Жанр: Боевик
Солдаты удачи 05: Рискнуть и победить
...— Понятия не имею, откуда ты все это взял, — попытался возразить Профессор, но
смотритель маяка перебил его:
— Двадцать с лишним лет я не состою в штате разведки. Но все двадцать лет я
занимался этим делом с таким рвением, как никто. Потому что речь шла о моей
безопасности. Неужели вы думаете, Профессор, что я сказал бы вам хоть единое
слово, в котором не был бы на сто процентов уверен?
— Кэп — твоя работа?
— Да.
— Акция с празднованием 7 ноября?
— Да. Но это была не более чем шутка.
— Зачем ты здесь появился?
— Пять лет назад, в Кёльне, я вам сказал, что не позволю решить России
балтийскую проблему преступными методами. Я был на пять лет моложе, российская
демократия была еще совсем ребенком, я чувствовал моральную ответственность за
мою родину, которую, как мне казалось, я вновь обрел. Я тогда и не подозревал,
что вы попытаетесь решить проблему таким образом. Это — не бандитизм. Это —
хуже. Хотя не знаю, что может быть хуже.
— Зачем ты отдал документы Комарову?
— Это была моя ошибка. Я надеялся, что они усилят его позицию. А они стали
причиной его смерти. Это было моей последней иллюзией. Глупо, но я
рассчитывал,
что президент использует этот козырь и докажет всему миру, что Россия —
цивилизованная страна, что весь бандитизм коммунистического режима — давно в
прошлом. Но, как выяснилось, одно лишь сомнение может стать причиной гибели
совершенно ни в чем не повинного и ни в чем не замешанного человека.
— Мы пытались его остановить.
— Знаю. Даже губернатора посылали к нему на встречу. Встреча окончилась
неудачей. Но вы не могли допустить, чтобы Комаров задал свой вопрос на
предвыборном собрании. Его разнесла бы пресса. Сначала по городу, а потом по
всему миру. И стали бы вслух говорить о том, о чем молчали из
мелкополитических
соображений. Поэтому он был убит. Я не спрашиваю, санкционировали ли вы это
убийство. Потому что я и так знаю: да, санкционировали. Пусть не вы родили эту
идею, но вы оплодотворили ее своей властью.
С моря потянуло свежеразделанной сосной.
Смотритель маяка кивнул:
— Лесовоз
Петрозаводск
. Идет в Гамбург. Если бы вы знали, Профессор, как я
соскучился по тайге!
Но Профессора сейчас заботили совсем другие проблемы.
— Ты говоришь
Россия
,
родина
, но делаешь все, чтобы помешать ей
выкарабкаться из кризиса. Ты убил Кэпа, который в компании с немцами был готов
вложить в порт около двухсот миллионов долларов.
— Кэп — бандит, и вы это прекрасно знаете.
— Россия сейчас не в том положении, чтобы разбираться, у кого руки вымыты, а у
кого грязные.
— Я читал в ваших газетах про эту теорию. Давайте легализуем весь теневой, а
попросту говоря — преступный капитал, и пусть он работает на благо России.
Честно сказать, я так и не понял, что это: просто глупость или продуманный ход
того самого преступного капитала.
— Нам нужно накормить народ.
— Вы говорите о народе, как о свиньях, которым все равно что жрать.
— России нужны деньги. Крупные иностранные инвестиции. У нас только один путь.
По нему прошли Германия, Италия, Япония. Ты знаешь этот путь не хуже меня.
Немецкое чудо, японское чудо. Секрет этих чудес предельно прост…
— Значит, дело только в деньгах? — уточнил смотритель маяка. — Что ж, вложу в
порт полмиллиарда. Долларов, естественно.
— Откуда у тебя такие деньги?
— У меня и у моих компаньонов есть шестнадцать процентов акций порта.
Остальные
мы купим на тендере. Мы уже сделали заявку на тридцать шесть процентов акций
за
двести сорок миллионов долларов. Обратили внимание?
— Да, обратил.
Фрахт интернейшнл
— это твоя фирма?
— Я ее контролирую.
— Если победит Антонюк, торги не будут честными. И в российском
законодательстве
столько лазеек, что их невозможно проконтролировать.
— Так сделайте так, чтобы Антонюк не победил.
— А чем, по-твоему, мы занимаемся?
— Убить Хомутова — это решение проблемы кажется вам рациональным?
— Так ты и про это знаешь?
Смотритель маяка только покачал головой:
— Раньше, Профессор, мы лучше понимали друг друга. Неужели я бы встретился с
вами, если бы не знал всего? Абсолютно всего? Я не дам вам этого сделать. Это
мое слово: не дам.
— Никто уже не сможет этого остановить. Даже я.
— А я попробую. Не получится — ну, не получится. Но я сделаю все, чтобы
получилось. Я попробую, Профессор. Вы меня хорошо знаете. И знаете, что это не
пустая угроза. У меня остался только один вопрос. Мелочь по сравнению с тем, о
чем мы говорили. Но мне хотелось бы получить на него ответ. Эти губернаторские
выборы — они были неожиданными, вызваны какой-то экстраординарной ситуацией?
Профессор непонимающе пожал своими могучими мосластыми плечами:
— Нет. Самые обычные. Плановые.
— Насколько я знаю, выборы губернатора проводятся раз в четыре года. Значит,
уже
четыре года назад вы знали о нынешних выборах?
— Бывают случаи, когда губернатор становится членом правительства. Или уходит
в
отставку. Тогда выборы проводятся досрочно.
— Но в этом случае такого не было? — уточнил Столяров.
— Не было, — подтвердил Профессор. — Хомутов хороший хозяйственник и был
вполне
на своем месте.
— Биржевая игра на повышение акций порта города К. и соответственно на
понижение
курса акций таллинского порта началась еще до взрыва
Регаты
. Это было года
три-четыре назад. Значит, уже тогда правительство России имело на порт города
К.
какие-то виды? Взрыв
Регаты
просто сделал ситуацию максимально
благоприятной.
Так?
— Не понимаю, к чему ты ведешь, — заметил Профессор.
— Сейчас объясню. Следовательно, уже три или четыре года назад все прекрасно
понимали, что для реконструкции порта нужны иностранные инвестиции, а
иностранные инвесторы не дадут денег коммунистам. Что нужно было сделать,
чтобы
в городе сегодня спокойно победила партия власти? Назовем их демократами, хотя
это не кажется мне правильным. Ладно, демократы.
Наш дом — Россия
. Вовремя
платить людям зарплату и пенсии. Ну, еще какие-нибудь мелкие социальные
пособия
малоимущим, многодетным семьям и пенсионерам. И что? И все. И сегодня не нужно
было бы убивать ни в чем не повинных людей, выстраивать хитроумные и весьма
дорогостоящие комбинации и идти на риск крупнейшего проигрыша. Почему этих
жалких денег не дали тогда, когда они были нужны?
— В стране нет лишних денег.
— На пенсии, — уточнил Столяров. — А на спецоперации есть. Я задам еще один
вопрос. Он, возможно, покажется вам глупым, потому что я уже здорово отвык от
России. Почему вы, мозговой центр этой операции, не настояли на том, чтобы
задолженность по пенсиям и зарплате была погашена хотя бы года полтора-два
назад? Вы же прекрасно понимаете, что выборы сегодня прошли бы без сучка и
задоринки. Политическая полемика и пистолетная стрельба с использованием
профессионалов высшей квалификации — есть разница?
— Я ставил этот вопрос. И не раз.
— И что? — спросил Столяров. Профессор только пожал плечами.
— Потрясающе, — помолчав, проговорил Столяров. И повторил: — Потрясающе. Такое
возможно только в России. Если я когда-нибудь вздумаю написать об этом книгу,
мне никто не поверит. Сочтут это глупым авторским вымыслом. Или злобным
очернением моей бывшей родины. Я даже не знаю, как оценивать ситуацию:
сочувствовать вам, что вы живете в такой удивительной стране, или радоваться,
что я в ней не живу.
— Родину не выбирают, — буркнул Профессор.
— Вы не правы, — возразил Столяров. — Не выбирают климат и пейзаж. Но выбирать
общественный строй можно. И нужно. Больше того: должно. — Он покачал головой и
засмеялся: — Нет, я не могу. Знать за четыре года, что будут выборы, и пальцем
не шевельнуть! Все это было бы очередным российским анекдотом, но для анекдота
эта история слишком пропитана кровью. Столяров встал.
— Давайте, Профессор, заканчивать наш разговор. Свое условие я вам уже
высказал.
Если со мной что-нибудь случится: автомобильная или авиационная катастрофа,
крушение моторной лодки или яхты, бандитское нападение или вообще что угодно,
даже ранение, пусть даже не смертельное, — эти дискеты попадут по назначению.
И
немедленно. Прощайте, Профессор. Встретимся на последнем предвыборном митинге
Хомутова. Я бы сказал точней: увидимся. Я издали, может быть, увижу вас. А вы
тоже издали, может быть, увидите меня. Это и будет наша последняя встреча.
И хотя все уже было сказано, оставалась в разговоре какая-то пауза. И
Профессор
заполнил ее:
— Хомутов на выборах проиграет.
Смотритель маяка вызвал из дома молодого человека, бросил ему ключи от
жигуленка
и приказал:
— Отвези нашего гостя. Куда скажет. — И лишь после этого спросил: — А что
такое
демократия, Профессор?
Подполковник Егоров вошел в мой номер, как всегда без стука, примерно через
час
после того, как на площади Победы закончился последний предвыборный митинг
Антонюка. Как уж там в избиркоме разбирались, не знаю, не исключаю даже, что
бросали жребий, но Антонюку последняя встреча с его электоратом выпала на
четверг 13 ноября, а губернатору Хомутову — на пятницу 14 ноября. После чего
всякая предвыборная агитация запрещалась законом. Для того, надо полагать,
чтобы
избиратели за субботу привели свои мысли в порядок без постороннего
вмешательства и в воскресенье 16 ноября могли явиться к избирательным урнам с
полным и ясным сознанием своего гражданского долга. И с четким решением.
Митинг удался, было довольно много народу — пенсионеров, в основном
крепеньких,
как боровички, и погода была как на заказ: сухо, чуть ветрено, с просветами
солнца, как очень ранней весной. После митинга я отправил Антонюка в
сопровождении Мини и Гены Козлова на его загородную дачу и приказал оставаться
с
ним до самого дня выборов. А сам вернулся в
Вислу
, лег на необъятную кровать
прямо в одежде поверх покрывала и стал думать о том, как мне жить дальше.
А мне было о чем подумать.
Я понятия не имел, чем вся эта завтрашняя затея с последним митингом Хомутова
закончится. Но чего мне категорически не хотелось — это я знал совершенно
точно:
чтобы на меня повесили убийство Комарова. И речь даже была не о том, насколько
это усугубит мою вину. Той вины, которую мне уготовили — террористический акт
против кандидата демократических сил, — ее и без убийства Комарова за глаза
хватало. Но мне почему-то неприятно было думать, что хоть у единого человека в
городе К. да и во всей России возникнет мысль о том, что некий бывший офицер
спецназа Сергей Пастухов подло покусился на жизнь безобидного провинциального
историка.
А навесить мне это убийство они могли запросто. Трудно ли подменить пули,
которыми был убит Комаров, на те, какими будет убит губернатор? Это в
операции-то, которой руководил Профессор! И баллистическая экспертиза будет в
порядке, и отпечатки моих пальчиков — все будет в полном порядке. Уж в этом-то
я
не сомневался.
И вот это-то мне и не нравилось.
Мой номер обыскивали люди Кэпа. И ствола не нашли. Не сомневаюсь, что самый
тщательный обыск провели и люди Егорова — и
пассата
, и всех моих шмоток. И
тоже ничего не нашли. На все сто уверен, что они прошмонали все ячейки в
автоматической камере хранения на автовокзале, когда их телеметристы
зафиксировали мое появление там, покуда чинился мой
пассат
. И тоже ничего не
нашли. По той простой причине, что
токагипта
там уже не было. В ту ночь,
когда
меня навестил Кэп, а я потом проведал своего друга Артиста, я извлек
тэтэшник
из камеры хранения. Разрешение, выданное московской милицией, увез с собой в
Москву Артист на предмет внимательного рассмотрения его экспертами УПСМ и
негласной проверки ствола, а саму пушку, по-прежнему завернутую в старый
целлофановый пакет с пальчиками Матвея Салахова, я попросту сунул в землю под
гнилые листья куста сирени во дворе Матвея, куда забрел как бы в поисках
съемного жилья. А поскольку хозяина дома не было (я-то, между нами, знал, что
он
лежит в морге местной больницы), то я так ни с чем и ушел. Без этого пакета,
само собой.
Его и не найдут, в этом я не сомневался. По той простой причине, что не станут
искать. Так он и сгниет в сыром балтийском суглинке. А если на этот кусок
ржавого железа наткнутся новые хозяева участка, коли вздумают перекопать и
перепланировать огород, — ну и что? Мало ли старого оружия осталось в этой
земле
еще со второй мировой войны! Сдадут в милицию, и дело с концом.
Так что не это меня беспокоило. Меня беспокоило совсем другое. То, что этот
токагипт
оказался в моих руках, было случайностью. И случайностью
счастливой.
Иначе его девятимиллиметровые пули насквозь прошили бы мою бренную плоть, и не
Матвей лежал бы сейчас в холодильнике морга, а я. А счастливая случайность —
это
штука тонкая и требующая деликатного обхождения. Она не прощает пренебрежения.
Как красивая женщина. Или как удача. И уж если эта счастливая случайность (в
любой форме) выпала тебе на долю, грех ее не использовать. Если ею пренебречь,
в
следующий раз она обернется к тебе другой стороной — случайностью, но такой,
от
которой взвоешь и на стенку полезешь.
Об этом я и думал: как использовать эту выпавшую мне счастливую случайность.
Но
ничего в голову не приходило. Полный ноль.
В этот момент и появился подполковник Егоров.
Я его ждал. И знал, о чем он мне хочет сказать и о чем хочет спросить. И то и
другое было для него делом не из легких. Мне даже стало интересно, как он
выкрутится из ситуации, и поэтому я пришел ему на помощь.
— Там в мини-баре есть еще бутылка то ли виски, то ли джина. Угощайся. За счет
фирмы.
Егоров заглянул в бар, понюхал какую-то из бутылок и поставил на место.
Усевшись
в кресло за журнальным столом, закурил свой
Кэмэл
и сказал:
— Ну?
Не знаю, как в других языках, но русское
ну
имеет такое количество значений
и
оттенков, что понять смысл этого междометия можно только в четком контексте. А
поскольку
ну
подполковника Егорова не было привязано ни к чему
определенному,
я решил, что нет и смысла вдумываться в его смысл. И ответил так, как обычно
отвечают русские друг другу в подобных ситуациях:
— Что
ну
?
Егоров не ответил. Возможно, он считал, что я должен быть более догадливым. Я
попытался:
— Ты не стал пить хорошее виски, от которого, насколько я помню, не
отказывался
ни разу. Что из этого следует? Только одно. После разговора со мной тебе
предстоит встреча с очень большим начальством, которое терпеть не может, когда
от подчиненного попахивает спиртным. Даже виски
Джонни Уокер
. Я не очень
ошибусь, если скажу, что тебе предстоит встреча с Профессором?
Ну, это была такая изящная форма разговора. Не мог же я ему прямо сказать, что
Профессор с девяти утра находится в городе и провел ряд встреч, в том числе и
со
смотрителем маяка. Все их зафиксировал Артист и проинформировал меня в толпе
сразу после митинга Антонюка, при этом сам остался, хочется верить,
незасвеченным. Но для Егорова это было неожиданностью. И довольно неприятной.
— Откуда ты знаешь, что Профессор в городе? — спросил он. Верней, рявкнул.
— Ты все же сделай пару глотков, Санек, — посоветовал я ему. — Объяснишь
оперативной необходимостью. Профессор человек профессиональный, поймет. А
насчет
твоего вопроса… На него я тебе, конечно, не отвечу. Но спасибо за то, что ты
не
стал утверждать, что ни о каком Профессоре знать не знаешь. А о том, что он в
городе — тем более.
— Завтра в 16.00 на площади Свободной России, бывшей имени Ленина, состоится
предвыборный митинг Хомутова.
— И что? — спросил я.
— А то, что тебе и всем моим людям приказано обеспечить охрану Хомутова. Мы
получили информацию, что могут быть инциденты.
Вот, значит, как они решили.
Я равнодушно пожал плечами:
— Твои люди — это твои люди. А моя задача — охрана Антонюка. Я немедленно еду
к
нему на дачу и буду с ним до воскресенья, не отходя ни на шаг.
Егоров резко меня перебил:
— Наша задача — обеспечить полный порядок на выборах. Абсолютный. Это и моя
задача, и твоя. Антонюк в безопасности. В опасности Хомутов.
— Да кому нужно его убивать? — удивился я. Верней, сделал вид, что удивился.
— Тому, кто захочет сорвать выборы.
Хоть на этот вопрос честно ответил. После чего Егоров вытащил из бара бутылку
виски и бокал и угостился приличной дозой. За что я лично его ни на йоту не
осуждал. Ну, трудный разговор у человека. И главные трудности еще впереди. Но
тут он допустил — я бы так это оценил — бестактность. Потому что если
собеседник
принимает другого человека за дурака — это и есть бестактность.
Он сказал:
— Киллер по-прежнему в городе. Тебе заплатили бешеные бабки, чтобы ты его
вычислил и обезвредил, а ты провалял дурака. Если он объявится на завтрашнем
митинге, я тебе не завидую.
Я знал, какой следующий вопрос вертится у него на языке: покажи пушку или
проверь. Или еще что-нибудь в этом роде. Во всяком случае, он должен был
убедиться, что
тэтэшник
у меня. Но он поступил умней. Он вытащил пакет, из
него —
беретту
в американском варианте М9 —
длинную девятку
и придвинул ко
мне вместе с какой-то бумагой, которая, судя по печатям, была разрешением на
ношение этого замечательного ствола.
— Держи. Выклянчил для тебя
девятку
. Цени. А
тэтэшник
давай сюда, он тебе
больше ни к чему.
Я очень внимательно рассмотрел разрешение. Оно тоже было выдано в Москве. И
все
было на месте. Но когда
липу
изготавливают спецслужбы, обнаружить это могут
только опытные эксперты с соответствующей аппаратурой. Может быть, это
разрешение было и не
липой
, а ствол вполне чистым. Этого я не исключал.
Потому
что твердо знал другое: в Хомутова будут стрелять из другого ствола (в идеале
из
токагипта
) и он-то и окажется у меня в руках в тот момент, когда меня
пристрелит Егоров или кто-нибудь из его людей. А будет при мне эта
девятка
или
нет — без разницы. И законная она или нет — тоже без разницы. Даже, скорее
всего, законная. Ну, почему бы и нет?
— Спасибо, Санек, — с чувством сказал я. — Ты меня просто растрогал. Я и не
думал, что у меня когда-нибудь в жизни будет такая машинка.
— А теперь давай
токагипт
и ксиву, — повторил он.
Я налил ему треть бокала виски, подождал, пока он выпьет и снова закурит свой
кэмэл
, и сказал:
— Я в раздумье, Санек. Передо мной два варианта. Первый — грубый, но простой и
надежный. Но только в том случае, если ты на него согласишься. Вот этот
вариант:
ты никогда не давал мне пистолета марки ТТ в варианте
Токагипт-58
и
разрешения
на его ношение. Я его и в глаза не видел. Во-первых, потому, что это
разрешение
— чистой воды
липа
, хотя и профессионально изготовленная. Во-вторых, из
этого
ствола был убит историк Комаров.
Ну, тут уж он выпил пол фужера без всякого моего приглашения. И только через
полминуты, отдышавшись и приведя свои мысли в какое-то подобие порядка,
спросил:
— Ты понимаешь, что ты несешь?
— Вполне, — согласился я. — У меня было время над этим подумать, а у тебя не
было. Я расписывался за оружие? Нет. За разрешение? Нет. Этого разрешения на
этот ствол никто никому никогда не выдавал. Ни в городе К. Ни в Москве. Ни во
Владивостоке. Нигде. Ствол иллюзорен. Как сейчас говорят, виртуален. Может,
ему
стоит таким и остаться?
Но логика логикой, а эмоции эмоциями. Через десять секунд мне в ноздрю
упирался
ствол только что врученной мне
длинной девятки
, а еще через пяток секунд
этот
же ствол упирался уже в ноздрю подполковника Егорова. Потому что если в тебе
сидят граммов триста виски, даже очень хорошего, реакция у тебя не та, что
нужна
для быстротечных боевых контактов.
Я извлек из его подмышечной кобуры его табельный ПМ, разрядил его, а заодно и
беретту
, ссыпал патроны в мусорное ведро в ванной и после этого вернул ПМ
Егорову. А поскольку он позволил себе пару телодвижений явно агрессивного
характера, врезал ему от души чуть повыше уха. Чтобы отдохнул минут десять.
Чем
он и занялся. А я тем временем созвонился с заместителем начальника МВД
майором
Кривошеевым и попросил срочно приехать ко мне в гостиницу
Висла
вместе с
капитаном Смирновым, представлявшим в городе К., как я понял, уголовный
розыск.
Мое приглашение, как я и ожидал, не вызвало у майора Кривошеева никакого
энтузиазма.
— Кончай свои штучки, москвич, — заявил он. — Давай по телефону. А нужно —
приезжай сам. У меня дел и без твоих заморочек — выше головы.
Я постарался ответить как можно вежливее — в том смысле, что, несмотря на
фингал, который с момента нашего общения стал моей особой приметой и вызывает
у
меня проблемы с прекрасной половиной человечества, а также подозрительные
взгляды гаишников, наша беседа в кабинете заместителя начальника МВД города К.
убедила меня в том, что там работают преданные своему делу профессионалы и они
не поленятся отлепить жопу от стула, чтобы узнать, кто совершил одно из самых
громких заказных политических убийств последнего времени, а именно убийство
историка Комарова.
— А ты знаешь? — быстро спросил майор Кривошеев.
— Полагаю, что да, — ответил я. Все-таки сказалось общение с Мазуром. Потому
что
достаточно было просто сказать
да
.
— Едем, — сказал майор.
Минут через двадцать он появился в моем номере вместе с капитаном Смирновым и
с
папкой следственных материалов прокуратуры. На том, чтобы он привез их, я
особенно настаивал, а он особенно сопротивлялся, так как это было связано с
какими-то процессуальными сложностями, до которых мне, честно сказать,
никакого
дела не было.
К моменту их появления подполковник Егоров вполне очухался и даже подбодрился
очередной порцией виски. После чего бутылку и бокал я убрал в бар, так как
вести
официальный разговор в такой фривольной обстановке показалось мне
неправильным.
Майору Кривошееву и капитану Смирнову я представил Егорова как старшего
охранной
группы и человека, вполне заслуживающего доверия. Во всяком случае, при нем
можно говорить совершенно свободно.
Еще до того, как появились эмвэдэшники, я предупредил Егорова:
— Ты отверг мой первый вариант. И в нетактичной форме. Я вынужден реализовать
вариант номер два. Не думаю, что он тебе очень понравится. Но выбора у меня
нет,
Санек. И у тебя тоже. Так что сиди, слушай и не встревай.
Едва закончив с краткой процедурой знакомства, майор Кривошеев сразу перешел к
делу:
— Ну, кто?
— Вы сами очень хорошо знаете этого человека, — ответил я.
— Кончай свои музыки и балеты! — попросил майор. — Давай по-русски, можешь
даже
с матом, мы люди свои, поймем.
Тогда я задал вопрос в лоб:
— Вы как предпочтете: чтобы преступника указал вам какой-то приезжий москвич
или
хотите найти его сами?
— Мне важно поймать преступника, понял? А как — это пятнадцатое дело! И если у
тебя что-то есть — выкладывай. Иначе я привлеку тебя за укрытие информации.
Или
за недонесение.
— Олег Сергеевич, — проникновенно сказал я, — ну, я могу, конечно, изложить
дело
так, как его вижу. Но вы и Иван Николаевич Смирнов тут же завалите меня
вопросами: как, почему, чем докажешь и так далее. Правильно?
— Ну, правильно, — согласился майор. — А как ты хотел?
— Совсем по-другому. Я хотел бы, чтобы вы сами вычислили преступника. Вы
потратили на это больше месяца и без всякого результата. По одной простой
причине: у вас была неверная начальная установка. И второе — вам не хватало
кое-какой информации. И то и другое сейчас есть. Попробуете?
Майор вопросительно взглянул на капитана Смирнова.
Тот немного подумал и сказал:
— Мы действительно убили на это больше месяца. С полным нулем в итоге. Может,
послушаем этого москвича? Ну, еще час потеряем. А вдруг? Парень не дурак, это
мы
уже поняли. Мозги у него чуть набекрень, но это не довод. А?
— Излагай! — принял волевое решение майор Кривошеев.
Я раскрыл папку со следственными материалами.
— Один мой друг любит говорить: все просто, когда все знаешь. А когда чего-то
не
знаешь, все самое простое становится непроходимо сложным. Так получилось и с
этим делом. Эти материалы вы просматривали не меньше чем по десять раз. Верно?
— По пятьдесят, — поправил майор.
— Я вам пока только одно скажу: фамилия преступника упоминается в них не
меньше
двенадцати раз — я специально подсчитал. Он фигурирует и как свидетель.
— Ты не мог видеть этих материалов, — решительно заявил майор.
— И тем не менее видел. Не мучайтесь, Олег Сергеевич. Я не шпион и не
уголовник.
Ну, увидел я эти материалы — и что? У меня есть друг, у него еще друг, а вот
этот друг имеет право ознакомить меня с любыми материалами МВД. Скажу даже
так:
формально не имеет, но даже министр МВД не посмеет сделать ему за это
замечание.
— Интересные у тебя друзья, — заметил майор.
— Есть и интересные, — согласился я. Капитану Смирнову было не до наших
словесных дискуссий. Он раскрыл папку и начал внимательно, будто видит все это
впервые, изучать каждый лист следственного дела, особенно обращая внимание на
показания свидетелей. На отдельном листочке он делал одному ему понятные
пометки. В работу включился и майор. Но он, видно, так до конца и не поверил
серьезности мое
...Закладка в соц.сетях
