Жанр: Боевик
Солдаты удачи 05: Рискнуть и победить
...рилось в обратном порядке. Мы
спустились на лифте в цокольный этаж, из двери в дверь вошли в бойлерную,
пересекли мастерскую сантехников, которая даже в темноте дала о себе знать
мощным пиво-водочным перегарным дыхом, и через три минуты вышли на улицу из
торцевой двери — как раз к моему
пассату
. Перед тем как вывести Антонюка из
подвала, я высунулся и внимательно огляделся. Тихо. Лишь какой-то прохожий
приостановился в стороне, закуривая. Но он не сделал никаких попыток вмешаться
в
происходящее, чем и избавил меня от лишних телодвижений. Ничего похожего на
оцепление. Ну, подарки. — Вот так бы я и ушел, — сказал я Антонюку, залезая в
машину и заводя движок. И добавил: — Вы бы поспешили домой. А то дверь
взломают,
а на столе баксы свежемороженые. Мало ли!
Он воспользовался моим советом с такой поспешностью, что едва ли успел
заметить
номер
пассата
, хотя я предусмотрительно включил габариты. Ну, тачку-то он
сможет описать, не
жигуль
.
А теперь мне следовало поторопиться. У меня было минут двадцать, пока они
сориентируются и введут план
Перехват
. Без всяких помех я вырулил на шоссе и
двинулся в сторону автовокзала. И только минут через пять навстречу мне,
вереща
сиреной и озаряя туман мигалкой, продребезжал милицейский
рафик
. Вот оно,
оцепление. Очередь, наверное, была на заправке.
На автовокзале я открыл ячейку в автоматической камере хранения и загрузил в
нее
полиэтиленовый пакет с
тэтэшником
и кобурой. А разрешение на ствол,
поразмыслив, сунул в багажник
пассата
за обивку. Разрешение было по всей
форме, с подписями и печатями, номер ствола даже в цифирке не перепутали, так
что беспокоиться вроде было не о чем. Но я резонно рассудил, что, пока менты
разберутся, что к чему, я могу поиметь серьезные неприятности. Ни к чему мне
были лишние неприятности. Вполне хватало и тех, что есть.
После автовокзала я уже никуда не спешил, да и спешить в тумане было чревато.
Навстречу мне пролетела пара гаишных
Жигулей
, на моей стороне трясли какойто
опелек
, но на
пассат
пока никто не обращал внимания. Антонюк, видно,
все-таки не запомнил номер или не слишком разбирался в иномарках, чтобы точно
назвать модель. Допрут, конечно, но когда это будет?
В гостиницу возвращаться мне было не с руки.
Собры
там такой тарарам
поднимут,
что потом все на меня пальцем будут показывать. Да и есть хотелось, целый день
на ногах. Поэтому я оставил тачку на стоянке возле замковой башни с курантами
и
вошел в
Берлогу
. Здесь я уже пару раз бывал, заходил перекусить и поглядеть,
что к чему, так что не удивился предложению, которое сделал вежливый молодой
человек в раздевалке, принимая у меня плащ:
— Если у вас есть оружие, советую сдать. Оно полежит в сейфе, а потом вы его
заберете. Поверьте, это в ваших интересах.
— Охотно верю, — ответил я.
— Мое дело — предупредить. Seid herzlich will kommen! Добро пожаловать в
настоящую прусскую Bierstube! Сто сортов настоящего немецкого пива!
Сервис, бляха-Fliege.
Настоящее немецкое пиво меня не интересовало, но колбаски по-бранденбургски
здесь были неплохие. Их я и заказал и в ожидании принялся ненавязчиво
осматриваться в надежде заметить что-нибудь такое, не знаю что (чем я,
собственно, и занимался с первого дня пребывания в городе К.). Но ничего не
заметил. Все кругом были свои, знакомые между собой, как бывают знакомы люди в
небольшом, в общем-то, городе. Никаких таинственных чужаков не
просматривалось.
Ну, может быть, кроме меня. Да еще крепкие пареньки, отдыхавшие в углу
обшитого
темным дубом зала, явно, по-моему, не последовали совету вежливого
гардеробщика
сдать на временное хранение свои стволы. Но это были не мои проблемы. Может,
они
чувствовали себя без них не совсем одетыми? Всякое бывает.
Да что ж они, суки, не едут? Сколько мне еще ждать?
Ладно, еще чашку кофе. Нет, пива не надо, я за рулем. Ну и что, что они тоже
за
рулем? Я за другим рулем. И получите сразу. Не сбегу, но может так случиться,
что очень быстро уйду. Сколько-сколько?! Я тут что, свадьбу заказывал? А,
обычные немецкие цены. Тогда другое дело. Ладно, сдачи не надо. И вам филь
данке.
Эта настоящая прусская пивная задумывалась явно с реваншистскими целями.
Попытка
коварных немцев перекроить в свою пользу границы послевоенной Европы. Оттягали
у
россиян сто квадратных метров родины с помощью обычных немецких цен и
обрадовались. Рано радовались, господа ползучие реваншисты. Когда речь идет о
хорошем пиве и возможности без пальбы и мордобития оттянуться…
Из холла в зал ворвались человек пять омоновцев в
ночках
и с десантными
калашами
под предводительством милицейского капитана с открытым забралом и
ПМ
в руке.
— Всем оставаться на местах! — приказал капитан. — Проверка документов!
Наконец-то.
По-моему, ребятишки в углу почувствовали себя неуютно.
Но на этот раз им ничего не грозило.
— Чей автомобиль марки
фольксваген-пассат
номер такой-то? — вопросил
капитан.
Я поднял руку, как школьник, и сказал:
— Мой.
И уже через пару секунд лежал на дубовой столешнице с заломленными за спину
руками. Мордой в кофе. Правым ухом, точнее. А лик мой оказался обращенным в
сторону углового стола, так что я имел возможность видеть ошарашенные
физиономии
местных братков. Один из них изумленно сказал:
— Ну, облом! За говенный
пассат
, а? Не, ты вникни! А если б у него был
мерин
или
чероки
?
Браслетки. Шмон с головы до ног. Прямо скажу, не слишком деликатный. Потом
меня
рванули вверх, в прорезях
ночки
я увидел чьи-то бешеные глаза, хриплый голос
спросил:
— Где пушка?
— Не понимаю, о чем вы, — вежливо ответил я и тут же схлопотал по левой скуле
автоматной ложей. Наотмашь. От всей души. Была когда-то такая передача на ЦТ.
Так можно и челюсть сломать. Ну ладно хоть плашмя, а не торцом. И на том
спасибо.
— Где пушка, сука? — повторила
ночка
, дыша мне в лицо смесью водки, табака и
жвачки
стиморол
, слегка профильтрованной черной шерстяной тканью.
— Снял бы
ночку
-то, жарко, — посочувствовал я ему и понял, что сейчас еще
раз
схлопочу. И, возможно, уже торцом приклада. Но тут вмешался капитан:
— Погоди, лейтенант. Может, не он?
— Чего годить, чего годить?! Тачка его, номер тот, мужик у дома твердо сказал!
И
по приметам он! Где пушка, пидор?!
— Отставить! — приказал капитан. — В машину! В горотделе разберемся!
Меня сняли со стола и почти понесли к выходу. Гардеробщик вежливо остановил
процессию:
— Момент, господа! Ваш плащ.
Он набросил на меня плащ и мягко укорил:
— Я же вас предупреждал! — И, подумав, добавил: — Приходите к нам снова.
Омоновцы загоготали:
— Ага! Придет! Лет через десять!
В отделении меня сначала сунули в обезьянник, выкинув оттуда пару бомжей. Но
не
успел я как следует ощупать языком распухающие щеку и губу и порадоваться, что
хоть зубы целы, снова выдернули и привели в кабинет, где я увидел давешнего
капитана, пожилого милицейского майора и красного кандидата Льва Анатольевича
Антонюка. Майор сидел за письменным столом, перед ним лежал бумажник с моими
документами.
Капитан жестом показал Антонюку на меня:
— Он?
Антонюк подтвердил:
— Он. — И поинтересовался у меня: — Ну что? Доигрался, красавец?
— Так… Пастухов… Женат, дочь… Прописан в деревне Затопино Зарайского района
Московской области… Судимостей, судя по отметкам в паспорте, не имел. Ну, это
надо проверить.
Майор еще полистал мой паспорт и бросил его на стол.
— Пастухов? — переспросил Антонюк. — Почему-то мне знакома эта фамилия.
— Ничего удивительного, — ответил майор. — Не Иванов, но и не Вайсмахер.
Давай,
Пастухов, сразу к делу. Где оружие, которым ты угрожал гражданину Антонюку?
Ночка
снова дохнула мне в ухо сложным парфюмом.
— Колись, падла! Сразу колись, а то хуже будет! Майор недовольно поморщился:
— Отставить, лейтенант. И снимите с задержанного наручники.
— Стоит ли, товарищ майор? А вдруг он какое-нибудь кун-фу? Возись потом.
— Выполняйте.
Браслетки слетели с моих запястий, первым делом я потрогал щеку и покачал
зубы.
Вроде бы не шатались.
— Свободны, — кивнул майор. Омоновцы вышли, брякая автоматами.
— Садись, Пастухов. Еще раз спрашиваю: где пистолет, которым ты угрожал
господину Антонюку?
— Я не угрожал господину Антонюку пистолетом. Подтвердите, Лев Анатольевич.
— Вот как? — искренне удивился он. — А что же вы делали?
— Вы спросили, из чего я мог бы вас застрелить. Я показал. Разве не так?
— Не валяй дурака, Пастухов, — посоветовал майор. — Мы здесь и не таких
видели.
— Послушайте, господин майор. Я понимаю, ребята были в запарке, горячее дело и
все такое. Но, может, кто-нибудь все-таки обыщет меня как следует?
Для убедительности я встал и расставил в стороны руки.
— Обыщи, — кивнул майор капитану. Тот ощупал меня со всех боков.
— Чисто. Чего искать-то?
— В джинсах. В правом заднем кармане, — подсказал я.
Капитан послушно склонился к моей заднице. Из-под его кителя выглянула кобура
с
ручкой табельного ПМ.
Я балдею от этих ребят. Бери
макарку
и клади всех на пол. Или мочи. И
никакого
кун-фу не надо. А ведь предупреждал их лейтенант в
ночке
! Было у меня
искушение показать им, что к оперативникам, которые работают на земле в гуще
народных масс, стоит прислушиваться. Но я сдержался. Могут неправильно понять.
Да и не мое это дело воспитывать командный милицейский состав.
Капитан извлек из тесного кармана моих джинсов книжицу с тиснением
КПРФ
на
обложке и раскрыл ее. После чего впал в некоторую задумчивость.
— Что там такое? — нетерпеливо спросил майор. Капитан положил перед ним
удостоверение.
Майор внимательно ознакомился с содержанием и тоже впал в задумчивость.
— Ничего не понимаю! — признался наконец он и показал книжицу Антонюку. —
Здесь
сказано, что он начальник вашей охраны. Вы что-нибудь понимаете? Это ваша
подпись?
— Моя, — подтвердил Антонюк. — Да, моя. Пастухов. Вот почему эта фамилия у
меня
на слуху! Ну, конечно же! Так-так. Значит, вы и есть начальник моей охраны? А
мне рекомендовали вас как серьезного и ответственного профессионала. Да, вы
профессионал, это я понял. Но в том ли вы профессионал, в чем надо? Что
означал
весь этот спектакль?
— Если это был спектакль, — вставил майор тоном, не предвещающим мне ничего
хорошего. Я лишь пожал плечами.
— Мне передали, чтобы я к вам зашел. Я и зашел.
— Таким образом?! — взвился Антонюк. — Да вы что, издеваетесь надо мной?!
— Над нами! — снова вмешался майор.
— Успокойтесь, Лев Анатольевич. Я отвечаю за вашу безопасность. И намерен ее
обеспечить. Я должен был проверить систему вашей охраны. Что она ничего не
стоит, я убедился. И хотел, чтобы убедились вы.
Антонюк едва не подпрыгнул.
— А просто сказать? Да! Просто! Языком! Как люди общаются тысячи лет! И будут
общаться всегда! Потому что другого средства общения не придумали! И никогда
не
придумают! Его нет! Просто нет! Понимаете? Нет!
Я понимал другое — что из него со свистом выходит пар. Но все-таки решил, что
нужно его поправить:
— Почему нет? Есть.
Антонюк уставился на меня, как прапор на вдруг заговорившего салабона.
— Да? Есть? Сделайте одолжение, просветите.
— Музыка, например. Ведь что такое музыка? Это внеречевое средство общения.
— Это вы сами придумали?
— Да ну! Жена рассказала. Она музыковед, кончила
Гнесинку
. Есть и другие
внеязыковые средства общения. Живопись. Балет.
— Балет? Понимаю. И вы мне станцевали про то, какая у меня система охраны. А
воспользоваться традиционным средством общения, обыкновенным русским языком,
не
могли. Слишком просто, да?
— Мог. Но мне было нужно, чтобы вы не узнали это, а прочувствовали. На
собственной шкуре, извините за резкость. Надеюсь, мне это удалось.
— Да, черт возьми, удалось. Ничего не могу сказать, удалось. А если, быть
совершенно откровенным, вы напугали меня до смерти!
Я удовлетворенно кивнул:
— Это и было моей задачей.
Капитан смотрел на меня, как на иллюзиониста Копперфильда.
— Ну, москвич! — пробормотал он.
Но майор был настроен совсем не миролюбиво.
— У вас есть претензии к задержанному Пастухову? — обратился он к Антонюку.
— Как ни парадоксально, но…
— Если можно — простым русским языком, — попросил майор. — Без музыки и
балета.
И без живописи. Да или нет?
— Нет, — сказал Антонюк.
— А у меня есть! — взревел майор. Теперь и из него начал выходить пар. — Весь
город поставить на уши, это как? Это двести шестая, часть вторая! Злостное
хулиганство! От одного до пяти лет! Понял?
— Так точно, господин майор.
— Гражданин майор!
— Слушаюсь, гражданин майор!
— Ладно, не будем усугублять. Но пятнадцать суток ты, парень, получишь! Умник,
тра-та-так-перетак, тра-та… И считай, что дешево отделался! — примерно через
полминуты закончил он. — Есть вопросы?
— Есть. Ваша опергруппа прибыла на место через двадцать четыре минуты после
вызова. А оцепление вообще минут через сорок. А это как?
— Вам, москвичам, хорошо рассуждать! — возмутился капитан. — Вам Лужков новые
форды
покупает! А мы на чем ездим — видел? Скоро на рейсовые автобусы
пересядем!
— Сколько у вас абонентов в системе охраны ВИП? — поинтересовался я. — Человек
сто?
— Больше, — уточнил капитан.
— Вот и пусть скинутся на пару полицейских
фордов
и микроавтобус. Для себя
же.
— Они скинутся! — проговорил майор.
— Прекрасная мысль, — вмешался Антонюк. — И своевременная. Мой фонд поддержит.
Проведем работу. Помогая милиции, помогаешь себе. Очень хороший лозунг.
Короткий
и понятный. Считайте, майор, что у вас есть эти машины.
— А у вас — голоса благодарной милиции, — подсказал я.
— Мы не покупаем голоса избирателей. Мы призываем голосовать за нас своими
делами.
— Ладно, — снизошел майор. — Пусть не пятнадцать. Но пять суток ты у меня
отсидишь! Оформи, капитан.
— Вы оставляете меня без охраны, — возразил Антонюк.
— У вас целая толпа охранников.
— Пастухов показал, чего они стоят.
— А мне какое дело? Это не наши люди. За них я не отвечаю.
— Значит, вам до этого нет никакого дела? — переспросил Антонюк. — Вы отдаете
себе отчет в том, что сказали?
— Но вы и меня поймите! Как я объясню губернатору это ЧП? Оно уже в сводке! А
если есть хулиганство — должен быть и хулиган. И к нему должны быть приняты
меры!
— Какому губернатору? — негромко поинтересовался Антонюк. — Губернатору,
который
пальцем не шевельнул, чтобы помочь милиции? Который за четыре года не сделал
для
города ничего?
— Не мое дело оценивать губернаторов, — огрызнулся майор. — Станете вы — буду
подчиняться вам. А пока я подчиняюсь ему.
На принцип пошло. Дело серьезное. Я решил, что стоит майору помочь. Помогая
милиции, помогаешь себе.
— Оформите ЧП как учебную тревогу. Проверка боеготовности личного состава в
условиях, близких к реальным.
— И не забудьте отметить, что эта самая боеготовность оказалась нулевой, —
язвительно добавил Антонюк.
— Почему? — возразил я. — Вы живы. Преступник задержан. Опыт учебной тревоги
будет всесторонне проанализирован и сделаны выводы.
— Понял, как в Москве работают? — обратился майор к капитану и снова
повернулся
ко мне. — Тогда хоть объясни нам, на кой черт ты всю эту петрушку затеял?
— Хотел познакомиться с вами. Мало ли, как дело пойдет. Может, у вас ко мне
вопросы возникнут. Или у меня к вам.
А теперь и майор уставился на меня, как космонавт на лунатика. Потом встал,
одернул китель и доложился:
— Майор Кривошеев. Олег Сергеевич. Заместитель начальника областного
управления
внутренних дел. — Немного подумал и представил капитана: — Капитан Смирнов.
Иван
Николаевич. Уголовный розыск.
— Очень приятно, — сказал я. — Пастухов. Сергей Сергеевич.
— Скажи, Сергей Сергеевич, ты всегда все делаешь через жопу?
— Когда как. Мне было нужно, чтобы Лев Анатольевич беспрекословно выполнял все
мои предписания, — объяснил я.
— Какие? — спросил Антонюк.
— Может, мы обсудим это наедине?
— Если можно, при нас, — попросил майор. — Учиться так учиться..
— Я не скажу ничего нового.
— Тем более.
— Пожалуйста. Первое: наглухо заварить дверь на чердак. Второе: поставить в
квартиру бронированную дверь с кодовым замком. Завтра же. Третье. Никому
никаких
ключей. Никому. Вы меня понимаете, Лев Анатольевич?
— Да, — буркнул Антонюк.
— Каждый день менять маршрут и время возвращения домой. По вам часы можно
проверять. Сейчас это не достоинство. Не прощаться с охраной в лифте. Больше
того. Двое постоянно должны находиться с вами. Даже ночью. Пусть один спит в
гостиной, а другой на раскладушке в прихожей.
— Ну, знаете! — запротестовал Антонюк.
— Хотите еще раз встретиться с киллером? На этот раз с настоящим?
— Сдаюсь. Что еще?
— Наймите охрану на дачу. Двух или трех человек. Сойдут и местные, только не
пьянь. Когда едете на дачу, никаких телефонных предупреждений. Вообще о своих
поездках по телефону не говорить.
— О моих предвыборных встречах знает весь город.
— Встречи и митинги — моя забота. И до конца избирательной кампании — никаких
ресторанов, никаких дружеских посиделок и никаких утренних пробежек трусцой по
парку.
— Черт знает на какую жизнь вы меня обрекаете!
— Вы сами себя на нее обрекаете. Станете губернатором — расслабитесь. После
этого поздно будет вас убивать.
— А сейчас — не поздно?
— Вы лучше меня разбираетесь в ситуации.
— Кто может меня убить?
— Это вы у меня спрашиваете? На эту тему можно много рассуждать.
Но мне не удалось уйти от этого идиотского разговора.
— Так рассуждайте! — прикрикнул Антонюк. — За это вам деньги платят!
Тот еще будет губернатор. Обкомовская, видно, школа. Или он в свое время до
второго секретаря допер именно потому, что от природы была в нем эта бульдожья
хватка? Если так, то до губернаторского кресла вполне допрет. Человек, который
умеет получать ответы на свои вопросы.
Ну, получи.
И я сказал:
— Тот, кто убил Комарова.
В кабинете воцарилось многозначительное молчание.
— Дела, твою мать! — констатировал майор. — Новые времена — новые песни. — Он
обернулся к капитану: — А ведь и верно, никаких америк нам москвич не открыл.
Все давным-давно известно.
— Я вам скажу еще кое-что из известного. Хотите? — предложил я.
— Было бы любопытно, — не без настороженности согласился майор.
— Я бы не стал гонять на операции с мигалками и сиренами.
— Так ведь туман! — заорал капитан. — Туман, понимаешь? Мы бы час ехали!
Я развел руками:
— Ну, если туман, тогда да.
— Так где все-таки пушка? — спросил майор.
— В камере хранения на вокзале, — ответил я, не уточняя, на каком вокзале.
— Разумно, — подумав, кивнул майор. — Разобрались, выходит. Да, дела! У вас
есть
претензии к лицам, производившим ваше задержание? — перешел он на официальный
тон.
Я потрогал распухшую скулу. Тот еще будет фингал. Особая примета. Но это был
свершившийся факт. А его, как известно, не может отменить даже Господь Бог.
Поэтому я только рукой махнул:
— Чего уж там. Дело житейское. На их месте так поступил бы каждый. Вот если бы
еще
сейку
мою вернули, был бы полный порядок. Я к ней как-то привык.
— Какую
сейку
? — не понял майор. А капитан понял. Он быстро вышел, минут
через
пять вернулся и молча протянул мне часы, сдрюченные с меня в азарте горячего
дела шустрыми омоновцами города К.
Тут и майор понял. И даже Антонюк.
— Так-так, — проговорил он.
— Примите наши извинения, — хмуро сказал майор.
— Нет проблем, господин майор.
— Ну и прекрасно.
Для Антонюка майор Кривошеев выделил оперативную
Волгу
, а мой
пассат
уже
подогнали к горотделу. Но перед тем как сесть в машину, Антонюк отвел меня в
сторону.
— Как я понял, условие вашего контракта — сохранить мою жизнь, а не отнять ее.
— Вы только сейчас это поняли?
— И вам обещали заплатить за это пятьдесят тысяч долларов?
— Мне уже заплатили.
— Кто?
— Вероятно, те, кто заинтересован, чтобы вас не убили.
— И чтобы я стал губернатором, — добавил Антонюк. — Не люблю таинственных
доброжелателей. Лучше, конечно, чем таинственные враги. Но все-таки. Вероятно,
после выборов мне предъявят счет. Потребуют каких-то услуг.
— Если вы победите.
— А вы сомневаетесь?
— Семь процентов отрыва — не слишком много. Антонюк снисходительно усмехнулся:
— У вас плохо с арифметикой. Не семь. Я получу голоса ЛДПР, а НДР голосов
Яблока
не получит. Они призовут своих избирателей голосовать
против всех
.
— Вы уверены?
— Это их позиция. Сегодня они ее подтвердили на закрытом заседании.
— Оно было, наверное, не очень закрытым, раз вы об этом знаете?
— Неважно. Важен сам факт.
— Лев Анатольевич, машина вас ждет, — деликатно поторопил капитан Смирнов.
— А вот он умеет считать. Лучше, чем вы. И лучше, чем майор, — отметил
Антонюк.
— В процессе нашего вынужденного, так сказать, общения невольно выяснились
некоторые подробности, не рассчитанные на широкую огласку. Вы понимаете, о чем
я
говорю?
— Меня интересует только то, что связано с вашей безопасностью.
— Вы мне определенно нравитесь, молодой человек. — Антонюк не без
торжественности пожал мне руку. — Спасибо. Это был жестокий урок, но полезный.
Я
выполню все ваши предписания.
— Сейчас я в этом не сомневаюсь.
Капитан Смирнов проводил
Волгу
с будущим губернатором и помахал мне:
— Счастливо, москвич. Ты вообще-то поаккуратней. Не ровен час. Ладно, все
обошлось, и слава Богу.
Я отъехал от горотдела и свернул к автовокзалу.
Туман сгустился. Редкие машины плыли в нем многоглазыми световыми фантомами.
Туман уравнивал
мерседесы
и
Жигули
.
Бестелесный свет.
Огни на болоте.
Обошлось
.
Твою мать.
Это для тебя, капитан, обошлось. А для меня не обошлось. Потому что мужик,
который прикуривал у торца дома и который сообщил оперативникам номер
пассата
,
был тот самый.
Смуглый. С приплюснутым носом.
В зале ожидания автовокзала было немноголюдно. Редкие пассажиры, опоздавшие на
вечерние рейсы, дремали в жестких креслах. В камере хранения вообще не было ни
одного человека.
Я набрал шифр и открыл ячейку.
В ячейке не было ничего.
Совсем ничего.
Пусто.
Пусто, как… Как. Никак. Просто пусто, и все.
Это означало, что кому-то очень недолго осталось жить.
И я уже догадывался кому.
Но это было не мое дело.
Не касалось оно меня.
Ни с какой стороны.
Ну, разве что…
Суки.
Глава четвертая. Фигура умолчания
Юрий Комаров, сын убитого историка Комарова, был по природе своей человеком
недоверчивым и осторожным. Смерть отца обострила в нем эти качества до высшего
предела. Поэтому Пастухов с первых фраз телефонного разговора понял, что
уговорить его встретиться можно только одним способом. И он воспользовался
этим
способом. Он сказал:
— Я занимаюсь расследованием смерти вашего отца. Помочь в этом можете только
вы.
Если вы скажете
нет
, я немедленно уезжаю, но в том, что смерть вашего отца
останется нераскрытой, будете виноваты только вы. И никто другой.
Это подействовало. Комаров-младший назначил встречу у себя на квартире, но
просил при подходе к дому привлекать как можно меньше внимания. Пастухов
пообещал, но обещания не выполнил. Оставив
пассат
за пару кварталов от дома,
он прошелся по улице Строителей (их оказалось три: просто Строителей, Первая
улица Строителей и Вторая улица Строителей), по пути спрашивая у встречных
прохожих, как пройти к дому номер 17, где жил Комаров. Ему подробно объясняли,
а
напоследок обязательно спрашивали:
— А вы к кому? К Комаровым, что ль?
Время для визита Пастухов выбрал не раннее и не позднее — начало шестого
вечера.
Как раз в это время и был убит Комаров. Он отмечал довольно плотные сумерки,
сгущенные наползавшим с Балтики туманом, тусклый и словно бы радужный свет
уличных и домовых фонарей — свет, в котором идти-то было трудно, а уж про
стрельбу и говорить нечего. Всеобщий интерес прохожих к нему, чужому человеку,
разыскивающему дом Комаровых, сначала не вызвал у него никакого удивления,
более
того, вообще не задержал его внимания.
Едва ли не в первый же день по приезде в город Егоров по настоятельной просьбе
Пастухова принес ксерокопию уголовного дела, где были собраны все материалы по
убийству Комарова, и теперь Пастухов словно бы сверял то, что он знает, с тем,
что он видит. Все свидетели (а их набралось с десяток) в один голос твердили,
что как раз в это примерно время они возвращались с автобусной остановки и
никого постороннего на улице не видели. Следователь прокуратуры не придал
особого значения этим показаниям. Слишком уж очевидно профессиональным был
почерк убийцы. А таких
...Закладка в соц.сетях
