Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 3. Красная площадь
...мог задать вопрос, почему Минин не поехал в колхоз
"Ленинский путь". Аркадий по опыту знал, что существует два вида расследования: один для
того, чтобы собрать сведения, другой, более распространенный, чтобы их скрыть. Второй был
намного труднее, потому что здесь требовалось, чтобы кто-то один был на месте преступления,
а другой контролировал поступление информации, никуда не выезжая. Как начальнику
Аркадия, Родионову надо было находиться в колхозе. Минину же, усердному Минину,
получившему повышение по службе, было доверено собрать сведения, свидетельствующие о
связи между погибшим мученической смертью генералом Пенягиным и Руди Розеном.
Аркадий вытащил список телефонных номеров, который он обнаружил в партбилете
Пенягина. Первый принадлежал Родионову, два других были московские, не известные ему. Он
глянул на часы: два часа ночи - время, когда все порядочные граждане должны быть дома. Он
снял трубку городского телефона и набрал один из незнакомых номеров.
- Да? - спокойно ответил сонный мужской голос.
- Я звоню насчет Пенягина, - сказал Аркадий.
- Что с ним?
- Он умер.
- Ужасная новость, - голос оставался отчетливым, тихим, еще более спокойным. -
Кого-нибудь задержали?
- Нет.
Последовала пауза, затем голос исправил свою ошибку:
- Я хотел сказать: "Как это случилось?".
- Убили. В колхозе.
- С кем я говорю? - безукоризненное произношение само по себе было необычным -
словно береза, покрытая заграничным лаком.
- Произошло осложнение, - сказал Аркадий.
- Какое осложнение?
- Сыщик.
- Кто это?
- Разве вы не хотите знать, как он погиб?
На другом конце наступила пауза. Аркадий, казалось, слышал, как напряженно думали на
том конце.
- Я знаю, кто это.
Телефон замолк, но Аркадий успел узнать голос Макса Альбова. Пусть они виделись
всего час, но это было недавно и в присутствии Пенягина.
Он набрал другой номер, словно рыболов, забрасывающий ночью крючок в темную воду в
ожидании, когда же клюнет.
- Алло! - на этот раз была женщина - голос нисколько не сонный, наоборот, старается
перекричать телевизор.
- Я звоню насчет Пенягина.
- Секунду!
Ожидая, Аркадий слышал, как какой-то американец рассказывал какую-то скучную
историю, перемежаемую взрывами и стрельбой.
- Кто это? - к телефону подошел мужчина.
- Альбов, - ответил Аркадий. Он не то чтобы говорил так же гладко, как журналист, но
удачно подражал его интонациям. К тому же ему помогал шум на другом конце провода. -
Пенягина нет.
- Зачем ты звонишь?
- Там возникли проблемы, - сказал Аркадий.
- Не придумал ничего хуже, чем позвонить. Удивляюсь: такой тертый мужик - и на
тебе! - голос твердый, с юморком и самоуверенностью удачливого руководителя. - Не надо
паниковать в середине игры.
- Я беспокоюсь.
Послышался щелчок удачно посланного мяча, взрыв аплодисментов и восторженные
крики "банзай!". Теперь Аркадий мог представить картину бара, выкрашенного в цвета
"Мальборо", и довольных игроков в гольф. Слышался звон кассового аппарата и - чуть
тише - отдаленные позвякивания игральных автоматов. Он мог также представить
начинающего уже беспокоиться Борю Губенко, прикрывающего ладонью трубку.
- Что сделано, то сделано, - сказал Боря.
- А как насчет сыщика?
- Кому-кому, а тебе-то известно, что этот разговор не для телефона, - разозлился Боря.
- Что дальше? - спросил Аркадий.
Была глубокая ночь. Из телевизора доносился голос американского диктора Аркадий
почти ощущал теплый свет экрана, однообразие международных новостей, которые должны
повсюду сопровождать бизнесменов. "Когда-то спасти Россию собирались американцы. Потом
собрались спасать Россию немцы. Кто бы на этот раз ни собрался спасать Россию, он не минует
Бориного гольф-клуба, - подумал Аркадий. - Японцы всегда уходят последними, обычно
говорит он".
- Что будем делать? - повторил Аркадий.
Слышно было, как вновь ударили по мячу. Отскочил ли он от одного из стоящих в цехе
деревьев или же, посланный умело, летит далеко, к задней стене из зеленой парусины?
- Кто это? - спросил Боря и повесил трубку.
И оставил Аркадия... ни с чем. Во-первых, Аркадий не записывал разговоры. Во-вторых,
что толку из того, если бы и записывал? Он не выудил никаких признаний, ничего такого, чего
нельзя было бы объяснить сонным состоянием, шумом, недоразумением, плохой связью. Что из
того, что у Пенягина были номера их телефонов? Ведь Альбова представили как одного из
друзей милиции, а Борин гольф-клуб охранялся милицией. Что из того, что Альбов и Губенко
знакомы? Оба они - общительные жители новой Москвы, не отшельники. Аркадий ничего не
мог доказать, кроме того, что Яак попал в колхоз в связи с делом Розена, что его убили и что
эстонец найден в одном автомобиле с Пенягиным. Он же, Аркадий, запорол дело Розена, не
поймал Кима, а все собранные им улики в данный момент захватил Минин.
Зато, пусть Яака нет в живых, но он был хорошим сыщиком. Аркадий просмотрел все
ящики столов, заглянул под них, а потом достал большой ключ Яака. У каждого тайного
сыщика был свой сейф - запертое на замок хранилище результатов его работы. Аркадий
поочередно пробовал открыть ключом каждый из четырех допотопных сейфов, пытаясь
нащупать секретное устройство, пока наконец последний замок не поддался и не распахнулась
железная дверь, открывая три полки личной жизни Яака. На нижней полке лежали
перевязанные красной ленточкой старые папки - кладовая профессиональной памяти Яака. На
верхней полке - личные вещи: фотографии мальчика и мужчины на рыбалке; того же
мальчика и мужчины с моделью самолета; подросшего мальчика в военной форме, в котором
уже можно узнать Яака, позирующего рядом со счастливой, но с достоинством улыбающейся
женщиной. Они стоят на ступеньках дачи. Глаза Яака - на свету, глаза матери - в тени.
Снимок солдат, поющих в палатке; Яак тот, что с гитарой. Восьмилетней давности документы о
разводе, разорванные на куски и снова склеенные. Любительский снимок Яака с Юлией, тогда
еще темноволосой. Тоже разорванный и склеенный. Изображение смазанное: катались на
аттракционе.
На средней полке - серая книжечка Уголовного кодекса, набитая размочаленными
листами каждодневно поступающих данных; бланки протоколов расследований, обысков,
допросов; красный справочник с именами сыщиков Московской области; россыпью патроны к
"Макарову" с медными гильзами; оперативное фото Руди; снимок юного Кима из
милицейского архива; сделанные Полиной снимки черного рынка и обгоревшего корпуса
машины Руди. Кроме того, служебный конверт. Аркадий вскрыл его и обнаружил немецкую
видеопленку, которую он давал Яаку, и два проявленных кадра. Значит, Яак получил снимки.
Это были фотографии женщины из пивной. На обратной стороне одной из них Яак
написал: "Надежным источником опознана как Рита, эмигрировавшая в Израиль в 1985 году".
Аркадий понял, что источником была Юлия. Если Рита вышла за еврея и уехала, Юлия
могла ее помнить.
Израиль? Сочетание белокурых волос, черного свитера и золотой цепочки отпечаталось в
его сознании как классический немецкий стиль, полные же сочные губы и очертания скул были
явно славянскими. Почему же тогда она оказалась на мюнхенской, а не на иерусалимской
пленке? Почему в таком случае Аркадий видел эту женщину в машине Руди и перехватил ее
взгляд, который говорил, что он сам и "Жигули" были ей хорошо знакомы? Почему ее губы на
видеопленке шептали слова: "Я тебя люблю"?
Второй снимок ничем не отличался от первого. На его обратной стороне Яак написал:
"Опознана портье гостиницы "Союз" как г-жа Бенц. Немка. Прибыла 5.VIII, выехала 8.VIII".
Два дня назад.
Гостиница "Союз" не принадлежала к лучшим гостиницам Москвы, но зато была ближе
всего к тому месту, где они с Яаком видели ее вместе с Руди.
Зазвонил городской телефон. Он поднял трубку.
- Кто это? - послышался голос Минина.
Аркадий положил трубку и тихо вышел.
Теперь они наверняка уже следят за его квартирой. Аркадий поехал по южной
набережной реки, остановил машину и пошел пешком, чтобы стряхнуть сон.
Ночью Москва прекрасна. На днях, когда они с Полиной сидели в кафе, он вспомнил
стихотворение Ахматовой:
Я пью за разоренный дом, за злую жизнь мою,
За одиночество вдвоем, и за тебя я пью,
За ложь меня предавших губ, за мертвый холод глаз,
За то, что мир жесток и груб, за то, что Бог не спас.
Полина, романтическая душа, упросила его прочитать еще раз.
Москва была именно таким разоренным домом. Городской пейзаж ночью казался
наполовину выгоревшим. И все же уличный фонарь выхватывал вдруг из темноты чугунные
ворота, ведущие во двор, где стройные липы окружали лежащего на пьедестале мраморного
льва. Другой освещал лазурный, усеянный золотыми звездами купол церкви. Словно все, что не
было уродливо, осмеливалось показать себя в Москве только ночью.
Аркадий поразился собственной ожесточенности. Он был готов терпеть окружавшие его
подлость и продажность, если бы мог более или менее успешно заниматься своим делом. Его
собственная порядочность стала для него раковиной, средством и отвергать и принимать
всеобщий хаос. "Не прячься от этого противоречия, точнее, от лжи", - говорил себе Аркадий.
Но никуда не денешься, он все же потерял Руди и Яака, даже не напал на след Кима, возможно,
навредил Полине. Какая же от него польза? Чего он хочет?
Ему хотелось быть где-то очень далеко. Много лет он терпел, но последнюю неделю, с тех
пор как услышал по радио голос Ирины, чувствовал, как безжалостно, секунда за секундой,
уходит время.
Если так, то, может быть, он живет не в том городе? Можно ли убежать от самого себя, от
того, что связывает тебя с прошлым?
Центральный телеграф на улице Горького работал двадцать четыре часа в сутки. В четыре
часа утра его главный зал был обычно заполнен телеграфирующими домой индусами,
вьетнамцами, арабами, а также советскими гражданами, отчаянно пытающимися связаться с
родственниками в Париже, Тель-Авиве и на Брайтон-Бич. Воздух отдавал пеплом, и привкус
его оставался на губах. Люди сидели над телеграфными бланками, составляя текст телеграмм.
Мужчины комкали забракованные листки, женщины, задумавшись, сидели над взятым у
окошка бланком. Сбившись в кружок, сочиняли послания семейные группы - как правило,
смуглые, в блестящих косынках. Время от времени в зал заходил кто-либо из охраны:
удостовериться, что никто не расположился на скамейке. По другую сторону высокой
перегородки молча подавляли раздражение служащие. Они подолгу шепотом обсуждали свои
дела по телефону, повернувшись спиной, читали книжки или потихоньку исчезали соснуть хоть
чуть-чуть. Их недовольство объяснялось тем, что в эту смену нельзя было побегать по
магазинам. Часы на стене показывали время: 4.00 в Москве, 11.00 во Владивостоке, 22.00 в
Нью-Йорке.
Аркадий стоял у перегородки, изучая две одинаковые фотографии: одну - русской
проститутки, уехавшей в Израиль, другую - хорошо одетой немецкой туристки.
Соответствовали ли полученные данные действительности? У Яака, возможно, был ответ.
На обороте телеграфного бланка Аркадий изобразил машину Руди, указал, где примерно
находились Ким, Боря Губенко, чеченцы, Яак и он сам. Сбоку добавил имя: Рита Бенц.
На другом бланке написал: "ТрансКом", а рядом - "Ленинградский райком комсомола,
Руди, Борис Бенц".
На третьем стояло: "Колхоз "Ленинский путь". Пенягин, убийца Руди (возможно,
чеченцы). Судя по крови, Ким. И конечно, Родионов.
На четвертом: "Мюнхен, Борис Бенц, Рита Бенц". Далее следовал знак икс,
спрашивавший Руди, где Красная площадь.
На пятом: "Игральные автоматы. Руди, Ким, "ТрансКом", Бенц, Боря Губенко".
Фрау Бенц была связующим звеном между черным рынком и Мюнхеном и служила
контактом между Руди и Борисом Бенцем. Поскольку у Бори Губенко тоже были игральные
автоматы, не входил ли и он в "ТрансКом"? Кому было легче всего познакомить Руди с
маловероятными компаньонами из комсомольского спортклуба, как не бывшему футбольному
кумиру? А если Губенко был участником "ТрансКома", то, значит, он знал и Бориса Бенца.
Наконец Аркадий нарисовал схему фермы, обозначив дорогу, двор, загоны, скотный двор,
сарай, гараж, костер, "Вольво", яму. Он проставил расстояния, указал стрелкой север, потом
добавил схему скотного двора, пометив ведро, накрытое марлей с запекшейся кровью.
Он раздумывал о зоомагазине под жильем Кима, о полке с кровью дракона и о крови в
машине Руди. В этой связи он вспомнил о Полине. Чтобы позвонить по автомату, нужна была
двухкопеечная монета. Он нашел одну в кармане и набрал Полинин домашний телефон.
Голос был низким - спросонья, но она быстро пришла в себя.
- Аркадий Кириллович?
- Яака убили, - сказал он. - Дело передают Минину.
- У вас неприятности?
- Слушай: мы с тобой не друзья; ты всегда с подозрением относилась ко мне; ты видела,
что расследование заходит в тупик.
- Другими словами?
- Держись подальше.
- Вы не можете мне этого приказать.
- Я тебя прошу, - прошептал он в трубку. - Пожалуйста.
- Позвоните мне, - помолчав, сказала Полина.
- Когда все образуется.
- Я заберу факс Руди и поставлю на свой номер. Можете оставить весточку.
- Будь осторожна, - он повесил трубку.
Внезапно на него навалилась усталость. Он запихнул бланки в карман с пистолетом и сел,
откинувшись на край скамьи. Сомкнув глаза, он тут же задремал. Ему чудилось, что он катится
вниз, в темноту, по мокрому глинистому холму, медленно и беззвучно перекатываясь под силой
собственной тяжести. У подножия холма - пруд. Кто-то нырнул раньше него, и по воде
расходятся круги. Он тоже упал в воду, утонул... и тут же по-настоящему заснул.
Глаза на дряблом небритом лице уставились на него. В руке черный пистолет. Грязные, в
мозолях, пальцы трясутся. В другой руке - удостоверение Аркадия... Окончательно
проснувшись, он увидел ряды орденских колодок на засаленном пиджаке, безногого мужчину
на деревянной тележке. Рядом с тележкой - два обитых резиной чурбачка для рук. На лице
выдаются зубы в стальных коронках. Изо рта несет, как из выхлопной трубы. "Не человек, а
автомобиль", - подумал Аркадий.
Мужчина сказал:
- Искал бутылку, ничего больше. Не знал, что нарвусь на генерала. Извиняюсь.
Он опасливо вернул Аркадию пистолет - рукояткой вперед. Аркадий забрал свое
удостоверение.
Человек колебался.
- Нет лишней монеты? Нет так нет, - он взял чурбачки, готовый удалиться.
Аркадий посмотрел на часы: ровно пять.
- Постой, - сказал он.
Его вдруг осенило. Пока мысль не утратила остроты, он положил в один карман пистолет,
в другой - удостоверение и достал схему фермы. На чистом бланке, стараясь припомнить как
можно точнее, он изобразил интерьер сарая: дверь, стол, штабеля коробок с
видеомагнитофонами и компьютерами, вешалки с одеждой, копировальную машину, домино,
номер "Грозненской правды" на столе, молитвенный коврик на полу. На схеме фермы стрелкой
обозначил север. Теперь, когда он об этом думал, то вспомнил, что коврик был новенький, не
вытертый ни коленями, ни лбом, он лежал по линии восток - запад. А ведь Мекка находилась
от Москвы точно на юг.
- Двушка есть? - спросил Аркадий. - За рубль.
Нищий достал из-за пазухи кошелек, порылся и достал монету.
- Еще сделаешь из меня бизнесмена.
- Банкира.
Он звонил с того же телефона, что и Полине.
В кои-то веки он чувствовал, что преимущество на его стороне. Родионов не привык,
чтобы его ставили в тупик. Аркадию это было привычно.
14
В Вешках, на краю города, Москва-река, казалось, заблудилась в зарослях осоки и
тростника, не решаясь покинуть деревню. Неумолчно квакали лягушки, в утренней воде
отражались гоняющиеся за насекомыми ласточки, туман обволакивал островки лилий.
Аркадий еще в детстве плавал здесь на лодке. Они с Беловым лавировали меж камышей,
распугивая уток и почтительно следуя за лебедями, которые прилетали сюда на лето. Сержант
вытаскивал лодку на берег, и сквозь лабиринт переулков и вишневых садов они поднимались в
деревню купить свежих сливок и разноцветных леденцов. Солнце неизменно вставало позади
церковной колокольни, сплошь усеянной воронами.
Деревню окружал заросший буйной растительностью и на удивление неухоженный
старый лес. Плотной стеной стояли березы, ясени, широколистые буки, лиственницы, ели,
дубы, куда с трудом проникали редкие солнечные лучи. Вокруг царили покой и кипучая
деятельность одновременно: проделывали в земле ходы землеройки и кроты, взлетали в воздух
кучи хвойных иголок, когда заяц покидал свое убежище, стучали клювами дятлы, отыскивая
себе пищу под корой деревьев, монотонно гудели насекомые. Вешки были мечтой каждого
русского, идеальной дачной деревней.
Ничто не изменилось. Аркадий шел по знакомым ему тропинкам. Те же одиноко стоящие
дубы, теперь не такие темные и могучие, как казалось в детстве. Стайка березок с бледными
трепещущими листьями. Кто-то когда-то пытался заложить сосновую аллею, но вокруг сосенок
проклюнулись и поднялись другие деревца и заглушили их. Тропинки терялись в зарослях
папоротника, плюща и обильного подроста.
Метрах в пятнадцати левее белочка с пушистыми ушками раскачивалась на одной из
нижних веток, сердито цокая на лежащее на земле пальто. Минин поднял голову, чем еще
больше рассердил зверька. Аркадий разглядел также в кустах ветровку, а слева от Минина еще
и брючину. Прячась за деревьями, он свернул направо.
Дойдя до дороги, Аркадий остановился. Она стала уже, в щебенке появились новые
проплешины. Аркадий увидел бегуна в тренировочном костюме - черноглазого парня с
ввалившимися щеками, поглядывавшего на лес. На велосипеде проехала женщина, за ней
протрусил терьер. Когда она отъехала достаточно далеко, Аркадий вышел на открытое
пространство.
В одну сторону от него дорога тянулась еще метров пятьдесят, затем поворачивала
вправо, то приближаясь, то удаляясь от высоких черных ворот, обрамленных зеленью деревьев.
В другой стороне, всего метрах в десяти от Аркадия, стояли прокурор города Родионов и
Альбов. Прокурор удивился, увидев его, хотя Аркадий явился в назначенный час и в
назначенное место. "Некоторым не по нутру не поспать даже только одну ночь", - подумал
Аркадий. Родионов с сердитым видом шагал негнущимися ногами, словно трещал мороз, а не
начинался хороший летний день. Альбов же был в твидовом пиджаке, в брюках спортивного
покроя; он источал аромат освежающего лосьона и выглядел хорошо выспавшимся и
отдохнувшим.
- Я говорил Родионову, что не найдем вас, - сказал он вместо приветствия. -
Наверное, не раз здесь бывали?
Родионов проворчал:
- Считалось, что вы вернетесь на работу и напишете отчет о том, что произошло на
ферме. Но вы сначала исчезли, а потом вдруг стали звонить и требовать, чтобы мы встретились
черт знает где.
- Не совсем так, - ответил Аркадий. - Давайте пройдемся, - и он неторопливо
двинулся к воротам.
Родионов остановился.
- Где отчет? Где вас носило?
Дорога все еще была в густой тени. Альбов удовлетворенно смотрел на солнечные лучи,
пробивающиеся сквозь стену деревьев.
- Ведь у Сталина было несколько дач вокруг Москвы? - спросил он.
- Это его любимая, - сказал Аркадий.
- Уверен, что ваш отец частенько бывал здесь.
- Сталин любил пить и беседовать всю ночь. По утрам они прогуливались здесь.
Обратите внимание, все старые деревья - ели. За каждой из них стоял охранник, да так, чтобы
его было не видно и не слышно. Теперь, конечно, другое время.
По обе стороны дороги послышался треск - кто-то, стараясь не отстать, ломился сквозь
заросли.
Родионов выходил из себя:
- Вы так и не написали отчет.
Аркадий полез в карман - Родионов отскочил в сторону. Но вместо пистолета Аркадий
достал пачку аккуратно исписанных желтых листков бумаги.
- Нужно было напечатать на бланках, - сказал Родионов. - Хотя ладно. Почитаем,
когда вернемся на работу.
- А потом? - спросил Аркадий.
Родионов приободрился. Отчет, даже в рукописном виде, свидетельствовал о том, что
противник уступил.
- Всех нас потрясла смерть нашего друга, генерала Пенягина, - промолвил он. - И мне
понятны ваши чувства в связи с гибелью вашего сотрудника. И тем не менее ничто не
оправдывает вашего исчезновения и ваших диких обвинений.
- Каких обвинений? - спросил Аркадий, продолжая шагать. Пока что он ни словом не
обмолвился о своих звонках Альбову и Губенко. Молчал и Альбов.
- Ваше сумасбродное поведение, - добавил Родионов.
- В каком смысле? - спросил Аркадий.
- Ваше исчезновение, - повторил Родионов. - Ваше неэтичное нежелание принимать
участие в расследовании убийства Пенягина только из-за того, что не вам поручили его
возглавить. Ваше упрямое помешательство на деле Розена. Видно, Москва вам не по плечу. Для
вашей же пользы вам надо поменять обстановку.
- Значит, вон из Москвы? - бросил Аркадий.
- Это не понижение в должности, - сказал Родионов. - Факт остается фактом, что
преступность процветает не только в Москве. Есть по-настоящему горячие точки. Я всегда
отпускаю следователей, если в них нуждаются. Кроме дела Розена, за вами других не числится.
- В таком случае куда?
- В Баку.
Аркадий невольно рассмеялся.
- Так Баку же не просто не Москва. Он даже не Россия.
- Они просили самого лучшего следователя. Вам предоставляется возможность
восстановить свою репутацию.
В условиях трехсторонней гражданской войны между азербайджанцами, армянами и
армией, да еще к тому же стычек между наркомафиями, Баку представлял собой Майами и
Бейрут, вместе взятые.
Метрах в двадцати позади, отряхивая пальто, на дорогу вышел Минин, что и для других
послужило сигналом выйти из-за деревьев. Вернулся черноглазый парень в тренировочном
костюме и побежал трусцой рядом с Мининым.
На глазах Аркадия непринужденная прогулка превратилась в парад войск.
- Возможность начать все заново, - сказал он.
- Только так, - согласился Родионов.
- Думаю, вы правы - самое время уехать из Москвы, - заметил Аркадий. - Только я
думал не о Баку.
- Куда или когда ехать, не вам определять, - возразил Родионов.
Они дошли до ворот, которые вблизи оказались не черными, а темно-зелеными. Над
двойными деревянными створками, обитыми стальными листами, находилась площадка для
часовых со сторожевыми башнями по бокам. Путь преграждал полосатый шлагбаум - защита
от любопытных. Но как тут устоять? Аркадий перешагнул и погладил рукой все еще любовно
выкрашенную гладкую перекладину. Отсюда черные лимузины проезжали еще пятьдесят
метров до дачи, где проходили затяжные ужины, а после полуночи составлялись списки,
которые переводили многих граждан, пока те еще спали, из числа живых в число покойников.
Иногда на дачу привозили детей, чтобы украсить ими прием на открытом воздухе или чтобы
вручить кому-то букет, но всегда в дневное время, словно только под солнцем они были в
безопасности.
"Это ворота в замок дракона, - подумал Аркадий. - Даже теперь, когда дракон мертв,
воротам надо бы быть обугленными, а дорога должна быть исцарапана его когтями. На ветвях
должны висеть кости. Солдаты в шинелях должны были бы остаться здесь, по крайней мере, в
виде статуй". Вместо всего этого сверху одиноко смотрел глаз широкоугольного объектива
сторожевой телекамеры.
Родионов его не заметил.
- Минин будет...
- Заткнись! - цыкнул Альбов и поглядел на линзы объектива. Улыбайся! - и добавил,
обращаясь к Аркадию: - На дороге еще есть камеры?
- На всем ее протяжении. Экраны на даче. За нами внимательно следят и все записывают
на пленку. Как-никак, историческое место.
- Разумеется. Сделай что-нибудь с Мининым, - тихо сказал Родионову Альбов. - Не
нажимай на силу. Убери отсюда этого дурака.
Озабоченный, но источающий доброжелательность, Родионов помахал Минину. Альбов
повернулся к Аркадию, выражая всем видом, что готов играть по-честному.
- Мы же друзья и заботимся о вашем благополучии. У нас были все основания
встретиться с вами и поговорить в открытую. Кто-то сейчас наблюдает за нами по телевизору и
думает, что мы любители птиц или просто интересуемся историей.
- Боюсь, что Минин не похож ни на того ни на другого, - заметил Аркадий.
- Это уж точно, - согласился Альбов.
Родионов удалился, чтобы отослать Минина прочь.
- Спали? - спросил Аркадия Альбов.
- Нет.
- Ели?
- Нет.
- Плохо, когда все время приходится торопиться, - в голосе Альбова чувствовалась
искренность. Но звучали и командные нотки, словно он председательствовал на собрании.
Камера на воротах сталинской дачи изменила положение. Держа сигарету в зубах, Альбов
добавил: - А со звонком сделано умно.
- Ваш номер был у Пенягина.
- Тогда это напрашивалось само собой.
- У меня лучшие мысли всегда приходят сами по себе.
К этому времени Альбову должно было стать известно, что Аркадий звонил и Боре.
Возникал вопрос: чьи еще номера записал Пенягин?
Когда вернулся Родионов, Альбов вынул из кармана прокурора отчет.
- Телеграфные бланки, - сказал Альбов. - Он всю ночь был на Центральном
телеграфе.
Родионов, взглянув на камеру, пробормотал:
- А мы-то перекрывали вокзалы, известные адреса, улицы.
- Москва большая, - сказал в оправдание прокурора Аркадий.
- Телеграммы посылали? - спросил Аркадия Альбов.
- Это мы узнаем, - твердо сказал Родионов.
- Через денек-другой, - согласился Аркадий.
- Он нам еще угрожает, - вышел из себя Родионов.
Альбов сказал:
- Смотря чем. В этом весь вопрос. Если ему что-нибудь известно о Пенягине, сыщике
или Розене, он по закону обязан сообщить своему начальнику, то есть тебе, или ведущему дело
следователю, то есть Минину. Иначе его сочтут сумасшедшим. Сегодня на улицах полно
сумасшедших, так что никто его не станет слушать. Кроме того, он обязан выполнять приказы.
Если ты пошлешь его в Баку, он туда и должен ехать. Может стоять под своей камерой хоть
весь день. Выхода у него нет. Прожектора здесь не светят: захватите его сегодня ночью, а
завтра он проснется уже в Баку. Ренко, скажу вам по собственному опыту: если нет ничего
взамен, придется все время быть в бегах. А ведь у вас ничего нет, правда?
- Правда, - согласился Аркадий. - Но у меня другие планы.
- Какие еще планы?
- Я собирался продолжать расслед
...Поділитися у соцмережах
