Жанр: Боевик
Солдаты удачи 06: Двойной капкан
...присущее всем горцам чувство опасности. И хотя последние годы довольно
спокойной
жизни притупили его, сейчас оно остро дало о себе знать.
Почему этот клерк вышел из дальних помещений холла, а не спустился на лифте с
какого-либо из верхних этажей, где, как по опыту знал Азиз, всегда
располагаются
секретариаты руководителей фирм? Почему он появился так быстро? И главное:
почему он не удивился, услышав имя Пилигрим?
— Я думаю, мистер Садыков, вам лучше ответить, — бесстрастно проговорил клерк.
Еще немного поколебавшись, Азиз решил последовать этому совету, звучавшему как
приказ. Он явно ошибся, приняв этого белобрысого очкарика за мелкого клерка.
Он
был кем-то другим. Кем? Какая разница? Азизу нужно встретиться с Тернером, а
как
это произойдет — не имеет значения. И он ответил:
— Передайте мистеру Тернеру фразу:
Майами, 12 мая 1982 года, 4.30 утра
. Он
поймет.
— Я попытаюсь связаться с мистером Тернером, — кивнул белобрысый. — А вы пока
подождите. Советую посмотреть картины. Это подлинный Дали. Там — Ренуар и
Дега.
Тоже подлинники. В корпорации
Интер-ойл
умеют ценить настоящее искусство.
Любое искусство, — для чего-то добавил он и отошел к конторке секьюрити, где,
очевидно, был оборудован центр связи.
Минут через пять клерк вернулся и жестом показал на выход:
— Пойдемте.
Вместе с ними на улицу вышел и охранник, встретивший Азиза. Едва за их спинами
сомкнулись стеклянные плоскости дверей, как у подъезда мягко затормозил
длинный
белый
кадиллак
-лимузин с тонированными стеклами. Охранник молча открыл перед
Азизом и клерком заднюю дверцу, а сам сел рядом с водителем.
Кадиллак
тотчас
тронулся. Клерк нажал кнопку на передней панели. Выплыла стеклянная
полупрозрачная перегородка, отделившая салон от водителя. Другой кнопкой и
каким-то регулятором спутник Азиза затемнил боковые стекла так, что сквозь них
невозможно было ничего рассмотреть. Нажатие следующей кнопки открыло
встроенный
в передние кресла освещенный изнутри бар с богатым выбором напитков.
— Что будете пить? — спросил клерк.
— Спасибо, ничего. Наш закон запрещает нам пить, — ответил Азиз. Ему, конечно,
не раз и не два приходилось нарушать этот закон шариата, но сейчас был слишком
ответственный момент, чтобы позволить себе расслабиться.
Клерк равнодушно пожал плечами и убрал бар. Поездка продолжалась не меньше
часа.
Даже если бы Азиз хорошо знал Нью-Йорк, он мало что сумел бы рассмотреть через
полупрозрачную переднюю перегородку. Сначала ехали по городу, потом пересекли
один длинный мост и другой покороче, шоссе некоторое время шло среди холмов,
потом свернуло на побережье. За всю дорогу клерк не произнес ни слова. Лишь
когда лимузин остановился у ворот какой-то усадьбы, окруженной огромными
дубами,
проговорил:
— Сейчас вас примет мистер Тернер. Вы изложите ему свое дело. Никаких вопросов
не задавать. На его вопросы отвечать кратко и точно. Все необходимые
дополнительные вопросы буду задавать я. А теперь давайте мне ваш паспорт и
вылезайте.
В сопровождении клерка и охранника Азиз прошел по дорожке, проложенной посреди
хорошо ухоженного газона, поднялся на высокий первый этаж особняка и оказался
в
просторном холле перед высокой дубовой дверью. Старый слуга или секретарь в
сером сюртуке молча открыл дверь. За ней был просторный сумрачный кабинет с
горящим камином и массивным письменным столом в углу. За столом сидел
сухощавый,
с плешью до затылка, человек лет пятидесяти, возможно, чуть больше, сильно
загорелый, с молодыми карими глазами, в несколько легкомысленном для его
возраста и положения белом полотняном костюме и с шелковым красным фуляром на
шее. Письменный стол перед ним был совершенно пуст.
Клерк принес дубовый стул и поставил его поодаль от письменного стола — так,
как
ставят стул при допросах, молча кивнул: садитесь. Азиз сел. Клерк отошел в
сторону и устроился в одном из кресел.
Человек за столом некоторое время молча рассматривал Азиза, а потом приказал:
— Рассказывайте. Клерк подсказал:
— Представьтесь. И сразу переходите к делу. Азиз произнес заранее
приготовленные
фразы:
— Мое имя Азиз Садыков. Я являюсь советником командующего армией освобождения
Ичкерии полковника Султана Рузаева. Я приехал к вам, мистер Тернер, чтобы
изложить план, разработанный известным вам человеком по имени Пилигрим и
одобренный полковником Рузаевым…
Через полтора часа, когда беседа закончилась, Азиза препроводили в тот же
лимузин, на котором он сюда приехал, и отвезли в двухкомнатный номер
пригородной
гостиницы. Там ему было приказано ждать решения. В передней комнате
расположился
охранник в серой униформе, из чего Азиз заключил, что он находится во
временной
изоляции. Он ничего не имел против. Он прекрасно понимал, что мистеру Тернеру
нужно время, чтобы обдумать и обсудить со своими консультантами это крайне
необычное предложение.
Азиз был бы потрясен, если бы смог видеть то, что происходило в особняке после
его отъезда.
Едва посланник Рузаева вышел из дома, в кабинет с камином из смежной комнаты
вошел очень старый человек с седыми до голубизны волосами и иссеченным тонкой
сеткой морщин лицом.
— Нет слов, полковник, — слегка скрипучим голосом сказал он. — В вас пропал
незаурядный актер. Даже по монитору я чувствовал холодность и злобность,
исходящую от вас. Я всего раз в жизни, мельком, имел сомнительное удовольствие
видеть мистера Тернера, но это ощущение злобного скунса сохранилось у меня
навсегда. Не думаю, что с годами он изменился.
— Спасибо, сэр, что вы согласились нам помочь, — ответил его собеседник,
уступая
старику кресло за письменным столом. — Без этого нам пришлось бы трудно.
Слишком
мало было времени, чтобы подыскать подходящую виллу и все подготовить.
Старик усмехнулся:
— Это вам спасибо, мистер Блюмберг. Вы помогаете мне забыть о старости. Но
давайте послушаем, что скажет Джеф.
Заместитель начальника информационно-аналитического директората ЦРУ командор
Джеффри Коллинз появился в кабинете сэра Генри Уэлша через минуту с
видеокассетой в руках.
— Все о'кей, — сказал он, привычным жестом поправляя на носу свои
старообразные
очки. — Запись отличная. Мы хоть сейчас можем предъявить ее генеральному
прокурору. И получим санкции на глобальный контроль над мистером Тернером. Сэр
Генри Уэлш только покачал головой:
— Вы не получите санкций, Джеф. Вы получите вызов в комиссию конгресса. И вам
будет очень непросто ответить на многие вопросы уважаемых конгрессменов. Один
из
них будет примерно такой:
Не объясните ли вы нам, командор, каким образом вы получили запись, которую
только что продемонстрировали нам?
— Вам часто приходилось отчитываться перед комиссиями конгресса? —
поинтересовался Коллинз.
— Случалось.
— Это мешало вам делать то, что вы считали необходимым?
— Не слишком.
— Я ваш ученик, сэр. Старик усмехнулся:
— Это я уже понял. Что теперь вы намерены предпринять?
— Это естественно, сэр Генри, — ответил вместо Коллинза Блюмберг. — Я
немедленно
отправляюсь к мистеру Тернеру. На этот раз — под видом мистера Азиза Садыкова.
И
с паспортом на его имя, который выглядит как настоящий. Я не очень похож на
чеченца, но кто не знает, что бывший Советский Союз, а ныне Россия — страна
многонациональная? И почему бы среди чеченцев не затесаться еврею? Полагаю,
что
Азиз Садыков и мистер Тернер в обозримом будущем не увидят друг друга. А если
увидятся позже — у них будет о чем поговорить. Во время этого разговора я не
хотел бы стоять между ними. Учитывая привычку охранников Тернера сначала
стрелять, а потом думать. А сейчас нам с мистером Тернером необходимо решить,
каким образом будет финансироваться операция по захвату Северной АЭС. Надеюсь,
вы согласны со мной. Адмирал?
— Вы авантюрист, полковник. Просто авантюрист.
— Возможно, — согласился Блюмберг. — Но разве идея захвата и взрыва Северной
АЭС
не авантюра?
— Это не авантюра, — возразил сэр Генри Уэлш. — Это безумие всего нашего мира.
И
расплата. Не знаю за что. За все.
ШИФРОГРАММА
Доктор — Туристу.
Все проблемы финансирования операции Капкан
решены. Эмиссар объекта Р. Азиз
Садыков получил подробные инструкции и вылетел в Грозный. Первый транш в два
миллиона долларов будет переведен на счет фонда Ичкерия
через расчетную
систему банка Босфор
. Операции документируются. Жду информации о ситуации у
вас
.
ШИФРОГРАММА
Турист — Доктору.
14 апреля с.г. объект П. в сопровождении Люси Жермен и пяти сопутствующих лиц
из
известной Вам команды выехал в Хибины. В гостинице города Полярные Зори для
них
заказаны номера люкс
, полулюкс
и пять одноместных номеров.
Легенда: Люси Жермен намерена купить или взять в долгосрочную аренду турбазу
Лапландия
, чтобы превратить ее в международный горнолыжный курорт. Объект П.
выполняет при ней роль шеф-менеджера, остальные являются охраной и экспертами
по
оборудованию…
Глава седьмая. Мадам
Не знаю, чем Люси Жермен занималась в Париже и еще раньше, когда была просто
Люськой из Балашихи, но с первых минут нашего появления в городке энергетиков
Полярные Зори она повела себя так, что мы просто офонарели.
Выступать она начала, как только мы сошли с поезда
Мурманск — Москва
на
станции Зашеек, сохранившей свое название с тех времен, когда никакими
Полярными
Зорями и атомными электростанциями тут и не пахло. Все окрестности были
покрыты
снежным настом, ослепительно сверкавшим на солнце. Со всех сторон возвышались
сопки, тоже заснеженные, с черными куртинами ельников у подножий. После
полутора
суток в душном вагоне оказаться на свежем воздухе было настоящим
удовольствием.
Но только не для Люси. Она ехала одна в прокуренном ее любимыми сигаретами
Мо
двухместном купе СВ. Люси вышла на дощатый перрон, потянула носом и заявила:
— Воняет псиной.
— Это просто свежий воздух, — успокоил ее Генрих.
Ехать на черной двадцать четвертой
Волге
, на которой ее встречал
представитель
Мурманской туристической фирмы (ей принадлежала
Лапландия
), она наотрез
отказалась. В
Волге
, видите ли, тоже воняло — на этот раз бензином. Про
рафик
, который выделили для нас, и разговора не могло быть. После
получасовых
перезваниваний где-то достали довольно приличный
мицубиси-паджеро
. Люси
снизошла. Но перед этим провела батистовым платочком по коже сиденья и
внимательно осмотрела платок, нет ли на нем грязи.
В аккуратной трехэтажной гостинице энергетиков для нее был выделен
двухкомнатный
люкс
(его называли тут министерским и держали лишь для самого большого
начальства или для представителей МАГАТЭ, иногда посещавших ядерную станцию в
инспекционных целях). Что происходило в момент первого появления Люси в этом
люксе
, я не видел, так как вместе с ребятами таскал из машины штативы, ящики
с
геодезическими приборами и прочее оборудование во временно выделенную нам под
камеру хранения полуподвальную комнату. Но что-то наверняка случилось, потому
что уже через минуту по всей гостинице забегали люди, потащили на второй этаж
новую мебель со склада, а кастелянши и горничные сметали с ног тех, кто
оказывался на их пути, стопами новых матрацев и постельного белья.
Не знаю, приезжал ли когда-нибудь на Северную АЭС министр, но то, что его
приезд
не вызвал бы такого переполоха, уверен. И если бы я совершенно точно не знал,
что весь этот проект с покупкой или арендой турбазы
Лапландия
— полная
туфтяра, просто прикрытие, я бы поверил, что эта дорогая французская блядь (а
Люси выглядела и вела себя именно как дорогая французская блядь) действительно
намерена превратить
Лапландию
в международный горнолыжный курорт.
Уже на другой день все в городке знали ее и называли мадам. Ее ознакомительная
прогулка по короткому центральному проспекту городка превратилась едва ли не в
демонстрацию.
Проспект, как и везде в нынешней России, был забит кафе, ресторанами,
магазинами
и лавчонками с пышными названиями с местным колоритом:
Снежана
,
Приют
четырех
,
Зимовка
,
Лапландский чум
.
Вокруг Люси, царственно запахнутой в соболью шубку„ суетились чиновники из
местной администрации во главе с мэром. Представителя мурманской фирмы оттерли
в
сторону как фигуру третьестепенную. Изумленные местные жители сопровождали
группку, держась поодаль.
Шествие продолжалось недолго, потому что в городке нечего было смотреть. В
магазины Люси заходить не стала, на растрескавшуюся дверь краеведческого музея
посмотрела с большим сомнением и прошла мимо. Только в конце проспекта, где
посреди круглого газончика на площади был установлен памятный камень в честь
тех, кто осваивал эти края, задержалась и выслушала подробные объяснения. Из
них
следовало, что промышленное освоение этих мест началось еще в 30-е годы и
велось, как всегда в те времена, силами заключенных.
Люси подняла руку и слегка пошевелила пальцами, унизанными кольцами. Лишь
Генрих
сразу понял смысл этого жеста. С непривычной для него проворностью он выбрался
из толпы, купил у цветочницы на углу огромный букет белых калл и вручил его
Люси. Даже не взглянув на Генриха, она возложила цветы к основанию памятного
камня.
В толпе зааплодировали.
— Вот сучка! — почему-то пробормотал сквозь зубы глава местной администрации,
но
тоже заулыбался и присоединился к аплодисментам.
На обратном пути Люси вновь остановилась возле входа в краеведческий музей.
Оттуда вышел маленький седой старичок, назвался заведующим музеем и пригласил
госпожу внутрь.
— У нас есть уникальные экспонаты, просто уникальные! — заверил он.
— Какие? — спросила Люси. И хотя глава администрации делал старикану явно
запрещающие знаки, тот объяснил:
— Полный набор для пыток. Ручные, ножные и совмещенные кандалы. Женские и даже
детские. Щипцы для вырывания ногтей. Установки для электрошока. А
карцер-отстойник! Мы перенесли его нетронутым из лагеря 3/16. Жаль только, что
большинство экспонатов находятся в запасниках. У нас не хватает выставочных
площадей. А этого не должно быть. Нет, не должно! Эта экспозиция должна быть
открыта для всех. Заходите, мадам. Поверьте, такого вы не увидите нигде в
мире!
Люси вынула из рукава шубейки руку с кольцами и вновь требовательно шевельнула
пальцами. И снова лишь Генрих сразу понял ее жест. Он извлек из кармана
чековую
книжку и золотое стило.
— Пятьдесят, — бросила через плечо Люси. Она небрежно подписала чек и
протянула
его старикану. — Пятьдесят тысяч долларов. Это немного, но на первое время вам
хватит. Расширьте экспозицию. Со временем мы превратим ваш музей в одну из
главных достопримечательностей города.
И она двинулась своей царственной походкой дальше, даже не оглянувшись на
ошалевшего старика.
— Кстати, — неожиданно обратилась она к мэру, — в городе есть детский дом?
— Да, мадам.
— Не спрашиваю, в каком он состоянии. Нет, не спрашиваю. Сто тысяч, — кивнула
она Генриху. Но, подписав чек, она лишь показала его мэру и тут же вернула
Генриху: — Позаботьтесь, чтобы все было потрачено по назначению. Все до
единого
цента.
— Не сучка, нет, — снова пробормотал мэр. — Настоящая сука!
И тут же рассыпался в благодарностях и в самых изысканных выражениях пригласил
мадам Жермен на ужин, который город намерен дать в ее честь. Люси немного
подумала и милостиво кивнула в знак согласия.
Мы, конечно, про себя похихикивали, но свои роли исполняли с полной
серьезностью. Боцман, Артист и Муха, одетые в приличные костюмы и длинные
серые
плащи, отсекали от нашей патронессы местную пьянь, довольно, нужно признаться,
застенчивую. И преграждали путь лицам кавказской национальности, ошалевшим от
бюста, копны белокурых волос и манер Люси Жермен и пытавшихся прорваться к ней
с
пудовыми букетами красных и белых роз и пригласить в ресторан немножечко
покушать и немножечко потанцевать. Почему нет, да? Их не останавливало даже
то,
что среди сопровождающих Люси лиц были начальник местной милиции, пожилой
капитан в форме, начальник местного ФСБ в штатском и еще пара скромных молодых
людей явно из ФСБ. Да разве может что-нибудь остановить настоящего джигита?
Такая женщина, такая женщина, вах-вах!
Я с Доком держался в сторонке, на вторых ролях, как это и положено экспертам
по
оборудованию. Но лучше всего, пожалуй, свою роль исполнял Генрих. Никакой не
нувориш, никакой не спортсмен — обычный опытный бухгалтер или администратор
при
богатой бизнес-вумен. Скромно, но без перебора, одетый, собранный,
немногословный, точный и краткий в ответах на вопросы, с которыми к нему
обращались начальствующие лица, быстро сообразившие, что именно этот человек
держит в своих руках нити всего дела.
— Мы не готовы к детальному обсуждению. Мы даже еще не видели саму турбазу.
Верней, я видел ее раньше, но в каком состоянии находится она сейчас, не знаю.
Таким чаще всего был его ответ.
Среди публики, крутившейся вокруг Люси, я заметил еще двух крепких молодых
людей, которые изображали из себя бизнесменов, приехавших сюда по каким-то
торговым делам. В их распоряжении была синяя
Нива
и
Жигули
-
шестерка
цвета
темный беж. Уже через, день эти тачки так намозолили мне глаза, что на
очередном
сеансе связи, который проходил из специально переоборудованной аппаратной
местного телецентра, я прямо спросил полковника Голубкова, кто эти люди. Если
это наша
наружка
, то ее нужно немедленно убрать, пока на нее не обратил
внимания Генрих. Функции
наружки
можем выполнять и мы сами. Если же нет,
нужно
срочно выяснить, кто они. В нашем деле и без них было слишком много вопросов.
Голубков не сказал мне ни да, ни нет, но уже утром
Нивы
и
шестерки
в
городе
не было.
Странная все-таки вещь — человеческая психология. Если бы с идеей купить или
арендовать базу
Лапландия
выступил любой обычный бизнесмен, тот же Генрих
хотя
бы, все дело так и покатилось бы по деловым рельсам, привлекая внимание лишь
тех, кто был бы к нему причастен. Но стоило появиться мадам Люси Жермен, как
вокруг этого дела начался настоящий бум. Все оказались вдруг в курсе, местное
телевидение выдало сюжет о пожертвованиях приезжей дамы на музей и детский
дом,
даже бабки на скамейках возле стандартных блочных домов горячо обсуждали
намерения Люси. Почему-то они были восприняты как радостная новость для всего
городишки. Потому, наверное, что раньше ничего здесь не происходило, а тут
вдруг
сразу такое случилось.
Как, собственно, могло повлиять на жизнь горожан, в большинстве работающих на
АЭС и на обслуживающих ее предприятиях, то, что в двадцати километрах в
люксовых
отелях будут обитать и кататься на горных лыжах богатые иностранцы? Да никак.
Крохи налогов в городскую казну прибавятся? Так они как прибавятся, так и
исчезнут совершенно бесследно, это уже все давно понимали. Но настроение у
всех
все равно было приподнятое.
Правда, чуть позже Люси объяснила, что ее программа гораздо шире, чем кажется
на
первый взгляд. Это произошло на приеме, который устроили в ее честь местные
начальники. Прием проходил на базе отдыха АЭС, расположенной на берегу озера
Имандра, километрах в пятнадцати от города. Здесь все было оборудовано по
высшему классу. Баня с теплым бассейном и с выходом в открытое озеро. Огромный
зал в стиле рюс с резными лавками, старинными самоварами и лыковыми лаптями на
стенах. Ну, и с соответствующей кухней и холодильником, набитым под завязку
всевозможными деликатесами.
На осторожное предложение мэра испробовать настоящую русскую северную баню
Люси
к полной неожиданности для всех не стала отнекиваться. Она мигом смахнула с
себя
все причиндалы, начиная с соболей и кончая всем остальным, и на глазах
изумленной публики прошествовала в парную. Через полминуты высунулась:
— А кто, черт возьми, будет меня парить? Эй, вы что, педики? Или забыли, что
такое русская баня?
Тут хозяева местной жизни и вовсе прибалдели. Первым решился мэр, за ним —
главный инженер АЭС, исполняющий за отсутствием директора его обязанности.
Потом
рискнули и их приближенные.
Я вопросительно взглянул на Генриха. Тот лишь улыбнулся:
— Все в порядке, Серж. Люси всегда знает, что делает.
Не меньше часа красные распаренные тела снарядами вырывались из бани и с
визгами
и воплями плюхались в хрустально-чистые воды озера Имандры, на берегах
которого
еще сохранился ледяной припай. И среди них лишь по белой копне волос можно
было
узнать Люси. Ну, и еще кое по чему.
— Блондинка-то крашеная, — поделился со мной своими впечатлениями мэр,
перекуривая на берегу перед началом банкета. — Но все равно хороша. Хороша,
сучара!
Он ее будто бы все время повышал в звании. Сучка, сука, сучара. А что
следующее?
Очень меня это интересовало, но я постеснялся спросить.
На банкете Люси выдала свою программную речь.
— Вам, мужики, не совсем понятно, почему я торчу в вашем вшивом городишке, а
не
еду на турбазу. Я поеду, конечно. Возможно, завтра. Но турбаза, как я себе все
это представляю, не самый главный элемент в моем проекте. Важный, основной. Но
и
все же не главный. Вы представьте себе богатого немца или американца, которому
уже обрыдли все Альпы и Швейцарии. А там уж трассы и отели не чета тем, что
будут здесь, можете мне поверить. Чем его можно привлечь сюда? Ну, номера
евролюкс
, хорошая трасса, длинный снег, подъемники, рестораны и бары на
базе.
Это само собой. Но что он будет делать после пары-другой спусков? Устроить ему
ночное шоу со стриптизом? Так этими стриптизами он уже по горло сыт. Что же
ему
остается? Сидеть в баре и нагружаться пивом и виски? Нет, господа, так мы
сразу
провалим дело. В
Лапландии
должна быть изюминка. И она есть. Это —
культурная
программа. Кстати, мэр, эта вот ваша загородная резиденция в нее войдет. Ля
рюс.
А натюрель. Я у вас ее арендую.
— Эта база отдыха принадлежит станции, — поправил мэр.
— Значит, я арендую ее у станции. Но этого мало. Вокруг — нетронутые места.
Значит, есть охота? На что?
— Да на что хотите, — ответил мэр. — Хоть на медведя.
— Шарман! Сафари на медведя, а? Рыбалка для любителей тоже наверняка есть?
— И еще какая! Таймень, сиг, щуки по полтора метра! А охота из скрадков на
перелетных гусей? — подсказал начальник милиции, сам страстный рыбак и
охотник.
— Прекрасно, — одобрила Люси. — Но главное все-таки другое. В свое время здесь
были сталинские лагеря, не так ли? Какой-нибудь из них можно восстановить?
— А чего их восстанавливать? — ответил начальник местного ФСБ. — Многие
пожгли,
а многие сохранились. Ну, колючка повалилась, конечно, вышки покренились, но
бараки целые. Из лиственницы делались, на века.
— Это еще лучше. Городской музей ГУЛАГа — неплохо. Но только как вступление в
тему. Мы пойдем дальше. Мы приведем один из лагерей в порядок. И будем
привозить
туда наших туристов. Не только показывать. Нет — селить. И чтобы все было, как
тогда: охрана, овчарки, баланда. Спецура с номерами.
Два дня в ГУЛАГе
— вот
как будет это называться. И оплата — как в
Хилтоне
. И ничуть не меньше!
— Да кто же на это согласится? — не поверил мэр.
— Кто? Ха! — парировала Люси. — Будут записываться в очередь! Для западников
такое — впечатление на всю жизнь! Только одна просьба, мужики. Все это пока
должно оставаться между нами. Это мое ноу-хау. Я не слишком боюсь конкуренции,
но не стоит раньше времени разглашать свои планы. Меня только одно
останавливает
— ваша АЭС. Не лучшее соседство. Ее нельзя закрыть? Или хотя бы сдвинуть
километров на сто в сторону?
— Как?! — изумился главный инженер.
— Ну, понимаю, понимаю, нельзя, — успокоила его Люси. — Но она хотя бы
безопасна?
— Вы можете прислать экспертов с самыми совершенными дозиметрами, — обиделся
главный инженер. — У нас одна из самых безопасных станций в России. И даже в
Европе! Да, мадам! Даже в Европе!
— Обязательно пришлем, — пообещала Люси. — И проверим. После этого и подпишем
контракт. Станция, кстати, тоже может войти в ознакомительную программу.
Вполне
могут найтись любители. А почему нет? А теперь выпейте водки, мужики, а то у
вас
челюсти отвалятся!
Мужики дружно последовали ее призыву и после этого долго закусывали, обдумывая
ее предложение.
— А что, твою мать! — сказал наконец мэр. — Может, и получится!
— Вполне, — подтвердил начальник милиции. — Если это дело по-умному
раскрутить,
даже наши потянутся.
— На станцию? — недоверчиво переспросил начальник ФСБ.
— Да нет, в лагерь! Точно говорю. Из новых. А что? Вот он хапнул куш и сидит
ночью, не может уснуть. Представляет, как попадет на нары и все такое. А тут и
представлять не надо — плати и садись. А когда выйдешь — счастья-то сколько,
а?
Не дура баба. Нет, не дура.
— Не дура, — подумав, согласился мэр. — Но сволочь.
— Не улавливаю системы в ваших иерархических ценностях, — счел я возможным
вмешаться в беседу начальствующих лиц. — Сучка. Сука. Сучара. Это понятно.
Вроде
как лейтенант, капитан, майор. А что значит сволочь? Полковник? Или сразу
генерал-майор?
— Сволочь — это и значит сволочь, — неохотно ответил мэр. — У меня в этих
лагерях отец погиб. А она хочет превратить их в ревю.
— Вы не совсем правы, — возразил я. — Напомнить ожиревшему Западу, что совсем
недавно существ
...Закладка в соц.сетях
