Жанр: Боевик
Солдаты удачи 06: Двойной капкан
...орка
Робертом Бэрри. Через Тимонена Краузе передавал Бэрри разного рода инструкции
о
закупке оборудования и способах его пересылки в Стокгольм. О каком
оборудовании
шла речь, Тимонен объяснить не мог, так как названия были зашифрованы
латинскими
литерами и цифрами. После передачи инструкций Тимонен по приказу Краузе все
записи уничтожал.
Все это дает основания утверждать, что взрывчатка, радиовзрыватели и,
возможно,
оружие были все-таки доставлены в Россию в скрытой полости лесовоза Краузе, но
переданы объекту П. не в Кандалакше, а во время ночной стоянки в Кольском
заливе.
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
Чрезвычайно срочно.
Полковнику Голубкову
от лейтенанта Авдеева.
24 апреля с. г. около 16 часов во время контрольного облета квадрата 12-66
примерно в пятнадцати километрах севернее турбазы Лапландия
была замечена
крыша автофургона типа санитарки
, полузатопленного возле озера Имандра. В
связи с тем что место затопления находилось в шести километрах от шоссе на
старой леспромхозовской лежневке, работы по извлечению машины удалось провести
только к полудню следующего дня. В кабине был обнаружен труп водителя, убитого
тупым ударом в область затылка. Убитый был опознан как пропавший из пос. Колки
шофер Ремстройбыта
, а автомобиль оказался угнанным УАЗом-3962
. По
предварительному заключению судмедэксперта, убийство произошло не меньше
четырех
— шести дней назад, то есть ориентировочно — 19 апреля. Никакого груза в
кузове
не обнаружено
.
Расшифровку этого сообщения полковнику Голубкову доставил спецкурьер
управления
прямо к трапу военно-транспортного
АНа
перед самым вылетом из аэродрома
Чкаловский в Мурманск. Вместе с Голубковым летели четырнадцать молодых
офицеров
из спецподразделения
Альфа
. Они были в ярких спортивных куртках и лыжных
шапочках, с рюкзаками и зачехленными горными лыжами, к которым изолентой были
примотаны малогабаритные пистолеты-пулеметы АЕК-919К
каштан
. У всех офицеров
были путевки на турбазу
Лапландия
. У Голубкова тоже была такая же путевка.
Но
в другом кармане лежало его служебное удостоверение и предписание директора
Федеральной службы безопасности всем спецслужбам и должностным лицам ФСБ,
независимо от должности и звания, поступать в полное распоряжение полковника
Голубкова по его первому требованию.
Голубков вернул курьеру расшифровку и взглянул на часы.
До начала операции оставались сутки и еще шесть часов.
На Господа уповаю; как же вы говорите душе моей: улетай на гору вашу, как
птица
?
Ибо вот, нечестивые натянули лук, стрелу свою приложили к тетиве, чтобы во
тьме
стрелять в правых сердцем.
Когда разрушены основания, что сделает праведник?..
Глава десятая. Прайм-тайм
Я взглянул на свою
Сейку
. 15.20. До начала операции оставалось семь часов
пятьдесят минут. До выезда на исходный рубеж — шесть двадцать.
Самое трудное время перед началом любого дела. Как у спортсменов перед
финальным
стартом. Ничего уже не изменить, ничего не исправить. Что заложено при
подготовке, то и будет. И остается только одно — перемочь эту дыру во времени.
Не передергаться, не перегореть, чтобы выйти на старт или на игровую площадку
на
высшем пике формы. Побеждает не тот, кто сильней. Побеждает тот, у кого крепче
нервы.
Спортсменам хорошо — системой предстартовой подготовки у них занимаются целые
команды психологов. Аутотренинг, релаксация. До армии эти дела не дошли. В
старой русской армии накануне сражений служили молебны. В Красной Армии в
войну
предстартовую накачку давали замполиты или политруки. Зачитывали приказ
Сталина
номер 227 (
Ни шагу назад!
), а пулеметы заградотрядов придавали словам
недвусмысленную весомость. Такой вот аутотренинг. А в Чечне уже и замполитов
не
было. Кто как мог, тот так и перебивался. Кто письма домой писал. На кого-то
треп нападал. А в нашей команде Трубач доставал из обшарпанного футляра свой
старенький сакс-баритон и негромко импровизировал на темы Гершвина, Глена
Миллера или Дюка Эллингтона. Хорошо отвлекало.
В 15.25 я вышел перекусить в пельменную, которая располагалась в стекляшке как
раз напротив автостанции, откуда ходили рейсовые автобусы на АЭС. Голода я не
чувствовал, но поесть нужно было. А главное — хотел посмотреть, кто сегодня
поедет на смену.
Как всегда по выходным, народу на остановке было немного, автобусы уходили без
перегрузки. В половине четвертого подъехала вохровская вахтовка. Смена ВОХРы
происходила минут за десять — пятнадцать до смены обслуживающего персонала.
Разумно: чтобы в суматохе пересменки на станцию не смог незаметно проникнуть
кто-нибудь посторонний. Вроде нас. В кузов сразу полезла охрана. Как всегда,
предварительно отоварившись поллитровками.
К ним я еще с первых дней присмотрелся. Ни одного нового человека среди них не
было. Но это меня не обеспокоило. Еще вчера вечером в гостинице появилось
полтора десятка лыжников из Москвы. Приехали на турбазу
Лапландия
и
обнаружили, что в номерах жуткий колотун и жить там нельзя. Вместить такую
ораву
маленькая гостиница энергетиков не могла. После телефонных переговоров с
мэром,
которые вел руководитель тургруппы, нашлось решение: разместить всех на местах
в
спортзале школы, куда они и отбыли со своими лыжами и рюкзаками, кроя на все
лады турагентство, которое впарило им эти путевки.
Руководитель тургруппы был в таком же утепленном спортивном костюме, как и
все,
только без лыж. Но даже если бы я сразу не узнал в нем полковника Голубкова,
понять, что это за спортсмены, не составляло труда. Ребята были из
Альфы
или
Зенита
. Серьезные ребята. Они-то, видно, и заменят местную ВОХРу в полночную
пересмену.
При выходе из гостиницы Голубков встретился со мной взглядом, но прошел мимо,
не
подав никакого знака. Из этого следовало, что разговора не будет. А жаль, у
меня
накопилось к нему вопросов.
Вахтовка с охраной ушла, ушли и рейсовые автобусы. Автостанция опустела. Я
вышел
из пельменной, и тут же рядом со мной остановился синий фиатовский
микроавтобус
с мурманскими номерами, из него вывалился рыжий телеоператор Си-Эн-Эн Гарри
Гринблат и заорал на весь город:
— Хай, Серж! Ты сказал: будет
прайм-тайм
. Где
прайм-тайм
?
Одновременно он извлек из кармана плоскую бутылку виски, свинтил пробку и
протянул мне бутылку:
— Прозит, Серж! С досвиданьицем!
Я взял бутылку и бросил ее в ближайшую урну.
— Твоя мама, Серж! Ты зачем так сделал?! — возмущенно завопил Гарри.
— Или
прозит
, или прайм-тайм, — объяснил я ему.
— Это очень правильно, — поддержал меня появившийся из
фиата
Арнольд Блейк.
Он
пожал мне руку и представил третьего спутника — явно иностранца лет
пятидесяти,
с седой шкиперской бородкой, в элегантной кожаной куртке на меху, в светлых
полусапожках с заправленными в них брюками, в надвинутой на лоб светлой
замшевой
кепке и в солнцезащитных очках. На груди у него висели
Никон
и российская
зеркалка
Зенит
, а на плече — кофр, в каких фотокорреспонденты таскают с
собой
пленки и набор объективов.
— Знакомься, Серж. Стэнли Крамер, независимый журналист.
— Здравствуйте, Сергей, — проговорил третий, снимая очки и протягивая мне
руку.
Только тут я его и узнал.
— Здравствуйте, мистер Крамер, — сказал я, хотя он был такой же Крамер, как я
папа римский. В ноябре прошлого года в прибалтийском городе К. он был
смотрителем маяка Александром Ивановичем Столяровым. Только глаза у него тогда
были блекло-голубые, а не карие.[5]
— Наш коллега из Лондона, — объяснил Арнольд Блейк.
— Конкуренции не боитесь? — спросил я.
— Какая конкуренция? — удивился Блейк. — Он — пресса, а мы — Ти-Ви. Никакая
газета не может конкурировать с телевидением!
— Потому что телевизором нельзя прихлопнуть муху, — с усмешкой
прокомментировал
Крамер. — Это было когда-то сказано о радио, но справедливо и в отношении всех
электронных СМИ.
— Классный малый! Свой в доску! — подтвердил Гарри. — Он устроил нам все
допуски
за два часа! За два, и ни минутой больше!
Блейк скептически оглядел проспект Энергетиков.
— Ты обещал нам сенсацию, Серж. Какая может быть здесь сенсация?
— Будет, — успокоил я его. А какая — потом поймете. Езжайте на станцию и
снимайте пока общие планы.
— Мы знаем, что делать, — сказал Крамер. — До встречи, Серж.
Они влезли в микроавтобус,
фиат
развернулся и укатил в сторону АЭС, а я
вернулся в гостиницу.
Возле подъезда стоял
мицубиси-паджеро
с хозяином из местных за рулем. Эту
тачку еще в первый день по требованию Люси арендовал Генрих. И хотя хозяин был
не из бедных (ему принадлежал хозмаг на проспекте), предложенная Генрихом
арендная плата была, видимо, достаточно большой, чтобы заинтересовать даже
владельца хозмага.
Наш
рафик
, на котором Генрих утром уезжал на турбазу
Лапландия
, стоял
поодаль, у самого края подъездной площадки. Генрих прохаживался возле него,
машинально поигрывая ключами от машины. На плече у него была увесистая
спортивная сумка. Увидев меня, он поставил сумку на асфальт и кивнул. Я
подошел.
Генрих передал мне ключи от
рафика
.
— Там — все, — взглядом показал он на машину. — Гидрокостюмы, баллоны, одежда,
герметизированные мешки. В сумке — оружие и рации. Пять
уоки-токи
для
внутренней связи. Раздадите ребятам. Шестой передатчик — для вас. Вы помните,
надеюсь, когда и какой сигнал вы должны подать?
— Да.
— Давайте сверим часы.
Моя
Сейка
и его
Орион
показывали секунда в секунду.
Генрих удовлетворенно кивнул и продолжал:
— Я сейчас уезжаю в Мурманск, перегоню вертолет на турбазу. Вы захватите Люси
и
оставите ее в
Лапландии
. Меня, возможно, еще не будет. Пусть ждет.
— Зачем она нам нужна?
— Не задавайте лишних вопросов, — довольно резко оборвал меня Генрих.
Нервничал
все-таки, хотя держался хорошо.
— Какое оружие? — спросил я.
— Три
узи
и два пистолета ПСМ. Вам хватит. Все.
Он сел рядом с водителем в
мицубиси-паджеро
, джип резко взял с места. Я
поднялся в свой номер и распотрошил содержимое сумки. Да, пять новеньких
японских
уоки-токи
, передатчик с выдвижной телескопической антенной. Три
хорошо смазанных израильских автомата
узи
с запасными рожками. Два пистолета
и
две обоймы к ним. Мы что, нанялись устроить на станции небольшую войну?
Я выщелкнул из рожка
узи
патрон и почувствовал, что никакие аутотренинги мне
сейчас не помогут. Патрон был боевой. В других рожках — то же. И в обоих ПСМ.
Что это, черт возьми, значит?
Первым моим движением было немедленно собрать ребят. Но я остановил себя.
Смысл?
Извлечь пули мы успеем, а вот закатать гильзы на коленке хотя бы без
элементарной какой-нибудь приспособы — тухлый номер. Значит, нечего и дергать
ребят, скажу перед самым началом операции. А пока пусть расслабляются.
Вторым моим движением было сообщить обо всем полковнику Голубкову. И с этим,
пожалуй, медлить не стоило.
Я загрузил все оружие и рации в сумку и затолкал ее под кровать. После этого
быстро, но не спеша спустился вниз и повесил ключ от номера на щит у дежурного
администратора, молоденькой девчонки, которая смотрела по телевизору,
установленному в холле, какое-то
мыло
и даже не оглянулась на :.1еня. Я
мельком отметил, что ключ от номера Генриха висит на месте, это заставило меня
изменить планы. У выхода я чертыхнулся, хлопнул себя по ляжкам, как человек,
забывший что-то важное, и вернулся к стойке. Но кроме своего ключа незаметно
прихватил и ключ Генриха.
Полулюкс
Генриха был на втором этаже, рядом с
люксом
нашей мадам. Я вошел
в
номер, заперся изнутри и сразу полез за ванну. Пакет с зажигалкой
Zippo
был
на
месте, пакета с набором
Экспрей
не было. А вот это было уже серьезно. Очень
серьезно.
Я сунул зажигалку в карман, а пустой пакет от нее и маскировавшую тайник
кафельную плитку оставил лежать на полу, чтобы, если Генрих вернется в номер,
создалось впечатление, что зажигалку нашла уборщица. Но были у меня сомнения,
что Генрих сюда вернется.
В холле я повесил оба ключа на щит и пошел к школе. Приходилось все время
сдерживать себя, чтобы не ускорять шаг и тем самым не привлекать к себе
внимания
праздно гуляющего народа.
…Солнце склонялось к горизонту, с озер наползал туман, пахло весной. По
проспекту то и дело проезжали
УАЗы
,
Нивы
, автобусы
ПАЗ
, останавливались
у
домов. Из них вываливались мужики в ватниках, с ведрами и мешками рыбы в
руках.
Но без удочек. Протарахтел мотоцикл с коляской. Молодой парень в коляске
размахивал перед встречными парой диких гусей. Что-то не слышал я, что сезон
охоты уже открылся. Но здесь, видно, народ сам определял, когда сезон
открывать,
а когда закрывать.
В школьном спортзале никого не было. Сторож сказал, что все лыжники вместе с
тренером еще часа два назад куда-то ушли. Я позволил себе усомниться: куда они
могли уйти?
— Не веришь, дак сам гляди! — обиделся сторож и открыл двери спортзала.
Действительно, никого не было. Лыжи в чехлах стояли у шведской стенки, а на
матах валялись разноцветные рюкзаки и куртки. Я извинился перед сторожем и
направился к телецентру. И у проходной сразу понял, куда делись эти лыжники.
Трое из них стояли перед воротами, а еще две пары, как я успел заметить,
контролировали телецентр по периметру. Они были в штатских утепленных плащах и
в
просторных пуховиках, под которыми можно было спрятать любой ствол.
— Телецентр закрыт на профилактику, — объяснил мне один из них.
Я показал временный пропуск, подписанный директором телестудии, но он не
произвел ни малейшего впечатления.
— Закрыто все, — повторил
лыжник
. — Вали, парень, домой. Завтра придешь.
Я понял, что переубедить его мне не удастся, силой прорываться тоже было ни к
чему. Поэтому я сказал:
— Тогда передайте полковнику Голубкову, что
Экспрей
исчез.
— Кто такой Голубков? Не знаем мы никакого Голубкова.
— А вдруг познакомитесь, мало ли. Так и скажите: нет больше
Экспрея
на
месте.
— Что такое
Экспрей
? — поинтересовался второй.
— А это такая жидкость против облысения. Он знает, — добавил я и не торопясь
зашагал к проспекту. Минут через пять оглянулся. У ворот стояли только двое,
третьего не было. Ясно, пошел докладывать. Ну, если Голубков захочет меня
увидеть, найдет.
И немного времени в запасе еще было.
До начала операции оставалось пять часов пятьдесят минут, а до выезда на
исходную точку — три двадцать.
Многовато у меня было адреналина в крови. Явный излишек. И не ко времени. Я не
рассчитывал, что мне удастся привести себя в состояние полного предстартового
расслабления, но сбить мандраж было нужно. Хотя бы для того, чтобы он не
передался ребятам. А эта зараза похлеще любого гриппа, трансформируется безо
всяких чихов. Поэтому я еще побродил по проспекту, останавливаясь возле
палаток
с таким количеством разноцветных и разномастных бутылок, что рябило в глазах,
а
у магазинчиков, торгующих аудио- и видеокассетами, раз десять прослушал песню
о
мальчике, который хочет в Тамбов. Я так и не понял, чего ему в этом Тамбове
делать, но прогулка своей цели достигла. Я почти успокоился, что и требовалось
доказать.
В начале девятого я вернулся в гостиницу, поднялся на третий этаж, где
находились наши номера, и постучал в комнату Артиста. Никто не ответил. Я еще
раз постучал, погромче. Тот же эффект. Подергал дверную ручку — заперто.
Что за черт? Где-то гуляет?
Где он может гулять? На полукилометровом проспекте Энергетиков Артиста не
было,
я только что прошел по нему туда и обратно. А где еще можно гулять в этой
кучке
стандартных пятиэтажек, просматриваемых насквозь практически с любой точки?
А когда-то, говорят, здесь было большое русское село с избами, поставленными
на
века. Снесли в конце 60-х после пуска первого блока АЭС. Зачем? Не у кого
спросить. Да и незачем, и так ясно. Атом-град, твою мать. А рабочие — в избах?
Обслуживающий персонал современного города атомщиков. В избах, да? Шутите?
По-моему, мне повезло, что я лишь самым краешком своей молодой жизни застал те
времена. А то быть бы мне в диссидентах. Не от злонамеренности, а от привычки
задавать вопросы
зачем
и
почему
и самому же на них отвечать. А раньше —
так
вообще не исключено, что строил бы все эти рудники и комбинат
Североникель
.
Отец у меня от водки сгорел. Да и один ли он! А может, и пили, чтобы не
думать?
И никаких вопросов не задавать. И соответственно — чтобы все эти
беломорканалы
и
североникели
не строить?
Эпоха дала мне возможность думать, о чем хочу. И говорить, о чем хочу. И даже
выступать, о чем хочу, по телевидению, если сумею на него прорваться. А что,
некоторые прорываются. Так что с эпохой мне, можно сказать, повезло. А вот со
временем не очень. А Эпоха и Время — это как генерал и старшина. Генерал — он,
конечно, куда как важней. Но приказы-то отдает старшина. И попробуй не
выполнить. И сейчас мой старшина приказывал мне думать не о традициях
советского
градостроения, а о том, что через три часа мы окажемся не просто в ледяной
воде
озера Имандра, а вообще черт знает в каком мире, а господин Артист, его мать,
изволят где-то гулять.
Времени еще, правда, было достаточно, так что можно было не дергаться. Я и
постарался не дергаться. Ситуация, в общем и целом, кроме таких мелочей, как
исчезнувший из номера Генриха
Экспрей
, зажигалка Люси Жермен с
радиопередатчиком и боевые патроны вместо холостых в нашем оружии, вроде бы не
давала очень серьезных поводов для беспокойства. Все шло по плану. Подходы к
АЭС
и топографию самой станции мы изучили самым тщательным образом. Четыре раза
съездили на нашем
рафике
в тайгу, километров за сорок от Полярных Зорь, и на
одном из озер поплавали в гидрокостюмах. Они оказались безо всякого
электроподогрева, вода обжигала, и после каждого получасового заплыва
приходилось отогреваться не меньше двух часов. Утешало лишь то, что при
захвате
станции мы будем в воде не больше шести минут, не успеем продрогнуть.
Из всех нас опыт подводного плавания был лишь у Боцмана, еще с его службы в
морской пехоте. Он и был поначалу нашим инструктором. Но очень быстро
инициативу
перехватил Док. Все у него получалось быстро и ловко. А когда он показал, как
нужно обращаться с перепускным клапаном какой-то новой конструкции, о которой
Боцман даже слыхом не слыхивал. Муха даже ахнул:
— Ты-то откуда об этом знаешь?!
На что Док лишь пожал плечами:
— Случайно узнал. Просто я любознательный человек. А любое знание — благо.
Смотришь, когда-нибудь и пригодится. Вот и пригодилось, как видишь.
В общем, все было нормально. Почти все. Но в самой этой нормальности было чтото
не то. Полковник Голубков никаких новых
цэу
не давал, он тоже, вероятно,
считал, что все идет как надо. А если и не считал, то не делился со мной
своими
соображениями.
Ничего сверх меры
. Тоже мне, твою мать, дельфийский оракул!
Я заглянул к ребятам. Муха был в номере Боцмана, они смотрели по НТВ какой-то
боевик с Чаком Норрисом и хохотали, как резаные. И верно, смешно: после любого
удара, которыми осыпал противников герой фильма, их отправляли в больницу. Или
даже сразу на кладбище. А тут они вскакивают и снова бросаются в бой. Балет. Я
машинально отметил, что изображение четкое, картинка не дергалась. Недаром,
видно, на местной студии какие-то немногословные умельцы из Москвы почти
неделю
возились, модернизируя оборудование. Об этом говорил весь народ, местные
сердобольные бабульки подкармливали их картофельными шанежками и приставали с
расспросами, а как будет да что. Шанежки умельцы охотно ели, а на расспросы
отвечали коротко:
Все будет в норме, мамаша. Как надо, так все и будет
.
Я немного полюбовался пируэтами непобедимого Норриса, порадовался, что ребята
в
форме, и пошел к Доку. Он стоял в своем номере у окна и смотрел, как городок
затягивает туманная пелена, наползающая с озер. Типичная ленинградская белая
ночь. Верней, петербургская. Но когда мне однажды пришлось увидеть ее, она
была
еще ленинградской.
— Артист где-то шляется, — сказал я. Ну, просто для того, чтобы что-то
сказать.
— Он у Люси, — не оборачиваясь, ответил Док. Я насторожился:
— Вот как? Давно?
— Часа два уже. Если не больше. Я случайно увидел, как они вместе заходили в
ее
номер.
— Только этого нам не хватало! Генрих ему башку оторвет, когда узнает!
— Генрих уехал.
— Вернется и узнает. Ты видел, и другие могли увидеть!
— Не оторвет, — с усмешкой возразил Док, закончив обозревать заоконный пейзаж
и
удостоив меня своим вниманием. — Артист оторвет ему гораздо быстрей. Но ты
прав.
Он выбрал не лучшее время для кобеляжа.
— И место тоже не лучшее, — добавил я. — И объект не лучший.
— Ну почему? Объект-то как раз очень даже ничего… Знаешь, Сережа, что мне все
это напоминает? — спросил, помолчав. Док.
— Что все? — уточнил я.
— Все, — повторил он. — Все, что происходит. Вокруг нас. И вообще.
— Ну что?
— Режим радиомолчания. Напомнить, когда он бывает?
— Перед атакой. Или перед штурмом. Вопрос только один: кто кого собирается
атаковать? Мы? Или нас?
— Да, это очень интересный вопрос, — согласился Док. — Боюсь, что все-таки
нас.
— Это у тебя общее ощущение? — спросил я. — Или есть что-то конкретное?
— Конкретного — ничего. Почти. Кроме одной мелочи.
— Какой?
— Ну, как тебе сказать…
— Док, — сказал я. — У тебя в номере есть утюг?
— Какой?
— Электрический. Если есть, я его немедленно включу и начну прижигать тебе
задницу. Иначе, чувствую, из тебя ничего не вытянешь.
— Ладно, скажу, — помедлив еще часа три с половиной, проговорил Док. — Мне
очень
не нравится маркировка на взрывателях. И на пусковом устройстве. Не знаю чем.
Но
не нравится она мне — хоть ты что!
— Док! — поразился я. — С каких пор ты стал разбираться в радиовзрывателях?!
Да
еще в таких! Ты же хирург!
— Я же говорил, что я любознательный человек.
— Чем же тебе не нравится маркировка?
— Не знаю, — сказал Док и повторил: — Нет, не знаю. Знал бы — сказал.
Инициирующий сигнал на спутник ушел. Почему он не вернулся к взрывателям?
— Я передал отчет о результатах испытаний.
— Что ответили?
— Ничего. Приказали прекратить самодеятельность. Ситуация контролируется.
— Это хорошо, что она контролируется, — заметил Док. — Плохо — что она
контролируется не нами. Знаешь, Сережа, все это мне не очень нравится.
— Да? А я так в полном восторге.
— Давай еще раз. Почему сигнал не вернулся со спутника?
— Не та частота, — предположил я.
— Возможно, — кивнул Док. — Еще почему?
— Спутник был в мертвой зоне. Перепутали время.
— И это возможно. Еще?
— Не знаю. Больше вроде бы не может быть никаких причин.
— Может, — возразил Док. — Если это не тот спутник. Нужно немедленно связаться
с
Москвой.
— Мы сможем это сделать только со станции. По Интернету.
— Может быть поздно. Я только рукой махнул:
— Все может быть. А чему быть, того не миновать.
— А вот и я! — объявил Артист, появившись в номере Дока без малейшего намека
на
стук в дверь. — Ну что, можно понемногу собираться? Как раз и стемнеет.
Мы с Доком внимательно на него посмотрели. Артист не напоминал человека,
который
только что вылез из постели любовницы. Нет, не напоминал. Именно эту мысль и
высказал Док, обращаясь ко мне:
— Он не похож на мартовского кота.
— Не похож, — согласился я.
— А почему я должен быть на него похож? — огрызнулся Артист. — Март давно
прошел. Сейчас, между прочим, апрель.
— Он больше похож на ротного, который два часа просидел на оперативной
пятиминутке у начальника штаба полка, — поделился я своими впечатлениями. —
При
этом все два часа его возили мордой по столу за дела, в которых он не виноват
ни
ухом, ни рылом.
— Тонкое наблюдение, — оценил Док. — У людей, которые бросили курить, почемуто
очень обостряется обоняние, — продолжал он. — У таких, как я. И что же?
Табачный
дым чувствую — от сигарет
Мо
, которые курят дамы. Алкоголь? Нет, не ощущаю.
Духи
Шанель номер пять
? Весьма и весьма слабо. Более чем слабо. Я человек
любознательный, но не любопытный. Не слишком любопытный. Но сейчас очень бы
мне
хотелось узнать, чем вы, сеньор де Бержерак, занимались в номере мадам Люси
Жермен, коварно воспользовавшись временным отсутствием ее, скажем так,
гражданского мужа?
— Телевизор смотрели, — довольно агрессивно ответил Артист. — Программу НТВ.
Устраивает?
— И что показывали? — спросил я.
—
Куклы
.
— Хорошая передача, — кивнул Док.
— Местами даже смешная, — подтвердил я. Ввалились Боцман и Муха.
— Время, Пастух, — напомнил Боцман. Я взглянул на свою
Сейку
и кивнул:
— Да, пора. Все ко мне в номер.
В коридоре Артист придержал меня за рукав.
— Есть разговор, — негромко сказал он.
— Не здесь, — прервал его я.
— Ребята не должны этого знать. Пока.
— Почему?
— Потому. Им работать.
— Говори. Только коротко.
— Этот
...Закладка в соц.сетях
