Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 3. Красная площадь
...периметру бассейна.
Кто бы это ни был, он не то чтобы фальшивил, а пел лениво, прерываясь, так, как поют, когда
уверены, что никто не слушает. По легкости шагов и по голосу Аркадий догадался, что это
женщина - возможно, уборщица или спасательница, чувствующая себя здесь в привычной
обстановке.
Туман искажал все до неузнаваемости. Аркадий вспомнил, как однажды на траулере
старый моряк целый час слышал далекий звук маяка. На самом же деле это гудело в горлышке
открытой бутылки в десяти метрах от него. "Чаттануга-чу-ча", - напевала женщина. Внезапно
она замолчала, словно растворилась в тумане. Ожидая, когда пение раздастся вновь, Аркадий
попытался закурить, но спичка тут же погасла, а от сигареты остались раскисшая бумага да
табак: вымокли вместе с ним под дождем. Он услышал мелодию с другой стороны, где-то
прямо над головой. Затем голос переместился еще выше, почти на уровень фонарей, стал
тише... и совсем смолк. До Аркадия донеслось поскрипывание трамплина. В пару мелькнуло
что-то белое и послышался мягкий всплеск чистого вхождения в воду.
Аркадий едва удержался от соблазна поаплодировать необычному во всех отношениях,
как он думал, прыжку: ведь надо было отыскать лестницу, на ощупь подняться по ступенькам
на самый верх, подойти, не потеряв равновесия, к краю трамплина, предварительно нащупав
его пальцами ног, и наконец оттолкнуться от него и полететь... в никуда. Он думал, что
услышит, как она вынырнет, представил ее себе опытной пловчихой, перемещающейся в воде
сильными, медленными толчками. Но, кроме шума барабанящего по воде дождя и
беспорядочных звуков движения по набережной, ничего не слышал.
"Эй, - позвал Аркадий. Немного постояв, он пошел вдоль бассейна. - Эй! Кто здесь?"
12
Посетители бара "Мечта" на Казанском вокзале сидели с чемоданами, спортивными
сумками, картонными коробками и пластиковыми мешками, так что Аркадий с приемником
Яака мало чем от них отличался. Мать Юлии, крепкая деревенская женщина в кроличьей
шубке, в джинсовой юбке и ажурных чулках (донашивала обычно то, что ей подбрасывала
длинноногая дочь), с аппетитом поглощала сосиски с пивом. Аркадий заказал себе чаю. Яак на
полчаса опаздывал.
- Видите ли, она даже не желает встретить мать, даже не может прислать Яака! Прислала
чужого человека, - женщина оглядела Аркадия. От его пиджака пахло химчисткой, карман
отвис под тяжестью пистолета. - Что-то ты не похож на шведа.
- А глаз у вас наметанный.
- Известное дело... Чтобы уехать, ей нужно мое разрешение. Для того и вызвала. А сама
не соизволила даже прийти к поезду. Принцесса...
- Взять еще сосиску?
- Деньги транжирить умеешь.
Подождав еще полчаса, Аркадий отвел ее к очереди на такси. Плотным туманом затянуло
огни на шпилях двух других вокзалов, расположенных на противоположной стороне
Комсомольской площади. Таксисты, приближаясь к длинной веренице ожидающих, замедляли
ход, прикидывали, что могут иметь, и проезжали мимо.
- На трамвае, наверное, быстрее.
- Дочка говорила, чтобы я, если понадобится, попробовала вот это, - мать Юлии
помахала пачкой "Ротманса", и тут же резко тормознув, возле них остановился частник.
Плюхнувшись на переднее сиденье и опустив стекло, она сказала: - Предупреждаю, ни в
какой кроличьей шубе домой не поеду. А может, и совсем не вернусь.
Аркадий направился обратно в бар.
...Казанский вокзал с крышей, напоминающей шатер, был своего рода "воротами на
Восток". На табло в зале ожидания то и дело менялись надписи с указанием прибывающих и
отправляющихся поездов. Стоящий на постаменте с вытянутой вперед рукой Ленин странным
образом походил на Ганди. У девушки-таджички красовалась на голове косынка с люрексом,
из-под невзрачного плаща выглядывали неширокие пестрые шаровары. В ушах блестели
золотые сережки. Туда-сюда сновали носильщики-татары с тележками. Аркадий узнал
казанских мафиози в черных кожаных куртках, совершавших обход своих проституток -
накрашенных русских девок в джинсах. В углу зала, в киоске, переписывали кассет, завлекая
народ звуками ламбады. Аркадий, как последний болван, тащил в руке приемник. Уезжая из
дому, он целый час глядел на него, прежде чем заставил себя вернуть его законному владельцу.
Словно только этот приемник и был способен принимать "Радио "Свобода". Ну ничего, у него
будет свой!..
На платформе армейский патруль выискивал дезертиров. В кабине локомотива Аркадий
увидел раздетого по пояс мускулистого мужчину, сидевшего за пультом управления, и
женщину в свитере и комбинезоне. Он не рассмотрел их лиц, но представил себе их жизнь на
колесах - представил, как они едят и спят под стук дизеля, как перед ними проплывает в окне
вся страна.
Переполненный зал ожидания вполне мог сравниться с сумасшедшим домом или
тюрьмой. Бесчисленные ряды лиц были подняты в сторону немого изображения на экране
телевизора: там кружились в танце парни и девчата в национальных костюмах. Милиционеры
расталкивали спящих пьяниц. Узбеки целыми семьями вповалку лежали на огромных тюках,
вмещавших все их скромные пожитки. Рядом с баром два узбекских подростка в вязаных
спортивных шапочках сражались с "ларцом сокровищ". Опустив пятак, они манипулировали
рукояткой, соединенной с механическим захватом, заключенным в стеклянный ящик. Дно
ящика было покрыто песком. На песке лежали призы: тюбик зубной пасты размером с сигарету,
зубная щетка со щетиной в один ряд, бритвенное лезвие, плиточка жвачки, кусочек мыла. В
случае удачи эти "сокровища" можно было получить со скользящего подносика,
предварительно подняв их с помощью захвата, но они все упорно вываливались из
механической руки. Подойдя поближе, Аркадий разглядел, что "призы" находились в ящике не
один год: пожелтевшая щетина, скрученная обертка, растрескавшееся мыло... Их никогда не
заменяли новыми, а просто время от времени перекладывали с места на место. Но ребят это не
останавливало. Они играли с азартом. Весь смысл игры заключался для них в том, чтобы хоть
на секунду удержать захватом какой-нибудь из предметов.
Аркадий вернулся в бар. Яака по-прежнему не было. Прождав еще полтора часа, Аркадий
поднялся. Где же Яак?
Колхоз "Ленинский путь" находился к северу от Москвы, на Ленинградском шоссе.
Укутанные от моросившего дождя в платки женщины, стоя на обочине, протягивали навстречу
проезжавшим мимо машинам букеты цветов и ведра с картошкой.
Свернув с шоссе, Аркадий сразу попал на разбитую проселочную дорогу, пролегавшую
меж потемневших изб с крашеными наличниками и домов поновее, построенных из
шлакоблока. По дороге и по задворкам бродили черно-белые коровы. В конце деревни дорога
раздваивалась. Аркадий свернул туда, где колея была поглубже.
Все Подмосковье покрыто ровными картофельными полями. Картошку убирали, как и
прежде, вручную, согнувшись. На уборку посылали студентов и солдат. И тем и другим было
не угнаться за колхозниками, без устали наполнявшими мешки. Однако после них на поле
оставалось много неубранных клубней. На этот раз никого не было видно, только легкий туман,
взрытая земля да столб пламени вдали. Дорога привела Аркадия к куче горящих картонных
коробок, старых мешков и отходов после очистки кукурузных початков. В деревне имели
обыкновение сжигать накопившийся мусор. Правда, делали это обычно не по вечерам и не под
дождем.
На некотором удалении от места свалки находились загоны для скота, сараи, скотный
двор, гараж, стояли два грузовика, тракторы и цистерны для воды и горючего. "Где-то должен
быть сторож", - подумал Аркадий и посигналил, но никто не ответил. Он вышел из машины и,
не успев опомниться, ступил в воду, смешанную с помоями, которая заливала двор из
переполненной открытой ямы. Острый запах извести перекрывал запахи скотного двора. Всюду
плавал мусор, кое-где проглядывали кости животных. Пламя тем временем, несмотря на
моросящий дождь, поднялось еще выше. Местами оно бушевало, местами еле теплилось. С
верха горевшей кучи скатилась жестянка и остановилась рядом с парой аккуратно
поставленных мужских ботинок. Аркадий взял один и тут же выронил: ботинок обжигал
пальцы.
Двор освещался ярким светом костра. Тракторы были допотопных моделей, с ржавыми
узкими колесами, но грузовики совершенно новые. Один из них был тот, с которого Яак купил
приемник. Вдоль сарая стояли жатки, пресс-подборщики, плуги, сплошь поросшие вьюнком. Из
загонов не доносилось ни звука: ни хрюканья, ни позвякивания колокольчика.
Гараж был открыт. Выключатели не работали, но света было достаточно, чтобы Аркадий
мог разглядеть белый четырехдверный "Москвич" с московским номером, зажатый между
канистрами с бензином и шинами. Двери машины были заперты.
Скотный двор имел бетонное покрытие. С одной стороны размещались стойла, с
другой - помещение для забоя скота. На стене висело пальто. Только спустя некоторое время
Аркадий рассмотрел, что это туша свиньи на крюке, подвешенная вниз головой. Под ней стояло
ведро, накрытое черной от запекшейся крови марлей. Рядом была прислонена длинная лопатка
для размешивания жидкости. В бетонном полу имелись желоба для стока крови, сходившиеся в
центре, у отверстия. У печи стояли колоды для разделки туш, мясорубки и огромные котлы для
сала. На колодах - флаконы с этикеткой "Желчь бурого медведя. Высшего качества". На
другой их стороне была наклеена этикетка на китайском языке. Были также флаконы с
надписями: "Олений мускус" и "Толченый рог". Последние претендовали на индонезийское
происхождение и на способность оказывать омолаживающее действие.
Двустворчатые ворота сарая были приоткрыты, покосившись там, где ломом был выломан
замок. Аркадий распахнул их. До самого потолка возвышались штабеля нераспакованных
магнитофонов, проигрывателей, компакт-дисков, персональных компьютеров, дискет и
видеоигр. На вешалках висели спортивные костюмы и костюмы "сафари", на плитах
итальянского мрамора стояла японская копировальная машина - словом, склад при таможне,
если бы не картофельное поле. Он понял, что колхоз "Ленинский путь" уже давно не колхоз. На
полу лежал молитвенный коврик, на карточном столике - домино и газета "Грозненская
правда".
Аркадий вышел из сарая. Костер горел неровно - то вспыхивал на стружках, то еле
теплился на отсыревшем сене. Вымазанная красками ветошь горела цветом своих красок. Он
вытащил из костра горящую рукоятку мотыги, пошуровал ею в огне, но не нашел ничего, кроме
фирменных названий на обгоревших коробках: "Найк", "Сони", "Лавс"...
Отойдя назад, он заметил в отражении огня узкую полоску следов, тянущихся между
скотобойней и сараем к высоким зарослям травы, за которой скрывались два небольших
земляных вала, насыпанных неизвестно для чего. Цементные ступеньки в конце одного из них
вели к стальной крышке люка с винтовым запором, заклиненным перекладиной с тяжелым
висячим замком.
Второй вал заканчивался таким же люком, но без перекладины. Аркадий открыл люк и
спустился вниз. Пришлось пригнуться - было тесновато. Зажигалка давала мало света, но
достаточно для того, чтобы разглядеть, что он находится в армейском бункере. Командные
бункеры - заглубленные в землю железобетонные оболочки вроде этой - строились в свое
время повсюду вокруг Москвы на случай ядерной войны. Потом их законсервировали. В
убежище была хорошая вентиляция, имелись надежные средства контроля за радиацией. На
длинном пульте связи стояла дюжина телефонов. Аркадий узнал два из них: такие же
допотопные радиотелефоны были у него на службе. Имелась даже быстродействующая система
"Искра", аппарат и микширующее устройство были в исправности. Он снял наушник, и его
ударило статическим электричеством. Удивился, что линия вообще еще действует.
Вернулся во двор. Залившая землю вода не позволяла рассмотреть следы, оставленные
машинами. Аркадий обошел вокруг - следов никаких, кроме тех, что оставил сам, когда ехал.
Его вдруг осенило, что если покрышки грузовиков и тракторов не измазаны известью, то,
значит, вода стала переливаться через край ямы совсем недавно. Следов затопления нигде
больше не было.
В свете пламени затопленное пространство казалось расплавленным золотом, но Аркадий
знал, что при дневном свете разлившаяся вода будет похожа на разбавленное молоко. Он
определил на глаз размеры квадратной ямы: примерно пять на пять. Опустил в нее палку:
глубина по меньшей мере два метра. На поверхность всплыл предмет, напоминающий круглое
полено, и перевернулся, обнаружив круглые щеки, вислые уши и пятачок. Под воздействием
извести тушка поросенка стала совершенно гладкой. Потом она перевернулась и снова ушла на
дно. Сверху осталась плавать лишь склеившаяся от пены щетина. Воздух пропитался
зловонием, более интенсивным и стойким, чем простой запах гнили.
Аркадий дотянулся палкой до середины ямы. Палка наткнулась на металл. Металл и
стекло. Двигаясь по периметру, он разглядел под поверхностью воды очертания автомобиля.
Ему вдруг стало трудно дышать. И не только из-за запаха. Почудилось, что из машины
доносится голос Яака, будто Яак стучит по крыше "Вольво" и пронзительно кричит. И не то
чтобы звук из ямы проникал наружу, а просто Аркадий ощущал его всем своим существом.
Он снял пиджак и ботинки и нырнул. С закрытыми глазами, помня об извести, он
добрался до боковой дверцы, нащупал ручку и потянул ее на себя. Безуспешно. Аркадий
вынырнул, глубоко вздохнул и нырнул снова. Тут же на поверхность, толкаясь друг о друга и
задевая Аркадия, точно пытаясь оттеснить его от машины, всплыли невидимые ранее предметы.
Когда он вынырнул во второй раз, вода была покрыта поднявшимися со дна тухлыми кусками,
распространявшими вокруг запах смерти.
В третий раз ему удалось упереться ногами и приоткрыть слегка дверцу. Этого было
достаточно. По мере проникновения воды в машину давление выравнивалось, с каждой
секундой все быстрее. Затем вода хлынула в открывшуюся дверь, засасывая с собой Аркадия.
Он вслепую ощупал переднее сиденье, затем перебрался на заднее, с которого начал всплывать
Яак.
Вода засосала дверцу, и та закрылась. Не открывая глаз, Аркадий нащупал внутреннюю
ручку, нажал - никакого результата. Он никак не мог отыскать точку опоры для ног, повсюду
натыкаясь на Яака. Ему не без труда удалось опустить стекло, и когда машина наполнилась
водой и дверца ослабла, от оттолкнулся ногами, увлекая за собой своего товарища.
Выбравшись на край ямы, Аркадий вытащил из нее Яака. Глаза эстонца были широко
открыты, волнистые волосы спутались, словно шерсть ягненка. Он был весь какой-то чересчур
холодный, ни на что не реагировал, пульса не было ни на запястье, ни на шее, зрачки
остекленели. Аркадий пробовал сделать ему искусственное дыхание - дышал изо рта в рот,
стучал по грудной клетке, поднимал и опускал его руки - до тех пор, пока не увидел, что Яак
никак не отреагировал на крупную каплю дождя, попавшую ему в самый зрачок. Рука Аркадия
непроизвольно нащупала на затылке Яака небольшое входное отверстие. Выходного не было.
"Малый калибр. Пуля осталась под черепной коробкой", - отметил Аркадий.
На забитую отбросами поверхность воды вынырнула еще одна свиная туша. На этот раз
размером побольше. Аркадий вдруг понял, почему ему было трудно выбраться из машины: на
заднем сиденье было не одно, а два тела. Он вытащил и второе, положив его рядом с
бездыханным Яаком. Это был человек постарше, не кореец и не чеченец, лицо раскисшее и
измазанное грязью, но знакомое. Убит тем же путем: отверстие в затылке диаметром с кончик
мизинца. Аркадий узнал его еще и по черной траурной повязке на левом рукаве. Это был
Пенягин.
Что делал начальник уголовного розыска вместе с Яаком? Как он оказался в колхозе
"Ленинский путь"? Если приехал за откупными, то с каких пор этим стали заниматься сами
генералы? Аркадий едва удержался от соблазна скинуть его обратно в яму.
Вместо этого он расстегнул китель Пенягина и вынул министерское удостоверение,
паспорт и партбилет. Внутри виниловой обложки билета к мокрой щеке Ленина прилип листок
с номерами телефонов.
Автомобильные ключи, обнаруженные в кармане Пенягина, подошли к стоявшему в
гараже "Москвичу". Под его приборным щитком покоился портфель, набитый картонными
папками, перевязанными ленточками, с атрибутами советского чиновника - директивами и
справками из министерства, проектами отчетов и двумя апельсинами с куском ветчины,
завернутым в сводку новостей ТАСС.
Аркадий запер портфель и машину, стер с дверцы свои отпечатки, положил ключи в
карман брюк Пенягина и вызвал по радио из своей машины подкрепление. Затем вернулся к
Яаку и вытащил из его карманов ключи. Два ключа были от дома, а третий, большой, годился
разве что открывать ворота средневекового замка. Ключи от "Вольво", по всей видимости,
оставались в машине. Тот, кто утопил ее в яме, вероятно, включал двигатель.
Аркадий постоял возле Яака. Стоило ли ввязываться в это дело? Ему было нестерпимо
жарко. Он увидел, что костер разгорелся еще сильнее. Пламя гудело, несмотря на дождь. Он
вспомнил слова Руди: "...занятие, совершенно законное в других странах". Ким завел их
дальше, чем хотелось. Яак же оказался слишком близко. Ради чего? Дело обстояло значительно
хуже, чем представлялось... С вершины пирамиды свалился пылающий картонный ящик и
покатился, освещенный снаружи и изнутри. Потом он стукнулся о землю, развалился на части и
с шипением погас в грязной жиже.
Аркадий опрокинул ведро воды на голову, грудь и спину. Ожидая прибытия людей по
своему вызову, он разжег печь на бойне - благо, картона и угля хватало. Двор теперь был
освещен, как цирк, генератором, фонарями, аварийным фургоном, пожарной машиной и двумя
судебно-криминалистическими передвижными лабораториями и кишел силуэтами снующих
туда-сюда солдат внутренних войск в полном боевом снаряжении. В помещении же бойни
кроме Аркадия находился лишь один человек - прокурор города Родионов, который держался
в тени у дверей. В колеблющихся отблесках пламени печи тревожно металась тень висевшей на
крюке свиньи. Вода разлетелась брызгами у ног Аркадия и стекла по желобам к отверстию в
полу.
- Ким и чеченцы, вероятно, работали вместе, - сказал Родионов. - Я думаю, беднягу
Пенягина похитили и привезли сюда, а застрелили до или после. Потом убили и сыщика.
Согласны?
- Если Ким убивает Яака, это вполне понятно, - ответил Аркадий. - Но зачем кому-то
понадобилось брать на себя хлопоты убивать начальника уголовного розыска?
- Вы сами ответили на свой вопрос. Совершенно очевидно, что они хотели устранить
такого опасного противника, как Пенягин.
- Это Пенягин-то опасный?
- Пожалуйста, поуважительней, - Родионов глянул на дверь.
Аркадий подошел к колоде, на которой поверх привезенной из прокуратуры одежды
лежало полотенце. Рядом были ботинки и пиджак. Та одежда, которую он снял с себя, годилась
только для того, чтобы ее сжечь. Он стал вытираться.
- Зачем здесь внутренние войска? Где обычная милиция?
- Не забывайте, - сказал Родионов, - мы не в Москве. Вызвали людей, которые
оказались ближе.
- Это точно. Явились они быстро и, судя по их виду, готовы ринуться в бой. Может
быть, я чего-то не знаю?
- Все вполне ясно, - ответил Родионов.
- Я бы хотел объединить это с расследованием дела Розена.
- Со всей определенностью скажу вам "нет". Убийство Пенягина - покушение на всю
систему правосудия. Я не собираюсь докладывать Центральному Комитету, что мы объединили
дело генерала Пенягина с расследованием убийства обычного спекулянта. Даже не верится, что
сегодня утром мы с Пенягиным были вместе на похоронах. Представляете, какой это для меня
удар?
- Я вас видел.
- А вы что делали на кладбище?
- Хоронил отца.
- Правда? - пробормотал Родионов, будто ожидал менее будничного объяснения. -
Соболезную.
Двор был так ослепительно залит светом ламп, что, глядя на него сквозь открытую дверь,
можно было подумать, что он весь объят пламенем. Когда "Вольво" стали вытаскивать
лебедками из ямы, вода сверкающими струями хлынула из машины.
- Я объединю расследования убийств Розена и Пенягина, - сказал Аркадий, надевая
брюки.
Родионов вздохнул, словно его ставили перед необходимостью принять трудное решение:
- Нужно, чтобы кто-нибудь занимался исключительно делом Пенягина. Нужен "свежий"
человек, более объективный.
- Кого же вы назначаете? Ведь кто бы это ни был, ему понадобится время, чтобы изучить
дело.
- Необязательно.
- Собираетесь привлечь кого-нибудь, совершенно не имеющего отношения к делу?
- Ради вас же самого, - Родионов старался показать расположение к Аркадию. -
Начнут говорить, что если бы Ренко отыскал Кима, то Пенягин был бы жив. Начнут винить вас
в трагической гибели сыщика и генерала.
- У нас нет доказательств, что Пенягина похитили. Нам известно только то, что он здесь.
Родионов страдальчески поморщился:
- Такие намеки и домыслы рождаются сами по себе. Учтите, вы слишком тесно связаны
с этим делом.
Аркадий заправил рубашку в брюки и сунул в ботинки голые ноги.
- Так кому же вы поручаете расследование?
- Молодому человеку, который более энергично возьмется за дело. К тому же он очень
хорошо знаком с делом Розена. Так что проблема координации действий совсем отпадает.
- И кто же это?
- Минин.
- Мой Минин?! Крошка Минин?
Родионов заговорил жестче.
- Я уже с ним говорил. Мы повышаем его в звании, так что он будет пользоваться
равными с вами полномочиями. Мне кажется, мы совершили ошибку, вернув вас в Москву,
слишком расхвалили, слишком многое вам позволили. Будьте осторожнее, не то ушибетесь
больнее, чем раньше. Уверен, Минин не только энергично возьмется за дело, но и проведет его
более целенаправленно.
- Какую бы глупость ему ни приказали, он разобьется в доску, а выполнит. Он здесь?
- Я просил его не приезжать, пока вы не уедете. Пришлите ему отчет.
- Расследования будут частично совпадать?
- Нет.
Аркадий уже было взял с колоды для рубки мяса пиджак, но положил его обратно.
- Что вы хотите этим сказать?
Отвечая, Родионов осторожно ступал по полу.
- Это критический момент, требующий решительных действий. В лице Пенягина мы не
просто потеряли человека, это удар по правоохранительным органам. Все наши усилия - и
прокуратуры, и милиции - должны быть подчинены одной цели: найти и арестовать
виновников. Мы все должны пойти на жертву.
- Чем же должен пожертвовать я?
Прокурор с сочувствием поглядел на него. "У партии еще остались великие актеры", -
подумал Аркадий.
Родионов сказал:
- Минин возьмет на себя и расследование дела Розена. Оно будет частью этого дела, как
это предлагали и вы. Я прошу завтра передать ему все досье и доказательства по делу Розена, а
также отчет о событиях этой ночи.
- Это дело принадлежит мне.
- Хватит спорить. Вашего сыщика убили. Минин назначен на новую должность. У вас
нет группы и нет расследования. Знаете ли, мы, видимо, требовали от вас слишком многого.
Вы, должно быть, еще не пришли в себя после похорон отца.
- Пока что нет.
- Отдохните, - сказал Родионов. Передавая Аркадию пиджак, он задел карманом за
кафельную стенку. - Боже мой, какая старина! - воскликнул он, когда Аркадий достал наган.
- Фамильная реликвия.
- Не цельтесь в меня, - отшатнулся прокурор.
- Никто и не целится.
- Не угрожайте мне.
- Я вам не угрожаю. Просто удивляюсь: вы с Пенягиным были на кладбище, чтобы
почтить... - он постучал пистолетом по голове, вспоминая.
- Асояна. Пенягин сменил Асояна, - прокурор двинулся к двери.
- Верно. Я никогда не видел Асояна. Забыл, от чего умер Асоян?
Но прокурор уже вышел во двор.
На обратном пути Аркадий остановился у жилого дома близ стадиона "Динамо". Синий
свет над дверью отделения милиции, располагавшегося в крайнем подъезде, казался вывеской
ночного бара. На улице подвыпивший мужчина и взъерошенная женщина вели "семейную
беседу". Он что-то говорил, а она хлестала его по щекам. Он опять что-то говорил - и опять
получал по физиономии. При каждом ударе он наклонялся вперед, как бы соглашаясь с нею.
Другой пьяный, в хорошей, но перепачканной одежде, ходил кругами, волоча по земле прямую,
как костыль, ногу.
В самом отделении дежурный офицер пытался утихомирить раздетого по пояс и
ослепшего от метилового спирта пьяницу, который все пытался взлететь, взмахивая
татуированными руками и как бы дирижируя хором раздававшихся из камер голосов. Проходя
мимо, Аркадий, не открывая, показал свое удостоверение. Возможно, и он был странно одет, но
в этой компании выглядел вполне пристойно. Наверху, где все двери были обиты серым
дерматином, висела доска с фотографиями ветеранов афганской войны. В Ленинской комнате,
где собирались для политической и моральной подготовки, на длинных столах, накрыв лица
полотенцами, храпели милиционеры.
Ключ Яака подошел к двери, ведущей в застеленную линолеумом комнату со стенами,
выкрашенными в желтый цвет. Поскольку "секретный" кабинет в отделении служил
нескольким сыщикам, работавшим в разное время, мебель здесь была весьма скромная, а
убранство и того скромнее: у окна друг против друга стояли два стола, четыре стула, четыре
массивных довоенных сейфа из железных листов; к стене клейкой лентой были прикреплены
рекламный плакат с изображением автомобиля, футбольная афиша и плакат, возвещающий о
какой-то выставке. Через открытую боковую дверь проникали запахи расположенного рядом
туалета.
На столах стояли три телефона - городской, внутренний и прямой, на Петровку. В
ящиках столов лежали пачки фотографий давно разыскиваемых лиц, описания угнанных машин
и календари десятилетней давности. У ножек столов линолеум был в шрамах от сигарет.
Аркадий сел и закурил. Он всегда считал, что в один прекрасный день Яак удерет в
Эстонию, перевоплотится в ярого националиста и будет героически защищать свою
неоперившуюся республику. Он считал, что Яак был способен на другую жизнь. Не такую, как
эта. Разница между ним и Яаком, живым или мертвым, была не так уж и велика.
Сначала он позвонил к себе на работу.
Ему ответили со второго звонка: "Минин слушает".
Аркадий положил трубку.
Только совсем наивный человек
...Поділитися у соцмережах
