Жанр: Боевик
Солдаты удачи 06: Двойной капкан
...о семи часов утра, —
продолжал
диктовать Крамер. — Подготовьте встречу… Во избежание перехвата… обеспечьте
немедленную транспортировку гостей в надежное… в абсолютно надежное место…
—
Встреча готова:.. Готова встреча, их ждут… Транспорт и база подготовлены…
—
Сообщите Джефу… надобности в участии НАСА нет… У меня все. Удачи, Турист
.
—
Удачи всем
, — ответил телецентр. Мои ребята слушали весь этот разговор с
открытыми ртами. Да и у меня тоже челюсть слегка отвисла.
— Кто такой Джеф? — спросил Боцман. Крамер усмехнулся:
— Вообще-то о таких вещах не говорят. Ну да ладно, скажу. Джеф — это Джеффри
Коллинз, заместитель начальника информационно-аналитического директората ЦРУ.
— Ни хрена себе! Он-то тут при чем?! — изумился Муха.
— А вот этого я вам не скажу. Может быть, скажет полковник Голубков. Позже.
Если
сочтет нужным. — Крамер повернулся к Артисту: — Я просил вас незаметно
выбросить
с крыши в озеро некую коробку. Вы это сделали?
— Нет, было полно народу. Заметили бы. Припрятал в углу, под толем.
— Сделайте это обязательно. Сразу же после нашего разговора. А теперь, друзья
мои, давайте обсудим план действий. Цель: создать условия, при которых те,
кого
мы называем
наши гости
, сами изъявили бы желание как можно быстрей покинуть
станцию. Оптимальный срок — в шесть сорок. На заключительном этапе по
некоторым
причинам мне целесообразно будет раствориться среди массовки. А главную роль
придется сыграть Артисту.
— Опять Артисту! — возмутился Муха. — А нам что делать?
— Как — что? — переспросил Артист. — Аплодировать!
— Не беспокойтесь, Олег, — заметил Крамер. — Работы всем хватит. И это будет
очень непростая работа. Очень, — повторил он и закончил: — Если бы я умел, я
бы
сейчас помолился.
— А вы просто помолчите, — посоветовал я, вспомнив слова отца Андрея. —
Господь
сам читает в сердцах.
Крамер кивнул:
— Тогда давайте помолчим все.
И мы помолчали.
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
Полковнику Голубкову
от капитана Евдокимова.
Прибыли в Мурманск в 5.05. Обстановка спокойная. Борт Рузаева заправлен, стоит
на резервной взлетной полосе. Исходные заняли. К приему гостей готовы
.
ШИФРОГРАММА
Срочно.
Джеф — Туристу.
Выявлен еще один покупатель пяти комплектов спутниковых радиовзрывателей и
пускового блока. Он же арендовал частоту на четырех коммерческих спутниках
Орион
. По кредитной карточке покупатель установлен: гражданин Германии Марио
Камински, постоянно проживающий в Лондоне. Прибыл в Нью-Йорк утром 24 апреля,
вылетел из Нью-Йорка в Москву 25 апреля. В тот же день вечерним рейсом
вернулся
в Лондон. Не исключено, что этот комплект взрывателей он передал объекту П.
Каким образом он сумел пронести тетриловые взрыватели сквозь защитные системы
аэропорта, не установлено. От арестованного сообщника объекта П. Бэрри никаких
данных о его связях с Камински не получено
.
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
Срочно.
Полковнику Голубкову
от лейтенанта Авдеева.
Около 4.00, когда я оформлял выездной пропуск на КПП Кубинки, на территорию
аэродрома въехали два автобуса в сопровождении двух джипов военной
автоинспекции. Из автобусов высадилось около 50 офицеров из спецподразделения
Зенит
. Один из них оказался моим знакомым по училищу. Он рассказал, что час
назад их подняли по тревоге и привезли в Кубинку. Куда полетят, не знает, но,
судя по утепленному камуфляжу, куда-то на Север. Возможно, в Мурманск, так как
перед отправкой начальник штаба запрашивал, открыт ли мурманский аэропорт..
Предполагает, что будет проводиться какая-то крупная антитеррористическая
операция особой важности, так как руководит группой сам командир Зенита
. Для
них срочно готовили военно-транспортный самолет Ан-10
, бортовой номер 84322.
Время вылета выяснить не удалось. Счел необходимым сообщить вам данную
информацию, так как это может быть связано с операцией Капкан
.
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
Срочно.
Капитану Евдокимову
от полковника Голубкова.
Постарайся узнать у диспетчеров время прибытия в Мурманск борта из Кубинки.
Ан-10
, номер 84322. Информацию немедленно сообщи
.
Глава двенадцатая. Час Ч
5.40
Как все-таки быстро устанавливается иерархия в любом человеческом сборище. В
тюрьмах, говорят, вообще мгновенно. В армии — само собой. Да и в любой толпе.
Только что, казалось, была однородная масса, а вот уже и лидер прорезался, и
приближенные к лидеру, и статисты, и даже шестерки-изгои.
Каждый сверчок знай
свой шесток
. И знает. Без всякой подсказки.
Как и положено людям второзначимым, обычной охране, в которую мы превратились,
выполнив свою основную функцию. Док, Боцман, Муха и я расположились в
приемной,
разделявшей кабинеты директора и главного инженера АЭС. О былом богатстве и
престижности атомной энергетики говорили лишь обшитые дубом стены да добротная
канцелярская мебель, которая сегодня, в царстве современных офисных интерьеров
от лучших мировых фирм, выглядела вполне убого. Даже компьютера не было — на
столике секретарши стояла обычная механическая
Оптима
, а на хилых ножках в
углу тускнел пыльным экраном
Рекорд
, перенесенный в приемную из комнаты
отдыха, когда там появился подаренный Люси Жермен величественный японский
Тринитрон
.
Рузаев со своим черноусым советником Азизом Садыковым, Генрих и корреспонденты
коротали время в кабинете директора станции. Мы тоже, конечно, могли бы там
сидеть, никто нас не гнал, но тут-то и сработал инстинкт сверчка. Мы вполне
охотно ему подчинились. Так-то оно было и лучше, лишняя напряженка раньше
времени нам была ни к чему. Пару раз из кабинета выглядывал Генрих. Один раз
молча оглядел нас. На второй спросил:
— Где Артист?
Я лишь пожал плечами:
— Шляется где-то. Смотрит, все ли в порядке. Или просто пошел размяться.
Нудное,
оказывается, это дело — захватывать атомные электростанции. Больше я, пожалуй,
на такое не подпишусь.
Генрих скрылся за дверью. Я повернулся к Доку:
— А теперь расскажи-ка нам про свою стажировку. Где ты ее проходил и чему тебя
там учили?
— Да, очень интересно, — поддержал меня Муха.
Док как бы даже слегка смутился, но все же ответил:
— Ну, как вам сказать… На Кубе.
— Ух ты! — восхитился Муха. — Как тебя туда занесло?
— Да просто. Купил путевку в турагентстве и полетел, А там… Ну, договорился
насчет стажировки. И прошел курс. Четыре месяца. По полной программе.
— Там же перезрелый социализм. Чему они могли тебя научить? — удивился Боцман.
—
Особенно в полевой хирургии.
— Полевой хирургии я и сам бы мог их поучить. У нас эта школа повыше классом.
Но
кое-что они умеют лучше нас. В общем, я прошел курс в их учебно-тренировочном
центре. Где готовили кадры для национально-освободительных движений. Как нынче
у
нас говорят — террористов. И сейчас готовят. Правда, поменьше.
— Господи Боже мой! Зачем тебе это было надо? — спросил я.
— Видите ли, ребята… Я чувствовал себя как-то неловко. Вечно вам приходилось
меня подстраховывать. Вот я и решил… Поучиться, в общем.
— Чему же тебя там учили? — поинтересовался Муха.
— Всему. Десантирование. Взрывное дело. Современные средства связи. Тактика
подводных операций. Ну, стрельба, рукопашный бой, это само собой. И через день
—
марш-броски с полной выкладкой. Сержант был — страшная сволочь. Но дело знал.
Перед отъездом я все же набил ему морду. Чем и доказал, что его уроки не
прошли
даром. А я недаром платил бабки.
— Сколько? — спросил я.
— Много, Серега. Двадцать штук. Баксов.
— Ну даешь! — ахнул Боцман. — Как же тебя туда приняли?
— Ты же сам сказал, что там социализм. А при социализме за бабки можно все,
только плати.
— Да, Док, теперь мы видим, что ты действительно любознательный человек, —
заключил я.
— Есть у меня этот недостаток, — покорно согласился Док.
Появился Генрих, сделал мне знак выйти в коридор и тут повторил прежний
вопрос:
— Где Артист?
— Да что вы пристали ко мне с этим Артистом? — удивился я. — Вам он нужен? Так
и
скажите. Сейчас узнаю.
Я включил
уоки-токи
:
— Пастух вызывает Артиста. Артист, слышишь меня? Ты где? Прием.
— В сортире, — раздался из динамика довольно агрессивный голос Артиста. —
Доложить, что я делаю?
Я взглянул на Генриха:
— Вызвать?
Он отрицательно покачал головой:
— Не нужно.
— Ну так что? — нетерпеливо спросил Артист. — Надевать штаны или разрешишь
продолжать?
— Продолжай, — сказал я.
— Большое тебе за это человеческое спасибо, — саркастически поблагодарил
Артист
и ушел со связи.
— Мне не нравится его настроение, — заметил Генрих. — Что с ним?
— Обыкновенный мандраж. Не каждый день приходится сидеть на атомной бомбе. — Я
решил, что пора, пожалуй, подогреть ситуацию, и добавил: — Он дергается из-за
Люси Жермен. Ее нигде нет. Где она, кстати?
— Она там, где и должна быть, — довольно жестко ответил Генрих. —
Присматривайте
за ним, Серж. Нам не нужны сейчас никакие нервные срывы.
Он вернулся в кабинет, а я к ребятам в приемную. На их быстрые вопросительные
взгляды кивнул: все в порядке.
Еще через три минуты, ровно без пяти шесть, двери кабинета раскрылись,
появился
сначала Азиз, грозный в своем камуфляже и с
узи
в руке, за ним — Рузаев,
Генрих, Крамер и Гринблат с Блейком.
— В комнату отдыха, — приказал нам Генрих. — Сейчас начнется телетрансляция.
Застегнуть куртки, оружие на виду, натянуть
ночки
!
— Отставить! — возразил я. — Да вы что?! Там же сразу истерика будет! Пять
лбов
в
ночках
и со стволами — шутите? Снять
ночки
, стволы убрать, держаться
спокойно и дружелюбно! — приказал я своим.
— Ваши лица будут на пленке, — предупредил Генрих.
— И что? — спросил я. — Чего нам бояться?
— Что ж, пусть будет по-вашему, — согласился он, но сам
ночку
надел и
полностью закрыл ею лицо.
— Мы можем снимать все? — уточнил Блейк.
— Да, все.
5.56
Азиз хотел рвануть дверь комнаты отдыха, словно намерен был ее штурмовать, но
я
остановил его:
— Спокойно, советник. Это нужно делать не так.
— А как? — обескуражено спросил он.
— Сейчас покажу.
Я аккуратно, без лишнего грохота открыл дверь и постоял на пороге,
осматриваясь.
В комнате было уже совсем светло. И будь она размером побольше, все это
напоминало бы зал ожидания какого-нибудь северного аэропорта, где пассажиры,
случалось, по неделе ждали летной погоды. Я довольно громко и демонстративно
покашлял. Люди на полу и в креслах зашевелились.
— Доброе утро, дамы и господа! — бодро проговорил я. — Извините за
беспокойство,
но нам хотелось бы посмотреть передачу по вашему прекрасному
Тринитрону
.
Надеюсь, нет возражений?
Я прошел в угол комнаты, взял пульт и включил телевизор. На огромном экране
появилась таблица с потрясающе сочными и нежными красками. Я пробежал по всем
пяти каналам, которые принимались в Полярных Зорях, везде была та же таблица.
После чего вернулся к двери и протянул пульт Рузаеву. Но его перехватил Генрих
и
включил первый канал.
Народ в комнате отдыха начал понемногу приходить в себя.
— Батюшки-светы! Уже шесть часов! — спохватилась одна из женщин. — Мне же
дочку
в школу вести! Эй, господа-товарищи, вы тут занимайтесь какими хотите делами,
а
я домой пошла!
— Мадам, вам придется немного задержаться, — объяснил я.
— Как это задержаться?! Как это задержаться?! Мне дочку в школу вести, не
понял?
— В самом деле! — загудели недовольные голоса. — Развели хреновину! Кто-то
галочки ставит, а мы, считай, вторую упряжку тянем! И отгула небось не дадут!
Хватит, пошли по домам, ну их всех к лешему!
— Дамы и господа, прошу успокоиться! — воззвал я. — Вы уйдете по домам! И
обещаю
вам — очень скоро!
— А ты нам не обещай! Мы уже ушли! — проговорил какой-то рослый парень и
поднялся с пола.
Генрих извлек из кармана
глок
и дважды выстрелил в потолок.
Наступила мгновенная тишина.
— Всем оставаться на местах! — приказал Генрих. — Когда можно будет уйти, вам
скажут! — Мог бы ничего и не говорить, все и так все поняли.
Таблица на экране
Тринитрона
исчезла, мелькнула заставка обычной передачи
Доброе утро
и тут же появилась студийная выгородка
Новостей
. За столом
ведущего сидел обозреватель Евгений С. Я не часто смотрел его программы.
Больно
уж он был самодовольный. Но сейчас на его лице не было и следа самодовольства.
Обычно аккуратно причесанные волосы сосульками свисали на лоб, галстук был
сбит
на сторону, а платка, в тон галстуку, который обычно торчал краешком из
кармашка
его пиджака, вообще не было.
— Чего это с ним? — удивился парень, который едва не возглавил движение
народных
масс. — С бодуна, что ль?
— Ну! — поддержал его другой. — А то! Вчера трепался и сегодня подняли. И даже
похмелиться, видать, не дали!
— Внимание! — произнес С. — Работают все каналы Центрального телевидения
России!
Ровно через минуту будет передано сообщение чрезвычайной важности!
Во весь экран появились часы. Все уставились на секундную стрелку. Генрих
пробежал по остальным каналам — везде были эти же часы.
Секундная стрелка коснулась цифры
XII
, в кадре вновь появился С.
— Передаем экстренное сообщение. Сегодня ночью группа чеченских боевиков из
армии освобождения Ичкерии во главе с командующим армией полковником Султаном
Рузаевым захватила первый энергоблок Северной атомной электростанции и
заминировала его. Полковник Рузаев предъявил Президенту и правительству России
ультиматум…
Я взглянул на Рузаева. Он стоял у двери, скрестив на груди руки и высоко
подняв
голову с рыжей жиденькой бороденкой. Это был час его торжества. На полминуты
он
снял свои темные очки, и я увидел его глаза. Это были горящие безумным желтым
огнем глаза маньяка.
— Полковник Рузаев потребовал, чтобы его ультиматум и репортаж корреспондентов
Си-Эн-Эн о захвате и минировании Северной АЭС были показаны по всем каналам
Центрального телевидения, — продолжал С. — Мы вынуждены выполнить это
требование. Включаем запись…
6.16
Мне не удалось в полной мере оценить операторское искусство Гарри Гринблата. В
тот момент, когда на экране общие планы станции сменились началом нашей
операции, кто-то сзади слегка дернул меня за рукав. Я оглянулся. Это был
компьютерщик Володя. Я незаметно вышел за ним в коридор.
— Приказ Голубкова, — быстрым шепотом сказал он. —
Начинайте немедленно
.
Я достал
уоки-токи
и вызвал Артиста.
— Слушаю, — ответил он.
— Твой выход.
— Но договорились в шесть сорок.
— Приказ Голубкова: начать немедленно. Как понял?
— Понял тебя. Начинаю.
Я сунул
уоки-токи
Володе:
— Дуй наверх. Как только вертолет взлетит, сообщишь. Только не дай бог, чтобы
тебя заметили. Понял?
Володя исчез. Я вернулся в комнату отдыха. Моего временного отсутствия,
похоже,
никто не заметил. Все, не отрываясь, смотрели на экран телевизора. Лишь Крамер
искоса взглянул на меня. Я кивнул. Он тотчас отвел взгляд.
На экране возникла крыша машинного зала и опускающийся на нее
Ми-1
. Но что
было дальше, досмотреть никто не успел.
Дверь распахнулась, ворвался Артист с автоматом
узи
в руках, быстро прошел
по
комнате, вглядываясь в лица людей. Затем круто повернулся к Генриху:
— Где Люси?
— Успокойтесь, Семен, — сказал Генрих. — Все смотрят телевизор, а вы мешаете.
Не оглядываясь, на звук Артист выпустил по экрану короткую очередь. Кинескоп
взорвался, осыпав всех стеклянной пылью. Не знаю, намеренно он это сделал или
так получилось само собой, но я почувствовал облегчение. Он избавил обычных,
ничего не подозревавших людей от ужаса Апокалипсиса. А для них это был бы
настоящий Апокалипсис. И настоящий ужас.
— Где Люси? — повторил Артист.
— Серж! — приказал мне Генрих.
— Сенька! — заорал я. — Ты что, опупел?! Немедленно отдай ствол!
Но он будто и не услышал меня.
— Я знаю, где она! — сказал он и выбежал в коридор. Я рванул следом. Генрих —
за
мной. А за ним — Боцман, Муха и Док.
Артист опередил нас на полминуты. Еще из приемной мы услышали автоматную
очередь, а потом увидели картинку, которая была, пожалуй, эффектней, чем
захват
атомной электростанции неизвестными террористами.
Замок на двери компьютерной был будто вырезан очередью из
узи
с его
скорострельностью тысячу четыреста выстрелов в минуту. Посреди комнаты стоял
Артист, безвольно опустив руку с
узи
, и молча смотрел на труп Люси Жермен. А
потом поднял голову и посмотрел на нас.
Вот тогда я и понял, что он когда-нибудь обязательно сыграет Гамлета.
Потому что он плакал. По-настоящему. Молча. Слезы катились по его светлой,
отросшей за ночь щетине и скапливались в углах рта. Он осторожно обошел то,
что
когда-то было блистательной Люси Жермен, аккуратно прикрыл за собой дверь и
взглянул на Генриха.
— Зачем вы убили ее? — негромко спросил он и тут же вскинул
узи
с такой
стремительностью, что Мухе пришлось совершить лучший в своей жизни бросок,
чтобы
успеть перехватить его руку. Три или четыре пули выбили из паркета щепу, а
затем
раздался сухой щелк. Рожок автомата был пуст. На помощь Мухе кинулись Боцман и
Док. Артист отбивался как бешеный. И если бы не Док, даже не знаю, как бы
ребята
с ним справились.
Наконец, они притиснули его к полу. Он немного полежал, а потом хмуро сказал:
— Отпустите.
— А будешь хорошо себя вести? — спросил Муха.
— Буду, — пообещал Артист.
Его подняли. Он прислонился к стене, немного постоял и нацелился указательным
пальцем в грудь Генриха:
— Тебе конец, сука. Понял?
Генрих сунул правую руку в карман пиджака.
— Не делайте этого! — предупредил я. Но он не внял. В руке его появился
глок
—
и очень быстро, нужно отдать Генриху должное, почти мгновенно. И тут уж мне
пришлось проявить некоторую расторопность. Хороший инструмент ПСМ, точный. Его
пуля вышибла
глок
из руки Генриха с такой силой, что австрийская пушка
шмякнулась о стену и грохнулась на паркет прямо под ноги Рузаеву и Азизу,
которые появились в дверях кабинета и обалдело наблюдали за происходящим.
— А я ведь предупреждал, — мягко укорил я Генриха, который скрючился над
отсушенной выстрелом рукой. Но левую руку, в которой был взрывной блок, из
кармана все же не вынул.
— Что тут творится? — заорал Гринблат, протискиваясь в кабинет с камерой.
— Хватит съемок, — сказал я ему. — Вы уже наснимали на Пулитцеровскую премию.
Ничего не происходит. Давайте выйдем на минутку, — обратился я к Генриху. — И
снимите вашу идиотскую
ночку
, вам сейчас не от кого прятать лицо.
Он стащил
ночку
, вытер обильный пот и послушно вышел за мной в приемную. Я
плотно прикрыл за собой дверь и сказал:
— Вам нужно немедленно убираться со станции. Вы меня понимаете? И когда я
говорю
немедленно — это и значит немедленно.
— Из-за этого психа? — презрительно спросил он.
— Нет.
— Из-за чего?
— Попробую объяснить. Хотя мы тратим на это драгоценное время. Впрочем, это
ваше
время, а не мое. Вы видели начало репортажа о захвате станции? Как мы выходим
из
лодочного сарая?
— Да. И что?
— Этих кадров не мог снять Гарри. Они с Блейком были уже внутри станции.
Генрих подобрался, как рысь перед прыжком:
— Кто же их снял?
— Не знаю. Это сейчас не самое важное. Есть кое-что поважней.
Я подошел к телевизору
Рекорд
и щелкнул пусковой клавишей.
— На всех пяти каналах
Тринитрона
была одна и та же картинка, — напомнил я,
пока этот старый чайник разогревался. — Вы дважды проверяли. Правильно?
— Да.
— А теперь смотрите.
Я нажал кнопку пятого канала — рябь. Четвертого — рябь. Третьего и второго —
тоже рябь. И наконец ткнул в кнопку первого канала.
На мутном экране мелькнул конец какого-то детского мультика и появился
ведущий.
Не С. Совсем не С.
— Продолжаем программу
Доброе утро
, — лучезарно улыбнувшись, произнес он. —
Но
сначала — чуть-чуть рекламы. Оставайтесь с нами.
Генрих шагнул к
Рекорду
и прощелкал подряд все кнопки, словно проверяя, не
смошенничал ли я. И понял, что не смошенничал. Он выключил телевизор и быстро
спросил:
— Что это значит?
— Это значит, что вы по уши в говне. И втянули в него и нас. Я как чувствовал,
что не надо связываться с вами. Но я не видел ваших чеченских друзей. Но вы-то
видели! Или вы такой же сумасшедший ублюдок? Хватит болтать. Я оказался
связанным с вами, поэтому в моих интересах, чтобы вы ушли чисто. Пока у вас в
руках взрывной блок, у вас есть шанс. Поэтому я и говорю: немедленно улетайте.
— А вы? — задал он дурацкий вопрос.
— Попробуем отмотаться. Это будет стоить, конечно, немалых бабок. Мы работали
на
службу безопасности КТК. Во всяком случае, были в этом уверены. И к счастью,
никого не убили и даже не покалечили. Да рожайте же, черт вас возьми!
Генрих открыл дверь кабинета и вывел в приемную Рузаева и Азиза.
— Быстро в вертолет! — приказал он. — Запускайте двигатель. Я подойду через
минуту.
— Я дал Президенту Ельцину срок до четырнадцати ноль-ноль, — заявил Рузаев,
гордо выставив вперед свою бороденку. — Я должен провести переговоры с его
полномочным представителем. Султан Рузаев никогда не меняет своих решений.
Слово
горца крепче булата!
— Да проведете вы свои переговоры! Из Грозного. И весь чеченский народ будет
рукоплескать своему герою!
Эта перспектива, судя по всему, понравилась Рузаеву. Он величественно кивнул и
вышел.
— А как же… — начал было Азиз, но Генрих прикрикнул:
— Бегом! Если кто-нибудь попытается помешать — стрелять сразу!
— Я хотел спросить: а как же мистер Тернер? — все же договорил Азиз. — Мы же
не
можем оставить его!
Генрих остановился.
— Какой… мистер Тернер? — негромко спросил он.
— Мистер Джон Форстер Тернер. Лондонский журналист. Неужели вы не узнали его?
Я,
правда, тоже не сразу узнал. Из-за его бороды.
Я понятия не имел, кто такой этот мистер Тернер, но известие о нем, как мне
показалось, подействовало на Генриха ошеломляюще. Посильней, чем передача
Доброе утро
.
— Откуда вы знаете мистера Тернера? — так же негромко спросил он.
— Я же встречался с ним в Нью-Йорке, — объяснил Азиз. — Передавал ваше
предложение. И пароль — про Майами. А потом он прилетал в Грозный.
— Рузаев его тоже… узнал?
— Конечно. После того, как я ему сказал. Мистер Тернер приказал нам делать
вид,
что мы не знаем его. Я был уверен, что вы работаете с ним в контакте.
— Да, разумеется, — кивнул Генрих. — Я работаю с ним в полном контакте. А
теперь, Азиз, — в вертолет. Мистер Тернер сам знает, что ему делать.
— Слушаюсь!
— Матерь Божья! — пробормотал Генрих и взглянул на меня так, будто искал
сочувствия. — Боюсь, что вы правы. Я поставил на цыганскую лошадь.
Он быстро вошел в кабинет главного инженера. Я последовал за ним, хотя он
сделал
попытку закрыть перед моим носом дверь. Он отпер сейф, извлек из него
дюралевый
кейс и двинулся к выходу. Я преградил ему дорогу:
— А наши бабки?
— Вы их получите.
— Конечно, получу, — сказал я. — И прямо сейчас. Не отходя от кассы.
Для убедительности я выщелкнул из ПСМ обойму, посмотрел, сколько осталось
патронов, и загнал обойму на место.
Генрих раскрыл кейс и вывалил на пол десятка три пачек в банковской упаковке.
— Плохо считаете, — заметил я. — Нас пятеро. И свою работу мы сделали.
— А если я нажму кнопку? — спросил он.
— Тогда бабки будут уже ни к чему. Ни мне, ни вам.
Он вывалил на пол половину содержимого чемодана и метнулся к двери. На пороге
остановился:
— Я знаю, чья эта работа! Этой суки Люси! Его каблуки застучали по коридору. Я
всунулся в кабинет:
— Все — вниз! По моей команде разблокировать вход!
Муха, Боцман и Док кинулись к выходу. Артист подошел к столу и сел на первый
попавшийся стул.
— Ты в порядке? — спросил я. Он кивнул:
— Да. Только устал я, Серега. Откуда-то появился Крамер, сел против Артиста,
закурил
Кэмел
и сказал:
— Мы аплодируем, Семен. Потрясающе. Вы настоящий большой актер. Артист вяло
отмахнулся:
— Да ладно вам!.. Все уже кончилось?
— Пока еще нет.
И тут же в куртке Артиста ожила
уоки-токи
:
— Пастух, я — Володя. Они взлетели. Как понял?
Я выхватил
уоки-токи
из кармана Артиста:
— Понял тебя. Я — Пастух. Всем. Разблокировать вход!
— Побудьте с ним, — попросил я Крамера и бросился вниз.
И первым, кого я увидел в солнечном проеме двери, был полковник Голубков.
Следом
за ним два дюжих радиста тащили на спинах рации, а еще несколько крепких ребят
в
камуфляже — аппаратуру спецсвязи.
— Привет, Константин Дмитриевич, — сказал я.
— Все целы?
— Все.
— Ну, хоть с этим обошлось, — проговорил он и оберн
...Закладка в соц.сетях
