Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 3. Красная площадь
...ытывая глубокое удовлетворение от
кончины грешника.
Тут вмешался инженер из аппаратной:
- Ирина, когда профессор приближается к микрофону, образуется обратная связь. Я хочу
прослушать пленку. Отдохните.
Аркадий ожидал, что вновь услышит этот разговор, но инженер слушал через наушники, а
из студии тем временем продолжал поступать звук.
Ирина открыла сумочку, чтобы достать сигарету, - профессор чуть ли не подпрыгнул с
зажигалкой в руке. Когда она меняла позу, встряхивая волосами, в ушах поблескивали сережки.
Аркадий не предполагал, что она и на радиостанции будет носить такую элегантную голубую
кашемировую шаль. Когда Ирина глазами поблагодарила гостя, он, казалось, готов был
остаться в них навсегда.
- Не считаете ли вы, что это несколько грубо сравнивать русских с собаками? -
спросила она.
Профессор скрестил руки, все еще купаясь в самодовольстве.
- Нет. Рассудите логично. Те, кто не подчинился, давно либо убиты, либо уехали.
Аркадий увидел, как в ее глазах вспыхнул огонек презрения. Но он, возможно, ошибся,
потому что Ирина миролюбиво перевела разговор на менее значительные темы.
- Понимаю, что вы хотите сказать, - заметила она. - Теперь из Москвы уезжают люди
иного рода.
- Вот именно! Сегодня приезжают оставленные там родственники. Это отставшие, а не
идущие впереди. И это не моральное осуждение, а всего лишь объективный анализ.
- Не только родственники, - сказала Ирина.
- Разумеется, нет. Кругом как грибы появляются бывшие коллеги, которых я не видел
лет двадцать.
- Друзья.
- Друзья? - эта категория не входила в круг его представлений.
Собравшийся в потоке света дым образовал вокруг Ирины светящийся нимб. Контрастные
черты ее лица притягивали внимание. Лицо, словно маска, и на нем - полные губы и большие
глаза. Коротко подстриженные темные волосы слегка касались плеч. Весь ее облик излучал
холодный блеск.
- Может оказаться неловко, - заметила Ирина. - Это вполне порядочные люди, и им
так важно увидеть вас.
Профессор, сгорбившись, наклонился вперед, изо всех сил стараясь изобразить
сочувствие.
- Они знают только вас.
Ирина продолжала:
- Не хочется их обижать, но их надежды - несбыточные фантазии.
- Они жили в нереальном мире.
- Они думали о нас каждый день, но факт остается фактом: утекло слишком много
времени. А мы о них годами не вспоминали.
- У вас была другая жизнь, вы жили в другом мире.
- Они хотят поднять то, что мы уже давно забросили, - сказала Ирина.
- Они вас задушат.
- Они хотят добра.
- Они хотят жить, как вы.
- Кому теперь знать, что мы оставили позади, - вздохнула Ирина. - Что было, то
сгинуло.
- Надо сочувствовать, но быть твердой.
- Все равно что встретить привидение с того света.
- Страшно?
- Скорее жалко, чем страшно, - ответила Ирина. - Приходится удивляться, зачем они
приезжают после всего, что было.
- Если они слушают вас по радио, могу представить их иллюзии.
- Нельзя же быть жестокой.
- К вам это не относится, - заверил ее профессор.
- Мне порой кажется, что они были бы более счастливы, если бы остались в Москве со
своими мечтами.
- Ирина, - вмешался звукооператор, - давай заново запишем последние две минуты.
Напомни, пожалуйста, профессору, чтобы он не очень приближался к микрофону.
Профессор сощурился, стараясь разглядеть аппаратную.
- Понял, - сказал он.
Ирина погасила о пепельницу свою сигарету. Сделала глоток. Длинные пальцы на
серебристом стакане. Красные губы, белые зубы. Великолепная.
Интервью возобновилось с Павлова.
Сгорая от стыда, Аркадий как можно глубже забрался в самый темный угол. Если бы тень
была водою, то он утопился бы в ней не задумываясь.
19
Телефон в будке зазвонил ровно в пять.
- Федоров слушает, - ответил Аркадий.
- Говорит Шиллер из банка "Бауэрн-Франкония". Мы с вами разговаривали утром. У вас
были вопросы о фирме "ТрансКом сервисиз".
- Благодарю за звонок.
- В Мюнхене нет "ТрансКома". Ни одному местному банку эта фирма не известна. Я
связывался с некоторыми государственными учреждениями. Фирма "ТрансКом" в Баварии не
зарегистрирована.
- По всему видно, что вы все тщательно проверили, - сказал Аркадий.
- Думаю, что сделал за вас всю работу.
- А как насчет Бориса Бенца?
- Господин Федоров, у нас свободная страна. Вести расследование в отношении
частного лица - дело непростое.
- Он не служит в "Бауэрн-Франконии"?
- Нет.
- А нет ли у вас его банковского счета?
- Нет, но если бы и был, существует тайна вкладов.
- Зарегистрирован ли он в полиции? - спросил Аркадий.
- Я сказал вам все, что мог.
- Тот, кто ложно утверждает о связи с банком, возможно, делал это не раз. Это может
быть профессиональный преступник.
- Даже в Германии есть профессиональные преступники. Я не имею никакого
представления, является ли таковым Бенц. Вы мне сами говорили, что, возможно, не совсем
правильно поняли, что он вам сказал.
- Но теперь банк "Бауэрн-Франкония" фигурирует в отчетах консульства, - возразил
Аркадий.
- Уберите его.
- Это не так просто. Контракт очень крупный. Наверняка потребуется выяснение.
- Похоже, это ваша проблема.
- По всей вероятности, Бенц предъявлял документы "Бауэрн-Франконии", содержащие
финансовые обязательства банка. Он забрал бумаги с собой, но Москва будет интересоваться,
почему банк теперь выходит из дела.
Голос на другом конце как можно отчетливее произнес:
- Никакого обязательства не было.
- Москва спросит, почему "Бауэрн-Франкония" больше не интересуется Бенцем. Если
преступник недобросовестно впутывает в это дело банк, то почему банк не проявляет должного
желания помочь разыскать его? - спросил Аркадий.
- Мы помогли всем, чем могли, - слова Шиллера звучали бы более убедительно, если
бы не было его письма, адресованного Бенцу.
- В таком случае, вы не будете возражать, если мы пришлем к вам своего человека.
- Пожалуйста, присылайте. Чтобы покончить с этим делом.
- Его зовут Ренко.
Третий этаж советского консульства был полон женщин в искусно вышитых блузках и в
широких юбках, украшенных яркими лентами, так что казалось, что по коридору беспорядочно
катались пасхальные яйца. Если добавить, что у каждой в руках было по букету роз, то
нетрудно себе представить, сколько усилий и извинений требовалось для того, чтобы
преодолеть коридор.
Письменный стол Федорова стоял в окружении ведер с водой. Он оторвал голову от груды
виз и прорычал, давая понять, что уже исчерпал свою дневную квоту дипломатии:
- Какого черта вам здесь надо?
- Как здесь мило, - заметил Аркадий.
Кабинет был небольшой и без окон, мебель современная. Возможно, его обитателя
постоянно преследовало ощущение, что с каждым появлением на работе он растет в размерах и
все больше пропитывается влагой. Влажное пятно на ковре свидетельствовало о недавно
опрокинутом ведре. Аркадий заметил также мокрые пятна на брюках и пиджаке Федорова,
розовые лепестки, прилипшие к отворотам.
Галстук на шее Федорова был не развязан, а расслаблен и сдвинут в сторону.
- Когда будет надо, мы сами придем. А вы сюда не ходите.
Кроме паспортов на столе лежали консульские бланки, набор из ручки и карандаша, стоял
спаренный телефон; все было новенькое и блестящее, как набор первоклассника.
- Мне нужен паспорт.
- Ренко, напрасно теряете время. Прежде всего, ваш паспорт у Платонова, а не у меня.
Во-вторых, вице-консул собирается держать его у себя до тех пор, пока вы не сядете в самолет,
а это, если все пойдет нормально, будет завтра.
- Может, чем-нибудь помочь? Похоже, у вас дел под завязку, - Аркадий кивком указал
на коридор.
- Минский народный хор? Мы просили десять, прислали тридцать. Будут укладываться
спать, как блины. Попробую им помочь, но если будут требовать в три раза больше виз, то им
же хуже.
- Так на то и консульство, - заметил Аркадий. - Может быть, все-таки помогу?
Федоров тяжело вздохнул.
- Нет, нет и нет! Кто угодно, только не вы.
- Может, встретимся завтра, пообедаем или поужинаем?
- Завтра опять гонки. Утром делегация украинских католиков, ленч с народным хором,
потом надо поспеть днем к католикам в Фрауенкирхе, а после - вечер, посвященный
Бертольту Брехту. Дел под завязку. Кстати, к этому времени вы уже будете лететь домой. А
теперь, не обижайтесь, я действительно занят. Если хотите сделать доброе дело, не приходите
сюда.
- Можно хотя бы позвонить?
- Нет.
Аркадий дотянулся до телефона:
- Москва все время занята. Может быть, отсюда дозвонюсь.
- Нет!
Аркадий поднял трубку.
- Я быстро.
- Нет же!
Федоров ухватился за трубку, Аркадий выпустил ее из рук, и атташе консульства,
качнувшись назад, опрокинул еще одно ведро. Аркадий хотел через стол удержать его, но
вместо этого смахнул со стола все паспорта. Красные книжечки рассыпались по ковру,
попадали в лужи и ведра.
- Вот идиот! - закричал Федоров. Он метался вокруг ведер, выхватывая из воды
паспорта, прежде чем те потонут. Аркадий скомканными бланками промокал воду на ковре.
- Без толку, - проворчал Федоров.
- Хочу хоть чем-нибудь помочь.
Федоров вытирал паспорта о рубашку.
- Не надо. Лучше уходите, - его вдруг молнией пронзила мысль. - Стой! - не спуская
с Аркадия глаз, он собрал со стола все паспорта. Тяжело дыша, он тщательно дважды
пересчитал их и проверил мокрое, но нетронутое содержимое. - Хорошо. Ступайте.
- Извините, - повторил Аркадий.
- Прошу вас, уходите.
- Когда буду уходить, сказать мне внизу о воде?
- Нет, никому не говорите.
Аркадий посмотрел на опрокинутые ведра, на залитый водой ковер.
- Какой стыд! Совсем новый кабинет и...
- Да. Прощайте, Ренко.
Дверь приоткрылась, и в нее заглянула увенчанная головным убором в жемчужных
бусинках женщина.
- Геннадий Иванович, дорогой, что вы делаете? Когда мы будем есть?
- Сейчас, - ответил Федоров.
- Мы ничего не ели с самого Минска, - пожаловалась она.
Она решительно переступила порог, за ней последовали в кабинет и другие участницы
народного хора. Они заполняли комнату, а Аркадий, протискиваясь между юбками и лентами и
избегая шипов роз, двигался в противоположном направлении.
В польском магазине подержанных вещей, что к западу от вокзала, Аркадий разыскал
механическую пишущую машинку в потертом пластмассовом футляре с разболтанным
механизмом и с шрифтом кириллицей. Он перевернул ее вверх дном. На основании был
выведен военный инвентарный номер.
- Красная Армия, - сказал хозяин магазина. - Уезжают из Восточной Германии и что
не хотят брать с собой, продают, черт бы их побрал. При малейшей возможности они и танки
бы загнали.
- Можно попробовать?
- Валяйте, - хозяин уже направлялся в сторону лучше одетого, более перспективного
покупателя.
Аркадий достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги и заправил в машинку.
Бумага была со стола Федорова. Вверху вытеснено название советского консульства, все честь
по чести: с серпом и молотом и золотыми колосьями хлеба. Аркадий подумал было написать
по-немецки, но не был уверен, что совладает с витиеватыми готическими буквами. Кроме того,
для качества стиля годился только русский.
Он написал:
"Уважаемый господин Шиллер!
Податель сего А.К.Ренко - старший следователь московской прокуратуры. Ренко
поручено расследование вопросов, относящихся к предложению о создании совместного
предприятия между советскими субъектами и немецкой фирмой "ТрансКом сервисиз", и
особенно к заявлениям ее представителя, господина Бориса Бенца. Поскольку деятельность
"ТрансКома" и Бенца может отрицательно отразиться на отношениях между советской
стороной и банком "Бауэрн-Франкония", я надеюсь, что в наших общих интересах решить
этот вопрос как можно скорее и без лишней огласки.
С наилучшими пожеланиями
Г.И.Федоров".
"Ну прямо как у Федорова!" - мысленно восхитился Аркадий последней фразой. Он
вытащил лист из машинки и поставил красивую завитушку.
- Значит, работает? - подошел хозяин.
- Потрясающе, не правда ли?! - воскликнул Аркадий.
- Я предложу вам хорошую цену. Отличную цену.
Аркадий отрицательно покачал головой. По правде говоря, его не устроила бы никакая
цена.
- У вас много покупателей на русские машинки?
Хозяину оставалось только расхохотаться.
В квартире Бенца по-прежнему не было света. В девять часов Аркадий прекратил слежку.
Он рассчитал таким образом, чтобы половина пути приходилась на парки: Энглишер Гартен,
Финанцгартен, Хофгартен, Ботанишер Гартен. Вокруг было тихо. Тишину нарушали лишь
легкое шуршание в траве да мягкий шелест деревьев. Время от времени Аркадий
останавливался в темноте и прислушивался. Ничего подозрительного. Только редкие прохожие
да одинокие любители бега трусцой. Он так и не услышал за собой никаких внезапно
обрывающихся шагов. Словно, покинув Москву, он ступил за пределы мира. Исчез.
Растворился. Кому он здесь был нужен?..
Аркадий вышел из Ботанического сада в квартале от вокзала. Переходя улицу с
намерением проверить, на месте ли пленка в камере хранения, он увидел, как пешеходы
бросились врассыпную от разворачивающегося в неположенном месте автомобиля.
Возмущение публики было настолько велико, что он даже не обратил внимания на автомобиль.
Затем, постояв немного, Аркадий миновал вокзал и пошел вдоль железнодорожной колеи. Он
выбрал не самый безопасный путь, если учесть, что по обе стороны стремительно неслись
машины. Ближайшей улицей была Зейдельштрассе, где он жил, а дальше советское
консульство. Услышав шум замедляющих движение шин, он оглянулся и увидел знакомый
потрепанный "Мерседес". За рулем сидел Стас.
- Мне казалось, ты хочеш видеть Ирину.
- Я ее видел, - сказал Аркадий.
- Ты ушел еще до того, как она кончила интервью. Посидел секунду в аппаратной и тут
же ушел.
- Того, что я услышал, с меня достаточно, - ответил Аркадий.
Стас не обращал внимания на знаки "Остановка запрещена" и беспечным взмахом руки
пропускал вперед машины, идущие позади него.
- Я приехал узнать, не случилось ли чего с тобой.
- В такой-то час?
- У меня работа. Приехал, когда смог. Хочешь, поедем на вечеринку?
- Сейчас?
- А когда же еще?
- Скоро десять. Что мне делать на вечеринке?
Водители позади Стаса орали, гудели, одновременно включали свет. Никакого внимания с
его стороны.
- Там будет Ирина, - сказал он. - Ты же с ней так и не поговорил.
- Но она мне сказала все. Причем дважды за день.
- Думаешь, она не хочет тебя видеть?
- Похоже, что так.
- Слишком ты чувствительный для москвича. Слушай, через минуту нас заживо съедят
разъяренные "порши". Садись в машину. Давай съездим.
- Чтобы еще раз испытать унижение?
- У тебя есть лучшее занятие?
Вечеринка проходила в квартире на четвертом этаже, полной, как сказал Стас,
ретронацистских атрибутов. Стены пестрели красным, белым и черным цветами нацистских
флагов. На полках красовались каски, железные кресты, противогазы и коробки из-под них,
всевозможные боеприпасы, фотографии Гитлера, слепок его зубов, портрет его племянницы в
вечернем платье, с улыбкой женщины, сознающей, что дело идет к развязке. Вечеринка
посвящалась первой годовщине уничтожения Берлинской стены. Кусочки стены, бетон с
вкрапленным щебнем были украшены черным крепом на манер подарков ко дню рождения.
Люди разных национальностей, среди них было достаточно и русских, теснились на ступенях,
стульях, диванах и курили так, что щипало глаза. Из табачного дыма, словно медуза, выплыла
Людмила и, подмигнув Аркадию, исчезла.
- Где Людмила, там и замдиректора, - предупредил Стас.
У стола с напитками Рикки наливал кока-колу девушке в мохеровом свитере.
- С момента, как я встретил дочь в аэропорту, мы с ней только тем и заняты, что ходим
по магазинам. Слава богу, что в половине седьмого они закрываются.
- В Америке пассажи открыты всю ночь, - сказала она по-английски.
- Хорошо владеешь английским, - похвалил Аркадий.
- В Грузии никто не говорит по-русски, - отрезала она.
- Они по-прежнему такие же коммунисты, только дуют в новую дуду, - вставил Рикки.
Аркадий спросил:
- Очень волновалась, увидев отца спустя столько времени?
- Я чуть было не ошиблась, разыскивая его машину, - она крепко обняла Рикки. -
Неужели здесь нет где-нибудь американских баз с открытыми магазинами? - ее глаза
загорелись при виде приближающегося молодого, атлетически сложенного американца в
галстуке-бабочке, который укоризненно взглянул на Аркадия и Стаса. За спиной маячила
Людмила.
- Это, должно быть, тот самый нежданный гость, который сегодня был на радио? -
спросил он и крепко, без церемоний, пожал Аркадию руку. - Я Майкл Хили, заместитель
директора по вопросам безопасности. Вы, конечно, слыхали, что ваш босс, прокурор Родионов,
был у нас. Мы приняли его по высшему разряду, так сказать, расстелили красный ковер.
- Майкл, ко всему прочему, еще и заместитель директора по коврам, - ввернул Стас.
- Кстати, Стас, ты напомнил мне, что, кажется, есть инструкция, предусматривающая
предварительное уведомление об официальных советских гостях.
Стас засмеялся.
- Служба безопасности до того завалена работой, что шпионом больше, шпионом
меньше - какая разница? Разве не блестящий пример тому сегодняшняя вечеринка?
Майкл ответил:
- Мне нравится твое чувство юмора, Стас. Ренко, если захотите снова прийти к нам, не
забудьте позвонить мне, - и удалился поискать белого вина.
Стас и Аркадий пили шотландское виски.
- Что сегодня отмечают? - спросил Аркадий.
- Кроме первой годовщины уничтожения Стены? Ходят слухи, что возвратился бывший
руководитель русского отдела. Мой бывший друг. Даже американцы любили его.
- Тот самый, что снова перебежал в Москву?
- Он самый.
- Где же Ирина?
- Увидишь.
- Тра-та-та! - из кухни вышел хозяин вечеринки, неся в руках темный шоколадный торт
с сооруженной из карамели Берлинской стеной и множеством горящих красных свечек. - С
днем рождения, Конец Стене.
- Томми, сегодня ты превзошел себя! - воскликнул Стас.
- Я сентиментальный болван, - Томми принадлежал к числу толстяков, непрерывно
заправляющих рубашку в брюки. - Я показывал вам мою коллекцию достопримечательностей
Стены?
- О свечах забыл, - подсказал ему Стас.
Первую ноту песенки в честь необычного именинника заглушила суматоха на лестничной
площадке. Все засуетились, прибыли свежие гости. Первым в дверях появился профессор, у
которого Ирина на станции брала интервью. Он размотал похожий на власяницу шарф и
широко распахнул дверь перед Ириной, которая словно плыла по воздуху. Аркадий представил,
что она только что из хорошего ресторана, где отведала прекрасных блюд и вин. Скажем,
шампанского и чего-нибудь получше борща. А возможно, приехала прямо с радио, судя по
тому, как она была там разодета. Если она и заметила Аркадия, то ничем не выразила своего
интереса или удивления. Следом за ней вошел Макс Альбов в том же элегантном костюме,
который был на нем, когда они впервые встретились на Петровке. Все трое смеялись шутке,
сказанной еще на лестнице.
- Это все Макс, - пояснила Ирина.
Все потянулись к ним, стремясь приобщиться к их компании.
Макс скромно пожал плечами.
- Я только сказал: "Чувствую себя блудным сыном".
Тут же послышались протестующие возгласы "нет!", взрывы хохота, благодарные
аплодисменты. Щеки Макса пылали от подъема по лестнице и горячего приема. Он положил
руку Ирины на свою.
Кто-то вспомнил:
- А торт?!
Все повернулись к столу. Свечи полностью сгорели. Леденцовая стена утонула в воске.
Торт отдавал гарью. Вечеринка, однако, оживилась и сосредоточилась на Максе. Его с
Ириной усадили в центре, на диване. Они завладели всеобщим вниманием - прекрасная
королева и король-космополит.
- Когда я был здесь, говорили, что я из ЦРУ. Когда я поехал в Москву, говорили, что я из
КГБ. Ни до чего другого додуматься не смогли.
- Может быть, ты теперь американская телевизионная звезда, - сказал Томми, - но,
черт побери, ты был самым лучшим руководителем русского отдела.
- Спасибо, - Макс принял бокал виски как знак уважения. - Однако то время ушло. Я
сделал здесь все, что можно. Холодная война закончилась. Не просто закончилась - она в
прошлом. Настало время переставать безудержно славить американцев, какими бы хорошими
друзьями они ни были. И я подумал, что, если мне действительно хочется помочь сегодняшней
России, пора вернуться домой.
- Как к тебе относились в Москве? - спросил Рикки.
- Просили автографы. А ты, Рикки, в России радиозвезда.
- В Грузии, - поправил его Рикки.
- В Грузии, - согласился Макс и, обернувшись к Ирине, сказал: - Ты - самый
популярный диктор в России, - он перешел на русский. - Вы, естественно, интересуетесь,
оказывал ли КГБ на меня нажим, выболтал ли я какие-нибудь секреты, которые могли
причинить вред станции или кому-нибудь из вас. Отвечаю: нет. То время прошло. Я не видел
КГБ и даже не встречался ни с одним из его сотрудников. Откровенно говоря, Москве не до
нас. Они слишком заняты тем, чтобы выжить. Они нуждаются в помощи. Вот почему я поехал.
- Некоторых из нас ожидают смертельные приговоры, - вмешался Стас.
- Старые приговоры отменяются сотнями. Ступай в консульство и наведи справки, -
Макс снова перешел на английский, чтобы его понимали все. - Возможно, самое худшее, что
ждет Стаса в Москве, так это плохая еда. Или, что для него важнее, плохое пиво.
Аркадий ожидал, что Ирина с неприязнью отнесется к тому, как Макс говорил о России,
но ошибся. За исключением Рикки и Стаса, он если не убедил, то, по крайней мере, очаровал
всех - и русских, и американцев, и поляков. Тяжело ли ему было там, в аду? Очевидно, нет. Ни
одного опаленного волоска. Наоборот, здоровый румянец знаменитости.
- Что конкретно вы делаете в Москве, чтобы помочь голодающим русским людям? -
спросил Аркадий.
- А-а, товарищ следователь! - признал его Макс.
- Не надо величать меня товарищем. Я уже много лет не состою в партии.
- Правда, поменьше, чем я, - язвительно сказал Макс. - И меньше, чем многие из нас
живут в Мюнхене. Во всяком случае, бывший товарищ, я доволен, что вы задали этот вопрос. У
меня два дела - одно важное, другое не очень. Первое - создаю совместные предприятия.
Второе - нахожу, вернее, нашел самого голодного, самого неустроенного человека в Москве и
дал взаймы, чтобы он мог приехать сюда. Хотелось бы, чтобы этот человек был более
благодарным. Между прочим, как продвигается ваше расследование?
- Слабо.
- Не волнуйтесь, скоро будете дома.
Аркадия не столько задевало, что его накалывают, как насекомое на булавку, сколько
волновала мысль о том, как он выглядит в глазах Ирины: поглядите-ка на это ничтожество,
этого аппаратчика, эту обезьяну, явившуюся поразвлечься в обществе цивилизованных людей!
Она внимала Максу так, словно никогда не знала Аркадия.
- Макс, будь добр, дай прикурить.
- Пожалуйста. Снова куришь?
Аркадий выбрался из толчеи и направился к бару. Стас последовал за ним. Он закурил и
так глубоко затянулся, что, казалось, пламя засветилось в глазах.
- Значит, ты встречался с Максом в Москве? - спросил он Аркадия.
- Мне его представили как журналиста.
- Макс был блестящим журналистом, но он может стать кем хочет и быть там, где хочет.
Нынешний Макс - это человек периода после холодной войны. Американцам нужен был
некто хорошо знающий Россию. По существу, им был нужен русский, который производил бы
впечатление американца. А Макс именно такой. Почему он интересовался тобой?
- Не знаю, - Аркадий разыскал водку, притаившуюся за бутылкой "бурбона".
"Зачем люди пьют? Француз, итальянец, испанец - для успеха в любовных делах.
Англичанин - чтобы расслабиться. Русские откровеннее, - подумал Аркадий. - Они пьют,
чтобы напиться". Именно этого ему и хотелось в данный момент.
Людмила была тут как тут. Она возникла из дыма, глядя во все глаза, и спрятала его
стакан.
- Все валят на Сталина, - сказала она.
- Вряд ли это справедливо, - Аркадий пошарил между бутылками и ведерком со льдом
в поисках другого стакана.
- Все параноики, - сказала она.
- Я в том числе, - стакан исчез.
Людмила понизила голос и заговорщически пророкотала:
- Знаете ли вы, что Ленин жил в Мюнхене под фамилией Мейер?
- Нет.
- Знаете ли вы, что царя расстрелял еврей?
- Нет.
- Все плохое, чистки и голод, вершилось руками окружавших Сталина евреев, чтобы
истребить русский народ. Он был пешкой в их руках, козлом отпущения. Как только поднял
руку на врачей-евреев, тут ему и наступил конец.
Стас в свою очередь спросил Людмилу:
- А ты знаешь, что в Кремле ровно столько уборных, сколько в Иерусалимском храме?
Подумай над этим.
Людмила ретировалась.
Стас налил Аркадию.
- Интересно, донесет она об этом Майклу или нет? - он обвел комнату горящим злым
взглядом, не оставляя никого без внимания. - Сброд.
Разгорелись споры. Аркадий уединился на лестничной площадке с таким же
мизантропом - немцем лет двадцати с небольшим, с бегающими глазами, который, как и
пристало интеллектуалу, был одет в черное. Ниже, на ступеньках, рыдала девица. "Ни одна
порядочная русская вечеринка не обходится без споров и без девицы, рыдающей на
лестнице", - подумал Аркадий.
- Жду, когда можно будет поговорить с Ириной, - сказал немец по-английски, с
некоторым трудом подбирая нужные слова.
- Я тоже, - сказал Аркадий.
Последовало молчание, вполне устраивавшее Аркадия. Потом парень выпалил:
- Малевич бывал в Мюнхене.
- Ленин тоже, - добавил Аркадий. - Или Мейер?
- Художник.
- А-а, художник. Тот самый Малевич, художник русской революции, - Аркадий
чувствовал себя несколько глупо.
- Между русским и немецким искусством существуют традиционные связи.
- Существуют.
"Кто станет с этим спорить", - подумал Аркадий.
Паренек рассматривал свои обкусанные до мяса ногти.
- "Красный квадрат" символизировал конец искусства.
- Правильно, - Аркадий одним глотком выпил полстакана водки.
Парень вдруг прыснул, словно вспомнил что-то забавное.
- В 1918 году Малевич сказал, что футбольные мячи запутанных веков сгорят в искрах
кипящих световых волн.
- Кипящих световых волн?
- Кипящих световых волн.
- Потрясающе, - Аркадию захотелось узнать, что пил Малевич.
Ири
...Поділитися у соцмережах
