пожал плечами и послушал пение пичуг во славу наступающему дню. От
запаха сосен кружилась голова. Даже не верилось, что я был участником ночного
кошмара с запусками ракетных смерчей. Бог мой, неужели это был не сон?
Не сон и надо решать текущие проблемы. Тем более получил руководящее
указание навестить генерала Самойловича, бывшего главного оружейника страны.
Я решил, что меня одного хватит для дружеской беседы. За чашечкой чая.
Резо-Хулио был взят в качестве живой мишени. На случай стрельбы. Никитин - как
ас лучших в мире дорог.
И через час наш джип уже глотал километры подмосковной магистрали. Хулио
дрых на заднем сидении, утомленный вчерашним гостеприимством салютовцев, а мы с
Никитушкой болтали на отвлеченные темы.
Нас ждал мирный уголок садово-огородного товарищества "Оружейник". Тишина
и покой, как на кладбище. Даже пташки закрылись на обеденный перерыв. Мы
послушали Мiръ, потом вздохнули - эх, дела, блядь,дела, и выбрались из джипа.
Дача, нас интересующая, пряталась за высоким забором. Табличка на калитке
утверждала, что во дворе злая собака, которая, видно, сдохла. Никто нас не
встречал - ни индрика, ни человек.

Мы уж грешным делом решили, что нас ждет бездыханный тепленький труп. Ан
нет. Со стороны деревянной дачи бабахнуло так, что все жмурики в округе
перевернулись в своих бушлатах вечности, гремя костьми. Скорее всего - шум был
от наших скелетов, когда мы дружно пали в лопухи, спасаясь от пыжиковых залпов.
Нам рады, но не до такой же степени. Чтобы салютовать из двустволки. Или, может,
стреляющий сослепу решил, что на его личный участок забрело семейство косолапых
мишек и жахнул пыжами.
Мы полежали в траве, любуясь на облака, куда наши души могли уже плыть.
При более удачной стрельбе. Да не лежать же вечно на сырой земле, можно
простудиться и погибнуть от ОРЗ.
- Эй, Матвей Кузьмич! - закричал я. - Поговорить надо!
- Что за наговорщики такие? Про что?
- Про жизнь!
- Журналисты, что ли?
- Ага!
Ба-бах! Ба-бах! Кажется, в этом заповедном уголке щелкоперов не жалуют,
как колорадских жуков.
- Эй, Матвей Кузьмич! - снова закричал я. - Поговорить надо?!
- Что за наговорщики такие? Про что?
- Про жизнь.
- Журналисты?
- Не-а!
- Докажите!
- Во-о-он ворона!
- Где?
Тут в нашу столь содержательную дипломатическую перепалку ворвался
невыдержанный Резо-Хулио, любитель дактиля и амфибрахия, который прорифмовал
"где" с местоположением мерзкой птицы. Именно там она и трепыхалась, каркающая
дичь. Кого не люблю из живой природы, так эту грассирующую помойную сволочь. Не
люблю и все. И поэтому без всяких сомнений угостил её свинцовым пинком. И
удачно. Педерастка* с крыльями кувыркнулась в светлом небесном пространстве и
полетела камнем в птичий ад.
* Кепка с большим козырьком (жарг.).
- Идите! - разрешили нам.
Мы поднялись. Ба-бах! Ба-бах! Нет, это я шучу. Чтобы разрядить обстановку.
И продолжили свой тернистый путь по дорожке.
Нас встречали. С ИЖевской двустволкой, инкрустированной серебром.
Воинственно-грузный старик в генеральских шароварах. Мазепа фруктово-овощного
товарищества. Дед Мазай во время половодья. С благородным крупным лицом бывшего
вершителя судеб человеческих.
- Чего надо? - был необыкновенно вежлив.
- Поговорить надо, Матвей Кузьмич, - ответил я.
- Про что?
- Про жизнь.
- Тьфу на вас, - сказал генерал. И ружьем указал на веранду. - Проходите,
коль такие говорливые.
Веранда была завалена старым тряпьем, как трюм нефтеналивной баржи гнилым
и дешевым товаром для малотребовательного нашего населения. Пылились старые
журналы - иллюстрированный привет из прошлого. В горшках без воды обомлели
навсегда коралловые отростки цветов. На столе скатертью лежала бархатная пыль.
Упадок империи ничто по сравнению с душевной разрухой человека.
- Ну-с, я вас слушаю? - и плюхнулся в кресло-качалку. - Прошу садиться,
господа.
Пришлось сесть на рассохшиеся табуреты, которые не развалились лишь чудом.
Я коротко изложил суть проблемы и даже предложил ознакомиться с пасквилем.
Подхватив листок, генерал с ожесточением скомкал его в футбольный мяч и
вышвырнул вон. Из веранды и своей жизни.
Я не согласился с таким положением вещей и предложил все-таки ознакомиться
со статьей. И подал своему оппоненту новую газетку, но со старым содержанием.
Подхватив лист, генерал с ненавистью сжал его в теннисный мячик и метнул
вон. Из веранды и своей жизни.
Я не согласился... Нашел новую, но со старым... Генерал взревел и стер в
порошок... Потом мы схватились за оружие, чтобы разоружиться; поорали друг на
друга и пришли к консенсусу, мать его так!
Генерал читает и, если у него возникнут вопросы, он может их задать. Нам.
Чтобы утолить свое любопытство.
- Ох, сынки-сынки, - натянул очки на мясистый шнобель. - Ушел я от мирской
суеты, а вы меня в это говно... говно.
- Надо, Матвей Кузьмич.
- От добра до худа - один шажок, - с укоризной покосился в мою сторону. -
Молодые, не в понятии.
И принялся вчитываться в мелкие строчки, несущие в себе опасность.
Странно, какое-нибудь словцо по своим разрушительным характеристикам может
оказаться страшнее пули со смещенным центром тяжести. Так вывернет кишки красное
словцо, так обессилит душу, так искромсает жизнь, что остается только удавиться.

Перед убойной силой нескольких буковок, сцепленных друг с другом, как ракеты
"земля-воздух", исходящих со степелей журналистского пера.
- Да, - сказал генерал Самойлович. - Заказная статейка. Только уж кто-кто,
а не я.
- А кто?
- Хуай в пальто! - генерал тоже был слаб на стихотворную рифму. Покачался
в кресле-качалке. - Меня стрельнули, как ты, хлопчик, птичку. Думал, высоко
летаю. - Вспомнил. - "Уволить с несоответствием занимаемой должности." Во как,
забористо!
- Неуплата налогов, Матвей Кузьмич, - решил я спровоцировать собеседника
на откровения.
- Сынки, брехня!
- Около пятисот миллионов рубликов! С прибыли.
Генерал Самойлович вспомнил про ружьецо, да им некстати заинтересовался
Резо-Хулио, тоже неравнодушный к такой подарочным обрезам.
- Ну-ну, - крякнул наш собеседник. - Обложили? А зачем?
- Ищем истину, Матвей Кузьмич.
- Ха, истину, - хохотнул. - Кому она нужна, дура! Когда все в пекло... в
тартарары... - махнул рукой. - Не там ищите, друзья мои. Я свое отыграл, но в ящик
играть мне... рано-с!
- А на вас грешат, Матвей Кузьмич, - посчитал нужным предупредить. - Уж
если решат, то и пулеметы не помогут.
- Да уж, - хекнул Самойлович. - Горек будешь расплюют, сладок будешь -
расклюют.
- А мы к вам с участием.
- Не спеши словом, спеши делом, - прервали меня. - Где у нас, хлопцы,
истина?
Резо-Хулио хотел ответить, как всегда в рифму, но генерал опередил: в
вине. То есть в нашем деле без бутылки не обойдешься, где эта благословленная
истина и хоронится.
Мы были приглашены в райский уголок, находящийся за домом. Между соснами
бродили экзотические птицы с маленькими злыми головками - павлины. Одна пава
распушила хвост и выглядела среди корабельных деревьев, как топ-модель среди
эскимосов.
- Моя радость, - признался генерал. - Люблю этих куриц. А чего люблю, не
знаю... Покойница-женушка ругалась, блажуешь, старый черт. Блажую себе в
удовольствие.
- А пингвинчиков нет? - пошутил Хулио, разливая красное, домашнее винцо по
деревянным кружкам.
- А зачем? - удивился Самойлович.
- Для гармонического развития естества, - туманно ответил наш друг и
поднял тост за доброго хозяина, за гостеприимный дом, за солнце, благословляющее
этот угол, за павлинов и пингвинов...
- Ты бы хоть жестом отмечал, когда можно выпить, - прервал я тамаду.
- За госпожу-удачу, господа, чтобы она почаще нам давала...
- Чего давала-то? - фыркнул Никитин.
- Того... встреч!.. Ааа! - и что-то проклекотал на своем родном языке, мол,
в каком обществе я вынужден находиться: орел среди павлин-пингвинов!
Вино было кисловатым, с запахом холодного утреннего багрянца и кистей
красной рябины.
Все-таки чудной народец проживает на среднеравниной полосе. Гонит винцогоре
из рябины, промороженной осенними ночными заморозками, листает от скуки
прошлогодние журналы, где между страниц плющится прошлое, и разводит странную
чужую птицу, пугающую своим мерзко-пронзительным песнопением мирную округу.
- Гули-гули, - и генерал швырнул в сторону птичьего отряда жменю проса.
Птицы всем высокомерным видом показали, что презирают такое фамильярное
отношение к своей красе неземной: какие мы, к персидской матери, гули-гули. -
Ишь, принцессы! Сейчас соседа Петю кликну, он вам, кралям, вклинит колышек.
Я понял, что надо торопиться с исповедью хозяина, и напомнил о теме нашего
разговора.
- Хлопчики, я боевой генерал, так?
- Так.
- И я буду всей этой хеепней бухгалтерской!.. Лучше смерть.
- Не понял, Матвей Кузьмич, - признался я.
- Сейчас поймешь, - пообещал генерал и, залив в горячие меха литр бражки,
начал свое трагико-комическое повествование. О невидимом рынке, где все
продается и покупается. И не только оружие.
На этом рынке генерал Самойлович считался большим докой и отличным
специалистом. Прочитывал любую сиюминутную политическую ситуацию в мире и знал
кому, где, и за сколько "впарить" красного товару. Чтобы и купец доволен был, и
покупатель рад.
Во время блаженных времен Ильича Второго экспорт стреляющей кухонной
утвари достигал до двадцати миллиардов долларов. Все говорили о мире и
вооружались до зубов. Хорошие времена были, хлебные. Потом наступили другие
времена!

Было такое впечатление, что у новых кремлевских мечтателей полностью
отсутствует мозговое вещество, а вместо него функционирует копчик. Или то, что
ниже.
Нормальная практика торговли рухнула от краснобайства политических
мудозвонов. Под гильотину с истерической помпой угодил весь ВПК. Это все равно
что зарезать павлина и сварить из него тухлый супец, как образно выразился
генерал.
И в результате этой перекройки мы в казну получили ноль целых и одну
десятую пенчика, то есть копейки. А вот плешивый дядюшка Джо нынче хорошо
устроился - до 80% гонит экспорта. И никаких чувств не испытывает, кроме
глубокого удовлетворения. Как говорится, кому-то сладкий медок, а кому-то
соленый херок!
Когда малость одумались в кремлевских палатях, было поздно. Золотой дождик
шел над Охлахомой, а над нашей родной Тамбовской или там Курской губерниями
безоблачное небо. Засуха, и такая - хоть вой!
Начали искать виновника засухи и, понятно, нашли - кто в ответе за осадки?
Главный метеоролог Самойлович. А подать его сюда?
Подали главного растратчика и подлеца. В соответствующей, понимаешь,
упаковке. Государю-батюшке. Тот был немилосерден:
- Безобразие! Почему засуха, ирод?
- Так это, свят батюшка... Отогнали от родимой земельки грозо-вые облака... И
кто? Свои же кремледумцы.
- Ничего не знаю, - отвечал Государь-хмельны очи. - Казну мою тянешь,
понимаешь... - И опричникам. - На кол его!.. Тьфу! В отставку, супостата!
Тут я, притомленный иносказательным повествованием, не выдержал и задал
конкретный вопрос: кто из служивых людишек занимался казной?
- Литвинов, сукин сын, - крякнул генерал. - Гадкий человечишко, хапал,
оказывается, ртом и наоборот, значит. А с виду - сопля в обмороке.
- И где её найти?
- Кого?
- Соплю.
Генерал выразительно закатил глаза к небесам: удавился, сердечный, как
есть удавился, опосля проверки КРУ Минфина. Мог сбегнуть на Мальдивы с котомкой,
да трусоват сказался. Убег на воздушные острова, где скоро все будем. От такой
жизни.
- А заместители у него были? - не унимался я.
- Аж два!
- Кто?!
- Так они тож.
- Как?! - ахнул я. - Удавились?
- Хужее дело.
- Куда же ещё хуже? - изумился я.
Генерал чокнулся с Хулио, который с удовольствием принимал самое активное
участие в разговоре. Банальным образом - заливал свой бурдюк под самую завязку.
Никитин, скучая, резал тесаком яблочные шарики на удобные ломтики - пополнял
организм железом; не любил носить, когда надо, бронежилет.
- Куда же ещё хуже? - повторил я свой вопрос.
Генерал закусил ломтиком антоновки и объяснил, что имеет ввиду. Дело в
том, что первый заместитель некто Фролов тоже оказался пройдохой и воришкой, но
вредным. Вместо того, чтобы стандартно там удавить себя или запустить пулюголубку
в свой пыльный чердак, заглотил, плесень, литр уксуса. И принялся
страдать, мол, я честен перед обществом и готов собственным обожженным пищеводом
доказать это. Доказать-то он ничего не доказал. А вот проблему медицине создал -
три дня и три ночи люди в белых халатах мучились с беспокойным пациентом. Зачем?
Чтобы потом посадить на скамью подсудимых? Нет, успел удрать чеканутик от суда
человеческого на суд Божий...
- А третий? - я уж хотел заглотить уксусного винца, чтобы на время
забыться от такой печальной реальности. - Тоже скис?
- На головушку.
- Не понял? - насторожился я.
На этот раз нам повезло. Третий некто Смирнов в минуту опасности
повредился мозгами. Своими. Когда узнал о ревизии.
Занервничал и решил перепрятать свой миллион франклинов, добытый усердным
трудом. А с ними финансовые документики очень конфиденциального свойства. И
перепрятал. От большого ума. В днище газовой плиты. Не сказав об этом никому.
Даже жене.
А дело, уточним, происходило в Рождественские денечки. И ночки. И пока
супруг отбивался от назойливых ревизоров на работе, супруга решила сделать ему
сюрприз - приготовить своему зайчику гусочку с яблоками. Гусочка попалась
жирная, сочная, сладенькая; шкварчала на противне.
Затем случилась неприятность: из-под днища плиты повалил дым и языки
пламени попытались лизнуть чистенькую кухоньку. Супруга - женщина решительная,
забила огненного зверя ведрами с водой и недобрым словом, руководствуясь
настольной книгой каждого неосторожного в быту гражданина "Энциклопедией
экстремальных ситуаций" (автор - А.В.Гостюшин.)
Когда появилась возможность свободно дышать, супруга, женщина любопытная,
обнаружила причину возгорания: на поддоне днища корчилась обугленно-мерзкая,
серебрящаяся от жира гусочки масса. Не трудно догадаться, что все это ухнуло в
мусоропровод, находящийся тут же, под хозяйской рукой. Порядок был наведен
скоро; тем паче гусочка во всей этой жаркой катавасии не пострадала.

Дорогой супруг прибыл с опозданием, но чрезмерно довольный: ищейки были
направлены по ложному следу, и появилась надежда, что за праздники можно будет
"замылить" все грешки. В документиках.
Тут ещё любезная женушка приготовила сюрпризик - позолоченно-хрустящего
гусика. И бутылочку мадеры за пять тысяч немецких марок. Какое это счастье -
теплый душистый домашний уют. Когда на улице (и не только) вьюжит поземка.
После обильного ужина, в результате коего от гусика остались одни
известковые, пережеванные косточки, супруги возжелали друг дружку. Духовной
близости с физическими упражнениями. Такое умопомрачение иногда находит на
уважаемых людей. От мадеры. За пять тысяч дойчмарок.
И что же? Туда-сюда - не идет дело. Нюхнул Смирнов нижнюю, pardon,
подмышку супруги и увял, как кактус в северных широтах нашей родины.
- Что такое, милый?
- Уф! Такое впечатление, милая, что ты пожар тушила?
- Ах да, родной, - признается тогда жена, пропахшая естественным угаром,
так и так, случилось маленькое возгорание, когда гусика готовила. - Куда же ты,
любовь моя?
А любовь её, голый, как гусик, уже на кухонном полу елозит. На жирном
поддоне. Будто на салазках. И орет нечеловеческим напевом:
- Где все-е-е?!.
- Что? - справедливо удивляется жена такому положению вещей. - Гусик? Мы
же его скушали, гусик мой?
- Дур-р-ра! - позволил себе такую вольность.
И объяснил суть проблемы. Грубыми намеками. Такими грубыми, что супруга не
поняла катастрофических последствий своего сюрприза. И, решив восстановить
статус-кво, огрела бузилу сковородой. По самому незащищенному бухгалтерскому
месту, где сходится дебет с кредитом. По голове. А она, как известно, самое
аховое местечко у мошенников. После срамного.
Бухгалтер брыкнулся от удачного бейсбольного удара жены, а, когда вернулся
домой из командировки по параллельному миру, то повел себя неадекватно.
То есть крыша у него съехала. От профилактической супружеской ласки.
Взвившись с поддона, как ракета с космодрома Плесецк, несчастный вырвался на
простор декабрьской ночи. Через окно. Абсолютно нагим, как младенец из
материнской утробы. И галопом помчался по сугробам, вопя:
- Faer!!!
Только через час бойцам СОБРа, поднятым по тревоге, удалось выловить
голого психа, который вовсю изображал зайчика у голубых елочек кремлевской
стены.
Врачи дома печали имени красного профессора Кащенко долго ломали голову
над проблемами пациента, жалобно требующего зеленых веточек и лимонов. Ну
хорошо. Решили действовать по щадящей европейской методике академика
Х.Крезигстона: дали больному елочную лапу и лимончик. И тот, вместо того, чтобы
испытать радость и душевное успокоение, пришел в исступленную ярость - запулил
лимоном в лоб главрачу, а лапу елки попытался использовать в качестве ерша. Для
медперсональных задниц.
Чужая методика ни к черту не годилась. Для наших, для орясин. Пришлось
вернуться к проверенному дедовскому методу - вломить в больной организм
квадратно-гнездовым способом стекловидного тела и завернуть его в мокрые
простыни, повесив затем на суточную растяжку. Вверх ногами. Чтобы мозговые
извилины омылись свежей кровушкой.
Вот такая вот поучительная современная история. О том, что вечнозеленую
импортную листву лучше хранить в холодильнике, замаскировав её под тушку
мороженой дичи.
- Значит, Смирнов сбежал в дурдом, - резюмировал я. - А не закосил ли он?
- Как? - не понял генерал.
- Не симуляция ли?
- Не знаю, хлопчики, не знаю.
- А что ещё знаете? - начинал раздражаться я.
Ехать к черту на кулички, чтобы надыбить одного придурка? Маловато будет.
- Знаю, но не скажу, - завредничал наш собеседник. - Почему? Потому, что
не пьешь. Вот... кацо... пппьет, значит, уважает. А ты?
- А он хлещет за троих, - пнул я друга в бок для более оживленного участия
в беседе.
- Пппью, - согласился тот. - Батоно, пппрошу, скажи все. Как на духу.
Лучше ж будет. Всем. И тебе тоже.
И генерал Самойлович сказал. Свое субъективное мнение. О народных
рубликах, невесть куда замытаренных доблестной троицей. По его мнению, эта шайка
делала следующий гамбит: укрывала от уплаты налогов суммы прибыли, и то, что
должно было бы поступить в казну как налог "крутилось" в коммерческих банках.
При обоюдной выгоде сторон. Именно в каких банках он, генерал, не знает. И знать
не желает. Ему так спокойнее дадут помереть. В собственной постели. Хотя свою
вину, как руководитель ведомства, он не отрицает: не углядел за подлыми. Не
углядел.
И вот результат - справедливый государев пинок и благостный покой, иногда
нарушаемый журналистской шатией-братией... И поникнул генерал головушкой: дожил
старый хрыч до седин, а ума не нажил.

Я понял, что наш собеседник притомился от воспоминаний и самопальной
самогонки. Ушел, так сказать, в виртуальный мир прекрасного прошлого. И нам пора
возвращаться, только в мир настоящего.
Подхватив бурдюк, изображающий из себя человека, мы с Никитушкой понесли
Хулио к машине. Наш друг хихикал, меся ногами горячий воздух. Кто-кто, а он
вполне был доволен поездкой. Мало того, что увернулся от пыжа, но вместо оного
заполучил такую хмельную компенсацию. Х-х-хорошо жить на свете, генацвале!
Кинув павшего бойца на заднее сидение, где он тут же захрапел, как
богатырь земли русской, мы покатили в город.
Что мы имеем? Пациента дома печали; не он ли тиснул статейку? Не он, хотя
иногда возникает впечатление, что газеты есть филиал дурдома. И второе - банки.
Как пирамиды в пустыне, вновь появляются на нашем пути эти коммерческие
заведения.
Ну-ну, Алекс, художник хренов, кажется, на листе ватмана появляются первые
штришки. Будем рисовать картинку дальше. Интересно в каком жанре, забубенном
примитивизме или воздушном импрессионизме? Что все равно. Главное, чтобы
художественный совет под руководством живописца Орехова принял нашу мазню.
Вернулись мы вовремя. Лучше бы не возвращались. На бульварное кольцо,
которое было окружено милицейским кордоном и зеваками. Что за чертовщина?
Неужели уже ведутся боевые действия? Рано, по моим расчетам. А если расчет
неверен? И наше Тело уже пластается на мраморном полу вечности. Тьфу!
Застрелюсь...
Я родился таки под счастливой звездой? Спасибо маме. Прорвавшись с
матушкой через заслон, мы угодили в зону, где было тихо, спокойно, прохладно,
как на аллеях ЦПКиО. В чем дело? Бомба, Александр Владимирович, объяснил
Бибикова со значением, будто мы все находились в церкви. А где Свечкин? Так это...
на рабочем месте.
- Мудак, - сказал я. Разумеется, руководителю охраной службы. - Уволю. Без
выходного пособия.
Тот заныл, пытаясь объяснить ситуацию. А что тут понимать? Какой-то
козырный решил поиграть... Ну-ну! От газетных мин до натуральных бомб. Лихо-лихо.
Странно, что слишком резво?
- Кто обнаружил?
- Так это... позвонили по телефону... "доброжелатель", - ответил Бибикова. - А
Данилыч отмахнулси: шутка... И остался у себя... вот...
- Какие требования?
- У Михаила Данилыча?
- У доброжелателя, - сдерживал я свои чувства из последних сил.
- Миллион долляров. За разминировку.
Ах ты, минер, мать твою так! За миллион я сам сяду на бомбу. Атомную имени
ХХХ съезда КПСС.
Дальнейшие мои действия ввергли милицейские чины в шок. Привыкли товарищи
в мундирах работать по старинке, привыкли. Ждем, говорят, бригаду из Экспертнокриминалистического
центра МВД, те должны привезти приборчик, который
прозывается гидродинамический разрушитель взрывоопасных объектов. С расстояния в
один метр он "стреляет", и бомба рассыпается, не успев сработать. Технический
прогресс на службе народу.
И где же спецы? Скоро будут: общеобразовательную школу № 793 разминируют.
Могут не торопиться, сказал я на это, если уж кто и есть гидродинамический
разрушитель, так это ваш покорный слуга. Вместе с собственным подрывником
О.Суриковым.
Возник скандал - я не имею права рисковать. Чужими жизнями. Ясно, как
день, что это шутка, да чем черт не шутит. Смутное времечко - соревнование двух
систем: социалистической и капиталистической.
- Олежек, - спросил я. - А не поучаствовать нам в олимпийском движении?
- Можно, - пожал тот плечами. - Прыжки в сторону?
- И прыжки в сторону тоже, - ответил я дальновидно.
Отбившись от желающих тоже совершить подвиг, мы отправились в сортир на
первом этаже. Мужской. Там, под рукомойником, находился подарок от любителя
американских дензнаков.
Освобожденное от сотрудников здание напоминало корабль, готовый взорваться
и пойти на дно. От магнитной мины производства Japan у острова Сахалин. Только
где-то там, в капитанской рубке...
Поведение господина Свечкина мне понравилось, хотя оно и не
соответствовало предписаниям инструкции. По мне: инструкции существует лишь для
того, чтобы их нарушать. Умными людьми. Это я про себя. И не столь умными,
сколько интуитивными, читающими ситуацию с листа.
Во-первых, если наш доброжелатель хотел достичь громкого разрушительного
эффекта, не предупреждал бы... Допустим, этот чудик - человеколюб. Жахни
рукомойник с унитазами в полночь, и вся недолга. Во-вторых, что за сумма
несусветная - миллион долларов? Да я за такую сумму на атомной, повторю, чушке
летать буду вокруг земного шарика. Всю оставшуюся жизнь. В-третьих, телефонная
запись доказывала, что мы имеем дело с очередным юным экспериментатором
Кулибиным. Что я не понимал, почему для игры "Зарница" выбран наш клозет. Мало
ли других мест, незащищенных вообще. Странно-странно?

Ну да ладно - найду юнната, выпорю, как сидорову козу! Если не разметаюсь
кровавыми атомами по кафельным плиткам.
А это значит, что мы с Суриковым уже находились в зоне поражения. Пасть
смертью храбрых у писсуаров и унитазных лепестков? Эх-ма, родина моя!
Только не это. Что будет рассказывать мать моих детей им же? Я уж хотел
бежать, да, проявив недюжинную силу воли, остался, полюбовавшись в зеркало на
себя. Видок был, как у зомби, очухавшегося от вечной спячки. Неприятное зрелище.
Это я уже о коробке из-под обуви. Картонной, как колбаса под прелестным
названием "Прима". Есть такое правило, самодельные бомбы, как и женщины, не
любят, когда с ними долго общаются. Раз-два! И в койку. Это с прекрасной
половиной. А вот что делать с этой сучкой под умывальником? Которая к тому же
ещё и тикала.
- Тикает, - сказал я .
- Тикает, - не возражал Олежек.
А я так надеялся, что это мне показалось. От страха. Жаль, что не
показалось. Иногда мне кажется, а тут как на грех... Тик-так! Тик-так!
Мы присели на корточки, и возникло такое впечатление, что начался спуск по
лыжному гигантскому трамплину. Еще немного и мы, участники зимних игр, оторвемся
от стола и улетим в светло-небесную зыбь... пока не шлепнемся на снег ликующего
Лиллехаммера.
- Ну? - спросил я. - Ключ на старт.
- Александр Владимирович, - нервно хохотнул Суриков. - Ведь может и
еп`нуть.
- Что ты говоришь? - удивился я.
- Вы бы пошли.
- Куда?
- Куда-нибудь.
- Не, - подпрыгнул я на затекших ногах, как олимпиец на все том же лыжном
трамплине. И... и мы, участники олимпийского движения, уже летели над кафельным
чистеньким полом... в свободном полете... В такие минуты, утверждают, вся жизнь
проходить перед глазами. В одну секунду. Ни хрена, господа. Ничего, кроме
кафельной, в среднеазиатских узорах, плитки. Перед глазами.
Я запамятовал объяснить причину наших полетов в неудобном пространстве,
далекого по качеству воздуха от легкой лиллехаммеровской белизны и синевы.
Объясняю.
Дело в том, что, когда я подпрыгнул на затекших ногах, то, будто черт меня
дернул за колено... Ей-Богу!
Проще говоря, пнул я коробочку, пнул! Как футбольный хавбек мог бы пнуть
рефери в мягкое, но жилистое место. За то, что не назначил пенальти в ворота
соперника.
Ё-мое! Тут уж не до красивых жестов. Я про нашу холерную ситуацию. А не
про хавбека и судью. Что ему? Получил пинок и побежал, хромая, дальше свистеть в
свисток. В нашем положении особенно не посвистишь. Когда эта гребная коробка,
хряпнувшись о стену, легла на бок. Не захочешь, помчишься впереди мысли.
Вот такие вот героические наши, блядь, будни.
Изучив орнамент кафельной плитки, я задал все тот же вопрос:
- Тикает?
- Тикает, - не возражал Суриков.
- Вот сука! - ругнулся я в сердцах. Впрочем, может и хорошо, что тикает. И
мы вместе с ней... того... тикаем. - Какие будут предложения? - Поднимался.
- Надо глянуть, Александр Владимирович, только вы бы...
- Убью! - зарычал я.
Сапер пожал плечами и снова присел под умывальником, как под фаянсовым
кустиком. А что я? Я страховал коллегу. На случай, если кто-то пожелает неурочно
облегчиться. И вообще мне, как показывает практика, противопоказанно находиться
близ бомбовых устройств. Я на них либо сажусь, как на пенек, либо пинаю, как
мяч, либо то и другое...
- Ха, - наконец проговорил Олежек. - Шутка.
- Шутка?
- Ага, имитация, - и показал мне коробку.
Там лежала древний, как Греция, будильник, соединенный проволочками с
бруском хозяйственного мыла, стоимостью в прошлой жизни 19 коп.
- А если вместо мыловарни тротиловую шашечку или грамм двести пластита?
- С хорошим детонатором еп`нуло бы! Без слов, - ответил подрывник. - Мы бы
уже улетели, - и показал глазами на потолок.
Я почесал затылок - нет слов. Посмотрел в зеркальное полотно. Бог мой! За
нашими спинами в глубину небытия уходила костлявая старуха с остроганной косой.
Могу побожиться. Я даже услышал её недовольное ворчание, вот какие сукины дети с
ложными вызовами. Развинтились вконец с этой охальной девкой-демократией.
Я оглянулся - нет, стена. Белый медицинский кафель. Не пора ли мне
посетить дом печали? В качестве пациента. Черт-те что! Если так дальше будут
развиваться события...
- Александр Владимирович, вы как? - посочувствовал Суриков.
- Лучше всех, - скрипнул я. - Я этого... с этим мылом поймаю и голым в
Арктику пущу. Я - не я буду!

- А с этим что делать? - кивнул на коробку.
Я вырвал оттуда будильник. Тяжелый массивный, как армейская мина. С
единственным желанием шарахнуть его о стену, куда удалилась костлявая смертушка.
Нет, оставлю себе, решил. На память. О своем уникальном мудачестве. Что-что, а я
самокритичен, и это бесспорный факт в моей биографии.
Через час состоялся великий хурал всех наших служб. В свете последних
событий. На него прибыл полковник Орехов. И двинул речь о безответственных
личностях, которые не понимают, что они состоят на государственной службе и
должны проникнуться общими интересами дела, а не заниматься самодеятельностью.
Бедняга Бибиков аж побелел, как рождественский снежок, от волнения, решив,
что это чихвостят его. И правильно, что за служба такая, пропускающая на
территорию самопальные мыльные бомбы?
Безобразие, товарищи, продолжал между тем полковник, кто-то делает попытку
нарушить работу всего коллектива. Необходимо усилить бдительность. Есть мнение,
указал на потолок, что лазутчик действует внутри коллектива. С этой минуты я,
властью мне данной, объявляю время "Тотального недоверия".
Матушка моя! Я едва удержался на стуле. Такому образному и удачному
определению - определению настоящего нашего положения. Если и вправду вражеские
лазутчики пытаются подорвать канализацию. А без нее, как показывает практический
опыт, ни какая власть не удержится. Неужели господин Орехов сам сочинил такой
выразительный крендель: тотальное недоверие. Что-то на него не очень похоже. Нет
ли за ним какого-нибудь кремлевского любителя сонетов и стальных стансов?
- Какие будут вопросы?
Вопросов было много. У полковника Бибикова. Он хотел выяснить, когда ему
уходить на заслуженный отдых? Впрочем, этого он не хотел делать и принялся
каяться во всех смертных грехах. В том, что родился, женился, четверть века
тянул милицейскую лямку и от служебного рвения хотел признаться, что это он
заложил обувную коробку с мыльным бруском в общественном клозете. Да ему
помешали. Его коллега в моем лице. Я прервал героя и задал вопрос по существу:
- Тотальное недоверие - это как? Не доверять собственной тени?
- Тени своей доверяйте, - сдержанно улыбнулся господин Орехов. - Но
проверяйте!..
Эта солдафонская шуточка вызвала радостное ржание у Бибикова и его
подчиненных. Вот что значит глотать малокультурное, макулатурное чтиво. Читать
классику надо, господа. Классику, вашу вертухайскую мать. Вот мои мальчики,
например, воспитанные на "Борисе Годунове" даже не хмыкнули. Молодцы.
- Какие ещё будут вопросы? Нет вопросов. Тогда все свободны, - объявил
полковник. - А Селихова попрошу остаться.
Я заскучал. Не люблю профилактических бесед. Без свидетелей. Вдруг дело
кончится мордобоем. Доказывай потом, что не ты бил, а тебя. К счастью, мой
боевой товарищ понимал, что мы находимся в начале пути и поэтому сели пить чай.
С баранками.
За чашкой индийских опилок я получил неограниченные полномочия, как РУОП,
и теперь мог проводить оперативно-разыскные мероприятия не только днем, но и
ночью. Не только на земле, но и под. Не только в воздухе, но и в космосе.
Мать моя родина! Благослови своего строптивого сына на новые подвиги. Не
дай ему раньше времени пасть на поле брани. Зачем такое паскудство? Работать
трупом неинтересно и малоперспективно. Для живых.
Первый закон нашей жизни гласит: сила ответного удара должна быть равна
силе удара врага. И даже чуть сильнее. Чтобы неповадно было размахивать обувными
коробками с дешевым мылом. Или газетной трубочкой, маскирующей свинцовый
костыль.
Правда, газетная проблема отошла в сторонку, уступив - картонной. Я это к
тому, что проклятый короб для мужских туфель фирмы Salamandr 39 размера был
изучен всей группой до молекулярного состояния. Вместе с часами. Мылом. И
проводками. И что? Ничего. Мнение было одно - подобную "бомбу" мог сляпать даже
детсадовское чадо. И подложить под вредную нянечку. Шутки ради.
Затем часа два мы прослушивали пленку с предупреждением о взрыве. И
требованием миллиона американских денег.
Голосок был молодым и ломким. Юный бомбист убеждал, что аппарат
радиоуправляем и всякий, кто попытается... Кажется, бомбиста много били в детском
садике. По голове. Нянечки. Ночными вазами.
По поводу юмориста возникло несколько вопросов. Где он научился таким
шуточкам? Неужели в кружке "шаловливые руки" в Доме Пионеров, что на Воробьевых
горах? Кто и как пронес адскую машинку? И почему этот пиротехник не
побеспокоился о своем миллионе? Мы бы ему дали два, лишь бы он перезвонил и
назначил место свидания. Увы, деньги в этой истории играли второстепенную роль.
А вот кто занес эту чуму? Полковник Бибикова бил себя в грудь и утверждал, что
святым духом. У него есть доказательства...
Нет, не появления этого духа, а того, что никто из чужих не проходил мимо.
Вообще никто не проходил? Нет, проходили; исключительно уважаемые люди,
академики Блохинвальд, Боголюбов, Бренди, Векслер-Непомнящий, Панкратов-Белый,
Смолянский-Московский...

- Достаточно, - не выдержал я. - У нас что? Академия наук?
- Никак нет, - отвечал служака. - Имело место быть совещания у Михаила
Даниловича!
- В следующий раз будьте бдительнее, - предупредил я. - С академиками. Они
тоже могут принести бомбу в п`ортфеле.
- Есть!
Денек заканчивался шуткой. Как и начинался. За окнами гуляла теплая ночь,
освещенная бульварными фонарями. В облаках, как на волнах, качалась серповидная
лодочка луны. Влюбленные на лавочках строили планы на будущее. Их будущее было
куда темнее, чем наше.
Я закрыл окно и вопрос о мыльной бомбе. Все, на сегодня хватит! Пора
собираться домой. Господин Свечкин, надеюсь, не собирается работать третьи сутки
подряд? И я отправился в сортир, где имел честь летать над кафельным полом.
Пошел не на поиски новых бомбовых зарядов. А по малой нужде. Перед дальней
дорогой.
Открыв дверь в ватерклозет, я увидел под умывальником... знакомую обувную
коробку! От ужаса я закрыл глаза и понял, что это не коробка, черт бы её побрал,
а ведро. Обыкновенное цинковое, для мытья полов. Вот что значит, Саша, нервы.
Как бы тебе не оказаться в одной палате с господином Смирновым, любителем
зеленых попугайчиков.
Удивляясь своему маниакально-депрессивному состоянию, я зашел в кабинку. И
это уже после первой трудовой недели. Веселые дела твои, Господи!
Выпустив из бачка маленький водопад, я выпал из отдельного кабинета и чуть
не наступил на старушку. Она была в рабочем спецхалатике цвета переспелой сливы
и усердно елозила по полу шваброй.
- Ой, бабуль! - сумел избежать столкновения. - Что ж это на ночь глядя?..
- вспомнил КЗОТ.
- Дык работа такая, сынок.
- Ну да-ну да, - и прошел по мокром плитам, как фламинго по отмели далеких
и теплых островов.
Эх, острова-острова в океане. Никаких проблем на этих райских островах. И
почему я не абориген? Сидел бы под пальмой и жевал кокос. Или ананас. И кормил
бы ими розовых фламинго. Кр-р-расота!
Тут мои мечтания были прерваны бабулей. Она тянула из-под рукомойника
ведро. Я посторонился. Ведро громыхнуло, как зенитно-ракетный комплекс "БУК-1М".
Я заматерился про себя. А бабулька спросила:
- Сынок, обувки не надобно? Добрая обувка.
- Нет, спасибо, - буркнул я.
- Твоего размеру. Моднючие туфли.
- Не надо, - улыбнулся я, сдерживаясь.
- Как же они прозываются, - гомонил божий одуванчик. - Саламандер какойто...
Я уже приоткрыл дверь, чтобы выйти вон и забыть боевую старушку, как
кошмарный сон... И вдруг! Остановился, как громом, прошу прощение, пораженный.
- Что? - рявкнул я. - Как? Саламандра?
От моего рева и вида бабулька едва не лишилась жизни. Хотя и попыталась
защитить свою честь от насильника. Шваброй. И ведром. Я понял свою ошибку и
радостно ощерился, как киллер после удачного выполнения спецзаказа. Старушка
перекрестилась - свят-свят! А я принялся её убеждать, что всю жизнь искал именно
Саламандер, едрить его!.. И в доказательство своих слов вытащил пачку родных
денежных знаков - покупаю не глядя.
- А нога у тебя, сынок, какая? - засомневалась бабуля, не зная, что и
думать.
- Тридцать девять, - угадал я.
- У внученка ужо сороковой, - вздохнул оператор уборки половых
поверхностей, как позже выяснилась профессия моей собеседницы. - Малы. Жмуть!
- Внучек! - подпрыгнул я, точно фламинго на отмели в период брачных
танцев. - Есть! Ну, Саламандер!..
Да-да, вся эта история похожа на анекдот. А разве наша жизнь не есть
нелепое недоразумение. В нашей работе великий Господин случай играет приметную
роль. Вот не пожелай мой организм освободиться от урины и что? Искали бы мы
этого оператора половых поверхностей месяц и нашли... Быть может.
Все-таки есть на свете Боженька. Услышал мои молитвы, пердушко старый, это
я любя. От радостных чувств. Старушку Марью Петровну Чанову взяли в такой оборот
бывшие муровцы во главе с Бибиковым, что через четверть часа я знал всю её
подноготную.
Как в капле отражается море, так и жизнь бабульки отражается жизнь страны.
Началась биография гражданки Чановой в переломный перестроечный период молодой
республики, когда т. Сталин выдвинул лозунг: "Коллективизацию - в массы!" И
молодуха-комунарка Машка, выполняя завет вождя, носилась за реквизированной у
кулака скотиной, которая, солидаризируясь с бывшими своими хозяевами - вредными
элементами, тощала и дохла. И когда она вся передохла, дохнуть принялись те, кто
не пожелал участвовать в колхозном движении. Машке на исторической переправе
повезло - была молодая и сметливая: заметила, что при её емко-ебких видах у
кобелиного уполномоченного трещат кожаные галифе.

- Машуха, - говорил он, - истекший год был годом великого перелома на всех
фронтах социалистического строительства, - и выкладывал на стол буханку хлеба и
шмат сала. И руки запускал под юбку. Искал там свой интерес. - Так вот, Мария,
ты ешь, ешь... Характерная особенность этого перелома состоит в том, что оно уже
дало нам ряд решающих успехов. - Сало было парным, хлебушек душистым, а
уполномоченный настырным: мельтешил сзади, как конь на кобыле. - Ряд, понимаешь,
успехов! Успехов!.. Да где же это?.. Ааааа!.. Успехов в основных областях!..
Ааа! Ааааа!.. Социалистической перестройки... Аааа! Аааа! Ааааа!.. Всего народного
хо-хо-хозяйства!.. Ааа! Ааааа! Ааааа! Ааааааааа! Уууух! Хаааарашаа ты, Машкадевка,
быть тебе в наших рядах!..
- А сколько в ваших рядах? - поинтересовалась оплодотворенная членом ВКП
(б) комсомолка.
- Без малого два миллиона членов и кандидатов в члены, - был ответ.
Боже мой, ахнула про себя Мария, сколько же это хлеба и сала? Сала и
хлеба? А?
Да вот беда. Не уберег свою буйную головушку уполномоченный. Срезали
ночкой темной ему лишнюю головушку, ох, срезали. Косой. И подбросили в открытое
окошко. Подняла молодка пожолкнувшую главу, поцеловала в огрубелые без горячей
жизни уста, да и упрятала её в дерюжный мешок и схоронила под печь.
Наехало НКВД , искало по деревне недостающую часть уполномоченного, но без
успешного результата. И взяли молодку по подозрению. Повезли в район на телеге,
и пока буртыхались по степной дороге, трое пролетарских сотрудников внутренних
дел освидетельствовали гражданку Чанову на предмет девичества. По такому случаю
зародилась в молодухе чужая жизнь - боялась только одного по своей
малограмотности: уродится трехглавый уродец.
Ан нет - выродила в муках малокровного мальца со скуластой, азиатской
мордашкой раба. Рожала на цементном заводе, куда угодила по любезному
распределению народного комиссариата.
Более того, человеколюбивая власть молодку пожалела и раньше срока
отпустила на родную сторонку помирать вместе с легкоустранимым дитем,
процементированным до костей и крови.
Вернулась Марья Петровна в хату - голодно, холодно, лягай да помирай.
Однако вспомнила своего ненаглядного, его жаркие уста, его жизнеутверждающую
конскую плоть, его бедовую головушку... Растопила печь, чугунок на огонь, и пока
водица закипала, вырвала из плотного грунта пола дерюжный мешок, развязала его -
сохранилась головушка родная, ой сохранилась и была свежа, как телятинка на
базаре в городе Мариуполе.
Поцеловала напоследок сахарные уста да безынициативные очи любимого и с
крестьянской аккуратностью запустила костлявый кус мяса в кипяток.
Тем и спасла. И себя, и дитя. И вырос сынок Петя-Петечка-Пе-тушок-Петруха;
рос-рос-рос и вымахал в Петра. И, как на пашпорта свобода вышла, отблагодарил
свою малосостоятельную матушку - подался за счастьем в город. Вернулся годка
через три, не один, с подарочным набором в одном экземпляре - годовалым внучком.
- Собирайтесь, мамаша, в счастливую жизнь, - сказал Петр; ходил по хате
гоголем в просторном уборе.
- Куда это? - страшилась Марья Петровна.
- Эх, маманя, в обчество! - отвечал сынок. - Вы знаете, какое это
обчество?
Бабка не знала. Но сын, практичный человек будущего, объяснил, что ждет её
развитое социалистическое общество, которое есть закономерный этап на пути к
коммунизму.
На все эти образовательные слова заплакала Марья Петровна, как
несознательная, подмела пол, перекрестила печь, укутала дитя-сиротку, мамашку-то
определили за растрату на таежный лесопопал, и поехала в неизвестный город
пользоваться плодами великих революционных завоеваний.
Первые три года гражданка Чанова жила, будто в сказке. Петр работал на
мясокомбинате. Работа была чистая, аккуратная, каждый Божий день носил он
излишки продуктов.
Я, маманя, обещал вам коммунизм, говорил сынок ненаглядный, вот и
пользуйтесь моими трудовыми достижениями. И бабка пользовалась, утоляла
многолетний голод парным мясом, колбасами, кремлевскими сосисочками и проч.,
удивляясь их первородной, христианской нежности.
Разумеется, Марья Петровна знать не знала, что все эти чудеса готовились
для тех строителей коммунизма, которые уже в нем жили-поживали за древней, бурой
стены, отгородившись кирпичиками от остального беспокойного мира.
Однако скоро случилась новая беда: ушел Петр утром на трудовую
коммунистическую вахту, так и не вернулся. Вечером. И другим вечером не
вернулся. Забеспокоилась Марья Петровна, и на третий день пошла на место его
рабочей деятельности.
На комбинате ей удивились, разве Петр Петрович не прихворнул в домашних
условиях? Кинулись искать Чанова, нормировщика спеццеха. Нигде нет. И что
странно: на комбинат он пришел, а выйти - не вышел. Но бабке руководство твердо
сказало: ушел после напряженного дня, не волнуйтесь, маманя, поставим в
известность соответствующие органы.

Когда опечаленная Марья Петровна покинула территорию хозяйства по
переработки мясной твари, директор приказал остановить производство. Уловил
директор загадочную закономерность: как только человек, гражданин отечества,
начинал тесно сотрудничать с администрацией, то раньше или позже оказывался в
рубительном отделении.
- Надо остановить производство, - задумался директор о судьбе
человеческой.
- А как же план? - на это отвечал заместитель по производству. - Головы же
наши полетят?
- Эх, план-план, - вздохнул директор. - Мало мы думаем о рабочем человеке,
мало. Надо больше.
На том и порешили, увеличив план выпуска мясных продуктов населению ещё на
14,7 процента, как того требовали последние постановления партии и
правительства.
Конечно же, внучок Петюня (тоже Петя!) в те скорбные для бабульки дни и
ночи, не мог помнить ухода из жизни отца. Однако, уже позже превратившись в
полуголодного юнца, Петюня, глотая тошнотворные куски эрзац-мяса, вдруг ощущал
оттиск бессмысленного далекого детства. И это было не случайно. Сослуживцы Петра
Петровича нанесли в дом центнер самой деликатесной продукции. Мол, кушайте,
маманя, на здоровье. И поняла несчастная Марья Петровна, что нет никакой надежды
на возвращение сына. Расхворалась от такой черной мысли. Огромное же количество
мяса и колбасы от летней температуры повело себя скверно: протухло в одночасье.
Маленький Петюня ползал по скользкому от жира и сукровицы полу в трупной вони,
охотился за гудящими, как самолеты, сильными мухами и чувствовал себя счастливо.
Потом Петюня вырос и превратился в Петра Петровича, вылитый батя.
Мастеровитый да башковитый. Закончил ремесленное, слесарил на заводе "Серп и
молот", теперича дома стружит по металлу по причине общей хворости обчества.
Вот такая вот страшненькая и драматическая история нашего близкого ещё
прошлого. Было такое ощущение, что я тоже хлебнул из чугунка наваристого супчика
из человятины. Брр!
Оставив ошарашенную бурными событиями вокруг её скромной персоны бабульку
на попечение сердобольной Форы, мы ринулись за... ботинками фирмы "Саламандер". Мы
- это я, Никитин и Арсенчик. Остальная группа занималась текущими проблемами по
охране Тела.
Наш полет по вечернему городу был стремителен, точно мы находились на
астероиде, пронизывающему холодное космическое пространство.
Дом, где проживал внучек, построенный немецкими военнопленными, напоминал
бастион крепости. Но какие крепости могут устоять от натиска бойцов специального
назначения?
Мы, отечественные ниндзя, тихо поднялись по загаженной лестнице на третий
этаж. Послушали прибойный шум мирного клоповника. Я сделал знак рукой и Арсенчик
поднял свою ножку 47-го размера и лягнул фанерную дверь, как носорог баобаб.
Зачем мы это сделали? Если можно аккуратно утопить звоночек и на вопрос:
"Кто там? ", ответить: "Телеграмма", или: "Сбор подписей в пользу депутата
Голикова". И откроют доверчиво и радостно. Однако эффект не тот. Не тот эффект,
господа!
Совсем другое дело, когда дверь в щепу, топот ног, мат-перемат, санитарная
обработка ребер всех присутствующих.
От такого психологического напора любой резидент НАТО набрякает в смокинг.
Или фрак. Это тебе не поздний ланч, где подают малину со сливками. А
соревнование двух систем, где нет запрещенных приемов. А что говорить о наших
простых гражданах, законопослушных от рождения?
Мы ворвались в коридорчик. И чуть не задохнулись от уксусно-мерзкого
запаха нищеты. В другой раз только с противогазами!.. Из кухни валил чад и там,
в сиреневом смоке, функционировала костлявая тень. Что за чертовщина! Через
секунду выяснилось, что это Петюня жарит селедку, как обрусевший вьетнамец.
Мы, швырнув деликатесную жратву в открытое окно вместе со сковородой,
вырвали внучка из чада и частично отрезвили его в унитазе. Боже ж мой! Кто это?
Перед нами? Если это внучек, то кто тогда я? Ничего не понимаю? И этот уродец,
спившийся донельзя, шутки решил шутить? С бомбой. Странно?
И пока он приходил в себя, мы осмотрели жилище. В маленькой каморке
обитала Марья Петровна. На чистеньком полу и кровати лежали цветные коврики,
грубо сотканные из старых платков-чулков-шарфов. На стене в рамочке фотовосковел
молодой красноармеец. Не уполномоченный ли?
Вторая комната напоминала мастерскую колхозной МТС - машинно-тракторная
станция. Слесарный станочек времен первой реконструкции, металлические
заготовки, похожие на снаряды, в углу старая рухлядь - от автомобильного колеса
до примуса. А запах... Нет, это не салон мадам Комдессю. На столе самым наглым
образом лежали бруски мыла - хозяйственного. Какие ещё могут быть
доказательства?
- Ну, вредитель? - цапнул я за шкирку Петюню. - Шутки шутить, бомбист
Каляев, мать твою так!
- Я не Каляев, я - Чанов! - попытался вырваться внучек. - Не имеете право!
Я - человек труда!.. - Голос у него был далеко не молодым. И пропитым. - Требую
уважения к рабочему классу. Менты поганые!

- Мы не менты, - не выдержал я глумления и навесил профилактическую
оплеуху по уху, предупредив, что следующий удар за моим подчиненным и указал на
десантника Арсенчика.
Тот скроил зверскую рожу, как его учили в школе головорезов, и гаркнул:
- Загрызу!
Любитель жареной сельди от столь небрежного отношения к своей персоне
обмяк, лепеча, что товарищами он понят неправильно. Он готов отвечать на любой
вопрос. Ежели мы не менты поганые!..
- Нет, мы хуже, - предупредил я. И задал первый вопрос. По поводу
продукции фирмы Salamandr.
Наш собеседник к ней имел такое же отношение, как абориген Сейшельских
островов к запуску ракеты на Сатурн. И тем не менее, мне хотелось знать, каким
образом у него, Петюни, оказалась проклятая коробка?
- Как-как, обыкновенно, - огрызнулся Петюня и хотел рассказать о своем
трудном детстве.
Я прервал - об этом знаем все, даже то, как он ловил в кулачок с
протухшего мяса гудящих мух. У внучка отвалилась челюсть. Я поправил её лечебным
ударом. Арсенчик тоже хотел, я сдержал его трудолюбивый порыв. Собеседник пока
нам нужен живым. С клацающими зубами. Тот понял, что обчество нуждается в нем,
фекалии, и потребовал сигарету. Для усиления мозговой деятельности. Чтобы сказ
случился складный.
Сказ Петюни мне понравился. Правдивым изложением. Наш Петр Петрович Чанов
был самородком. Мастером золотые руки. Левша! По молодости мог свободно
перековать знаменитую аглицкую блоху. Правда, возникает вопрос, на хрена
уродовать игрушку? Недвижна она от подковок, мертва, никакой душевной радости.
Дак нам главное что? Утереть шмасть со шнобелем заморским мастерам, а там хочь
плыгай, хочь дрыгай, хочь шпильки таскай годика с три, прыткач!
Понятно, все это к делу не относится. Вопрос в другом: что губит наших
мастеров златы руки? Все она, горька стервоза, без которой жизнь не жизнь, а
сплошная канитель.
Спился Петюня-мастер, спился, хотя квалификацию не всю утерял. Балуется
металлом по нужде - кому замочек, кому санузел, кому автономерок с детальки
спилить. Завсегда, пожалуйста.
Как говорится, слава впереди бежала... И под Новый год явился местный
курвенок по кликухе Кащей с рев`ольвером: дядь Петь, а дядь Петь, погляди, не
куражит машинка? За три сулейки. И бутыль шампани. А чего не поглядеть? Шептало
с пружинкой заменил, и полный порядок. Новый год встречал во всей красе. С
шампунью. Даже бабке подарил килограмм мандаринов.
Дальше - больше. Кащей заказал для своих мальцов партию кастетов,
стилетов, цепей. Для удобства передела местности. И молодым радость, и мастеру
прибыток.
Да вот на неделе завалился Кащей с двумя оглоежками. Таранят мешок с
товаром - реквизировали, хохочут, у косоглазого Хо Ши Мина, подать не уплатил... И
фырк! все из мешка. А там обувка в коробках. И пока оглоежки в магазин
стреканули для натурального обмена: одна туфля - одна бутылка родной, Кащей:
дядь Петь, а, дядь Петь, бомбочку сотвори шутейную, ну вроде как настоящую,
чтобы тикала да проводочки. Хочу, калякает, пошутить над всеми узкопленочными,
гадят недомерки на нашей земельке, а налог кто будет платить?.. Ну и стяпал
Петюня-мастер бомбочку. А чего не стяпать? Ежели шутейная. Опять же за работу
бутылек и чеботы. Бабка под шумок умыкнула чеботы-то, да и ладно... Все одно
уплыли бы пароходами.
- Собирайся, мастер-ланкастер, - приказал я.
- Куды это? - возмутился тот. - На ночь-то глядючи?
- К едрени-фени, - сдержанно выразился я.
- Куды?
Я уточнил, куда мы отправимся. Немедленно. Петюня заныл, что не знает, где
Кащея искать? Откуда ему знать, где проживает этот балбес. Кащей и Кащей.
Я бы ему поверил, да время поджимало, как туфли, и, подхватив потрепанного
внучка, мы перенеслись в джип. Словно по воле всемогущего джинна, роль которого
выполнял Арсенчик.
Закружились по улочкам-переулочкам-площадям района. Время для юных
бандитов было детским, и они кучками дежурили у своих излюбленных плешек, точно
защищая их от вражеского вторжения. Вся эта карусель на колесах не нравилась
нашему случайному спутнику. Мастер ныл, что Кащей зарежет его как куренка.
Самодельным тесаком с клеймом "Петр Чанов".
- За что? - валял я ваньку.
- Как это за что? - страдал Петюня. - Западло все это.
- Он тебя простит.
- Про-о-остит?
- Мы-то будем молчать, как на допросе. Вот Арсенчик известный молчун.
- Да уж, - хекнул десантник. - У меня все молчат, точно покойники.
Пошутил то есть. Протрезвевший до состояния мыла за 19 коп. Петюня
принялся из двух зол выбирать меньшее. Нож хорош да удушье слаще. Я помог
мастеру по металлу: остерегайся собственного обмылка в хаве, и никто не узнает
об этой напряженной вечерней прогулке. И мне поверили. Я могу вызывать доверие.

У специфической части населения. Наконец я услышал шипение с заднего сидения:
- Кащщщей! - и оглянулся с удивлением, что за гремучий гад завелся у нас в
домике на колесах?
Никого не было, кроме Арсенчика, блимкающего глазами, точно турецкий
янычар на границе с Аравией. Что за чертовщина? Где пожиратель жареной селедки?
Ааа?! Он с перепугу стек вниз в расщелину между сидениями и оттуда подавал
слабые признаки жизни, как альпинист, гекнувшийся с вершины Джомолунгма.
- Где этот такой нехороший Кащей? - даю перевод вопроса.
- Там.
- Где?
- У фонтана.
Кто не любит фонтаны? В летнем скверике. Теплым вечером. Можно окунуться в
прохладных искусственных водах. Нагишом. Устроить для праздной публики шоуаттракцион.
Однако молодежь у фонтана была далека от оздоровительных процедур.
По-моему, там проходил праздник с употреблением дряни. Хумариться,
хумариться и ещё раз хумариться! И жизнь пройдет, как атомные облачка над
атоллом Моруа. Дурцефалов, то бишь любителей уйти в виртуальный мирок,
насчитывалось человек двадцать-тридцать - курили, гомонили, ширилась, смеялись.
Обыкновенная молодежь, бунтующая против зажиточного буржуазного образа жизни.
Кажется, подобный бунт уже происходил. В другой стране. И в другое время. Лет
тридцать пять назад. Что там говорить, не торопимся мы перенять все хорошее из
чужой цивилизации, не торопимся.
Грозу местных садов и огородов узнал бы даже дальтоник. Юноша полностью
соответствовал своей кликухи. Был костляв, как смерть. Все питательные соки ушли
на рост скелета. Да, такое природное недоразумение прийдется складывать втрое,
чтобы забить в багажник джипа. Для доверительной беседы.
Для этой цели мы освободили салон от утомленного нашим вниманием мастера
по железу. Перед радостной минутой расставания я счел нужным его предупредить,
чтобы он был примерным внучком и свою родную бабульку не обижал. Петюня
залепетал какую-то чушь о своей любви. Я намекнул, что отныне Марья Петровна
Чанова является почетным сотрудником ФСБ и мы берем над ней шефство. А конкретно
Арсенчик... Который тут же хотел снова скроить зверскую рожу и рявкнуть:
"Загрызу!", но я счел подобную психологическую атаку излишней. Петюня и без неё
находился в состоянии близким к состоянию алкогольного опьянения. А ведь не
заглотил ни полштофа. Умеем, умеем, господа, оттягиваться без лютой потравы.
Когда невмочь.
Так что не успели мы сказать внучку последнее прощай, как он привидением
исчез в ночи. Торопился встретить родную бабулю, получившую нежданно-негаданно
почетное звание.
Наша операция "Саламандер" плавно переходила во второй этап. Уверен, не
последний. Судя по всему, Кащей шестерка. Местная шкода. Шелупой. Шибшало.
Мелкий уличный воришка. Таких нужно душить сразу. Но на время. Чтобы после
удобнее было разговаривать на философские темы. Такие беседы в час полночный
иногда дают удивительный результат. Что начинаешь верить - нет, не перевелись
благородные порывы у юношей, выбирающих меж кокой и винтом. Остается только
пригласить юного тимуровца на собеседование. Как это сделать? Незаметно для
всего коллектива.
- Свисток есть? - поинтересовался я у Никитушки.
- Зачем? - удивился тот, но в бардачок лапу запустил, как медведь в дупло.
- Был вроде. Ну вот... свисток.
- Прекрасно, будешь ментом свистящим, но на колесах. Только не передави
шоблу.
- А вы?
- А мы с Арсенчиком с тыла, как янычары.
- Ага, - ответил боец, готовый к схватке с неверными.
План действия был прост, как милицейский протокол задержания. Арсенчик
кустами приближается к фонтану, поближе к Кащею Бессмертному, чтобы его сцапать
в минуту общего шмона. Я страхую товарища со "Стечкиным": вдруг у мальцов вместо
шприцев какой-нибудь трофейный сучок. А Никитушка разъезжает на джипе и свистит
в свисток, как генерал милиции на вещевом рынке им. В.И.Ленина.
- Арсенчик, не перепутай и не придуши. Навсегда, - предупредил я
десантника. - Кости мне нужны живые.
- Пон`ял, - без энтузиазма ответил подчиненный. Разве это настоящая
работа: ловить суповой набор костей.
Я крепок задним умом, это тоже факт моей биографии. И с этим ничего не
поделаешь. Поначалу все катилось по задуманному лекало. Джип по-ментовски нагло
закатился в скверик и оттуда вырвалась веселая соловьиная трель.
- Мусора! - взвизгнула нервная молодежь и, ломая иглы и каблуки модных
ЧТЗ*, ринулась в спасительные кусты. И впереди всех - Кащей. Он вспомнил, что
обещал маме вынести помойное ведро перед сном. К сожалению, мама и ведро не
дождались его. Молодой человек споткнулся. О ногу десантника. И дал дуба на
время. Пришлось Арсенчику на себе тащить притемненного симулянта в авто.
* Рабочая обувь с подошвой из автопокрышек (жарг.).
Когда поехали кататься, выяснилось, что Кащей подозрительно
нежизнеспособен. Его юное личико было спокойным, как у солдатика, бесславно
павшего на пылающей окраине распадающейся империи.

Я выматерился - Арсенчик, тебе по баням баб завивать щипцами или коновалом
трудиться. Что, впрочем, одно и то же.
- Так я это... Как учили. Ну маленько не рассчитал, кажись?
- Кажись-кажись, - нервничал я, ища нитку пульса на костлявом запястье. -
Никитушка, нашатырь бы?
- Нашатырь? Был, кажись, - и снова заправил свою руку в бездонно-сказочный
бардачок.
Я взвыл: ещё одно это холерное словцо "кажись" и я не отвечаю за себя.
Черт знает что! Нам бабами лодырничать, а не молодежь перевоспитывать, кажись.
- Пожалуйста, наставник молодежи, - был любезен Никитин, как
патологоанатом при вскрытии.
Нашатырь очень эффективен; его едрено-забористый запашок мертвого поднимет
с оцинкованного стола морга. Кащей оказался бессмертным. Взбодрился от елея,
шкифы приоткрыл, а тут его встречают доброжелательными улыбками и здравницами.
Как астронавта, вернувшегося с Юпитера: здравствуй-здравствуй, хрен мордастый.
Приятно. Должно быть. Всякому от такой встречи. Но у нас молодежь известно
какая. Впечатлительная и легковозбудимая. Не успел я порадоваться возвращению
морфиниста, как он отщелкнул хавло и попытался кусаться. И чему учит родная
школа? К тому же ещё загремел костями:
- Пустите, менты-суки! Права не имеете!
Я снова обрадовался: ба! знакомый до боли голосок, требующий авоську чужих
денег. Значит, мы на верном, как курс реформ, пути. Прекрасно-прекрасно.
- Кусается, блядь такая молодая, - заметил Арсенчик, которому достался
один из ядовитых цапов в палец.
Пришлось забить фонарик производства Китай, случайно подвернувшийся под
руку, в ротовую полость юноши. Отчего он стал походить на чудного, из доброй
сказки, Кащея Бессмертного с лампочкой Ильича.
Мы ему объяснили, современнику нашему, конечно, что во-первых, к его
огорчению, мы не менты, а во-вторых, по его же требованию, навесим ему миллион
пиндюлин. Если будет нам бурить, то бишь врать.
Я не папа римский, но готов принять индульгенцию. А вместо требника пусть
будет "Стечкин". Перед его всевидящим оком грешники каются мгновенно, очищая
душу для новых грехов.
По выпученным в глазницах новогодним шарам, в коих отражался праздник
жизни, я догадался, что Кащей не считает себя бессмертным и готов признаться во
всех пакостях, сотворенных им за короткий срок своего костлявого бытия.
Я освободил лампочку Ильича из плена и начал задавать конкретные вопросы.
Кто, как, зачем и почему? Бывшему члену ВЛКСМ. Тот отвечал как перед лицом своих
товарищей. И даже светился от искреннего желания быть полезным обществу.
Телефонную шуточку и бомбочку с мылом заказал бригадир района некто
Сильва, крутой mаn. Трепали, что зимовал в зоне за разбой, а сейчас в коммерции
- держит "крышу" над всем районом. Сказал, что надо застращать шарашкину
конторку. Бомбочку замастырил один из местных - Петюня такой; а занес её просто
- разгружался каблучок-москвичок у черного хода с продуктами для буфета: курами
там, сгущенкой, две банки даже утырил на обратной дороге... (При этих правдивых
словах я вспомнил Бибикова и всю его родню до седьмого колена.) Ну потом звонок
по телефону... и все!.. И за такую работенку сто баксов в шкары-брюки.
- А если бы бомба настоящая? - умер во мне красный воспитатель Макаренко.
- Нет, - лязгнул зубами юниор, любитель сгущенки. - Мыло, я ж глянул.
- Ну хорошо, - вздохнул я. Хотя ничего хорошего пока не наблюдалось. В
ближайшую пятилетку. Странная затейливая история. Для моих мозгов. Чувствую,
разматывать нам клубочек долго. Подозрительно легко мы идем по ниточке, как
прекрасный Пирсей по нитке Ариадны.
Но, простите-простите, не мог же Некто, замысляющий нас обставить,
предугадать мою встречу с оператором унитазов бабой Маней. А если она -
подставка? Я крякаю от досады: кажись, тьфу ты, брат, совсем опупел? Сказал бы
точнее, да воспитание не позволяет.
Надо крутить ситуацию, как акробат собственную жену под куполом шапито. В
этом наш шанс.
- И где Сильва гужуется?
- Я... я не знаю.
- Знаешь, детка, знаешь, - успокоил я своего нового воспитанника. - Больше
доверия, малыш, и будешь в шоколаде "Красный Октябрь" .
- Ну, я честное слово...
- Пристрелю, - ласково сказал я.
- Загрызу, - пообещал сладкоежка Арсенчик.
- Загрызет, - подтвердил я.
А Никитин ничего не обещал, поскольку ботал по телефончику с хакером
Фадеечевым, тот гнал гамму*, полученную из компьютерной сети МВД о гражданине
Селивестрове Степане Степановиче, имеющему посадку по 206 ст. (мелкое
хулиганство.)
* Гнать гамму - лгать, рассказывать небылицы (жарг.).
И мы поехали в местный ресторанчик "Арагви", когда наш новый молодой друг
понял, что мы трудимся не по принуждению, а по призванию. И на полном
хозрасчете. То есть пускаем в расчет только тех, кто не желает с нами
подписывать договор о сотрудничестве.

... Я люблю людей. Во всяком случае, пытаюсь понять их физиологические
потребности и желания. Один из миллионов мучается мечтами о звездной сыпи на
теле Миропорядка, другой - на фаянсовом унитазе в Ватикане, ну а третий (в нашем
случае) обтяпывает свои делишки-мелочишки, треплет на бицепсах и трицепсах
клубный пиджак цвета бордо, жрет паюсную икру под водочку и модный кабацкий
мотивчик, считая себя хозяином этой вечной жизни. Не знает фарцовщик, что жизнь
изменчива и быстротекуща, как воды Гольфстрима. Зазевался и тебя уже утаскивает
в Марианскую впадину небытия в качестве деликатеса для глубоководных
зубастеньких рыбех.
Я это к тому, что через час искрящийся праздник для господина Селивестрова
закончился и начались будни. Мучительные, как и для всего бюджетного населения
республики.
Фартовый плюхнулся в свою вишневую девятку, и мы поехали. Он весело крутил
баранку, а я щекотал "Стечкиным" стриженный затылок, похожий на подошву башмаков
армейского спецназа USA, выполняющего гуманитарную миссию в аравийских песках.
За отечественным автомобильчиком катил джип. Там скучали Никитин и
Арсенчик. Юнец Кащей был отпущен. Под подписку о невыезде. Шучу. Зачем нам
лишний балласт? В лабиринте, где лязгают ножи, палят мортиры, рушатся от взрывов
стены, бродят фантомы и смерть.
Куда же мы направлялись? Чтобы не мешать гражданам почивать и видеть сны о
фантастических дивидендах, я решил подышать свежим ночным воздухом. На лоне
природы. Близ железнодорожной станции "Сортировочная". Этакий городок со своими
домиками на чугунных колесах, трудовым коллективом, криминальными группами,
вертухаями, бомжами и блядями. Все как у людей. Только на рельсах, убегающим в
ночь лунно-мазутным призрачным светом. Удобное местечко для грабежа, бесед по
душам, любви, отправлений естественных надобностей и схорона от любопытных глаз
обывателя.
Господин Селивестеров, утомившись от дорожных переживаний, отдыхал на
мусорном терриконе. Он тоже решил, что мы доблестные стражи порядка и готовы
принять от него валютную отмазку. Когда понял, что слаб на откуп, потребовал
адвоката и полковника Яблокова. По поводу адвоката - шутка, а вот полковник,
оказывается, кормился борзыми щенками и спиртовыми вливаниями. Днем пытался
изловить бандитов, а ночью они сами его находили, чтобы отблагодарить за верную
службу.
Я отвечал, что полковник пойман на месте преступления, когда торговал
подаренными щенками на Птичьем рынке и отдыхает теперь у "барина" в Морской
тишине; мы же неподкупны, как тибетские монахи, и нам лучше говорить правду и
ничего, кроме нее.
Первый же вопрос вверг моего собеседника в буйное помешательство. Он
решил, что пора наступать на превосходящие силы противника. И выкинул
кикбоксенский фортель, как его учили в спортивном обществе "Трудовые резервы".
Не понимал, дурак: жизнь, не ринг. Нет здесь рефери, чтобы приостановил бой,
когда тебя квасят, как капусту в бочке.
Оздоровительный удар десантника в любимую килу (грыжу) успокоил нашего
нового беспокойного собеседника. Он повалился на помойную кучу и сделал вид, что
ему слишком хорошо. До потери сознания. Пришлось сделать замечание Арсенчику - в
следующий раз силу удара надо рассчитать на массу тела. Массу тела, задумался
десантник, как философ времен распада Римской империи. Не своего тела, а кого
пыздишь, уточнил я. Да, почесал квадратный затылок мой подчиненный, ну ладно,
буду стараться!
- Молодец, - похвалил я молодого коллегу и пошел изучать местность в
радиусе километра. Единственное мое страстишко - прогулки в час полночный. По
малоисследованной зоне. Можно разведать много интересного. Такого, что волосы
дыбом...
О чем я и сообщил господину Селивестрову, пришедшему в себя. К своему
огорчению. От шума электрички, мелькающей вдали восковыми окошечками с силуэтами
поздних пассажиров, точно рвущаяся кинопленка.
Я предупредил оппонента, что на севере его ждет кислотное болотце, на
южном направлении - шахта до земного ядрышка, запад - в оголенных проводах, а на
востоке - одичавшие псы; так что бежать нет смысла, а лучше отвечать на
поставленные вопросы. По причине позднего времени. Все устали и хотят на покой.
В смысле, не вечный. Итак, повторяю вопрос - кто заказчик мыльной бомбы?
- Не знаю я его, - заныл лгунишка. - Я только по телефону-у-у!..
- Не верю, - на это сказал я. - И никто не верит. Арсенчик, ты веришь?
- Ну это... не очень, - пожал тот плечами.
- Так что, товарищ, не делай жизнь мучительно долгой.
- Не знаю я... И какая разница: вы или они?.. Меня.
- Они - это кто?
- Не знаю я. Ну сукой буду.
- Сука ты и есть кашимировая, - канитель начинала меня нервировать. Я
человек удивительной выдержки. На мне можно кактусы выращивать. Буду терпеть. А
вот когда мне начинают бесстыдно врать. Тут уж извините за грубое обхождение.
Мы кинули живой куль на рельсы, но гуманно. Чтобы колеса вагонабронепоезда,
стоящего на запасном пути, лишь передавили костыли, то бишь ноги,
упрямца. В случае удачного, простите, расчленения господин Селивестров получал
инвалидность и имел право на всевозможные льготы. Такая светлая перспектива ему
оказалась не по душе и он принялся некультурно выражаться. А когда вагончик,
толкаемый Арсенчиком, с развеселым перестуком покатился... все ближе и ближе... Наш
новый друг заявил со всей категоричностью:
- Господа! Скажу все, и даже более того!.. - впрочем, орал он благим матом
и на языке всех народов мира, но за смысл ручаюсь.

И я ему поверил. Порой на меня находит такая блажь. Пришлось выдернуть
куль из-под гильотины на колесах. Мы освободили от пут героя и угостили
сигаретой за примерное поведение.
И началось сказание. Понять было трудно где правда, а где ложь, однако
процесс, как говорится, пошел, а это главное.
Да, есть заказчик. Некто Целкач - жирная морда. У него вся братва в
кунаках. Занимается политикой и бизнесом оружейным. Как, что, с кем - он,
Сильва, не знает и знать не желает. Не положено по штату. Мечтает уснуть вечным
сном в койке в окружении любимых внучат.
Похвальное желание, согласился я, и попросил (попросил!) вспомнить
встречу, где стороны обсуждали бомбовую проблему.
Встреча как встреча. В местном "Арагви". Так и так, Сильва, есть дельце,
веселенькое, клиенту надо метнуть коцанные* картишки. Зачем и почему? Такие
вопросы не задаются. Я посетовал: какая не любопытная у нас молодежь. Но как и
где найти Целкача знает? Кстати, что за кликуха? Да, рублики металлические
крутит в руках, все судьбу гадает: орел - решка.
* Коцанный - меченый (жарг.).
- Целковые крутит, - понял я. - И где крутит? Чаще всего?
- Не знаю. Он сам на меня выходит. Или... там такие... как этот, - кивнул на
Арсенчика.
Десантник насупился, то ли снова тащить врага на рельсы, то ли подождать.
Я удержал его - что-то в этой истории не сходилось.
Зачем сия морока с этой мыльной оперой? Перепугать службу безопасности,
пустив её по ложному лабиринту - пусть там бродит до скончания века? И пока мы
впотьмах будем блуждать, можно без проблем организовать акцию. По устранению
конкурента в лице господина Свечкина? Не люблю я заниматься подобными ребусами,
головная боль - и более ничего.
Ничего нет хуже, чем прибахнутый ханыга. Такой любит покуражиться над
жертвой, выпуская из неё кишки не сразу. Любитель позы непредсказуем, как смерч
в степи, то ли вот-вот обрушится на дачно-дощатые домики, то ли обойдет их
стороной.
Я сел в джип и переговорил с взломщиком Фадеечевым, а вдруг в компьютерных
сетях заплутал смерч под кликухой Целкович?.. Затем связался с нашей усадьбой. В
надежде, что где-то там уже рвануло тротиловыми шашечками и можно будет
принимать адекватные меры. Шучу-шучу, нервничаю и поэтому так шучу. Дежурный
Куралев бодро доложил, что чрезвычайных происшествий не наблюдается. Кроме
одного.
- Что такое? - застыл я.
- Извините, вам тут хотят. Так сказать... сказать.
Я услышал сопение, матерок и раздрызганный голосок Резо-Хулио:
- Алекс, где вы там, вах! Ты ж ничего не знаешь, трень-брень!
- А что я должен знать?
- Ну тут такое, трень-брень!
- Говори, тебя в трень, убью!
Ну и так далее. И что же? От новости я чуть не вывалился из авто. Вот это
бомба, так бомба! С ума сойти можно от смеха. Оказывается, пока мы тут
развлекались, господин Свечкин пригласил прекрасную Фору в ресторан. Они там
отужинали при свечах, а теперь... играют Баха.
- Ты что-то имеешь против Баха, кацо?
- Я имею против траха, Алекс, несанкционированного.
- Хулио, кот облезлый, заглоти люминал и спи спокойно, без сновидений, где
много-много кустодиевской говядины. А всем остальным бдить и ещё раз бдить.
- Алекс, я ж её, трень, люблю в брень!
- Ты себя любишь, родной, себя. И хватит мне голову морочить. Вернусь и
брень вставлю в трень! Ха-ха!
И пока я развлекался таким образом по телефончику, между Арсенчиком и
Сильвой возникли какие-то разногласия. По-видимому, политические. Кто-то из них
был убежденным демократом, а кто-то коммунистом, что одно и тоже. В нашей стране
- главном экспериментальном "рубительном" цехе мирового сообщества.
Хотя скорее всего господин Селивестров подслушал мое толковище и решил,
что пришел его смертный трень и нужно использовать фарт-брень, пока все
отвлеклись от его персоны. И дал деру. В западном направлении. Пока десантник
считал пассажиров в последней электричке.
Зря это сделал. Это я про нашего нового друга. Странные люди, им желаешь
только добра, они не верят. Ведь предупреждал об опасности. И что? Кол на голове
чеши, а все по-своему. Неприятно. Неприятно, когда тебя не слушают. Я же хотел
как лучше, а получилось как всегда.
И вот результат такой беспечности. Ослепительно-искрящаяся дуга, как
молния, пробила тело ночи и строптивца. Что там говорить, человеческий скелет
хороший проводник электричества.
Когда неожиданный праздничный фейерверк закончился и снова наступили
будни, я сделал замечание Арсенчику. За халатное отношение. А если бы Сильва
убежал? Жди неприятностей.
И потом, почему он кинулся в бега? Значит, у него было ещё что-то за
душой, упакованной в клубный пиджачок?

Жаль, что трупы, пробитые вольфрамовой молнией, так неразговорчивы. И
жаль, что мечта господина Селивестрова не исполнится уж никогда - он так
надеялся закончить свой жизненный путь в батистовой постели в окружении
ангелоподобных внуков. Что там говорить, не всегда наши мечты исполняются. А все
почему? Потому, что какой-нибудь монтер Иваныч, раздолбай по природе своей,
оголил провода в профилактических целях и позабыл отключить рубильник по причине
прихода подельников, протянувших "левый" кабель в садово-огородное товарищество
"Оружейник".
Какая тут может быть к такой-то матери работа, когда из бутылок рвется
душевный праздник и хорошее настроение не покинет больше нас! То есть кому-то
пир горой, а кому-то вечный упокой. Диалектика нашей, трень-брень, жизни!
... Джип, подобно космическому челноку производства СССР, пожирал ночное
невнятное пространство. Странно, страны нет, а искусственное тельце, рожденное в
её недрах, продолжает свой намеченный партией путь. Вперед-вперед! Куда и на
хрена?
Не находимся ли мы в подобном положении. Кто-то там, наверху, то ли за
облаками, то ли чуть ниже, у кремлевских рубиновых звезд, предопределил наш
маршрут, и все наши попытки жить ничто иное, как иллюзия независимости.
Убаюканный движением, я задремал, пытаясь даже в таком состоянии вскрыть
головоломку текущего дня. Кто-то прессует нас, повторюсь. Без сомнений, задеты
интересы оружейно-банковской группировки. Наш новый Комитет, буду банален, кость
в горле у домостроевский лапотной нашей коза ностры. Не она ли давит
бухгалтеров, как щенят? Кстати, один из них выжил, Смирнов, малость повредившись
мозгами. Не навестить ли его, деревянного по пояс, то бишь слабоумного. Сейчас,
в третий час ночи. Снова шучу, зачем излишне нервировать пациентов казенного
дома; а вот полковника милиции Яблокова необходимо потрясти, как яблоню. Может,
хоть какой-нибудь червивый плод смажет меня по темечку для усиления
мыслительного процесса.
Думай, Алекс, думай, полезно для твоего же здоровья. И я заснул с мыслью о
том, что все будет хорошо. И даже более того.
Какое счастье проснуться в день субботний. Под птичий хай. Потянуться
сладко, как детстве. Наткнуться на восставшую плоть, как в юности. Поразмышлять
о делах суетных, как в старости.
Хитрый клубочек на сей раз попался нам в руки. Нет ведущей ниточки.
Всесильный хакер Фадеечев оказался бессильным - "писюк" выдал сообщение, что
никакой информацией по гражданину с кликухой Целкач не обладает, мол, пламенный
привет вам, друзья, от органов внутренних дел.
Компьютер ящик умный, да имеет существенные недостатки: не пьет, не
хумарит, к дамским достоинствам равнодушен, как импотент, и, главное, аппарат не
понимает, что некоторые приказы лучше не выполнять, а посылать желающих на три
буквы. Или даже на пять. Или на все восемнадцать, если с фак`ю.
Ну, нет так нет. Пойдет проверенным, испытанным практикой путем. Запишемся
на личный прием. Несмотря на субботний денек. Надеюсь, полковник Яблоков
порадует нас откровениями касательно специфики своей службы.
Здесь мною была допущена ошибка. Я не торопился - это было выше моих сил.
Когда ещё выпадет такое безмятежное утро. Сага в дворянском гнезде, а не наша
скверная действительность. Каждый живет, как ему позволяет жить душа. Мы - не
оловянные солдатики, прикупленные по случаю в сельпо, мы - живые. Прошу прощения
за столь дерзкое откровение. Мы - живые. Такие, как все. Из крови и плоти. И
действуем не в придуманном, виртуальном мире, где нажатием клавиши можно вновь
возродить и возродиться к жизни.
Так что не будем торопить события. Мы такие, какие есть. И никто не
посмеет нас упрекать в том, что мало нажимаем на гашетку. Зачем брать лишний
грех на душу? Мы - не лейгеры*, мы - бойцы. И этим сказано все.
* Убийцы (жарг.).
Увы-увы, дела таки ждали меня, как астронавты старта в созвездие Гончих
Псов. Я предупредил группу: враг не дремлет и бродит по местным оврагам. Даже по
выходным. За старшего - Куралев. Всех впускать и никого не выпускать. Даже
господина Свечкина. А лучше провести строевые занятия. Часа два. Шутил с
намеком, которого никто не заметил - сделали вид, что не заметили.
И только после этого я, Резо-Хулио и Никитин отправились на работу. Если
то, чем мы занимались, можно назвать так.
Город был утомлен солнцем, пылью, выхлопными газами и прохожими, похожими
на пациентов лепрозория. Никитин крутил баранку, Хулио дул пиво, а я, как
лоцман, прокладывал по карте ближайший путь к отделению милиции, где у нас был
свой интерес.
Все ментовские похожи друг на друга. У порожка несколько битых-перебитых
транспортных средств, на которых товарищ Подвойский гонял несознательный элемент
по мерзлым улицам и проспектам Питера и Москвы. На порожке - автоматчик. За
порожком - запах казармы и беды, казенные стены, двери, ряд стульев, сбитых в
ряд. Наглядная агитация. Скука. Дежурный с телефонной трубкой в зубах. Но когда
мы подкатили к "нашей" части, то обнаружили некую нервозную обстановку. Будто
только что было отражено нападение вкладчиков, требующих почему-то у внутренних
органов свои кровные. Или ещё какая сотворилась катавасия, где случились
пострадавшие - у порожка дежурила карета "скорой помощи". Что такое? Не наш ли
Яблоков решил уйти от справедливого правосудия? И как в воду глядел. В глубине
коридора наблюдалась суета.

Полковник Яблоков вел прием населения? По личным вопросам. Смущало лишь
присутствие публики в белых халатах. Не получил ли кто из просителей солнечный
удар - резиновым демократизатором.
Я предъявил ксиву с позолоченной двухглавой курой и попросил суетливых
офицеров познакомить меня с их непосредственным руководителем.
- Вам Яблокова? - взглянули на меня странно. - Минуточку?
Через минуту я уже матерился. Как бродяга, передавленный лакированный
Lincoln. Матерок, как ветерок, гулял внутри меня. По причине общей скорби.
Полковник Яблоков вместо того, чтобы принимать честных граждан с борзыми
кавказскими щенками, неожиданно закрылся в своем кабинете, и от общего
переутомления организма шмальнул из табельного степпера. В себя. Не промахнулся.
Как-никак лучший стрелок отделения. Да и собственный лоб удобная мишень, с этим
не поспоришь. Уважительная причина, чтобы отложить встречу. Со мной.
- Эй, медицина! - командирский басок из кабинета. - Можно выносить.
Санитары действовали энергично - полковник Яблоков, накрытый простыней,
был равнодушен к производственной суете. И не испытывал никаких угрызений
совести. Он перехитрил мир, и его душа гуляла под пыльным потолком в свое
удовольствие. И хихикала над нами, живыми. Или это скрипели носилки? Под
тяжестью многопудового тела.
Из всех нас, оставшихся нести службу, больше всех суетился капитан.
Сметливый мужичок с крепкой поющей ряшкой. Такие могут совершить
головокружительную карьеру. До министерского портфеля. При удачном стечении все
тех же обстоятельств. То есть капитану улыбается госпожа удача. Кабинет
начальника досрочно освободился, можно занимать, замазав веселенькой краской
вульгарные кровавые разводы цвета бордо на стене. Ничто не должно напоминать о
драме. Посетителям. Жизнь продолжается и борзые кавказские щенки принимаются...
- Все под Богом ходим, - трезво заметил капитан. - Хуй знает что! Утром
как штык. Смеялся, довольный такой. Чего-то я не понимаю, а?
- Кто приходил, Максим Максимович?
- Куда?
- Сюда. К Яблокову. На прием.
- Сегодня? Так не приемный день, - капитан открыл шкафчик, там, помимо
пухлых папок с делами, находилась бутылка коньяка - материализованный привет с
Араратской долины. - Утречком мотнули на "Сортировочную", это там, станция
железки, - кивнул в сторону открытого окна. - Наша территория.
- И что? - спросил я. - Железнодорожники бастуют?
- Не-е, - хмыкнул, разливая по стопочкам янтарную жидкость. - Там местного
быка завалили. И как? Как на бойне! Страх господний!.. Ну давай, Александр,
чтобы ему земля пухом была!..
- Быку?
- Не-е, тому гореть в аду, - хохотнул Максим Максимович. - Нашему земелька
пусть будет мягонькой. Ничего мужик, можно с ним договориться. Было. Ну будем
живы!
В конспиративных целях я понюхал жидкий подарок из Армении. Максимыч
тяпнул ещё пару стопочек и подобрел лицом. И душой.
Через час я был отпущен со слезами умиления и благодарности. Мы расстались
лучшими друзьями - дружба до гроба, м-да. Такого внимательного слушателя у
капитана никогда не было и не будет.
Что я узнал? Все. И даже более того. О покойниках лучше молчать или
говорить хорошее.
Полковник Яблоков был гражданином своего отечества - не только брал, но и
давал. Посетители выпадали из его кабинета с удивительным чувством облегчения. И
души, и кошелька.
Товарищ милиционер занимался неблагородным каторжным трудом: латал дыры в
нашем законодательстве. И своем бюджете. Осуждать его за это, упаси Господи.
Помоги ближнему, и он ответит тем же. Сторицей.
Теперь о его проступке. Должностном. Утром смеяться шуткам сослуживцев, а
к обеду подложить им такую свинью. Нехорошо и странно. Нельзя же думать только о
своих проблемах. Там - вечность и нет службы Собственной безопасности. А здесь -
есть. Есть кому подумать о живых. Крючкотворы из этой службы затрахают
вопросами: как-где-почему-сколько-когда? И что случилось за столь короткий срок?
Ничего не случилось. Ровным счетом. Был рядовой выезд на место
происшествие в "Сортировочную". Трупняк оказался неприятным для глаза.
Неэстетичным. Какая может быть эстетика, когда шесть тысяч вольт прогулялись по
корпусу в кашимированном пиджаке, где даже золотые пуговки не выдержали
испытания на прочность, обратившись в прах.
Когда полковнику Яблокову доложили, что "это" есть некто Селивестров, он
же Сильва, он же Пират, он же Треска, он же Синяя Борода, то руководитель
произнес странную фразу:
- Одноразовые они, одноразовые, козлы-барсуки-грачи-волки позорные, - и
уехал в часть.
Что он этим хотел сказать? Трудно сказать. Теперь. Когда штемп* ушел за
облака, а мы остались грешить на грунте.
* Инспектор уголовного розыска (жарг.)
Вопрос один, что могло подвинуть Яблокова на такой подвиг? Неэстетический
вид жмурика на мусорном подворье? Едва ли. Не имел ли он доверительной беседы с
теми, кто по старой дружбе посоветовал с честью и добровольно удалиться в
небесную канцелярию? Пообещав все расходы на уборку* и довольствие семьи взять
на себя. В противном случае - позор и проблемы. Для всех родных и близких,
включая детишек, так любящих яблоки и поездки на необитаемые острова в
Полинезии.

* Уборка - похороны (жарг.).
Делайте свой выбор, господа! Стреляйся, и победишь! Полковник сделал
правильный выбор - его похоронят, как героя, с салютом и почестями, богомольные
попрошайки порадуются прибыли, и память о нем...
Что-что, а помнить я его буду - не забуду. Была же ниточка в наших руках,
была. И нет ниточки. Тьфу!
Я вернулся в джип, нагретый, как крыльцо в усадьбе Ливадии. И почему я
именно здесь? Определенно: у меня страсть ковыряться в куче говна. Убеждаюсь ещё
раз, что в прошлой жизни я служил золотарем, бродя по городским трущобам с
говномером и песней о птице счастья завтрашнего дня.
Разморенные теплынью бабьего лета, друзья похрапывали: Резо-Хулио выводил
трубадурные рулады, а Никитин художественно посвистывал. Я упал в авто, как в
доменную печь:
- Поехали, дети мои.
- А? Что? - вскинулся Никитин. - Куда?
- Куда надо.
- А точнее.
- В дурдом.
- К-к-куда?
Я повторил. С употреблением известных всему миру лексических идиом.
Никитушка сразу понял, куда конкретно мы отправляемся и нажал на акселератор. А
я погрузился в мрачные мысли, как в смолу. Потерял я нюх, потерял. Можно ли так
работать, Алекс? Кто-то против нас ведет партию. И заказывает музыку. На
похоронах.
Если дело пойдет так и дальше... Не заказать ли загодя всем нам контату
Иоганна Себастьяна. Вечная, утверждают меломаны, прекрасная, блядь, музыка.
Я почувствовал изжогу - изжога от неопределенной ситуации. И эту ситуацию
нужно вскрыть, как туристы на тибетских вершинах вскрывают консервные банки. А
что у меня под рукой? Ни банок, ни ножа, ни красот Тибета. Ни хрена! Кроме
душевнобольного бухгалтера Смирнова.
Надежда, что пациент дурит медицину, и есть шанс вылечить его выстрелами.
Близ сейфа, где скрывается важная информация. Это я про голову.
Дом печали напоминал санаторий имени II Интернационала под Женевой. Время
здесь остановилось на отдых в парке. Между деревьями скрывались обшарпанные
здания со следами былого величия, когда умопомешательство являлось удобной
болезнью, как для народа, так и для генеральной линии партии (б).
По парку гуляли пациенты и люд, посетивший несчастных в субботний денек.
Угадать, кто безумствует, а кто на воле, было трудно. Разве что халаты цвета
синьки и шлепанцы на обезьянку Кинг-Конг выдавали того, кто харчился за счет
государственных дотаций.
Не без труда я нашел регистратуру. Кого я встречал на своем пути, двигал
от меня, как от психа. Не по причине ли "Стечкина" в руке? Шучу, но видок у меня
был чумовой. От желания обнаружить Макрокосм и врезать ему по сусалам.
Хрясь - ах, Одесса, жемчужина у моря ах, Одесса, узнала много горя...
Песенка летела из окошка регистратуры. Молоденькая медсестричка,
аппетитная, как галушка, мечтала о доме родном на берегу моря. Ах, Одесса,
цветущий край, живи, Одесса, и снова расцветай.
- Ай! - подпрыгнула хохлушка, когда я потребовал к себе внимания.
Выстрелом. (Шутка.) - Вам что, товарищ?
- Смирнова! - гаркнул я.
- Минуточку, - и манерным пальчиком ткнула в компьютерную клавишу.
Еще один хакер на мою голову. И почему я не родился до нашей эры? Когда
лечение и учет безумных проходил с помощью дубины. Самый эффектный метод
лечения. Хрясь и - снова расцветай, как цветущий край!
На экране побежали стройные строчки, точно солдатики на Семипалатинском
полигоне от ядерной вспышки.
- Есть такой, - улыбнулась хохлушка. - А вы кто? Родственник?
- Да, конечно, - я тоже был улыбчив, как гиббон во время случки. - Все мы
родственники в этой жизни... И куда мне?
- Ой, он у нас тяжеленький, - сострадала медсестричка, закатывая глаза к
эрзацному своду потолка. - Это вам надо к Ананью Ананьевичу, главрачу. Пропуск
взять, - и указала на портрет красного профессора Кащенко, похожего на купца. На
стене. (Это я про портрет.)
- А может без Анан-Анания? - начинал я что-то понимать. В стратегии и
тактике манерной, как легендарная кинодива Вера Холодная, собеседницы. - Зачем
беспокоить академика канителью. Извините, как вас зовут?
- Меня? - манерно повела плечиками и всеми остальными суставами. - Рената,
а что?
- Ренаночка, - начал я поэму, - вот вернулся с Северного полюса, завтра на
льдину, как бы глянуть на сводного братика? - А сам ласково так тискал... нет, не
девичий стан, но ассигнацию цвета лужайки близ Белого дома, что в штате
Вашингтон.
- Так, хорошо, - мило хмурилась вымогательница в белом халатике, на
которую я решил запустить Хулио, чтобы он поимел её на компьютерной доске. - В
виде исключения, как брату с полюса, - и прошелестела в селектор: - Пашенька,
будь добр, к Смирнову. - И мне. - Трудно на льдинах?

- Холодно, Ренаточка, - признался. - Без женщин.
- Бедненькие, как же вы без них?
- А медведицы на что? - ляпнул. - Белые.
- Белые медведицы? Что вы говорите? - и снова передернула всеми суставами,
как кукла, изготовленная на заводе НПО "Тяжмахтрахмаш".
Мало того, что сие недоразумение было манерным, да ещё глупее козы в
огороде. Пристрелю стервятницу, чтобы не плодила себе подобных.
К её счастью, появился Паша. Медбрат. И этим сказано все. Этакий
человекообразный Кинг-Конг. С маленькими подозрительными глазками. Такого забить
в гроб проблема из проблем. Это к слову. Можно ведь полюбовно договориться. Со
всеми. За редким исключением.
Получив инструкцию и свою долю, Паша неспеша побрел коридором, похожим на
тюремный. Я за ним, как Магомет за горой. Остановились у решетки, Паша побренчал
связкой ключей. Перешли в следующий коридор, тоже похожий на тюремный; снова
знакомое бренчание у решетки...
Пациенты отсутствовали. Тихий час? Или все ушли на прогулку по аллеям
парка. Чистить озоном поврежденные мозги.
Наконец наш путь закончился. Создавалось впечатление, что мы махнули через
весь земной шарик и решили таки перевести дух в песках пустыни Сахара.
В кабинета профессора Абрашидова, где я был оставлен неразговорчивым
медбратом, именно так и было: Сахара. Сам кабинет не отличался оригинальностью -
кушетка, ширмочка, стол, стул, умывальник, зеркало над ним. И ажурная решетка на
окошке.
Потом пастырь привел паству. В лице господина Смирнова. И удалился, закрыв
дверь на ключ, между прочим.
Гражданин походил на министерского работника среднего звена. Если я верно
представляю этот гнидный отряд захребетников. Был сутуло-нервозен,
подобострастнен и робок. В застиранном халатике и шлепанцах на босу ногу. Уж
лучше удавиться, чем шаркать в этих говноходах.
Никогда не беседовал с психопатами, вот в чем проблема. Пытать о здоровье
- глупо? Говорить о погоде? Чекалдыкнутому все одно, что там, за окном - туман
или засуха. Живет в своем параллельном мире и только Творец знает, какие "там"
атмосферные осадки.
Пациент аккуратно сел на кушетку, стыдливо спрятал под неё ноги в
шлепанцах, кисло-сладко улыбнулся и проговорил всецело здраво:
- Хорошая погода, неправда ли?
- М-да, - лишь это и вымолвил я.
- Солнышко блестит, травка зеленеет... - оглянулся на дверь, точно
заговорщик. - Они думают, я болен... гриппом. Глупцы! Все говорят нет правды на
земле. Но правды нет - и выше. Для меня. Так это ясно, как простая гамма!
- М-да, - промычал я опять.
Потерял дар речи? Теперь понимаю, почему Паша молчит, как водолаз в
океане.
А не лепит ли больной горбатого? Я внимательнее всмотрелся в изнеможенный
лик счетовода. Черт его знает, что там скрывается за лобной костью?
- А вы по какому вопросу, товарищ? Ко мне? Кредитов нет и не будет, это я
заявляю ответственно, - и снова беспокойно оглянулся на проклятую дверь. - Тсс!
Здесь стены имеют уши. Вот такие, - показал круговым движением. И шепотом. - Вы
от кого-с?
- От Литвинова, - брякнул я.
- Да? Не знаю такого. Сальери знаю, Моцарта...
- А Сильву?
- Сильва - это собачка?
- Да, - ответил я. - Болонка.
- У Литвинова?
- Кажется.
- Нет, не знаю, - покачал головой. - Сальери знаю, Моцарта...
- А Целкача?
- Целкач-Целкач, - задумался. - Это кто? Кто ломает попки болонкам
Сильвам?
- В каком-то смысле, - скрипнул я челюстью. Как бы самому не спятить от
такой беседы.
- К сожалению, - развел руками. - К сожалению, не могу выделить кредит,
но... - в очередной раз оглянулся на дверь; сделал характерный жест пальцами,
точно посыпал суп солью. - Можно же договориться, свои люди. Хотя Иных уж нет, а
те далече, Как Сади некогда сказал. Вы понимаете о чем я?
- Да, - горячился. - Я готов.
- Миллион долларов. И наличными.
- Могу только чеком.
- Чеком? - всем видом выказал неудовольствие. Покосился на всю ту же
дверь. - Хорошо. В таких условиях... давайте чек!
Не знаю, как поступил бы Литвинов с Целкачом и болонкой Сильвой в подобном
тяжелом случае, однако действовал интуитивно, как шахтер, погребенный лавой и
пытающийся сам выбраться на-гора.
Хапнув с профессорского стола бланк рецепта, я нарисовал на нем 1 000 000
$ , подписался "Сальери-Моцарт" и передал "чек" взяточнику. Несколько прихфуев,
признаться-ца-ца-ца!

Мой новый друг тщательно посчитал нули, с облегчением вздохнул и, сложив
рецепт, тиснул себе в рот. И принялся жевать м и л л и о н д о л л а р о в.
- Можно водички? - обходительно попросил.
- А где кредит? - занервничал я.
- Минутку, проверим чек... И воды, пожалуйста. С сиропом.
Я метнулся к умывальнику, прыснул в стакан водопроводной водицы с
хлорированным сиропом. Подал горемыке. Тот с удовольствием запил рецепт и
проговорил:
- Ты заснешь Надолго, Моцарт! Но ужель он прав, и я не гений? Гений и
злодейство Две вещи несовместные.
Мне сделалось дурно. Пушкин - гений, спору нет, но не в таком же
контексте? Не пойти ли мне самому на прогулку в халате и шлепанцах. В тенек
липовой аллеи.
Я чувствовал себя, как тот самый гусь в газовой плите, из-за которого
собственно мы все собрались: Моцарт, Сальери, Смирнов и я.
Не знаю, кто из нас безмозглее? Я имею ввиду двух последних участников
банкета. Надо же выписать чек на миллион долларов. И не получить кредита. Мрак!
- Где кредит? - рявкнул я.
- Как? Вы не знаете Александра Сергеевича? - несказанно удивился Рокфеллер
в говноходах.
- Пушкина, что ли? - ляпнул я по наитию.
- Да-с, - и пошлепал на выход. - Получите у него. И гражданина Врубеля. -
И кулачком тяпнул по двери. - Голубчик, я закончил прием населения. - И мне. -
Если будут спрашивать, передайте товарищам: мы на водах с Вовой, Надей и
Инессой... На женевских озерах. Какая это, батенька, прелесть. Рекомендую.
Солнышко блестит, травка зеленеет, а шалунишек с шишками...
К моей радости, дверь наконец открылась, и фантомный Паша увел неудачника.
Лечится на женевские озера. Вместе со всеми вышеупомянутыми последними
персонами.
Я отравился родной водичкой с хлорированным сиропом. И несколько пришел в
себя. Нелепая сумасбродная история, о коей лучше никому не рассказывать. Запишут
в лечебницу. В особенности, если прознают, что раздаю миллионные чеки налево и
направо.
Утрирую нашу нечаянную встречу, но факт остается фактом. Кто-то из нас
двоих остался в дураках. По-моему, я.
Безумец не может почувствовать себя одураченным, у него иные категории
восприятия мира. Нет, я тоже старался войти в безумную систему координат. И
удачно - с чеком в один миллион баксов. И что эта вычура дает? Кредит, по
утверждению счетовода, который можно получить у братушки Александра свят
Сергеича?..
Гений и злодейство Две вещи несовместные. Где-то я уже эту фразу встречал.
В школе? В зоне? Не эта ли фраза - ключик к нынешней шараде?
Мучаясь этой проблемой, я заканчивал путь по лабиринтам больнично-тюремных
коридоров. Приоткрыв последнюю дверь на свободу, Паша предупредил:
- Не балуй! - и я остался один.
Без кредита. И в состоянии таком, будто меня хватили больничными
шлепанцами по ушам. Брр!
- Что с вами? - знакомый голосок привел меня в себя. - Как братик?
- Ааа? Братик? Ах, да брат! Тяжелый случай, Ренаточка, - отвечал я,
сокрушаясь. - Вот горе-то какое?.. А кто ещё посещал, так сказать.
- В виде исключения, - улыбнулась очаровательница. По экрану дисплея опять
замаршировали строчки. - Так, вы знаете, никто. Да, никто. Кроме супруги.
- А если без этого дурочка, - кивнул на компьютерный ящик. - Братика ещё
не было? Сводного?
- Не помню, знаете... - и многообещающе закатила глаза на портрет красного
профессора Кащенко, который от действий младшего медперсонала снова покрылся
краской стыда.
Е`! Меня хотят разорить и голым в Африку пустить. Я вырвал очередную
банкноту с непривлекательной физиономией одного из президентов оf America.
- Да! - вспомнила прелестница, утягивая добычу, как аллигатор любителя
саванны оf America. - Совсем девичья память, знаете...
И рассказала, что дня три назад появлялся странный человек. Толстый
невозможно. Но модный. Такой весь... ну из себя, знаете?.. Куртуазный.
- А не подкидывал ли он монетку? - спросил я.
- Да, - радостно согласилась девушка. - Привычка, наверное. Это ваш брат?
- Ага, - задумался я. - Родная кровушка... Спасибо, Ренаточка.
- Ну что вы? Это моя работа, - куколка прыснула от удовольствия жизни,
сложила минетные губки бантиком и отрядила воздушный поцелуй - мне. Я пулей
вылетел из дурдома - чур, меня, чур! От таких чувств-с!
Потом мы помчались по легкомысленному городу со свободными автобанами. Все
население отправилось собирать урожаи со своих областных огородиков, и столица
отдыхала в субботней неге.
Из всей бредовой беседы с господином Смирновым я сделал совершенно
неожиданный вывод. Даже для себя. Трудно объяснить словами. Как объяснить
необъяснимое? Очевидное - невероятное! Нет, то, что пациент слаб на котелок,
сомнений быть не может.

Наша природа-мать одарила нас биологической компьютерной системой. Каждая
такая система имеет свой пароль. Защиту от вторжения враждебного мира. И вот от
психологических перегрузок или банального удара может произойти насильственный
взлом пароля. При такой попытке несанкционированного проникновения в Программное
обеспечение всю Систему клинет. И "писюк" человека более не загружается. Даже
тремя пальцами.
То есть, чтобы сохранить биологическую оболочку всего объекта, мозг
разрушает пароль и создает новый. О котором никто не знает. Даже сам Создатель.
Такие понятия, как "ненормальный-помешанный-тронутый-бе-зумный", говорят
именно о том, что человеку не дан новый пароль и он не в состоянии снова
проникнуть в свое же Программное обеспечение, данное ему от рождения. И все.
Полный пиздец. Чудак на всю оставшуюся жизнь.
Известно, что монтеры в белых халатах пытаются расшифровать пароль и тем
самым возродить к деятельной жизни растительные организмы. Увы, удача в подобных
случая равна 0, 00000001. Шанс мал - это все равно, что лизнуть шаровую молнию,
как эскимо.
Возвращаясь к нашей проблеме, скажу: наша беседа с цитатами из Пушкина
удалась. Я внушил сердечному доверие, и тот пытался дать необходимую информацию,
выглядевшую для непосвященных, как параноидальный бред.
Думаю, мой противник с металлическим рублем прагматичен и не настолько
безумен, как я. Бываю иногда. В пограничных ситуациях. Когда нужно отключить
разум , как свет, и действовать только по наитию. Если я прав в своих
предположениях, то финтифлюшка с чеком в миллион долларов войдет в антологию
чудес света.
- Вроде здесь, - Никитин срулил джип под тень дома.
Панельная громада нависала над церквушкой. Жаль, что атеист, перекрестился
бы. Если угадал про Сальери и Моцарта, Боженька есть. И я в него поверю.
Оставив Хулио дрыхнуть в джипе, я и Никитин прошли в подъезд. Взлетев
лифтом на этаж, оказались у нужной двери. Позвонили, соблюдая великосветский
этикет. Вдруг супруга бедняги дома. С любовником. Некрасивая будет история - мы
ворвемся в пикантную секунду обоюдного оргазма сторон.
- Никого? - не понимал моих терзаний Никитушка. - Алекс!
- Вперед! - согласился. - Аккуратно. Без монтировки, как ты любишь.
- Иди ты, - и ткнул в замок, нет, не монтировку, а универсальный ключик. -
Прошу. - Приоткрыл дверь.
- Молодец. Ты как Петюня, - похвалил товарища; люблю профессионалов.
- Сам ты Петюня, - обиделся.
Я пожал плечами, и мы проникли в квартиру. По ней было страшно ходить.
Только летать. Стерильная чистота, как в пробирке с холерой. Не здесь ли обитают
бестелесные духи? Я хотел снять коцы, да мое внимание привлекла "стенка" из
карельской березки. Книжные полки её. На которых теснилось собрание сочинений
А.С.Пушкина в десяти томах, издательство "Правда", 1981.
Я метнулся к сочинению, и через минуту уже знал, что Бог есть. Есть и все
тут. Факт нашей биографии - летающий на облаках дедок. С нимбом над плешивой
лысиной.
На страничке четвертого тома, где был рисунок М.А.Врубеля "Моцарт и
Сальери" находился вексель. С гербом Рост-банка, из которого следовало, что НПО
"Метеор", сделав вклад на сто миллионов у.е. получит через три месяца в пять раз
больше.
Не Бог какие копейки, разве что купить хибару в Майми-Бич. С огородиком в
сто гектаров. Сумма меня интересовала меньше всего. Кто стоит за аббревиатурой
НПО "Метеор", как за забором? Кто это кто? Мечтающий из воздуха слепить
манипуль-деньги? Кто он, самый честный предприниматель нашей эпохи? Мудрый
радетель и хозяин, приторговывающий оружием, нефтью, газом, лесом, алмазами,
медом одичавших пчел, лекарствами, памперсами, тампаксами и прочими хершами.
Через пять минут поступила следующая информация: генеральный директор НПО
"Метеор" академик Николаев Иннокентий Николаевич, герой Социалистического труда
и пяти орденов Ленина. За научные разработки. Главный бухгалтер - Светлана
Валентиновна Кузнецова, работающая всего месяц на предприятии. Предыдущий
труженик учета нечаянно угорел в своем автомобиле. Случается и такое в
бухгалтерской среде. Ничего не поделаешь - судьба.
Так-так. И что нам делать? К Светлане Валентиновне на чаек? Пожалеем
приятную бальзаковскую женщину, воспитывающую дочь Дашу в лучших традициях
феминизма. Месячишко не тот срок, чтобы свести дебет с кредитом.
Начнем с академика. А почему бы и нет? Всякие чудные превращения
происходят в наше гниловатое времечко. Меняются идеи, идеалы, общественные
формации, уж людишкам сам Господь велел - шагать в ногу со временем.
Всевышний есть. Это заявляю я, атеист с младенческих ногтей. Потому что
случилось чудо - очередное.
Не успели мы подъехать к элитному кирпичному домику в двенадцать этажей,
решая, как вести беседу с уважаемым человеком - академическим слогом или по
фени, как из подъезда вывалилась мясная туша в два центнера. И привычно
подбросила монетку к солнышко. От изумления я едва не вывалился из джипа, благо
ремень не выпустил на асфальт.

Целкач! От академика. Вот это узелок. Завязывается!
Наш новый друг, охраняемый телохранителями втиснулся на заднее сидение
Volvo 850-TR - хлопнула дверца и... надо ли говорить, что наш джип покатился
вслед. За колымагой с частными номерами.
Беда всех современных нуворишей - с каждой лишней кафой-копейкой в кармане
они дуреют до безобразия. До скотского состояния. До невменяемости. К окружающей
действительности.
Забывают мудаки, что все они вышли из народа и туда вернутся. На кладбище
все равны, не так ли? Будь ты трижды коммерсантом и вилла у тебя в Каннах в
триста шестьдесят пять комнат с джакузи, и в каждой джакузи по бабе с ведерком
икры паюсной да кабачковой, а все одно тебе, родной, разлагаться в почве рядом с
каким-нибудь повседневным Петюней, или клошаром Пьером, или миссионером Педро.
Кормить собой подземную фауну и думать: ну нахуя нужна была эта проклятая вилла,
где меня же и пристрелили, как собаку? Эх, остался бы скромным младшим научным
сотрудником, пил бы кофеезу в буфетике, смолил сигаретку, кокетничал с девочками
из бухгалтерии в надежде, что веселенькая марта, женщина то бишь, без комплексов
пригласит на серебряную форель. К себе домой. С коньячком Napaleon московского
розлива. Дербалызнул напиток богов, закусил рыбкой и - ты уже в Париже!.. Вот
она, Эйфелевая дура, искрящаяся в свете гирлянд. Прыгай вниз головой - не хочу.
Дернул ещё рюмашечку, занюхал рыбным скелетом - и ты уже близ Ниагарского
водопада, у этого огромного стока с радужными гнутыми радугами. Еще рюмаху - и,
пожалуйста, в африканской саванне мотаешься за слонами, львами, бегемотами,
носорогами, жирафами и проч. живностью. На выбор. И главное, никаких виз,
никакой траты many, никаких тропических болезней и неприятностей, кроме одной,
как бы не еп`нуться с табурета. И в глазах дамы, любительницы серебряной форели
и сладкого, как манго, минета.
Кажется, наш новый друг Целкач уверовал в свою непогрешимость и народную
любовь. И считал, что в трудную минуту народ возьмет его тушу с тройным
подбородком на поруки. Ведь уже раз выказал доверие: вручил депутатский мандат в
зубы.
Да, Целкач оказался слугой народа. В миру - Моргулиц Мирон Миронович. И
как бы подтверждая это высокое звание, Volvo подкатила к огромному, как амбар,
зданию, где парковалось автостадо. И это несмотря на субботний денек.
Ах, депутат Моргулиц прибыл выполнять свой конституционный долг, ах,
простите-простите, не будем мешать. Вы нам пока не нужны-с. И с легким сердцем я
помолился:
- Боженька! Спасибо тебе. Век не забуду!
- Ты чего, Саня? - насторожился Никитин. - Счастливый. Как тульский
самовар на дне города. Поимел, чего хотел?
- Еще нет, - прыгал на сидении. - Но хочется, блядь. Даже не
представляешь, друзья мои, как хоца-ца-ца! - пел я. Пела моя душа. Пела вся
страна. Любимая моя!
- Вах, ему уквачить какую-нибудь суку, - заметил Хулио, - в радость, а нам
проблемы, да?
- Братцы, - всплескивал я руками. - Обижаете. Давим гниду! На теле
народном. Помрем же скоро от чесотки-то.
- Не помрем! С тобой.
Давно я не был так счастлив. Разгадать такой ребус, такую шараду, такие
чайворды с кроссвордами. Нет, я герой! Своего мутного времени. Все, мы начинаем
работу. А работать будем спокойно и сдержанно. Ставки огромны. Как в МонтеКарло.
Хотя привык я действовать нахрапом. С кондачка. Но импровизация здесь
неуместна.
Зачем нам пышная уборка? И венок от полковника Ник. Иванова, подписанный
так в целях конспирации Ореховым.
Не торопись, Александр Владимирович, ты ещё не накуролесил. Бенефис твой
впереди! Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла. Все кипит; В райке
нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит..
Лучше не сказать. Гений - он н все времена гений. Спасибо тебе, тезка.
Выручил братушку. Жаль, что я не жил в твою эпоху. Мы бы таких баталий учинили
со "Стечкиным", да "Калашниковым", да ракетной установкой "БУК-1М". Это было бы
что-то. Всю историю государства Рассейского пришлось бы переписывать.
Многократно. И историю всего мира тоже.
Эх, прости! Не успел родиться. Опоздал, мать наша Вселенная и отец
Макрокосм. Что-то не сложилось в звездах. И чуть ниже.
Прости и пойми. Поймешь, Александр Сергеич, знаю. Мы же частенько с тобой
ботаем. С употреблением ненормативной лексики. Грешим, братушка. И это ничего.
Это понятно. Все мы ж и в ы е люди. И будем жить вечно. Как бы того не хотели
все порфироносцы мира и вся их инвалидно-холуйская челядь.
Через два часа мы знали о нашем новом знакомом больше, чем он о себе сам.
Моргулиц летал в стратосфере кремлевского неба под защитой депутатского
иммунитета. Убей Бог, что это значит - депутатский иммунитет, не знаю. Что-то
связанное с АIDS? Если представить власть, как некий организм, у которого очень
большая, как у дауна, голова, тучное брюхо, неподъемный зад и шаловливые
ручонки. Власти, как и человеку, присущи все болезни века. Депиммунитет одна из
многих зараз. Трудно подается лечению. Только каленым железом.

Опустим счастливое детство и такое же отрочество нашего нового друга.
После школы Мирону повезло - плоскостопие и общее ожирение, и сапогам армейского
старшины не пришлось топтать ребра и душевные порывы юноши.
С грехом пополам закончив институт по железу и стали, Мирон Миронович
угодил в кагорту вечных младших научных специалистов, поскольку умом не блистал.
От природы своей. Однако обладал гибким хребтом и ласковым язычком. Ублажал
сплетнями ушко секретаря партийной организации НПО "Метеор"; секретарь был
женского роду, и Мирон уже подумывал о более активных действиях в отношении
крупногабаритных форм дамы, похожей на боцмана со шхуны "Святой Августин",
благополучно затонувшей у мыса Огненная Земля в 1679 году от рождения Христова.
И непременно случилось бы то, что должно было случиться. На сейфе, где
хранились учетные карточки членов партии и кандидатов в члены. Да вдруг
непотопляемый линкор "КПСС" получил пробоину от взрыва в собственном пороховом
хранилище и, как вышеупомянутая шхуна "Святой Августин", начал тонуть.
Понятно, что крысиный инстинкт оказался сильнее любовных мечтаний. На
партийном сейфе. Он же, инстинкт, помог нашему герою выбрать новый объект для
карьеры. Страшненькая, как последняя русско-турецкая война, дочь генерального
директора НПО "Метеор" по имени Клариса ответила взаимностью молодому
специалисту. На скорую руку бухнули свадьбу на девятьсот девяносто девять
персон. А после, получив от счастливого пап`а путевки в жизнь и на Сейшельские
острова, молодожены укатили проводить медовый месяц.
Неведомо, что происходило далеко от родины под экзотическими кипарисами,
но по возвращению дочь устроила отвратительную истерику, заявив любимому пап`а,
что лучше удавится, чем жить с этим желеподобным чудовищем, неспособным
удовлетворить её африканскую страсть. Пап`а был человеком мудрым и выслушал
другую сторону. Выяснилось, на милую Кларису дурно повлиял океанский бриз и она
решила безвозмездно отдать местному племени людоедов турхуйгари все, что имела.
А имела она себя. Надо заметить, что племя испытывало дефицит в женщинах по
причине их вкусного нежного мяса, уваренного на коре дерева иохимбин. От такой
похлебки энергоемкость, скажем так, воинов с копьями повышалась, как у
космической ракеты, входящей в плотные слои атмосферы.
Другими словами, Клариса приняла участие в оргии племени, обожравшегося
корой иохимбина; иохимбин - это в переводе значит: епись-епись и больше не
дерись. И это верно, зачем воевать, если можно всю необузданную ядерную энергию
загнать в природный накопитель. Клариса и взяла на себя ответственную миссию
сохранения энергии всего племени. В своем накопителе. Бедняжка дошла до такой
степени экзальтации, что попыталась прыгнуть в чан с кипящим варевом. Лишь чудо
спасло её от такого безумного шага. Чудо - в лице его, М.М.Моргулица-ца-ца!..
Пап`а прослезился от умиления и назначил зятя своим заместителем в НПО, а
дочь отправил в Баден-Баден на воды. Для охлаждения всего нервного организма.
Не успел скорый поезд Москва-Париж с беспокойной пассажиркой дотяпать к
станции Ховрино, как господин Моргулиц развернул интригу в попытке выдернуть
кресло из-под старорежимного пап`а. Тот понял, что лучше откупиться от зятька, и
благословил его в большую политику. Финансами и старыми своими связями.
Мутные волны политического моря выбросили г-на Моргулица на остров, где
находилось много людоедских племен, с которыми, как оказалось, можно полюбовно
договориться. Как Клариса с племенем турхуйгари. Главное, найти обоюдный интерес
и удобную позу во время переговоров, а там нелегкая вывезет.
И что же народ имеет? Кто вылупился из мелкотравчатой породы м. н. с.? Ху
из ху? Ба! Прыщевато-жирноватый ли это кандидат в члены, который мечтал о
телесных утехах с боцманом линкора КПСС? Где скромность во взгляде и желаниях?
Определенно нашего героя трудно узнать. Невозможно узнать. Любит отныне он
только себя, дорогого. Следит за здоровьем: играет в теннис - эту цесарскую
потеху. Несмотря на чудовищный лишний вес. Мучается голубчик за юрким мячиком,
да надо. Надо махать ракеткой, чтобы тебя не смахнули с игровой площадки большой
политики. Обожает пластиковые карты вместо грязных наличных. Педантичен и
скрупулезен. Нечистоплотен, как в быту, так и в бытие. Отпуск проведет на
собственной даче у камина за бокалом ныне дефицитного Солнцедара - божественного
напитка молодости. В ресторане не за какие коврижки не закажет мясо крокодила
или обезьяны. Его очаровывают женские тонкие создания, похожие на предрассветные
химеры. Дерево, мускус, лен, прохлада, молоко, тишина, ручка "Паркер", сигареты
два доллара штука, замша, автомобиль Volvo-850 TR с личным шофером и паройтройкой
телохранителей - вот образ жизни труженика на коммерческо-политической
ниве.
Красиво жить не запретишь. Нужны только many-many. Много many. Где их
взять? Правильно, из воздуха. Используя несовершенство банковской системы, равно
как и доверчивость вкладчиков, обеспечивающих "прокрутку" огромных денежных
масс, где какие-то сто миллионов у.е., как пятьдесят центов в сумочке из
кожзаменителя американской cinemablad Sharon Stone.

Подключившись к компьютерно-банковской Системе, мы установили, что г-н
Моргулиц был посредником в афере с укрытым от налога чистотела. Три известных
нам героя бухгалтерского учета перекинули 500 миллионов гульденов в НПО
"Метеор", превратив грязные в чистые; после чего отправили их в банк "Московская
недвижимость", которым управлял некто Кизимир Чарский.
Прокрутив денежки там, Литвинов-Фролов-Смирнов, решили перебросить уже
один миллиард рубликов в Рост-банк. На более выгодных условиях. Банковская
империя Чарского от такой беспощадной и грубой выемки лопнула, как гондола в
небе, и пришлось банкиру бежать без оглядки по трассе Москва - Квебек. И так
далее.
В таких случаях надо остановиться. Вовремя. Это я про дружный коллектив
счетоводов, которые, как им казалось, находятся под надежным прикрытием.
Прокрутив уже миллиард, они потребовали у Роста-банка свои кровные двести. Как
договаривались.
Рост-банк с управляющим В.Утинским хотел вернуть все. С радостью и
процентами. Да вот незадача. Господин Литвинов удавился в собственной постели.
Господин Фролов хлебнул уксуса, решив, что это Солнцедар. А вот господину
Смирнову повезло, он отделался легким испугом, уйдя в прошлые века.
Возникает естественный вопрос: кому платить? И на каком основании? И здесь
на плохо освещенную сцену жизни вновь появляется господин Моргулиц, решивший
сыграть знакомую ему роль посредника. Между двумя противоборствующими силами.
Первая нам известна - Рост-банк, мечтающий "кинуть" клиента на миллионов
пятьсот долларов. А вторая сила? Кто клиент банка? Надо узнать. Бы.
И еще. Как наша новая и мирная Фирма угодила во весь этот бардак? По чьей
инициативе? Странно?
Делать нечего - надо работать. Есть тот, кто нам поможет в нашем
героическом труде. А мы ему. Стать честным гражданином отечества. Для этого
нужны серьезные оперативные действия - и я принялся терзать полковника Орехова,
чтобы нам выделили спецлабораторию на колесах. Зачем? Сегодня вечером г-н
Моргулиц ждет гостей. Для игры в бридж.
Наш боевой товарищ занервничал, а нельзя ли обойтись своими силами,
наблюдая игру в бридж с помощью театральных биноклей?
- Можно, - отвечал я, - но предупреждаю: будут трупы. Много.
- У Моргулица депутатский иммунитет! - заорал на это полковник.
- Кому он делает минет? - не понял я. - Как? Он у нас ещё и гомосек?
- Алекс, играешь с огнем! - бился в истерике высокопоставленный чин. -
Будут крупные неприятности. У меня.
- Не будут, - отвечал я.
И только потому, что пристреленный депутатик также неразговорчив, как и
простой гражданин. Без мандата. Лучше пойти мне навстречу и выделить лабораторию
на колесах.
На том и порешили. Можно. Можно убедить собеседника словами. Или
выстрелами. Или тем и другим.
К нашему удобству, объект обитал в городке мультимиллиардеров, что на югозападе
столицы. Фешенебельный городок напоминал зону. Было впечатление, что его
жители уже репетируют будущую отсидку. В кирпичных отдельных флигельках.
Высокий, из металлической сетки, забор, шлагбаумы на КПП, сторожевые псы -
все это как бы защищало от огромного грязного и грозного мира, обитающего по
соседству.
Очередная иллюзия независимости, прикупленная за бумагу с водяными
знаками. Можно ли защитить страх души забором и вертухайскими вышками?
Наш рафик, напичканный аппаратурой, упрятался под сень деревьев рядом с
многоэтажным жилым домом. Направленные электронные лучи пробили ночное
пространство и без проблем проникли в гости к депутату. Несмотря на его
иммунитет.
Съём информации с помощью лаборатории на колесах удобен для всех.
Заинтересованных сторон. Тот, кого "пишут", уверен, что он надежно защищен
параграфом о депутатской неприкосновенности, а тот, кто "пишет", знает - раньше
или позже его труд даст желаемый результат всему обществу.
Народ должен знать все о тех, кого иногда избирает. Их труды и заботы,
потребности и чаяния. Что там говорить, забот и потребностей у слуги масс куда
больше, чем у гвардии рядового жизни.
Через час мы уже знали, что строительство дачного домика в тридцать две
комнатушки и подземным гаражом задерживается самым преступным образом, что
налоговая полиция обдирает честных граждан, как липку, и что все бабы - бляди и
хочут только баксов и в морду. Ничего интересного. Для нас.
Гости начали съезжаться ближе к полуночи, когда наступает время
эротических разборок и банд-шоу. Ой, кажется, наоборот: время эротических шоу в
общепитовских кабаках и банд-разборок на удобных проспектах. Что не меняет сути.
Для страны, поднимающейся в шесть утра на постылую трудовую вахту.
После короткого знакомства высокие договаривающие стороны сели за круглый
стол переговоров. Поначалу господа хотели выглядеть лучше, чем они были на самом
деле. Цивилизация из них перла, как укроп на ливадийских огородиках после дождя.
Я было заскучал, да родное азиатское скоро оскалилось...

Many-many. Они из кого угодно сделают скотину и живодера в наших
капиталистических трущобах, где за человеческую тушку и маната не дадут.
Отборный мат на переговорах - есть признак хорошего тона. Но не до такой
же степени, господа? Даже мои уши сами по себе захлопнулись, точно заслонки
деревенской печки. В переводе это звучало примерно так:
- Что ж вы, нехорошие банкиры, обманываете НПО "Метеор"? Хотите нагреть
наших друзей. Был же уговор - был? Мы вам пошли навстречу - пошли? А вы? За
такие делишки мы вам, суки, голову и кое-что оторвем, блядь!
- Это мы поглядим, кто, что, у кого оторвет. Просим вексель, а его нет. У
вас. Какие могут быть разговоры с вами, малокультурными людьми, блядь?
- Господа! Хватит оскорблять друг друга. Конструктивнее, блядь,
конструктивнее, - требовал посредник. - Где культура речи и поведения?
Контрпродуктивно работаем, господа. Мы же договорились - быть выше корпоративных
интересов!..
Словом, из напряженного диалога выяснилось, что НПО "Метеор" имеет некий
Союз офицеров "Красная стрела", способным постоять за интересы всего трудового
коллектива. Вплоть до стрельбы из зенитно-ракетных комплексов 9М82-"Гладиатор".
По окнам офиса Рост-банка. Так что полуторотысячный отряд секьюрити последнего
был слаб против профилактического ракетного удара.
Представители банка взяли короткий тайм-аут, позвонили господину
В.Утинскому и после сделали следующее предложение: они идут на мирное
сотрудничество и готовы вернуть НПО "Метеор" рублики. Без процентного навара.
Поскольку в силу объективно-субъективных причин банк прекращает выплату
дивидендов. Всем. Кроме рабочего коллектива "Метеор", выпускающего такие
замечательные средства мощного огневого поражения, делающим заход солнца
долгосрочным. На всех материках, включая и Америку.
- Ну и прекрасно, господа, - объявил г-н Моргулиц . - Предлагаю по такому
случаю шампусика. Можно договориться, можно. Больше доверия друг другу. На всех
хватит каравая, это я вам говорю.
Появилось шампанское. Новогодний звон бокалов. Здравницы в честь слияния
банковской системы с зенитно-ракетными установками ЗРК С-300В, прозванных в
НАТОвских штабах "Калошами". Теперь с такими "Калошами" можно начинать
наступление на весь международный рынок ценных бумаг.
На этой оптимистической ноте вечер закончился. Господин Моргулиц провожал
компанию к автомобилям. Телохранители гостей прятали пушки и пулеметы в
багажники - мечтали, что будет пальба, а здесь любовь до гроба. Жаль.
Я приказал группе тоже "проводить" гостей, и так, чтобы утром поименно
знать их Ф.И.О., Ф.И.О. любовниц, и всю родословную собак, если они имеются для
душевного ублажения.
История получалась любопытная. С ракетно-банковскими реквизитами. Но какое
отношение к ней нашего Комитета по военно-техническим разработкам? Зачем надо
было пугать нас мыльной бомбой?
Картинка пока не складывалась. И это раздражало. Как храп Резо-Хулио,
пристроившегося в закуточке рафика и выводящего рулады. Я хотел лягнуть друга,
да Алеша Фадеечев сделал знак: тсс!
Что такое? Господин Моргулиц накрутил номер телефона. С докладом ? В два
часа ночи?
- Пап`а, это я, у нас порядок. Вернут все. Без процента.
- Без векселёчка? - спросил старческий голос.
- Да, Иннокентий Николаевич. Готовы лично вам...
- Молодец, сынок, - прокряхтел старый Кеша. - Хвалю.
- Что еще, пап`а?
- Что со статейкой новой?
- Организовал, будет через денек-другой.
Старик покряхтел, точно сидел на ночном горшке и задал очередной вопрос:
- А что ты, родной, удумал с бомбочкой? Ась?
- Так это. Отвлечь хотел внимание. От статейки.
- Да? Хм?
- Так точно. Мы их упрессуем, Иннокентий Николаевич. Запустим по ложному
следу.
- Не уверен, Мирон, не уверен. Инициатива наказуема, сынок, - закашлялся
от смешка. - Да, Кларису не забудь встретить? Ты с ней лаской-лаской. Они любят,
когда лаской.
- No problem, пап`а.
- Ну и ладненько. Будь здоров!
- И вам, Иннокентий Николаевич, - и, опустив трубку на аппарат, неожиданно
завопил, как вампир в полночи. - Старый мудак! Имею я тебя с Клариской! Ну,
уделаю! По полной программе. Дай срок! - И грохнул бокал о стену.
Вот это сыновья любовь. По полной программе. Очень душевная. Такая
душевная, что кишки страстей выкручиваются наружу.
Так-так. Запахло паленым. Вот это выверт дарит нам судьба. Такую
завитушку, что оторопь берет. Охотились за зайцем-голодранцем, а угодили в
медвежью берлогу.
И в качестве мишки косолапого - генеральный директор НПО "Метеор"? Зачем
ему пасквильные статейки? Обидели старика. Молодые, не уважающие старость. Вот в
чем беда. Отсюда и проблемы.

Со старым Кешой разбиремся. А вот как быть с господином Моргулицем? Очень
хочется взять его за его же слоновьи депутатские бейцалы и переголосовать
кандидатуру. По Ненецкому округу.
А почему бы нам тоже не встретить незабвенную супругу Кларису
Иннокентьевну? Скажи, кто твоя супруга, и я буду знать, сколько ты ухапал
денежной массы у народа.
Потом, когда предрассветная муть выползла на улице, диверсант Куралев и
десантник Арсенчик выдали информацию по своим подопечным - номера автомобилей и
место проживание. Хакер занес данные в компьютерную сеть, и через минуту мы уже
знали гостей господина Моргулица - гостей, представляющих интересы Рост-банка.
Затем появился Никитин, катающийся по спящему городу с братьями
Суриковыми. К удивлению, никаких происшествий не случилось. Все мирно
разъехались по домам. Живыми и здоровыми. А я так надеялся на профессионализм
моего подрывника. Шучу.
И слава Вседержителю, что ничего не произошло. Не наступил ещё наш час
"Ч". Не наступил. Но наступит. В чем я уверен.
Под Союзом офицеров "Красная стрела" скрывались бывшие сотрудники ГРУ,
курирующие в прошлые добрые времена НПО "Метеор". Ныне в условиях приближенных к
боевым они взвалили на свои плечи, как Атланты, разваливающиеся строение научнопроизводственного
объединения.
Какая-то странная закономерность наблюдается: где ГРУ там и мы, где мы -
там они. Не расширить ли нам фронт действий? Для общего удобства.
Затем мы провели короткое производственное совещание. Как встречать
госпожу Моргулиц. На Белорусском вокзале. Я потребовал от группы, чтобы она
растворилась в толпе, как кофе в молоке. И предупредил, что бить морды
пассажирам поезда Париж-Москва сразу не надо, равно как и стрелять. Арсенчика же
из авто не выпускать - он малорастворим в народных массах.
- А может я заместо него, - выступил Резо. - Я такой маленький.
- Шнобель большой, - заметил я. - Надеюсь, всем понятно о каком шнобеле
речь? А вдруг Клариса запрыгнет на него, что тогда?
Ну и так далее. За шутками мы не заметили, как русла проспектов и улиц
заполнись автомобильными потоками, напоминающими сель, мчащийся с угрожающей
скоростью. Спасайся, кто может!
Вечное светило скакало по стеклам авто, витринам, окнам многоэтажек.
Элитная зона, прячась под их тенью, казалась необитаемым островом. Но скоро
первые признаки жизни проявились и здесь. Лакейские людишки начали свою
малопродуктивную деятельность: выносили мусорные баки, разгружали продукты,
прогревали моторы машин.
Гражданин Моргулиц пробудился в дурном расположении духа. Матерился, точно
депутат в битве за кремлевские общепитовские сосиски. Все было не мило - ни
многообещающий солнечный денек, ни плотный завтрак с коньячком, ни обхождение
обслуги, ни радость встречи с любимой супругой. А все эти ночные посиделки, от
которых не спасал даже иммунитет.
Наконец Мирон Миронович предстал на пороге дома своего и пред нашими
взорами.
Да. Калоритен. Трудно ему было носить с собой сто пятьдесят килограмм
добра. Щеки висели на плечах. Глаза прятались под солнцезащитными очками. На
один сантиметр планеты и столько депутатского говна. Теперь понятно, почему у
нас реформы буксуют и три четверти граждан давятся вечерами промороженными
аризонскими куриными тушками.
Подбросив монетку и не поймав её, Целкач, выматерился и грозной тучкой
поплыл к авто. Я успел рассмотреть прикид депутата: длинный кожаный плащ "Bos
Bison", черные джинсы "Calvin Klein", темный свитерок "Versace Sport", черная
рубаха "Nogaret" и черные шузы "Cesare Paciotti".
Ничего родного, вот беда. А кто будет поддерживать фабрику "Красная
белошвейка"? Безобразие и отсутствие патриотического отношения к отечественному
производителю.
Фраер с монетой, и весь в черном. Понимаю, встретить ненаглядную половину
- все равно, что похороны по себе, любимому.
... Белорусский вокзал встретил нас привычной сутолокой, продажей биг-догов
имени Б.К., и пончиков имени Моники Л., пряными запахами из сортира, азартными
носильщиками и радиоголосом, сообщающим об убытии скорых поездов в
ультрамариновую даль родины.
Наша группа окружила тотальным вниманием господина Моргулица и двух его
телохранителей, похожих комплекциями на хозяина. Этакие три толстяка, от коих
полуголодный народец на перроне шарахался, как от чумы. Ведь последнее отберут,
жировые тресты, даже худую отечественную куру.
Наконец под старую крышу, держащуюся на чугунных подпорках, известных всем
по кадрам кинохроники, закатил состав. От него так смердило французским парфюмунисекс
"Пако", что я тотчас же догадался, в каком вагоне находится ожидаемая
обществом персона. В вагоне № 7. И если бы оттуда выпал президент France,
решивший инкогнито посетить таинственный северный край, я бы удивился меньше,
чем от явления дамы постбальзаковского возраста. Особа была мелковата по росту,
да на чудовищных каблуках, отчего зад её находился на уровне глаз носильщика,
который старательно толкал тележку, забитую коробами-коробками-коробочками.

Труженик перевоза вещей точно держал маршрут по вихляющим ягодицам и плодоягодно
облизывался, подсчитывая будущий барыш. Личико же Кларисы, буду весьма не
оригинален, напоминало печеное яблоко, извлеченное из брюха рождественского
гуся. Крашеные же стрептоцидом волосы, губки сердечком, вздернутый носик, как у
мопса, которого она держала в руках, - все это превращало тетку в исчадие ада. А
голос! Более омерзительного визга я не слышал. Что-то похожее на пение павлинов
в предрассветный час, когда сон самый сладкий. Мопс был на подпевках - нервный,
с выпученными зенками. Как у хозяйки. Люблю зверей, но эту тварь шарахнул бы о
чугунный столб - без сожаления. И ещё кое-кого.
У авто приключился скандал. Честный малый в фартуке и фуражке с гербом
СССР ожидал получить прибыль, однако в результате своих справедливых
пролетарских требований получил ушиб головы не без помощи телохранителей, а в
качестве чаевых - мопс оросил ему МПСовскую штанину.
- Отъедрись от меня, пузан! - визжала супруга на супруга. (Привожу
перевод.) - Ты меня уже заеп`пс, в смысле, заставил нервничать, ненаглядный. Вот
тебе, мудак, подарок от такого же мудака месье Жака и отвали... известно куда! А я
поехала к папульке, ха-ха! - и всучила муженьку праздничную коробку, похожую на
обувную. (При этом я вздрогнул. И вся группа тоже.)
- Послушай, радость моя, - пыхтел брюхан, лихорадочно кидая к солнцу
монету, - я же к тебе всей душой...
- Да пошел ты, козел!.. - радость так вопила, что привокзальная публика
решила: снимают кино о новых трахнутых русских и начала подтягиваться к месту
событий. - Купи, колода, вакуумную помпу и тренируй член, а потом с душою, - и
плюхнулась в таксомотор. На дурно завизжавшего мопса. - Ай, прости, масюсичка! -
И шоферюге. - Вперед и с песней, блядская харя! Плачу кувейтскими динарами!!!
Таксо исчезло со скоростью звука. Все с облегчением перевели дух. И
главный герой, и публика в партере, и наша группа.
Гражданин Моргулиц с мукой на обвислых щеках втиснулся на заднее сидение
Volvo - держал в руках подарочный короб с голубеньким бантиком. Не от голубого
месье Жака-Жана? Один из телохранителей примостился рядом с водителем, а второй
побежал в резервную машину. И через минуту кавалькада выезжала на проспект. И
казалось: объявлен антракт между драматическими актами.
Ан нет. Акт последовал почти сразу. Сначала аппаратура отметила странный
звук, точно депутат прихлопнул подарочную коробку, как это часто делают детишкикибальчишки
на улицах, наступая на бумажные стаканчики. Хлоп!
Впереди идущую нас Volvo резко застопорило, и через секунду из неё
вывалились двое. Упали на асфальт. Поползли, как огромные насекомые.
Что за черт?!. Из резервной машины выскочил телохранитель, поскакал к
авто, подозрительно дымящемуся. И заколдобился, как хомяк в хлебных степях
Краснодарского края.
Я понял, что пора поучаствовать в исторических событиях нового дня.
Приказав группе отдыхать глазами на проходящих мимо девушках, я выбрался из
рафика. Кажется, это прелестное утречко оказалось последним для кого-то.
Нетрудно догадаться, кто этот счастливчик. Легким прогулочным шагом я
приблизился к новым декорациям.
- Помоги друзьям, земеля, - указал телохранителю на обочину жизни, где
слабо функционировали две туши.
Под ногами скрипело битое стекло. Из колымаги тянуло динамитной гарью. И
жареным мясом. Специфический запах неожиданной и свирепой смерти. Двести грамм
пластита, это не цветной пластилин в трудолюбивых руках ребенка.
Я заглянул в покореженный салон Volvo - зрелище не для нервной публики. Не
знаю, нужно ли пересказывать увиденное? Вырвет впечатлительную натуру ужином на
беспечно дремавшую перед телевизором супругу. Обидно. Обидно терять вкусную и
здоровую пищу.
Вынужден быть сдержанным в пересказе того, что углядел. Взрыв шел снизу -
от рук, где находился подарок от любезного месье Жака. Пламенный привет из
города-героя Парижа! Оригинальный привет, спору нет. От коробки ничего не
осталось. И рук по локти тоже. Из культяп лучились алебастровые кости.
Более всего несчастный был разворочен в области живота и паха - сочилась
черная кровь в пробитых кишечных проводах. Печень и легкие ещё действовали -
хлюпали, как вакуумные помпы.
Прекрасный наглядный стенд для студентов первого курса Первой медицинской
академии. И наконец самое печальное для гражданина Моргулица - взрывная волна
практически вырвала из туловища голову, как смерч рвет из твердой почвы дерево.
Вместе с корневищем. И по этой причине депутатская глава покоилась на задней
полке у стекла, похожая на крупную луковицу со спутанными корнями человеческой
требухи. Солнцезащитные очки самым странным образом сохранились на лице и попрежнему
отражали ртутные солнечные шарики. И последнее: близ модной туфли
лежали металлические диски рублей. И золотая цепь якорного плетения длиной
сантиметров девяносто - в луже крови.

Нет, это был не его день - не день господина Моргулица. Получить поутру
такой смертельный заряд бодрости. Согласитесь, не каждый способен выдержать
такие бомбовые нагрузки на организм, пусть даже защищенный депутатским
иммунитетом.
Водителю и телохранителю в этом смысле повезло больше. Взрывной шлепок
приласкал их квадратные макушки, чуток сняв скальпель.
Звук сирены привлек мое внимание - я решил, что это госпожа Моргулиц
возвращается на сумасшедшем таксомоторе. Нет, это летел дорожный патруль на
новеньком импортном Mercedes benz, бликая новогодними огоньками. Я отмахнул
ксивой с позолоченной двуглавой птичкой. На всякий случай. Не дай Господи, мои
мальчики подумают, что мне, как командиру производства, угрожает опасность и
ринутся защищать. Зачем лишние трупы?
Молоденькие бойцы с деловым настроем и старенькими "калашниковыми"
десантировались из машины. Хотели задать несколько банальных вопросов, да
глянули из-за любопытства в купе покореженной колымаги. Зря сделали,
предварительно позавтракав омлетом и кофе с молоком. От увиденного молодые
организмы вывернуло, как портмоне. И удачно. В том смысле, что водителю и
телохранителю, пластающимся на обочине, повезло: блевотные фонтаны забрызгали
лишь их модные брюки от месье Пако Рабанна.
Я понял, что играть больше нечего - мне. В этом сценическом акте. Разве
что вынести поднос и произнести гениальную фразу всех времен:
- Кушать подано, господа! Омлет и кофе с молоком.
Думаю, великий Станиславский остался довольным моим исполнением. Бы.
Появились и первые зеваки, подступающие, как мародеры, к месту события.
Хлеба и зрелищ!
С первым могут быть перебои, а вот со вторым у нас полный порядок.
Культурно-развлекательная программа выполняется ударно, как прежде планы партии,
которые планы народа.
Такого активного кровопускания за пятилетку не знала ни одна закраина. И
здесь мы впереди планеты всей. Такая у нас широкая душа: если лететь, то на Марс
разводить яблоневые плантации, если взрывать, то весь земной шарик, а ежели
пускать кровушку, то, чтобы рекой, по которой, как льдины в океане, плавают
притомленные минорные трупы.
Я прыгнул в джип, и вся группа помчалась туда, где нас не ждали. Так
быстро. Куда мы гнали на всех парах? К пап`а - пап`a! К кому ж еще?
Во всей этой истории генеральный директор НПО "Метеор", Герой Соцтруда
Иннокентий Николаевич Николаев оставался под сенью театральных лип, являясь при
этом движущей силой интриги.
Повторю, на мой взгляд, молодежь решила освободить старика от непосильного
бремени забот о "Метеоре". Заслуженный Кеша обиделся и предпринял контрмеры. И
ничего умного не придумал, как обратиться к зятьку за помощью. А тот от угара
исполнительности и желания получить свой процент от коммерческой деятельности
удачно пошутил. С мыльной бомбой.
- Алеша, проверь звоночек во France, - попросил я по телефону хакера. - От
Николаева.
- А кому? - услужливо спросил Хулио, делая вид, что он не последний актер
в заключительном акте трагедии.
- Президенту Жаку, мать тебя так, Шираку! - гаркнул я. - Крути баранку и
молчи!
- Алекс! - взорвался мой товарищ. - Ты меня совсем уедрил, как гамадрил
гамадрилу! Я вот сейчас в столб!..
- А я тебе в лоб!
Наш ор был прерван сообщением хакера: был телефонный звоночек. Позавчера.
В городишко на Сене, где проживает месье Жак-Жан Локо, любитель аммонита и
тротила.
Так-так, мы уже близком в прямом, так и переносном смысле. Можно и не
заезжать в гости к академику Николаеву. Все ясно, да подозреваю, старикан живет
иллюзиями своего хитросплетенного сюжетика. И опять будет мутить общественное
мнение газетными брехом.
Незваный гость хуже татарина, это известно, да делать нечего - надо. Надо,
Иннокентий Николаевич. Надо открывать дверь. Дорогим гостям в лице моем и
Арсенчика.
Десантник был взят по причине присутствия в жилище нервной фигуры. С
такими плутовками я не могу говорить. Вообще. Физиология такая - начинаются
спазмы и рука сама тянется к "Cтечкину". Каюсь. А вот Арсенчик был научен
обходиться с такими бестиями - её же юбку ей же на голову. И никаких проблем.
Наш звоночек привел в нервный припадок мопса за бронированным порожком,
затем - его хозяйку:
- А? Чего? Кого там принесло, еп`с вашу мать?!. Мапусечка, пусти
лапусечку!.. Кто там?
- Мосгаз! - рявкнул я.
- И ГИБДД тоже, - десантник учился всему хорошему буквально налету.
- Милиция, что ли?
- Так точно!
Заскрежетали замки и замочки - врата приоткрылись. Две всклокоченные
физии, человека и псины, с подозрением смотрели на нас. Чтобы не возникало
лишних вопросов, я решил действовать, как в анекдоте: про сотрудника,
отправленного уведомить супругу о безвременной кончине её мужа на рабочем месте.

- Здесь проживает вдова господина Моргулица? - с гремучей любезностью
поинтересовался я.
- Я не вдова, - каркнула Клариса.
- Поспорим?
- Что?! Не может этого быть?!. - с придыханием и надеждой.
- Может, - печально опустили мы очи долу. - Увы Мирон Миронович приказал
долго жить.
То, что произошло после этой весточки... Взрыв восторга! Феерия чувств!
Экстаз! Эйфория! Эякуляция души!
Я ожидал что угодно, но такого праздничного настроения?.. Нет, женщины -
это вечный, простите, сфинкс в пустыне жизни. Бабу поймешь, бессмертие обретешь,
ей-ей.
- Господи! Старый хрыч, услышал-таки мои молитвы!.. Ааа-атлично! Пап`а,
твой любчик, ха-ха... дуба дал!
- А где пап`а?
- Тама пап`а! - вопила фурия росточком по пояс Арсенчику. - Мальчики,
какое это щастья! - И запрыгнула на бойца, как коза на гору. - Дай я тебя
чмокну, милая харя! - И, повизгивая, повисла на десантнике. Мопсик ликующе
подпевал хозяюшке.
Оставив молодого коллегу на съедение этих двух отродий, я прошел в
кабинет. Мимо книжных стеллажей и счастливого прошлого где юный Кеша из города
Калуга гулял с молоденькими сдобными москвичками по брусчатке главной площади
страны, мечтая не о том, как затащить дуреху в койку, а чтобы отечественный ВПК
процветал во славу мира.
Самый надежный piece и даже любовь возникает, когда тебя уважают. А
уважением проистекает от страха. Такая вот блядская диалектика современного
мира: боятся сильного с ядерной кнопкой на пузе. Нет кнопки - нет атома на
службе Родины, нет атома - нет страха, нет страха - нет уважения, нет уважения -
и piece во всем piece нарушается. Вместе с военным паритетом.
Это прекрасно понимал академик Николаев и всю свою жизнь положил на то,
чтобы сохранить хлипкое равновесие между СССР и США. В строительстве
оборонительных рубежей наступательного характера. В том смысле, что ракеты
стратегического назначения всегда должны были готовы махнуть из бетонированных
шахт и ебнуть по супостату. В ответ на его первый подлый удар.
И что мы имеем сейчас в результате конверсии, рожденной в одной пунктирной
извилине? Жить стало легче и веселее? Ни хера подобного. Страна пластается в
кризисе, точно больной, которому убийцы в белых халатах перекрыли кислород -
перекрыли в целях экономии.
Ну не может оборонный завод, выпускающий С-300, перейти на производство
чайников. А ежели подобное случается, то вся эта посуда летает по кухонькам
наших мирных городов и поселков, протравливая население атомными парами.
Проблема. Как смастерить чайник, чтобы он не взрывался при температуре
кипения воды? Видимо, над этим вопросом трудился академик Николаев, сидя за
огромным письменным столом. Кабинет тоже был заставлен стеллажами с книгами по
теме моментального уничтожения всего человечества. На стенах я заметил
фотографии с целеустремленными молодыми лицами. Нынче такие лица,
целеустремленные, встречаются редко.
- Ко мне, молодой человек? - проскрипел академик, схожий на усохшую за
несколько веков мумию.
Был в махровом халатике цвета синьки с тусклой звездой Героя
социалистического труда на кармашке. Где-то я уже такие халаты видел? Не в
аллеях ли парка дома печали?
- К вам, Иннокентий Николаевич.
- Слушаю, - поднял очки на сократовский восковой лоб. Уши были
необыкновенно лопоухи и просвечивались детским малиновым светом. - По какому
поводу?
Пленительный такой старичок - потенциальный убийца всей мировой
цивилизации.
- Вам привет от Жака, но не Ширака, - улыбнулся я добродушно.
А когда я таким образом скалюсь, то моего собеседника пробивает нервная
дрожь, как разряд в 6000 вольт.
- От Жака? - переспросил академик. Крепенький оказался, закаленный в
интригах, а под ногами резиновый коврик.
- Такой же привет, но очень пламенный получил вас зять, господин Моргулиц.
Вы понимаете о чем я?
- Нет-с?
- Думаю, все-таки да-с.
- Нет-с.
- Да-с.
- Да, вы присаживайтесь, батенька, - протянул морщинистую лапку. - Из
каких органов?
- Скорее по личному вопросу, Иннокентий Николаевич.
- Как величать?
- Александр.
- Александр-Александр, - пошамкал. - Победитель - с римского или
греческого. Так, Александр, я вас слушаю?

- Это я вас слушаю?
- Уважь старость, Александр, - хмыкнул старый боец.
Я вздохнул: старость уважаю. Сам таким буду лет через сто. И поэтому
пришлось коротко изложить сюжетик драмы. С необходимыми конкретными
подробностями, например, о легких и печени, работающих, как вакуумная помпа.
- Да-с, неприятно, - проговорил академик. - Все мы под Богом ходим. Не
свезло зятьку, не свезло. - Развел руками. - А какой прок мне с его смертушки?
- Иннокентий Николаевич, - прочувствованно сказал я. - Меня вся ваша
семейная бодяга не интересует, равно как история с миллионами... Тьфу, мелочь!
- Мелочь! А мне завод держать надо, голубь! - вскричал старичок. - Кто,
если не мы? Продали же родину, засранцы!
- Продали, - не спорил.
- Ну вот! А мы работаем. И крутимся, как можем. Давят оборону налогами,
как вшу. Прости Господи, уникальное ведь мудачье!
- Это точно, - согласился я.
- Ну вот. А вы говорите - мелочь.
- Грязная деньга-то, Иннокентий Николаевич.
- Поепать, батенька, поепать, - и треснул кулачком по столу. - Надо
поднимать Рассею-матушку!
- И поднимайте, Бог в помощь, - сказал я. И в доказательство слов своих
хотел вернуть вексель. Да позабыл его в суете будней. - Я хочу одного, чтобы
статейки по проблемам нашего Комитета не появлялись. Не нужны нам эти статьи,
Иннокентий Николаевич. Зачем неприятности? Нам и вам.
- Так-так, - академик задумался. - Вы, Александр, из тех органов, которые
всем органы органам. - И поднял пальчик, как трехгранный штык образца 1891 года.
- И это радует! Радует преемственность поколения. В хорошем смысле этого слова.
- Да уж, - не знал, что ответить.
- Помню-помню, - замечтался Герой Соцтруда. - Товарищ Берия! Бабник, но!..
Если бы не он, Александр, нас бы в пыль. В труху! Великий исполнитель воли вождя
и народа! Был! А что ныне?.. Тьфу!.. Молодежь!
- Они вас обидели, Иннокентий Николаевич? - ляпнул я.
- Меня никто не может!.. - взвизгнул тонким фальцетом. - Я сам кого
угодно! В колымский край!.. Пред мной Лаврентий Палыч стрункой ходил, - и честно
уточнил. - В присутствии товарища Сталина.
- История, - покачал головой.
- История, - не поняли меня. - Какая!? Великой страны! А ныне эта срань
НАТОвская нас рачком-с! Да, и весь мир!.. Нарушили, поганцы, паритет...
- А статейки таки подметнные, Иннокентий Николаевич, подметнные, -
продолжал я гнуть свою линию.
- Да, подметнные, - академик снова хлопнул кулачком по столу, -
смалодушничал. А что делать, Александр? Одной уж ногой в могиле.
- Я бы так не сказал, - сделал комплимент. - Живчиком, Иннокентий
Николаевич, живчиком.
От таких приятных слов старичок необыкновенно взбодрился, помолодел лет на
сто и предложил:
- Коньячку-с!
- По чуть-чуть, Иннокентий Николаевич.
- Балуюсь, сукин сын, - открыл стол, - по чуток, Александр, - и подмигнул
с азартом. - Все жить хотца-ца-ца!
Через четверть часа мы распевали песню про непобедимый крейсер "Варяг".
Как мало надо, чтобы найти общий язык со стариком, которого общество,
попользовавшись, исключило из списка живых. Тяпнуть коньячка, поболтать о
семейных проблемах, вспомнить анекдоты о великих мира сего и обсудить некоторые
насущные проблемы.
Проблема была одна - найти статейку, подписанную "Б.Доценко" начинающуюся
с фразы: "Ветер ерошил степной бурьян и волосы Генерального конструктора,
стоящего у детища всей своей жизни. Ракета целилась в небо..." Ну и так далее.
Где эта зловредная статейка находилась, знал зятек Мирон, уже отбывший в
долгосрочную командировку, и помочь нам не мог. Большая свинья, заметил бывший
тесть, хотел хапнуть мое НПО, хуюшки вашей Дунюшки! Ох, прав был товарищ Сталин:
нет человека - нет проблемы, ха-ха!..
- А почему так сложно, Иннокентий Николаевич? - полюбопытствовал я.
- Вы про что, Александр?
- Про подарок Жака.
- А кому здесь доверять, Александр? Кому? Измельчал народец, опаскудился.
Продадут за полушку.
Я согласился - гнилой люд, и мы вернулись к нашей проблеме, творческоподметной.
Снять её помогла известная журналистка Лариса Б.Борсук, подруга моей
супруги, отдыхающей в Ливадии - отдыхающей, как известно, по уважительной
причине. Акулу пера я нашел по "секретному" номеру телефончика в бушующем океане
жизни.
- Полина ещё не родила, - поинтересовалась, - богатыря?
- Так мы только в начале пути, - сказал я.
- Ничего родит. А статью блядунка Б.Доценко найдем, нет проблем. Я с ним
кувыркалась. Признаться, не удивил - всего одиннадцать сантиметров. Сейчас мало
кто удивляет своей плотью.

- М-да, - промычал я, сделав вид, что не понимаю о чем речь.
Через четверть часа статейка с фразой про ветер, ерошивший Генерального
конструктора в степи, приказала долго жить в редакционной корзинке.
Как началась история с мусорного ведерка, им и закончилась. К удовольствию
многих. Некоторым не повезло. Как говорится, судьба. От неё никуда. Кроме как на
тихонький погост, где ветер ерошит, прошу прощения, поникшие пыльные деревья.
Когда я прощался с академиком, точно внук с дедом, нас встревожил телефон
и сообщение органов внутренних дел, что господин Моргулиц ушел в мир иной.
Приказать долго жить. Окочурился. Скапутился. Скопытился. Отдал концы. Дал дуба.
Amеn-дец!
- Да-да, принимаю ваши соболезнования, - скрипел старичок. - Да, удар по
всему депутатскому корпусу... - и показал язык эбонитовой, pordon, трубке. - Да,
дочь со мной. Передам-передам. - Шмякнул трубку. - Невозможные любезности. Так о
чем это мы, Александр?
- Прощаемся, Иннокентий Николаевич.
- Вы уж, батенька, заходите к старику. На коньячок-с.
- Непременно-с.
В коридоре вспомнил об Арсенчике, жив ли он еще? Живехонький, но малость
отупевший от общения с дамой в бигудях. И от мопса. Тоже в бигудях.
- О, пап`а! Радость какая! Твой зятек наеп`нулся! На вечные времена! Хаха!
- Клариса, прекрати, - поморщился академик. - Ты пугаешь своего юного
друга.
- Меня пугает? - обиделся Арсенчик.
- Такого не застращаешь, - хихикнула гарпия с мопсом. - Арсенчик, такой! Я
от тебя тащусь. Будь моим, - и уточнила, - телохранителем.
- Мадам, прошу прощения, - щелкнул я каблуками. - Он уже выполняет
спецзадание родины.
- Жаль, - цыкнула мегера, - ему было бы приятно охранять мое тело. Так,
Арсенчик?
Я понял, время убираться подобру-поздорову, пока мы не понесли потери в
своих рядах. Что и сделали с горячкой отступающей армии. На заранее
подготовленные позиции. Взяв обязательство ещё раз прийти в гости. После
радостных дней траура по усопшему.
Уф! Мы устремились от бронированных дверей, будто уселись на реактивный
двигатель последнего поколения.
Мать моя родина! Спаси сыновей своих от крашенных теток, всучивающих
динамитные короба любимым супругам, а от врагов мы как-нибудь сами отобьемся.
В джипе я перевел дух и дал команду на отбой. Все, шарада решена. С
напряжением морально-нравственных сил.
А не рвануть ли нам в Ливадию, хотя бы на несколько часов. Чтобы смыть в
баньке и речке все свои грехи - смыть мерзость и кровяную слизь повседневности.
И упасть в прибережные травы. Или пусть даже в коровью лепеху. О чем я и сообщил
по радиосвязи всей группе - о лепехе. Мое предложение было принято с восторгом,
и мы покатили на природу заряжаться живительной энергией колдовской нашей
Ливадии.
3. НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВОЙНА
Понедельник - день тяжелый. И с этим трудно не согласиться. В особенности
после праздничных мероприятий. На ливадийских грядках. С парной банькой. А после
неё - квасок с хренком. Холодный квасок до ломоты в зубах. Эх, Ливадия, Ливадия,
родина моя малая...
Моя жена Полина вместе со своей мамой Екатериной Гурьяновной, то бишь моей
тещей, привели дом в образцовый порядок, что можно было принимать дипломатов. Но
вместо них оказались мы.
- Как дела, родная? - поинтересовался я, улучив момент. - Лариска Борсук
интересовалась: не родила?
- Паразит, - отмахнулась жена. - Я же просила, а ты?..
- Больше не буду, - обнял за плечи. - Родим всем на зло.
- Сделал свое дело - гуляй смело, - с завистью вздохнула Полина. - А я как
дура... сижу на грядках.
Когда выяснилось, что мне таки удалось заслать астронавта на незнакомую
планету, жена, рыдая и стеная, устроила истерику. И заявила, что сделает аборт.
Женщин я не бью - по принципиальным соображениям. Но, чтобы снять все вопросы,
отвесил полноценную пощечину любимой и предупредил её о нехороших последствиях.
Во всех смыслах. Наверное, я умею быть убедительным? И теперь мы имеем то, что
имеем: новый мир, родной и пока неведомый.
Родим - несмотря ни на что: вот лозунг мой и всего нашего славянского
народа.
Вечером, откушав домашних пирогов, наша боевая группа отправилась в город
выполнять задание Родины (большой).
И вот теперь - понедельник, враг всего человечества. Я бы на месте ООН
отменил этот день как вредный. После выходных - вторник. Два вторника. И никаких
проблем.

В 6.00. утра генерал Орехов ярился через телефонную трубку, требуя
объяснений по поводу трупа гражданина Моргулица. Генерал - поскольку наш товарищ
пошел на повышение.
- А кто это? - пошутил я со сна. - Кстати, Вольдемар, поздравляю с
генеральским званием.
- Александр Владимирович, - стальным голосом проговорил специалист по
антитеррору. - Вы что себе позволяете? У Моргулица есть депутатский иммунитет.
- Был, - поправил я.
- А за поздравление спасибо.
- Пожалуйста, - ответил я. - С вас, генерал, бутылка.
- Две бутылки, если ответишь на вопрос: кто убил Моргулица?
- Не мы.
- А кто?
- Это не телефонный разговор, - потянулся к окну. Даже птахи не
функционировали в кипенном рассвете. Что это с господином Ореховым? Волнуется за
свое теплое, насиженное местечко и новое высокое звание?
В конце концов, накрепко обматерив друг друга, мы уговорились о встрече на
нейтральной полосе. В известном для всех спецслужб местечке. В уютном скверике
между двумя театрами. Под липами. Удобная точка для доверительных бесед, - Зачем?
- Для этого... Для охраны рубежей.
Я хотел послать собеседника, куда подальше, то бишь в Ливадию, налегке, да
понял: Арсенчик прав - мало ли что? И подробно объяснил про лежку, предупредив,
чтобы боец довольствовался малым и не тащил оттуда мортиру 1812 года.
С этими добросердечными напутствиями десантник убыл. На ПАЗе. Через
Пирамиду. Вредоносный диверсант Куралев начал отпускать шуточки: а слабо
повторить подвиг в трубе, что, жировые складки на жопе мешают? Арсенчик терпел,
но, когда автобусик вываливался из усадебного двора, зажал интеллект оппонента
подмышку. Последнее, что успел приметить я: ногой диверсант пытался отбиться от
уха десантника. Дети, ей-ей.
В усадьбе нас осталось трое: я, хакер и морпех, если не считать обслугу,
мужественно несущую хозяйственную вахту на графских развалинах. Мы с Алешей
продолжили свои компьютерные игры, а Коля Болотный взял на себя охранные функции
взвода.
Через час я услышал характерную автоматную очередь: тра-та-та! Что такое?
Снова ближние бои с мимикрирующим врагом?
Ошибся. Прибыли строители из Турции. И это не штука. Меня предупредили об
их появлении, а я забыл сказать морскому пехотинцу. Тот, действуя по уставу,
крикнул: стой, мать вашу! Кто идет?!. А турки - они и у нас турки. Ни бельмеса.
Переводчик же был пьян в ситец третий день. И поэтому Коля Болотный вынужден был
долбить поверх строительных фургончиков, попридержав чужеземное вторжение на
вверенную ему территорию.
Слава Господи, обошлось, хотя инородцы галдели, будто им сочинили секирбашка.
Нервный народец, право слово; а главное, могли бы выучить великий и
могучий. Впрочем, надо быть объективным: самые популярные изречения они
употребляли. В полном объеме нашей начальной школы. Где мать было самым
излюбленным словцом.
Короче говоря, до полудня я занимался черт знает чем, но не делом. За это
время господин Орехов три раза мог бы дохилять до границы Гондурас. А товарищ
Е.Бень замаскироваться под счетовода плодово-овощной базы в Чертаново.
Затем через космос объявился Арсенчик. У него был странный голос -
придушенный. Оказалось, десантника обкормили домашними пирожками со сметаной. И
ему было плохо. Об этом информировал дед Евсей, разобиженный, должно быть, что
гость дорогой не пожелал вкусить деревенского винца. Я снова предупредил дедка о
вреде пития и поинтересовался состоянием жены.
- Порядок, - ответил Евсеич. - Мы тута порядок уводим у дому. Супботничек,
значитца.
- А кто там у вас орет, как недорезанный?
- Так, это... порося, - и признался, что животину он решил подарить мне,
чтобы я из него вырастил кабанчика.
- Дед, - сказал я, - мне порося не хватало для полного счастья.
- Добрая закуска буде, Александрь, под осень-то.
Я махнул рукой - народ уже готовился к празднику рождения нового человека.
И только после обеда мы начали плотно решать основную проблему. С точки
зрения обывателя, наши действия подпадают под УК. Увы, иного не дано. Повторю
для тех, кто верит, что проживет в обществе равных прав, где один закон на всех.
Обмен машин на Объекте, по слов Никитина, произошел миролюбиво. Если не
считать, что с одного из джипов скрутили запасное колесо. И это в самой запертой
зоне на планете? Нет, наш человек даже на плохо обитаемом Марсе найдет что
урвать. В личное хозяйство.
Я успокоил друга, как мог, посоветовав стащить колесо у ресторана
"Метрополь".
Итак, мы разбились на мелкие группы. Я - первая, Никитин и Куралев -
вторая, Резо и морпех Коля Болотный - третья. Хакер остался дежурить в усадьбе -
следить за писюком и работой турок. Они, конечно, народ беспорочный, да полусадьбы
захапать могут. В солнечную Анталию. В качестве сувенира.

Возникает увлекательный вопрос: можно ли в десятимиллионном мегаполисе
обнаружить солдата в галифе с генеральскими лампасами? Разумеется, нет. Однако
если очень надо, то можно.
Существует специальная программа поиска любой фигуры - живой. Тот, кто не
успел примерить ореховый костюм, всегда оставляет след. Желает он этого или нет.
Главное - выйти на этот след, а остальное дело техники: раскрутить кишки врага,
как клубок, выйдя на его подельников.
По прибытию в столицу мы начали выполнять поставленную задачу: Никитин и
Куралев отправились на место жительства гражданина Е.Беня, Резо-Хулио и морпех -
на его бывшую службу; а я должен был найти лучшего друга-салдофона.
Но поначалу решил навестить контуженных братьев Суриковых. Враг может и
подождать, а вот когда ты валяешься на больничной койке, то весь мир не мил. И
витаминов жрать постоянно хочется.
Я прикупил экзотических фруктов - ананасов и бананов. Как утверждает
медицина: ананас укрепляет память, а бананы содержат серотонин - вещество,
необходимое нашим мозгам, чтобы те подали сигнал всему организму: ба! батенька,
да вы счастливы!..
Теперь ясно, почему у нас на каждом углу висят банановые гроздья. Слопал
заморский сладкий огурец и чувствуешь себя аборигеном на острове Моруа. После
атомного подземного взрыва. Хорошо!
Военный госпиталь находился в парковой зоне. На аллеях прожигал жизнь
поправляющийся люд. Все в тех же растоптанных шлепанцах-говнодавах.
В стране можно поменять социально-общественный строй несколько раз, а вот
больничные тапочки никогда в жизни.
Пройдя километров пять по казенно-казарменным коридорам, я наконец сыскал
отделение, где прибывали мои бойцы. Лежали они вместе в небольшой палате, как в
одном окопе. Мне обрадовались необыкновенно. И принялись вопить нечеловеческими
голосами: у них все отлично - в башках звенит, как в трамваях, да лекари
говорят, временно.
- То есть трамваи уедут, - пошутил я.
- Ага, хавка нормальная, - отвечал на это Валера.
- Кого ты трахнул, - гнул свою линию Олежек. - И когда?
- Перловка отличная, - кивал головой снайпер.
- А, повариху Капу, - понял свое минер. - Она ж как слониха?
- Что, уже пора на полдник?
- Как слон, говорю!
- За стол?
- Слон-слон!
Поговорили, мать так растак. Оставив братьев с их трамваями и слонами, я
отправился на поиски лечащего врача.
Лекарь оказался добродушным, проспиртованным малым в звании подполковника
медицинской службы. Он поспешил меня успокоить: через недели три слух у братиков
будет музыкальным, как у итальянского слоника в десять пудов Лучано Паворотти.
- У соловья, - поправил я безвкусного эскулапа.
- Ну да-ну да, - согласился тот, предложив чистого спирта: за здоровье,
свое и пациентов.
Увы, отказался я, на работе. И удалился от соблазна. Выполнять конкретную
боевую задачу.
И первым, что я увидел, выкатив на джипе из госпиталя, был дребезжащий
старенький трамвай. Но без слона.
По телефончику я связался с друзьями. Новости, равно как и майор Бень,
отсутствовали. В квартире проживала матушка, уверенная, что сынок её коптит в
речном пароходстве; бывшие же сослуживцы дали самые лестные характеристики
любителю катамаранов.
Я передал всем участникам городского ралли привет от братьев Суриковых и
приказал отработать речную версию. А вдруг Бень бороздит просторы Москва-реки на
шаланде? Неудивительно, что наши пути-дороги не могут пересечься
Подтверждение этой версии мною было получено от некого Саввы Болтунка,
лучшего друга майора.
Тип оказался примерзким. Плюгаш. С испитой рожей. Не человек - выродок
шакалий. Пытался меня укусить:
- Паря, сука ментовская! Я - Савва Болтунок! По прозвищу - Психованный!
Асса!.. - И принялся скакать по своей малогабаритной, сшибая полки, табуреты и
бутылки. - У мя черный пояс по кунг-фу! Я счас тя`делаю!..
- По мудэ у тя пояс, - и цапнул собеседника за его хлипкое горло. И так,
что тот забыл все на свете. Сделал вид, что ничего не знает и не помнит.
Широкой общественности известно: я люблю людей и терплю их произвольные
взбрыки. Правда, иногда на отдельных животных надо воздействовать решительнее.
Что и было сделано: взболтнув Болтунка, как бутылку с прошлогодней простоквашей,
я размазал его по стене. Рожей хари вперед. Мой оппонент пришел в глубокую
философичность. Да "Стечкин" мигом реставрировал битую память.
Оставив Психованного в обществе загаженного донельзя унитаза, я полетел
(на джипе) к берегу водохранилища. У деревни Рыбная Уха, такое вот название,
обреталась хибара, где и таился наш герой Е.Бень. В трудные минуты своей жизни.
Слышу напряженные голоса: больно легко и просто - найти недоумка, уронить
его организм в унитаз и... все? Что сказать? По этически-эстетическим соображениям
я многое опускаю. Не живописать же подробно, как любитель восточных единоборств
нагадил в портки, когда я промахнулся из любимой пушки. После того, как эта
визжащая бешеная сволочь изловчилась укусить меня. За палец. Теперь вот
проблема: делать прививку от бешенства. Сорок уколов в живот - это не встреча в
обществе столичных книголюбов. Так что не все так просто, как кажется на первый
взгляд.

Меж тем за штилевыми деревьями блёкнула водная гладь, как выражаются
версификаторы. Пресное море. Эх, сейчас бы на бережок, да плюхнуться в
набежавшую мазутно-малахитовую волну. Снова, черт подери: БЫ!..
Я решил не ждать боевых друзей, пылящих где-то далеко по отчим ухабам,
сообщив, правда, им место нашей будущей встречи - Коммунистическая ул.157.
Оставив авто на пропахшем рыбой берегу, я знойными огородиками пробрался к
хибаре. И залег у перекосившегося от старости забора. Под панамами лопухов. Тот,
кто б меня видел, безвозвратно утерял бы веру в благородный чекистский труд. С
чистыми руками и холодной головой.
Я к тому, что было грязно и жарко. Дворик с раскаленным солнечным столбом
был пуст, как аравийская пустыня. Никого и ничего, кроме связки лещей на
бельевой веревке, прикрытых марлей.
Домик был дачно-дощатыми, закрытым наглухо. Не уплыл ли майор к
романтическим берегам Майорки? Ждать его возвращения? Или зайти в гости. Без
приглашения. Не сушиться же на балде, то бишь солнце, точно рыбеха на веревке?
И я решил работать. По-пластунски - к стеночке, послушал тишину.
Безмолвие. Лишь трудолюбиво зудели мухи над марлей.
Не люблю я такой тишины. Жди неприятностей. И оглушительных залпов из всех
стволов.
Через малое окошко продрался в подвальное помещение. Сумрачно и прохладно
- что-то наподобие погребка. С житейским хламом. По ступенькам взошел к двери.
Приоткрыл её и почувствовал запах. Запашок. Сладковатый. Так пахнет, буду
субъективен, брюквенная каша на пару.
По центру горницы находился стол, покрытый белой скатеркой. На столе -
бутылка водки, у бутылки - засохшая снедь. В кресле обретался майор Е.Бень. В
парадной форме подразделения специального назначения МО "Витязь". С краповым
беретом набекрень. От меткого выстрела ПМ в рот мозговой винегрет разметался по
кустам домашних цветов, где пожужживали ленивые мухи.
Я хотел сделать шаг - и сдержал себя. В таких случаях говорят об интуиции.
Не знаю. Во всей картинке наблюдалась какая-то неестественность и
театрализованность. Хотя труп в берете или без оного всегда неестественен.
Однако, зная привычку военного спецназа к антипатичным сюрпризам, я решил не
поспешать. Почему бы майору не прихватить с собой на небесные острова чью-нибудь
душу? С коллективом веселее. Под кипарисами вечности.
Я - крепок задним умом, повторю ещё раз. Это факт моей биографии. Иногда
мне самому сложно истолковать мои же действия. Подумав, порылся в подвальном
хламе. Обнаружил нечто похожее на багор - то ли противопожарный, то ли рыбачий.
Тиснул его в щель двери и... последнее, что заметил: полуразложившийся труп,
приподняв краповый берет, приветствует меня, мудака, уносящегося в ослепительногромыхающее
царствие Божiе!..
Про живой труп шутка, а все остальное правда - оказывается, как потом
выяснилось, майор заложил под себя ТМ-62, то есть противотанковый фугас, и
пристроил р а с т я ж к и по горнице.
Контуженный взрывом и собственным распиздяйством, я с остатком багра
стремительно укатился в подвал, откуда был извлечен своими подоспевшими боевыми
товарищами. Как боец с древком знамени полка.
Мои друзья плеснули на бездыханное, частично контуженное тело, ведро воды.
Два ведра. Три. И когда я пришел в себя, то впечатление было одно: будто
нахожусь на песчаной отмели острова, где по кругу ходят гадостно лязгающие
буферами трамваи, на платформах коих восседают слоны, трубящие в свои
резонаторные хоботы.
Тьфу, какофония е`! Как головушка моя не треснула по шву, не знаю. И ко
всему этому было впечатление, что в ушах завязло по авокадо. Кажется, я начинал
понимать братьев Суриковых. Как бы не оказаться третьим. В их палатном окопе.
Впрочем, друзей я постигал прекрасно. Никитушка крутил пальцем у виска
(своего). Резо-Хулио радостно отмахивал руками, бегая вокруг порушенной в прах
хибары, точно в немом кино. Куралев и Коля Болотный жевали сухих, искрящихся
хрустальной солью лещей. С удовольствием. Мечтая о пенящемся холодном пиве.
Скоро я начал узнавать голоса и звуки мира. Вопли летних пацанят, трёкот
мотоциклетки, на которой подкатил участковый в рваных кедах на босу ногу, трёх
птах... Хорошо!..
- Вот так еп`нуло! - первое, что я произнес. После вынужденного молчания.
- Кто? - спросил Никитин.
- Какой конь в пальто? - не понял я.
- Кто там был, мать твою так?
- Бень, но без матери!
- Алекс, лечись!
- С кем? С конем?
- Какой ещё конь?
- Ты же говоришь про лошадь?
- Все! Поехали отсюда! - крикнул Никитушка. - Дохлое дело.
- Это точно. Какое может быть тело, - согласился я. - Все! Поехали отсюда!
Дохлое дело.
Не знаю, что я смешного сказал - группа хохотала. Самым безобразным
образом. Вместо того, чтобы посочувствовать командиру производства, который
оказался на краю могильной бездны. Странные люди, право. Перегрелись на балде?

Вот что значит не обращать достаточного внимания на активность нашего светила.
Может, случится солнечный удар. С печальными последствиями.
Отсутствие результата - тоже результат. Майор Бень сделал свой выбор.
Оригинальный - размозжил череп и подстраховался противотанковым фугасом. Хитро.
Что же он хотел сказать и не сказал? Нам. Этого никто не узнает. Обидно.
Рассчитываешь на духовноподъемную беседу, а приобретаешь окровавленные
фрагменты. Неприятно. Неприятно так опрометчиво поступать.
Следовательно у майора были причины заталкивать ствол пистолета Макарова
под язык. Но какие причины? Такие бойцы добровольно не уходят. Помогли? А почему
бы нет? Инсценировали самоубийство. Отыграл служака и на покой вечный. В лучших
традициях нашего времени.
Вернувшись в усадьбу, мы обнаружили, что графская постройка ХYII века
превращается в дворец будущего. С кислотными разводами на стенах, современными
цветными витражами, мраморной парадной лестницей. Кого не хватало для полного
счастья, так это павлинов, дерущих глотку между сосен и пихт.
Я хотел вмешаться в строительно-восстановительный процесс , но понял -
лучше заниматься своей работой. Тем более ситуация находится не под контролем.
Пока. Необходимо во что бы то ни стало обтрупить, скажем так, господина Орехова.
Потому, что с подобной мечтой носится он сам - первым грезит возложить на мою
могилу букет незабудок.
Надеюсь, не родилась ещё такая сука, которая бы могла сделать меня? Я
обречен на бессмертие, пока в этом дольнем мире обитают скурлатаи в человеческом
облике. Думаю, все понимаю о чем речь?
Вечером я собрал группу. Для детального обсуждения новой акции "Памятник".
Наши попытки обнаружить господина Орехова не принесли успеха, и я решил пойти на
крайнюю меру: встретиться с теми, кто оплачивал его труд. А почему бы и нет? Я
предлагаю банкирам хорошие условия. Они их принимают. Или не принимают. И жизнь
продолжается дальше.
- Уверен, что пойдут на сдачу? - спросил Никитушка, отлично разбирающийся
в карбюраторах и тормозных колодках, но не в психологии противника и его
душевных порывах.
Надо признать, что шумные трамваи со слонами-трубадурами порой колесили по
моим мозговым рельсам, и по этой причине я был несколько неровен в общении с
окружающим миром. И пропускал мимо ушей некоторые малосодержательные вопросы.
- Начинаем в два часа дня, - продолжал я инструкцию. - У памятника А.С.
Пушкина.
- Уверен, что пойдут на сдачу? - не унимался мой друг. - Чего ржете? Пусть
ответит на поставленный вопрос.
- Он тебя пристрелит, - предупредил товарища Хулио. - И ему ничего не
будет.
- Почему?
- Потому, что контужен. На всю голову.
- О чем это вы? - поинтересовался я.
- Это мы так, - уверил Хулио. - Прошу продолжать, командир.
- Спасибо, - рявкнул. - И ещё неизвестно, кто из нас контуженный более.
- Тогда отвечай на вопросы, - потребовал Никитин.
- А вопросы потом, - держался из последних сил. - Если до этого, я когонибудь
не пристрелю.
Тонкий мой намек все поняли - посмеялись полезной шутке и мы продолжили.
Итак, начало акции в 14.00. Для контроля моей встречи с банкирами Дубовых
и В.Утинским группа занимает следующие позиции.
Джип с Никитиным и ракетной установкой "Stinger" держит южный сектор
обстрела. Диверсант Куралев в полной боевой выкладке прикрывает север, сидя на
лавочке у фонтана и любуясь радужной водяной пыльцой и детьми. И голоногими их
мамами.
- А если какая-нибудь мама?..
- Я сказал, вопросы потом.
Морпех Коля Болотный у памятника великому поэту делает вид, что ждет
любимую. Для конспирации нужно купить цветочки. И спрятать туда крупнокалиберный
пулемет.
Резо мается на балюстраде кинотеатра "Пушкинский", изображая из себя
любителя кино, ожидающего начало просмотра порнографического фильма "Цирюльник".
Мой товарищ исключительно возбудился и хотел бежать. Занимать очередь в кассу.
Его удержали - c трудом.
Проще говоря, никто не принял серьезно акцию "Памятник". И я знал по какой
причине. После подземного коллектора иная наземная работа казалась культурноразвлекательной
программой.
Я предупредил, господа Дубовых и В.Утинский будут с телохранителями, и
поэтому, если начнется заваруха, то лучше отступить на подготовленные позиции.
Без пальбы. Только рукопашный бой. С использованием психологических методов
воздействия.
- Каких методов? - не понял Никитин.
- Психологических.
- Это как? - не понял Резо.
- Матерясь, ёк теремок, - ответил я иносказательно.

- А ты уверен, что господа пожелают вести диалог? - не унимался Никитушка.
- Уверен, черт бы вас всех побрал!
- А почему?
Я неудачно плюнул - на себя и попросил хакера ответить на поставленный
вопрос. Тот понес такую галиматью с использованием спецтехнических терминов, что
я сам ничего не понял. Никитин же и все остальные сделали вид, что взяли в толк.
- То есть шантаж, - заключил смышленый Никитушка. - А по мне лучше: шарах
из гранатомета!
- Никаких шарах! - вскипел я.
- А зачем тогда в полной боевой выкладке? - спросил Куралев.
- Психологический этюд, - ответил я. - Чтобы противник видел наши
потенциальные возможности.
- А если мы их не убедим? - вмешался Резо.
- Убедим, - твердо сказал я.
- Ох, как бы мне памятник не поставили после "Памятника", - страдал Хулио.
- Иди вы все, - не выдержал я, - известно куда!
И все ушли на вечерний променад - подкормить аборигенных комариков. А я
остался один, как главнокомандующий фронтом в штабной землянке. Перед решающим
сражением.
Откуда такая уверенность, что встреча у памятника Поэту пройдет на высоком
дипломатическом уровне? Отвечу: по космической связи я выискал господина
В.Утинского. И наговорил любезностей по поводу его профессионально-деловых
качеств, отдельной строкой упомянув сделку века. Мои познания привели
банковского магната в крайнюю степень расстройства. И в конце концов после
ужимок и страданий согласился на свидание. У памятника великому Поэту. Всё, всё,
что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслаждения -
Бессмертья, может быть, залог!
- А как я вас узнаю? - задал вопрос жох.
- Я вас сам найду, - ответил. - Впрочем, в руке будет газета "Правда" и я
спрошу, как пройти на ипподром; а вы ответите: не знаю, где ипподром, товарищ, а
вот дорогу в Кремль, пожалуйста.
- А я знаю, где ипподром.
- Ну и славно, - сказал я. - Значит, будем делать ставки.
- Ставки?
- Каждый на свою лошадь.
- На какую лошадь?
- На свою, товарищ, на свою.
Кажется, меня поняли. Но возникает вопрос: нельзя ли это дельце было
обтяпать по телефону? Можно, да не тот эффект. Нужна личная встреча, чтобы
неприятель удостоверился в твоем земном существовании. И в серьезности
намерений. И затем - не будем давать никаких шансов господину Орехову, если,
конечно, он ещё прячется под родным кустиком.
Мы могли провести необходимые оперативные действия, расставив по столице
капканы, но уже не было времени для долгосрочных экспериментов. Господин Свечкин
вот-вот прибывал из Африки и наш враг мог предпринять контрмеры. И поэтому я
решился пойти на такие радикальные меры.
Уже поздно вечером возникла новая проблема. Из недр ФСБ поступила
информация, меня интересующая. С фотоматериалами. Когда ты служишь в Системе, то
ничего нет тайного.
Для этой боевой акции мне нужен был Никитин. Обнаружил его под джипом,
человек матерился, как медведь в буреломе, отбиваясь от комаров гаечным ключом.
- Как конь? - поинтересовался я.
- Ржет ретивый, етыть его, - последовал энергичный ответ.
- Это хорошо. По утру бы нам скакнуть.
- Куда?
- В Париж, - банально пошутил я.
- Куда?
- После того, как смотаем в одно сельпо, - уточнил я.
- В сельпо? Зачем?
- Купить солдатиков. А, быть может, куколку.
- Для кого куколку?
- Для твоей Ники, - пошутил, - вернее, для будущего её дитя, похожего на
папу, какого-нибудь эфиопа.
- Алекс, блядь! - взревел Никитушка, делая попытку выбраться из-под
карбюратора, придавившего его, как слон дрессировщика.
Я позорно бежал в ночь Спать. Согласен - шутка не слишком. Про папуэфиопа.
Однако это не повод орать благим матом, пытаясь убить буффона разводным
ключом, похожим на лопату.
Все люди странные донельзя. На нашем земном шарике, летящем в космическом
холодном вакууме. Одни мы во Вселенной, вот в чем дело. Может, кто ещё имеется в
наличии среди керамических звезд, да с такой придурью, как у нас, поискать. И не
найти, это точно.
Новое утро только-только окрашивалось нежным кумачовым светом зари, а наша
мощная лошадка Ford уже пожирала километры скоростного хавбея Москва-Париж.
Не выспавшись, я и Никитушка выказывали друг другу претензии. Оказывается,
мой друг ночь не спал. В мыслях об эфиопе, мать его так.

- Шуток не понимаешь? - удивлялся я. - Злопамятный, однако, какой.
- А ты неугомонный, как роза, блядь, ветров!
- Так надо, - расчехлял СВД; ту самую, из которой была застрелена Фора;
разбитый приклад я заменил, и винтовка смотрелась, как новая.
- А сказать нельзя было по-человечески, куда мы? - обиделся Никитин.
- А вдруг бы проговорился, - ответил я, - во сне. А под кусточком -
Орехов.
Лучше бы я не вспоминал генерала (б). Мой друг по его поводу сказал все,
что хотел. Мои уши привяли, как огурцы в зной. Хотя с товарищем я был согласен:
сучья морда должна быть уничтожена! Вместе с теми, кто выполнял её приказы.
Должен существовать В ы с ш и й з а к о н, который нельзя нарушать никому.
Иначе люди превращаются в скурлатаев - безжалостных, отвратительных,
омерзительных мутантов эпохи разложения.
Впрочем, не будем сгущать краски - жизнь продолжается: сияет солнышко,
блёкает Истра, в луговых поймах гуляют буренки, в полях стрекочут тракторные
механизмы, пускающие выхлопные дымки, брехают деревенские собаки, у сельпо
продают хлебные кирпичики, на ржавом стенде ДК имени В.И.Чапаева афиша,
сообщающая зюзюкинцам о новом патриотическом фильме "Т-34". Слава Богу, ещё
сохранились заповедные места, где живут люди.
Верно: мы с Никитиным прибыли в старые и знакомые места - деревню
Зюзюкино.
Как известно, на противоположном берегу реки обретался кирпичный рай
Аврора. С песочным пляжем, как в Анталии. Именно на этом шелковистом песочке
любили валяться после завтрака те, двое, прибывших на отдых... после праведных
трудов.
У разбитой церквушки я десантировался из джипа, изображая туриста. По
хладным каменным ступеням - вверх-вверх, на колокольню. Оттуда открывался дивный
вид на искрящуюся излучину Истры.
Товарищи архитекторы все предусмотрели для культурно-развлекательного
отдыха сотрудников ЧК, не учли одного - церквушки, возвышающей над райским
местечком.
Я собрал СВД с глушителем. Зачем пугать окрестный мирный люд, привыкший к
реву тракторов и расхлябанному движению уборочных машин. Не хочу нарушать
зюзюкинский природный покой.
Оптический прицел приблизил противоположный берег, мне знакомый. Совсем
недавно на этом жарком песочке прыгала за волейбольным мячом живая Фора. Самое
страшное и омерзительное: её уничтожили просто так. Во исполнения подлого
расчета.
Я вижу: на бережку первые любители утреннего загара и водных процедур. Все
молоды, красивы, с тренированными бицепсами и прочими мышцами. Среди них нет
пока моей пары. Не почувствовала ли она опасность шкурой?
Нет, вижу, вытанцовывают на антальско-зюзюкинский берег - поджарые и
тренированные тела. Улыбаются. Переговариваются. Неспеша идут в зеркальную реку
с бегущей (в никуда) солнечной дорожкой.
Крест прицела, точно пал с тихих и вечных небес, позволю себе высокий
слог. Я удержал дыхание - клац! И ещё - клац!..
Чем удобна снайперская винтовка Драгунова - из неё невозможно совершить
ошибку.
Этим двоим повезло: они поднырнули в набежавшую волну и все. Даже не
поняли, что произошло. Слишком скор был переход из одного состояния в другой.
Кабы я не торопился, то поискал более утонченный способ умерщвления, чтобы враг
осознал и почувствовал разницу между жизнью и смертью. Увы, не всегда наши
желания совпадают с нашими же возможностями.
Я на минуту задержался - мало ли какие чудеса случаются на нашем свете?
Никаких чудес. В данном случае. Истра покойно несла свои сумеречные воды, а в
них - пищевые брикеты для подводного мира.
Ни одна живая душа на солнечном берегу не заметила, что кто-то уже уплыл в
вечность.
Я раздробил приклад винтовки о старую кладку. Одна проблема решена. Но
новые ждут меня. И всех нас.
... Кто и ждал меня, так это Никитин. Сидел в чистеньком джипе, жевал ржаной
хлебушек, щурился от солнечных бликов, и был, кажется, счастлив. Я запрыгнул в
домик на колесах, заметив две картонные коробки на заднем сидении.
- Приданное? - пошутил я.
- Это вам-с, - ответил мой друг, выруливая авто с площади.
Мелькнули хозяйские постройки, обшарпанный фасад ДК имени легендарного
комдива, покосившиеся заборы... Я потянул руку к коробкам.
- Никитушка! Ты чего это?! - завопил, вытащив метровую белокурую кралю. С
неисправимым косоглазием ультрамариновых глазищ. - На хрена она нам?!
- Девочке! - кротко ответил враг прекрасного.
- К-к-к-акой девочке?! - потерял голову.
- Твоей.
- Ах, ребенку! - взвизгнул я не своим голосом. - А если будет мальчик?
- Будет девочка, - пожал плечами.
- Почему?

- Мне так кажется.
- Иди ты к черту! - взревел я. - А во втором коробе что?
- Что-что? То же самое.
- Что?!
- Пусть будет. Про запас.
Как я хохотал, Боже мой, пытаясь вышвырнуть кукольный ширпотреб вон.
Никитин не дал мне этого сделать. Я так хохотал, что казалось закончу свой
жизненный путь от разрыва селезенки.
Жаль, что не околел от смеха. Как показали последующие события, лучше бы я
это сделал именно тогда на трассе Зюзюкино-Москва.
Когда я иногда выхожу на улицу для праздной прогулки, то обращаю внимание
на соотечественников. И не понимаю, почему они в большинстве своем не выходят из
животного состояния. Они готовы служить телесным материалом для бессмысленных,
обреченных на неудачу опытов, которые так любят проводить кремлевские утописты.
Впрочем, надо отдать должное моим единоплеменникам - шкура у них
дубленная, к вседержавным опытам привычная, и, когда уж совсем невтерпеж,
посылает власть к такой-то матери. Власть сопротивляется и не идет. И возникает
извечное противостояние. Власть тешит себя иллюзиями: она любима и нужна народу,
а народец, положив на властные структуры известно что, жительствует своей
жизнью.
Такие вот беззаботные мысли посетили меня, когда я прогуливался у шумного
гранитного фонтана. Праздный люд гулял и был, как бы сам по себе. Вне всяких
социальных формаций. Може, это и есть великое достижение последних лет?
Моя группа прибывала на своих местах. Маскируясь, Резо-Хулио купил пломбир
и лизал его, как горный козел соль. Он же, человек, конечно, сообщил с
балюстрады: господа едут-с. И я ему поверил - луковицы уличных часов утверждали:
два часа по полудню.
Акция "Памятник" стартовала. Господа банкиры прибыли на двух "Mercedes
benz"-300 SE, заработанных кровью и потом - чужим. Но ведь это мелочи жизни.
Надо быть выше обывательских слухов. Всякая банкирская гнида должна иметь
надлежащую упаковку, иначе потенциальный вкладчик не поверит в её трудолюбие и
не понесет свои драхмы в бронированное хранилище.
Господа Дубовых, В.Утинский и дворовая их челядь подступили к памятнику
А.С.Пушкина, словно жаждя возложить к пьедесталу цветы. Увы, кроме
автоматического оружия в руках телохранителей, я не заметил ничего праздничнодушистого.
По поводу средств уничтожения живого - шутка, хотя борта пиджаков
людей в костюмах от Версаче (в тридцатиградусную жару) оттопыривались, будто
подмышками прятались бутылки со светлой и родной.
Граждане и влюбленные парочки на лавочках неожиданно начали покидать
опасную зону, смекнув в миг, что у бронзового Александра Сергеича забита
"стрелка", которая может закончится интенсивной пальбой. А говорят - народ не
принимает реформы. Очень даже вникает в суть, когда дело касается его жизненных
интересов.
В очередной раз я должен был шагать в зону. Такая у меня, видать, судьба,
от неё никуда.
Надо признаться, что хотел прихватить с собой пяток килограммов пластита в
качестве последнего аргумента в беседе с оппонентами, да друзья отговорили - и
то: если бы рвануло, от памятника, фонтана, кинотеатра, харчевни "Макдоналдс" на
противоположной стороне, фонарей и иной окружающей среды ничего не осталось бы,
кроме дымящейся воронки.
Когда я убедился, что господа прибыли с самими добрыми намерениями, я
предстал пред ними. Как черт из табакерки. Но с газеткой "Правда", как обещал. И
в солнцезащитных очках, в коих имелись оптические линзы, помогающие
контролировать ситуацию на расстоянии: например, своевременно заметить снайпера
на крыше.
От такого будничного явления обыденного человека мои будущие собеседники
крайне смутились. Вот так вот среди белого дня возникает наглый фигляр с
оппозиционной власти газетенкой, щерится грошем, помышляя самым безобразным
образом шантажировать. И кого? Золотой фонд республики.
Господин Дубовых, как заяц, закосил глазами в разные стороны, а господин
В.Утинский покрылся потом, как марафонец на сороковом километре бега.
Телохранители потянулись за револьверными механизмами.
- Господа, не правда ли, хорошая погода? - сказал я. - Ой, что за тучка? -
И указал на балюстраду, где Резо примостился с пулеметом SR-25 - очень удобным,
аккуратным из-за оптического прицела, средством уничтожения живой силы
противника. - Ой, и там тучка. - И показал на пыльные кусты, где скрытничал
диверсант Куралев с ручной ракетной установкой "земля - воздух". - Ой, а это
что? - Из фонтана выбирался в полной боевой выкладке морской пехотинец Коля
Болотный, не выдержавший жары и окунувший в искусственном водоеме.
Разумеется, ничего подобного не происходило. Все просто - владея
некоторыми навыками гипноза из учения Шаолинь, я убедил противную сторону в том,
что диалог должен быть конструктивным. А потом - жара-жара, от неё тоже
случаются странные фантомы, будто миражи в песках ОАЭ.
- Прошу в тень, господа, - был любезен я, как мой великий тезка - народу.
- А мы с вами, молодой человек, незнакомы? - насторожился банкир
В.Утинский
- Не имел чести, - шаркнул я ногой. - Называйте меня Петей.

- Отлично, Петя, - хмыкнул господин Дубовых, присаживаясь на гранитную
лавочку, но с деревянным насестом. - Что вы хотите от нас, Петя? Деньги, Петя?
Это, извините, Петя, хуй знает что?
- Нахуя мне ваши деньги, господа? - удивился Петя. - Нужен некто Орехов.
- И это все, Петя? - в свою очередь изумился Дубовых, покосившись на
своего спутника.
- А вам этого мало?
- И все? - не мог взять в толк г-н Дубовых.
- Все, - твердо ответствовал Петя. - А в чем дело?
- Я сейчас объясню, - вдруг занервничал г-н В.Утинский.
- Сука какая! - внезапно вскричал Дубовых и смазал своего компаньона по
сытым ланитам. - Нагреть хотел! - И ещё одна оплеуха.
- И на сколько? - проявил Петя интерес.
- Много, - крикнул банкир. - И кого? Меня?!. Да, я кожаных сумок нарежу из
тебя, гусь лапчатый!
- Я не понял его, - заюлил В.Утинский. - Ей-Богу, не вник!
- ..., ... ... ...! - брызгал желчной слюной Дубовых.
Я развел руками: господа, маракуйте сами друг с другом. Без меня, Пети.
Сдайте генерала, и я вас более не тревожу в ближайшее время.
- Погоди, Петя, - вскинулся господин Дубовых. - А почему мы должны сдать
нашего человека?
- Он нужен мне.
- Ха! Он и нам нужен, Петя.
Тьфу! Наконец я понял, что господин В.Утинский, будучи очень хитропопым,
переврал все на свете, и поэтому я и Дубовых так трудно находим общий язык.
Пришлось вернуться к истории вопроса. После коротенького экскурса меня
начали понимать.
- Так вы, Петр, утверждаете, что в состоянии разрушить все наши банковские
Системы?
- Совершенно так.
- Сомневаюсь я.
- А вам мало нынешнего кризиса в Рост-банке?
- Вы хотите сказать, батенька, что пристроили это безобразие?
- Хорошо, - передернул я плечами. - Вы желаете убедиться?
- Да-с!
- А опыт с господином В.Утинским не убеждает?
- Что с него взять, как с козла молока, - прицыкнул Дубовых.
- Ну вы, право, - вконец расстроился банкир с пылающими щеками. - А вас,
молодой человек, я таки видел где-то?..
Ответив, где он мог меня видеть - при получении фантастических дивидендов
в Рост-банке, я вместе с Дубовых отправился в авто для проведения актуального
эксперимента.
Через спутник "Космос - 2227" я дал указание хакеру Фадеечеву работать по
плану "Копейка", ранее оговоренному; банковский же компьютерных дел мастер
проверял эффективность наших угроз, используя портативный писюк.
Не вдаваясь в технологические подробности, скажу лишь одно: через минуту
целенаправленный заряд ЛБ шарахнул по Системе банка, владельцем коим был
господин Дубовых, и так, что мой собеседник в одночасье лишился пятьсот
миллионов долларов. О чем сдержанно сообщил специалист, щелкающий на Pentiume.
- Как это? - не понял Дубовых, оправдывая свою фамилию. - А куда они ушли?
- В бюджет России, - последовал ответ.
- Это серьезно?
- Боюсь, что молодой человек говорит правду, - сказал специалист.
- Ах, как плохо, - огорчился хозяин жизни.
- А я предупреждал, - сказал я со скромностью клерка. - Могу продолжить?
- Пока не надо, - поднял руку мой собеседник. - А где гарантии, Петя, что
подобное не повторится?
- Мое слово, - ответил Петя.
- Это черт знает что! - занервничал Дубовых. - Простите, Петя, кто ныне
верит словам?
- Вы поверите. И потом - мои требования очень скромны.
- Скромный молодой человек, - хмыкнул хозяин жизни. - А вы на кого
трудитесь, Петя?
- На себя.
- Так не бывает, Петенька.
- Бывает.
- Не бывает.
- Бывает.
- Ну хорошо, - сдался мой собеседник. - Я почему-то вам, Петр, верю. И
хочу быть с вами тоже откровенным: наша беседа записана на видеоапаратуру.
- Отлично, - улыбнулся я. - Надеюсь, я фотогеничен?
- Так что сами понимаете, если вы, Александр Владимирович, - ответил
улыбкой, - нарушите слово, мы вынуждены будем принять адекватные меры. У вас,
как я знаю, жена на сносях...
- Мечтаю быть папой, - ощерился я, переведя дух. Какой позор: так
недооценить противника! Так лопухнуться. Так околпачиться. Стыд и срам.

- Не хотелось бы переступать некие законы, которые ещё тлеют у нас здесь,
- потукал себя по груди. - Понимаете, Александр Владимирович, о чем речь?
- Понимаю, - скрипнул я всеми суставами. - Сука Орехов продал с кишками.
Нарежу из него кожаных портмоне. Я - не я буду!
- Кровожадны вы, Александр Владимирович, кровожадны, - добродушно
засмеялся великий интриган. - Жаль нам терять такого... эээ... работника, но, -
развел руками, - вы меня убедили. За свои ошибки надо платить. Иногда
собственной головой.
- Ваша правда, - дипломатично подтвердил я.
- Кстати, не желаете сбыть, так сказать, свою игрушечку. По хорошей цене.
- Не продается.
- А подумать. Добрая цена. Можно прикупить необитаемый островок. В личное
пользование.
- Мой остров - Россия, - не без пафоса ответил я.
- М-да, жаль, - покачал плешивой головой Маккиавелли банковского
производства. И щелкнул пальцами. Из знойного марева появился гибкий человечек.
С географической картой Московской области. - Ну, любезный Петр, слушайте меня
внимательно.
Выяснилось, господин Орехов и два его телохранителя отдыхают в санатории
Министерства Обороны "Заречье", что в семидесяти пяти километрах от
белокаменной. Местечко прекрасное - сауна, теннисные корты, спортивные
тренажеры, река с пляжем. Кормят на убой. Так что дело за малым - рвать в
"Заречье" и накрывать подлеца за употреблением диетической брюквенной каши.
Я поблагодарил господина Дубовых за полезную информацию. Вот что значит
найти общий язык с достойным противником. Никакого кровопускания и мордобоя,
кроме легких душевных оплеух, и все довольны. Даже праздный народец несмело
начал возвращаться на лавочки, когда уяснил, что перестрелка ракетными снарядами
временно отменяется. Приятно, черт дери, дарить людям праздник, на это сказал
господин Дубовых, когда мы решили прогуляться вокруг памятника. Я согласился:
это благотворно действуют на нас флюиды великого Александра Сергеича. Наше
национальное богатство, с гордостью подтвердил мой спутник, как там: Деньги? -
деньги Всегда, во всякий возраст нам пригодны; Но юноша в них ищет слуг
проворных И не жалея шлет туда, сюда. Старик же видит в них друзей надежных И
бережет их как зеницу ока.
На такие прекрасные и злободневные поэтические строки раздались
аплодисменты: публика решила - начинается Пушкинская декада и с воодушевлением
приняла декламатора. И его декламацию. О финансах.
Через несколько минут мы с банкиром едва выдрались из толпы почитателей
гениального поэта. Под декламацию его стихов. Вот что значит всенародная любовь.
И я не шучу. Какие могут быть шутки в этом самоочевидном вопросе?
На этом наша встреча закончилась, и господа банкиры удалились в свои
родовые поместья. Что там говорить: хорошо, что все хорошо заканчивается. Таки
дернули меня за мотню и так, что заломило весь скелет. Нельзя быть таким
самоуверенным болваном, предупредил я себе, небось, они держали Орехова в
багажнике. В качестве консультанта. Хотя подозрительно легко он сдан. Как
стеклотара. Не порешен ли генералишко, пока мы разводили антимонии у памятника?
Вот это будет фельда*!
* Обман (жарг.).
По рации мною был дан отбой акции "Памятник", и скоро все бойцы пыхтели в
джипе, выбирающегося на тактический простор скоростного бана. Я начал разбор
полетов, чтобы не забыть деталей прошедшей операции.
- Резо, - спросил я. - Зачем выдернул пулемет? Без приказа. Приятно, что
народ у нас культурный: решил - кино снимают.
- Ничего не знаю, - буркнул Хулио. - Ты махнул газеткой - махнул. Как
договаривались.
- Я махнул?
- Так точно, Александр Владимирович, - сказал Куралев. - Было дело.
- Готовность номер один, - поддержал товарищей морпех. - Как
договаривались.
- М-да, - крякнул я. - Радует, что не начали долбить.
- Новой отмашки не было, командир, - радостно сообщил диверсант. - Жаль,
жахнули бы. Со всех стволов!
- Мы разве о газетке договаривались? - удивился я.
- А как же, - хохотнул Резо.
- Ну да, - подтвердил Никитин.
Я неумело перекрестился. На что Куралев сочувственно заметил, что во мне,
наверное, старая контузия блудит: тут помню, а там глубокий овраг.
- Вроде порядок, - аккуратно пощупал голову. Под смешок товарищей. -
Функционирует нормально, как космическая станция. Но в следующий раз никаких
отмашек - стояли на пороге гражданской войны.
- И до чего дотрекались? - поинтересовался Никитин окончательным
результатом переговоров.
- Сдали Орехова.
- Не подставка?
- Хер их знает, - развернул я географическую карту. - Может, и подстава.

Давай-ка в обход?
И мы тихо-мирно покатили проселочными дорогами. Нормальные герои идут
непроторенными путями, это правда. Если и существует низкий заговор, мы обойдем
врага с тыла и вмажем из всех наших огневых средств.
- А лучше запустим в санаторий диверсанта и морскую пехоту, - предложил я.
- Они сработают без шума. Так?
- Так точно, - гаркнул морпех.
- Заметано, - заговорщически кивнул Куралев.
- А я куда? - поинтересовался Резо, который не навоевался в Абу-Даби.
- Замаскируешься в канавке, - ответил я.
- Вах, какая канава? - возмутился Хулио.
- Сточная, - прыснул Никитин.
И так далее. Приятно было трепать языком, болтаясь в авто на родных
пыльных рытвинах. Не за какое золото мира и денежную требуху невозможно добыть
этого чудного единения и с товарищами, и с тихими, обомлевшими от зноя
перелесками-полями, и с выцветевшими высокими небесами, и шафранным жарким
солнечным светом.
Эх, родина моя, чем прогневала Творца? Почему в наш благодатный край
насылаются, как смерчи, окаянные напасти? За какие такие грехи? Нет ответа.
Можно предположить, что народец нарушил некий В ы с ш и й з а к о н внутри себя,
и поэтому имеет то, что имеет. Вот в чем дело. Такая вот печальная диалектика.
И, кажется, нет силы, способной изменить такое положение вещей. Или-таки есть
такая сила? А?
Случилось то, что должно было случиться. В патовых ситуациях большинство
предпочитает действовать по арифметическому правилу: вычитание. Вычитание
человека из жизни - и никаких проблем. У оставшихся жить.
Пока мы плутали по горячим дорогам отечества, в местечке Заречье,
произошли следующие события. Ужасные, с точки зрения культурно отдыхающего
обывателя.
После обеда, в самый мертвый час, на охраняемой стоянке взорвался
автомобиль BMW. В клочья из металло-телесного мяса. Такая вот неприятность. Для
водителя и двух пассажиров.
Подкатив к санаторной зоне, мы без труда заметили сутолоку на
асфальтированном пятачке, над которым возвышалась будочка. Под будочкой
теснились уазики поселковой части.
- Ха! Если там Коваль, с меня бутылка, - сказал я, - ему.
- А если Орех всмятку? - поинтересовался Резо.
- Тогда бутылка с него - нам.
- От кого, - не поняли меня. - От капитана?
- От Орехова, - буркнул я. - За легкую кончину.
Эх, и почему я не родился в эпоху инквизиции? Был бы алхимиком, ладя из
железа золото, за что меня, конечно, сожгли бы на костре, но зато какая, мать её
так, стабильность. А сейчас? Живем, точно на вулкане Этна, курящемся дачным
примусом. Не знаешь, что новый день принесет. Либо сваришь геркулесовую кашу на
этом гигантском примусе, либо он полыхнет индиговым пламенем до самых небесных
сфер?..
Я ошибся в одном: капитан Коваль со своей бригадой прибыл, но после нас.
Ба! Какая неожиданная встреча, посмеялись мы в который раз, да несколько
сдержанно - огромная раскромсанная консервная банка автомобиля, запах гари,
паленого мяса, лужи спекшейся крови мешали принимать жизнь во всем её
великолепии.
- Саша, - пошутил капитан. - Еще сколько будет трупов?
- А здесь область, - отшутился я. - Не ваша епархия, товарищ?
- Санаторий Минобороны, товарищ, - напомнил Коваль. - Прописан к городу.
- Тогда отвечаю, как на духу: эти последние. Кажется.
- Ох, Александр, и почему я не верю? Не твоя работа?
- Моя. Могла бы быть.
- Ох, смотри.
- Смотрю.
Посмотреть было на что. Эксперты складывали на простыни три невозможно
изуродованных, обожженных тулова и к ним рваные фрагменты. Сколки костей рвались
из конечностей. Один из спецов таскал оторванную руку, как ветку, предаваясь
трудным размышлениям, какому корпусу она принадлежит?
- А часики-то тикают, - радостно сообщил он. - Во! Какая побасенка!
М-да. Скоро картина ЧП была полная. Испуганная обслуга центрального
корпуса признала по фотографии господина Орехова, хотя фамилия этого гражданина
другая - Ефимов, что ли? Жил в люксе спокойно и мирно. С ним ещё двое, очень
аккуратные и обходительные. После обеда нежданно засобирались по делам в город,
как сказали, да вещички вот прихватили...
Важнейшим и единственным свидетелем взрыва сказался бедовый ханурикохранник
Паша Теменко, проживающий в фанерном будочке. Из его бессмысленной речи
следовало, что ничего такого подозрительного он не наблюл. За два года своей
тяжкой службы. Судя по истерзанному виду и перегарной атмосфере вокруг него
служба действительно была каторжная.

- Шиба-ба-ба-нуло так, граждане мои, ч-ч-что меня сду-ду-дуло из до-додомика,
- заикался свидетель. От контузиии. При рождении.
- И ничего подозрительного перед тем, как шиба-ба-ба-нуло? - спросил
капитан Коваль. - Никто-ничего-никуда? Не шабуршил?
- Клянусь ма-ма-мамой, никто не ша-ша-шабуршил.
- А может ша-ша-шабуршил?
- Не-не-не ша-ша-ша...
- Прекрати издеваться над человеком, - вмешался я. - Если кто и ша-ша-шатьфу-буршил,
то профессионально.
Капитан вздохнул, соглашаясь: чистая смажа. Дело можно списывать в архив.
Хотя, быть может, я желаю поделиться с ним гипотезами? Капитан, на это ответил
я, успокойся, или тебя ждет вечный покой.
- Но ты, друг мой, занимаешься? - справедливо заметил Коваль.
- Уже нет, - признался я.
- Почему?
Указав на останки, возлежащие на сухих накрахмаленных простынях, я
признался, что, если среди них тот, кого я сам пытался уничтожить, то проблема
решена - моя.
Правда, доказать, что один из троих тулов принадлежал моему бывшему
высокопоставленному приятелю будет нелегко.
По мнению экспертов, наблюдалась странная картина: возникало такое
впечатление, что потерпевшая сторона имела по килограмму пластита в трех
"дипломатах". Многовато. И никаких шансов у гражданина Ефимова и его подельников
не было. Чтобы после случившегося продолжить трудовую вахту.
Так работают две структуры, выражаясь поэтическим слогом, банковская или
силовая. В любом случае, господин Орехов допустил несколько мелких промашек,
приведшие его к крупным неприятностям. Нельзя переползать из одной штабной
землянки в другую. Через фронт. Во время боя. С мечтою и банковскую хавку
съесть, и на маршальский жезл сесть. А в результате сел в авто и был отправлен
скорым экспрессом в рай. Или ад. По усмотрению нашего Главного Кондуктора.
Единственное, что смущало в банальной ликвидации, это количество
взрывчатки. На хрена столько? На троих - три килограмма. Много, повторю. Можно
железнодорожный состав с импортной тушенкой из китайских собак расфасовать на
витаминизированные молекулы.
Странно? Перестраховались, господа? Такое случается. Да, и зачем забивать
голову столь философскими измышлениями: сколько кг. тротила требуется на единицу
души? В каждом конкретном случае свой порцион. Кому достаточно грамм сто, а кто
от пуда только окрепнет.
Что еще? Никаких чувств не испытывал. Слишком высока была цена этой
победы. Победы? Могут быть в этом кровавом деле победы?
И никаких чувств. Устал: вместо крови - жидкий свинец. Будто прорвал фронт
после мучительных и кровопролитных боев, и теперь, сидя во вражеском окопе,
забитым трупами, не знаю, что делать?
- Ты чего, Алекс? - спросил Никитин. - Скис малость.
- Небось, сам мечтал такую мокруху пристроить, - предположил Резо. - Не
свезло тебе, Санчо.
- А есть там Орехов? Все как по заказу, а? - поинтересовался я.
- Не знаю, - пожал плечами Хулио. - Вроде брюхо его... вон та с кишками
распущенными. И рука с часиками его "командирскими".
- Часы его, а рука нет, - допустил Никитин.
- Вах! Как это?
- А вот так. Подставка.
- Уверен?
- Все может быть?
- Не, больно хитро, на Ореха несхоже.
- Уверен?
- Тьфу, Никитушка, ты меня достал, - возмутился Резо. - Уверен? Я сам в
себе не уверен, вах-трах!..
Я отмахнул рукой: на сегодня хватит, дадим слово специалистам, пусть они
определят кто есть кто, а мы потерпим-подождем. Денек-другой.
Потом я попрощался с капитаном-ментягой, выразившим надежду, что новая
наша встреча случится в более благоприятных условиях - общественно-политических.
Вот и все. Дело о современном иуде-скурлатае, если он и впрямь испустил
дух, можно списать в архив. Остались те, кому он служил. Им я дал свое слово. По
неопытности. Шутка, да проблемы остаются. И главный вопрос: к чему такая спешка.
Уничтожали свидетеля? Свидетеля чего? Впрочем, это только одна из версий. А если
это работа тех, с кем я нахожусь в одном окопе? И что?
Нет, необходим привал для бойца. Не будем торопиться в удобное окошко
гильотины. Всегда успеем перебить тростник позвоночника. За день-два ничего не
случится. Аню нужно похоронить без суеты. На ливадийском кладбище. Такое решение
принял я. Тем более выяснилось, что сестренка оставалась подданной России. И
американская сторона не настаивала, чтобы обгоревшие останки потерпевшей
направлять в благодатный край USA. (Вместе с останками её телохранителей.)
- Назавтра все проблемы решены? - спросил я.

- Похороны? - спросил Никитин
- Да.
- Нет проблем.
- Нет проблем, - повторил я.
Когда нет человека, какие могут быть проблемы? Никаких. Один из основных
законов нашей жизни. Мы вынуждены жить по этим казенным законам, отбирающим у
нас свободу и достоинство. Впрочем, свободу теряешь тут же, как только считаешь,
что достиг её. А вот достоинство? Почему мы торопимся превратиться в ничто,
поменять свежее, как ветер, лицо на маловразумительную личину скурлатая,
поспешаем раствориться в толпе, в зашарканном подошвами асфальте, в
дефектоскопических взглядах?
На мой взгляд, нарушен высший закон нашего бытия - быть самим собой. Быть
самим собой. В любых обстоятельствах. Понимаю, все это слова-слова. Трудно быть
самим собой, когда у многих вообще нет энтузиазма Б ы т ь. Поэтому так и живем?
В суетном чаду бессмыслия, немочи и скорбного бесчувствия, как сказал кто-то из
великих: Вот если б вас заставить жить, как жили мы всегда, то мир бы быстро
стал другим - ведь так?
Мою младшенькую сестру Анну хоронили в цинковом, запаянном гробу. Прошел
прощальный мелкий дождик, и капли синели на цинке, отражая небо. На кладбище
находилась только наша группа, даже Арсенчик был вызван из фазенды.
Затем гроб опустили в могилу. Каждый из нас кинул по горсти земли. И когда
я смотрел, как отмахивают лопатами гробокопатели, и как пласты мокрой глины
исчезают в яме, и как в лужах плывут облака-пароходы, облака-материки, облаказвери,
раздался характерный сигнал спутникового телефона.
Скорее механически я приблизил трубку к лицу и спросил со сдержанным
раздражением:
- Да?
- Саша, - услышал голос Полины. - Это я. - Услышал странный голос. - Это
я. - Услышал родной, но м е р т в ы й голос. - Это я.
- Что? - встревожился.
- Ты далеко?
- Нет.
- Будь добр, приезжай. И один, пожалуйста.
- Один?
- Да.
- Орехов? - разгадал я.
- Да.
- Буду.
Что наша жизнь? Игра. Нас дергают за ниточки, развлекаясь. Хотел бы знать,
кто имеет такую веселую натуру? Думаю, я бы с ним разобрался. До летального
исхода. Одного из нас.
Если я умру, то прежде всего от себя, от своего беспредельного мудачества.
Орехов знал меня прекрасно, чем и воспользовался. Ах, ты заслуженный артист ДК
"Чекист"! Ах, ты откормленный на казенных харчах поц! Ах, ты, скурлатай,
мечтающий уничтожить мою душу!
Но не понимаю его действий. Не понимаю? Зачем пошел на бессмысленный
беспредел? Пытается что-то доказать? Что? Мог же улететь в теплые края и жить
там богато и счастливо. Для такой сладкой жизни нужны только капиталы. Однако
какие могут быть у меня финансы?.. Что у меня есть? Ничего. Как это ничего? А
вексель, Алекс? На предъявителя. Конечно же?! Вексель. Совершенно о нем забыл.
Вот что значит - не мое. Ё-мое! Я оставил его в папке, а папку на книжной
этажерке. И все эти свои действия не скрывал - Аня видела. Эх, сестричкасестричка,
она могла сообщить об этом генералишко. Только она знала об этой
подтирке в папке... Эхма, Ливадия!..
Допустим, это так. Да, картинка не складывается. Зачем я нужен? Неужто
этот мудак, уже коцанный смертью, не сыскал вексель? Ничего не понимаю? Мирно
явился, никто не знает из обитателей, что он иуда, пирожками угостился-подавился
и с векселем удалился. Бы. В неизвестном направлении.
Ладно, будем живы, разберемся. Может быть. Главное, не делать резких
движений и действовать по обстоятельствам. Достоверно знаю лишь одно - кто-то из
нас двоих будет трупом. И очень скоро.
... По сырому родному дворику беззаботно бродили куры. В луже лежал милый
розовый поросенок, должно быть, подарок Евсеича. Из бочки переливался жидкий
цинк.
Я неспешно поднялся на веранду. Куда торопиться? Всегда успеем встретить
смерть? Ступеньки скрипели, как несмазанные колеса истории.
Пол веранды был засорен газетами и книгами. За длинным столом сидела моя
жена Полина. Ей было неудобно на жестком табурете, но она улыбалась, молодец. За
её спиной находился господин Орехов. Обычно так фотографируются семейные пары.
На долгую память. Правда, у женского виска чернел монокль пистолетного дула, и
это обстоятельство несколько нервировало окружающих. По воинственному тещиному
виду можно было сказать одно: мечтала хапнуть скалку и звездануть по вражьему
лбу. Вот тебе и миролюбивая хлебосольная Екатерина Гурьяновна. На мелкой
скамеечке скромно пристроился дед Евсей, опечаленный бездействием и отсутствием
рогатины под рукой.

- О! Кого я вижу, - постарался выказать радость. - Живой труп в гости к
нам пожаловал. Мечите пироги на стол.
- Я ему такое метну, козлу! - не сдержалась теща.
- Он чё`дурновой? - подал голос Евсеич.
- Молчать! - рявкнул наш оппонент.
- Глас народа, - развел я руками. - Народ знает своих героев. И любит до
смерти.
- "Стечкина" долой, - нервничал господин Орехов; не привык к
самостоятельной оперативной работе и, видимо, боялся застрелить себя.
- "Стечкин" гуляет, - представил нежилую кобуру. - Будем договариваться
полюбовно, Вольдемар. Так что, в чем дело, товарищ?
- Вексель, - хрипнул мой собеседник.
- А какие проблемы? - удивился я. - Будет вексель, только пушку отклони от
жены. На меня можешь, пожалуйста. Или на Евсеича, - позволил себе полезную для
здоровья шутку.
Дедок поблимкал глазами и вдруг перешел как бы на древнеславянский сленг:
- Ой-еси! Съехалси, мил человек. Она на сносях, наша голубка сизокрыла...
- Спокойно, дед, - на это сказал я. - Наш герой с бабами токо ой-еси!..
- Вексель! - и не уважил нашу общую просьбу; наверное, он воспитывался в
детском приюте, где детишек били по голове ночными хрустальными вазами.
- Пожалуйста, - поднял руки. - Вон там этажерочка. На этажерочке -
папочка. А в папочке той...
- Нет там векселя, блядь, - несдержанно прервал мой сказ.
- Как так нет? - и сделал шаг. К этажерочке, где была папочка, а в папочке
той...
- Стоять!
- Стою! - согласился. - Екатерина Гурьяновна, глянь на этажерочку, там
папочка, а в папочке той... Ей-то можно к этажерочке?
- Ну, - нервно кивнул головой. И пистолетом - у виска моей жены.
- Чтобы ты, злодей, сдох, - поднялась теща, - чтобы горел в геенне
огненной, чтобы дети твои прокляли тебя во веки веков, чтобы собаки могилу
отрыли, чтобы черти душу твою сгноили, чтобы...
- Екатерина Гурьяновна, - не выдержал я народного творчества. - Клиент
нервничает.
- А ты, Александр, тож хорош, с гадами нечеловеческими водишься, - среди
газет и журналов нашла папку, открыла её. - Нету ничего.
- Было же? - искренне удивился я. - Не понимаю?
- Ох, горе горькое, - и, положив папку на стол, Екатерина Гурьяновна
вернулась на место.
Наступила, как в таких случаях говорят, гробовая тишина. Вексель исчез -
это был факт. Печальный. Для всех нас.
- Вексель! - заученно изрек наш враг. - Пристрелю суку твою!
- А вот так не надо, товарищ генерал, - заметил я. - Не надо. Я терплю,
хотя очень хочу сказать. А ты знаешь, я умею говорить.
- Вексель!
- Он тоже мне нужен, - и обратился к ливадийским обитателям. - Приходил
кто-нибудь, родные?
- Арсенчик разве, - вспомнила теща.
- Энто... само... про шо вы? - наконец заинтересовался текущими событиями
дедок . - Энто такая ладная... бумаженция?
- Ладная! - сдержал я дыхание.
- С печатками што ли?
- С печатями, - перевел я дух. - Где она, Евсеич?
- Так этно... - почесал затылок дедок, выбивая пыльное облачко. - Дак
упорядок мы дом приводили. Супботили, значитца.
- И что?
- Я папочку тряханул и не заметил, должноть.
- И дальше что?
- Так я костерок смастрювал... и того... усе... туды... Мусорь...
На месте господина Орехова я бы застрелился. На него было жалко смотреть -
он ничего не понимал: тряс бабьими щеками, пучил глаза и покрывался сальным
страхом.
- Вексель! - взвизгнул живой труп.
Я бы посмеялся от души. Да ситуация была патовая.
- Убью, - всхлипнул бывший генерал окончательно потерявший голову. - Всех!
- Всех не успеешь, - посчитал я нужным предупредить. - И потом зачем?
Много на душу грехов брать. Да, и мои мальчики едут, - указал на далекий
танковый гул. - Скоро будут. Я их сдерживал до последнего. Найдут везде и всюду,
ты их знаешь. Найдут - и разорвут в клочья.
Не знаю, что убедило больше господина Орехова не совершать опасных и
резких движений, то ли мои слова о душе, то ли проклятия тещи, то ли перспектива
быть разодранным в клочья, но он потребовал, чтобы я задержал движение
автоколонны. Для последующего своего убытия из Ливадии.
Я выполнил просьбу. Когда меня так убедительно просят, как отказать. И
танковый гул прекратился.

- Что еще?
- Ключи от машины.
- Они в джипе.
- Она со мной, - сообщил живой труп, защищаясь Полиной. - До автомобиля.
- Ой, лишенько! - заголосила Екатерина Гурьяновна. - Что ж ты, подлый,
делаешь? Она же несет детишек...
- До машины, я сказал! - заорал г-н Орехов, далекий от проблем акушерства.
- Саша! - сказала жена.
- Ты отлично выглядишь, родная, - заметил я. - Держись.
- Сашка, я от всех вас устала, блядь!..
- Потерпи пять минут.
- Пять?
- Ну три. Что такое три минуты в нашей жизни, дорогая, тьфу, мелочь.
- Ой, замолчи, дурак!
Между тем все присутствующие на веранде находились в движении. Враг наш,
прикрываясь живым мелкобеременным щитом отступал на выход, а я вместе с дедком
Евсеем уходили в глубину дома.
- Сашка, я после тебе все яйца оборву, - предупредила Полина, обладающая
прекрасным чувством юмора и природным оптимизмом.
- Во! Энто у саму точку, доцка, - хихикнул Евсеич.
- Согласен, родная, - опрометчиво брякнул я, взяв со стола папку,
старенькую, потертую, отцовскую. - Сделаешь все, что душа пожелает.
- А ты сам-то сделай что-нибудь, еп`вашу всех мать!
Дилетант в терроризме, обхватив горло жертвы для собственной безопасности,
медленно отступал к воротам. Я как бы шел за ними. На расстоянии семи метров.
И здесь случилось то, что случилось. Великий комедиант Демиург-драматург
наш выпустил на подмостки сцены розового поросенка - подарок деда Евсея. Она,
юная чушка, хлюпнулась в лужу и там забылась в сладкой истоме, мечтая, должно
быть, о пахуче-питательных помоях. Заметить её было трудно. Тому, кто пятился.
Никто не знает и не узнает, как я молился на эту поросячью задрыгу, чтобы
она оставалась лежать в истоме и луже. И Бог услышал мою молитву.
Господин Орехов наступил на поросенка - наступил, сука. И неистовый взвизг
прорезал ливадийскую мертвую тишину, пробив тело моего врага, подобно
электрическому разряду. И этот разряд материализовался в стальной тиг,
вонзающийся в ушную раковину ссученного.
В подобных случаях говорят: повезло. Не успел счастливчик понять, что
случилось. В данном случае, с его ушами. Нож вошел в одно ушное отверстие, а
вышел в другое. Факт сам по себе потешный.
Хотя было не до смеха - мне. Неприятно конвульсирующий труп, кровоточа,
валился навзничь, пытаясь затянуть в свою безжизненную орбиту Полину. Совершив
олимпийский прыжок, я успел вырвать жену из опасного захвата.
Через минуту все закончилось - я отнес супругу на веранду, а прибывшие мои
мальчики утащили падаль с тигом в окровавленных ушах прочь со двора. В её же
авто, припрятанное, оказывается, в березнячке.
Надо признаться, я не извлек финку из поверженного неприятеля. Вот такая
вот романтическая блажь. Уверен, отец бы меня понял и простил.
Потом в соседнем березнячке громыхнуло. Дед Евсей, перекрестившись,
догадался:
- Энту гадину хенеральску управили. Ну и добре, хлопчики.
- Добре-то добре, - заметил я. - Вот только не знал я, что ты у нас так
порядок любишь?
- Ну сказанули мне бабоньки - усе в костерок.
Я хотел сообщить дедку о сумме, которую он отослал к такой-то матери в
огонь, да передумал - не дай Бог поверит, кондрашка хватит. Не доставало нам ещё
этой проблемы.
- Усе в костерок, - повторил я задумчиво. - Спасибо свинье.
- Дык я ж его вмастил тёбе, Александрь?
- Вот памятник и поставлю.
- Мне?
- Ему, Евсеич, ему.
- А мне, мил человек? - разобиделся дедок. - Я ж тебе подарковал порося.
- А тебе, родной, бутылку родной.
- Вот за энто блаходарствую.
Наша столь содержательная беседа была прервана Полиной - она требовала
меня к себе. Я приготовился к самому худшему - оторвет кое-что, и будет права.
- Ты как, любимая? - поцеловал в горькие, прокушенные до крови губы.
- Саша, надеюсь, такое в последний раз?
- Конечно.
- Я почему-то не верю.
- Поставим Пост и никаких проблем!
- Уйди, несчастье мое!
- А ты мое счастье! - И пообещал. - Нарожаем кучу-малу, мать. Ох, весело
будет!
- А зачем рожать? - И кивнула в окно. - Вон сколько у тебя мальчиков.
- А девочек нету.

- Вон и девочка... уже приехала, - засмеялась Полина. - Ну, живем, как в
кино, честное слово.
И действительно: у ворот притормозило такси и появилась на подиуме нашей
удивительной жизни... Ника. Во всем своем великолепии. Когда случилась трагедия с
Анной, мы послали топ-модели телеграмму в Париж. И вот девочка здесь, опоздав на
час. Европейская культура за короткое время уже успела наложить свой отпечаток
на её облик. Выглядела прекрасно и стильно, как с картинки из журнала мод
"Hustler".
Группа посуровела от такой неземной красоты. Арсенчик и Болотный
подавились помидорами, под Куралевым треснула дощечка. Алеша прекратил играть в
тетрикс. Никитин побелел, как полотно, иначе не скажешь. Лишь Хулио остался
самим собой - на зависть всем чмокнул девичью персиковую ланиту, помацал её
плечики:
- Вах! Ангелочек ты наш!
- А с Анной, это правда?
- Правда, - ответил я.
- Как же так? - спросила Ника. - Как же вы ее?.. - и заплакала.
Я выматерился - про себя. Не люблю девичьих слез, вот в чем дело:
- Так получилась. Вот.
- Ее уже похоронили?
- Да, здесь на кладбище.
- Она просила вам передать, - и протянула мне дамский конвертик с
оливковой серебристой веточкой в верхнем углу.
Я удивился, но конверт с этим серебристым вензелем мира взял. И когда
остался один, не считая жены и тещи, (все остальные ушли на деревенский погост),
распечатал его и прочитал быстрые летучие строчки:
Здравствуй, родной мой брат Сашка. Все мы ходим под Богом и кирпичами.
Если что - прости меня за все. Надеюсь, моя душа, полетает и над твоим
огородиком. Шутка, как ты говоришь. Я выполняла задание ЦРУ, да слава Богу,
вовремя пришла в себя. А это не прощают. (Вспомни наш веселенький обед в
"Метрополе"?) Предатели на нашей Родине везде - и внутренние, и внешние. С
"Логической бомбой" они хотели взять Россию, да и весь мир под свой контроль.
Похоже на бред, да это правда, Алекс. Абсолютная власть развращает. Третья
Мировая уже пыхает огнем, она рядом. Ты и сам это знаешь. Ее нужно задушить в
зародыше. У тебя есть ЛГ. С её помощью можно нанести упреждающий удар - пусть
янки-засранцы поживут в каменном веке... Впрочем, решать тебе, старшенькому и
умненькому. Люблю всех вас, настоящих и будущих. Анька.
Вот и все. Ливадийская девочка победила американизированную леди -
победила ценой собственной жизни. Как часто мы ошибаемся, чтобы затем с кровью и
хрустом костей, своих и чужих, исправлять промахи.
Ну что ж - жизнь продолжается. И продолжается она и будет продолжаться по
своему Высшему закону. И нет такой силы, способной этот закон отменить. А что
касается совета младшенькой сестренки, то скорее всего им воспользуюсь. Иногда я
прислушиваюсь к мнению тех, чьи души летают над нашими запыленными теплыми
тихими садами и огородами.
Сергей Валяев,

Закладка в соц.сетях