Жанр: Боевик
Вкус крови
...ть мне там было нечего, - холодно сказал
Гринько, вынул "Беломорканал" и закурил. Он явно был задет. Но чем? Попал ли
Самарин в точку или как раз наоборот?
- В общем, так, - сказал наконец Гринько, - вы можете думать что хотите. Я
свой дом не поджигал. И никто не поджигал. Больше ничего не знаю.
- Хорошо. Тогда подпишите соответствующий протокол. Между прочим, ваш дом
- официально имущество Ладожской железной дороги, поэтому обстоятельства, при
которых сгорела государственная собственность, будут рассматриваться
досконально.
Самарин закончил писать протокол и подвинул бумагу Гринько:
- Вот здесь: "С моих слов записано верно". Число и подпись. Спасибо, -
сухо сказал он, пряча подписанный протокол в прозрачную папку.- Нам вами еще
придется встретиться, и, может быть, не один раз.
Гринько только пожал плечами и не двинулся с места, чтобы проводить гостя.
- До свидания, - сказал он.
- До свидания, - ответил Дмитрий. В дверях он остановился и оглянулся на
мрачно курившего Гринько: - А на "Беломор" вы только сейчас перешли, Николай
Степанович? Пожар-то, по вашим словам, от какой-то "американской отравы"
произошел.
Гринько посмотрел на следователя с ненавистью:
- Кончился "Беломор", а приятель забыл этот... "Кэмел".
- Значит, у вас накануне был приятель? И кто, интересно? Вы об этом не
упоминали.
- Не накануне, - процедил Гринько. - А раньше, летом еще. А сигареты
лежали. Я их и не трогал, пока "Беломор" не кончился.
- Ну что ж, вопросов больше нет.
Дмитрий вышел на крыльцо, где его терпеливо дожидался Чак.
- Сейчас еще выясним один небольшой вопрос, и домой, - сказал ему Самарин.
Они зашагали вдоль дороги, заглядывая во дворы. Навстречу, как назло,
никто не попадался. Дворы были пусты, не видно было прохожих и на улице. Самарин
уже подумывал, не зайти ли в первый попавшийся дом, но вдруг Чак дернул. Дмитрий
оглянулся и увидел в глубине одного из дворов пожилого мужчину в черном
полушубке.
Дмитрий подождал, когда старик подойдет к дому, и громко поприветствовал
его:
- Здравствуйте.
- Здравствуйте,- отозвался старик. Разговор ни о чем состоялся, и теперь
было проще перейти к расспросам:
- Сам-то здешний, отец?
- Ну, здешний, - ответил мужик, - и родился здесь. А вам какой такой
интерес?
- Да вот я тут нашел вещь одну, думал, может, ваша? - спросил Дмитрий,
вынимая из мешка канистру.
Мужик насупил брови.
- Моя, - признался он. - Несколько дней назад пропала, я уж обыскался. Всю
жизнь в сарае стояла, и бензин в ней был, литров семь-восемь. У меня машины
нету, но бензин нужен бывает, вот и держал. А тут как сквозь землю провалилась.
Ну спасибо вам, вернули.
- Она пустая.
- Ясное дело! - Мужик махнул рукой.- Это пацаны, твою мать. На своих
мотоциклетках гоняют! Ладно, бензин стибрили, так на хрена-то канистру бросать!
У кого вы ее забрали?
- Нашел. В двенадцати километрах отсюда, в кустах недалеко от сгоревшего
дома обходчика Гринько.
- Пустая? - только и сказал старик. - Там же литров семь было...
- Пустая, - эхом отозвался Дмитрий. - Я следователь из Петербурга. - Он
вынул документы. - Самарин Дмитрий Евгеньевич. Раз вы опознали канистру как
свою, давайте поговорим. - И, видя, что собеседник до сих пор не может прийти в
себя, подсказал: - В дом пройдемте. Собак нет у вас? Видите, со мной спутник.
- Нету, нету у нас собаки. Проходите.
Мужичок так рванул к дому, что Дмитрий с Чаком перешли на рысь. Они были
уже у самого крыльца, когда дверь дома приоткрылась и в щели показалось лицо
молодой женщины. Она полоснула взглядом по Самарину и его собаке, после чего
дверь захлопнулась так же внезапно, как и открылась.
Устроились в горнице - большой чистой комнате, одну стену которой занимал
гигантский плюшевый ковер с изображением знойной испанской ночи.
- Что ж, познакомимся, - предложил Дмитрий.
- Да-да, конечно. Коржавин Леонид Пантелеймонович. - Мужичок, оказавшийся
вблизи моложе, приподнялся на стуле и позвал: - Алешка! Аля! Альбина! Альбина,
твою мать!
Никто не откликнулся. Коржавин повторил свои призывы от "Алешки" до
"Альбины, твою мать", но в конце концов поднялся и подошел к двери:
- Альбина! Или ты идешь, или я... Он не договорил, потому что прямо перед
ним выросла та самая черноглазая молодая женщина, которую Самарин заметил,
подходя к дому.
- Что, папа? - спросила она спокойно, как будто явилась по его первому
зову.
- Чайку сделай нам. Человек из самого Питера приехал, устал. И покушать
чего-нибудь, ну понимаешь.
Альбина стояла и через плечо отца в упор смотрела на Дмитрия. Ему стало не
по себе под пристальным взглядом ее черных глаз.
- Чайку? - быстро спросила она. - Или чего-нибудь покрепче?
- Да что ты в самом деле! - прикрикнул отец, хотя было видно, что он
подкаблучник своей характерной дочки. - Неси, я сказал.
- Значит, так, - обстоятельно начал он, когда Альбина поставила перед
каждым из них по большой кружке крепкого чая. - Вы варенье-то берите, не
стесняйтесь. Значит, про эту канистру. Она у меня в сарае стояла, прямо у входа,
слева по стенке. И дней пять назад, то есть нет, какое пять, недели две, а то
месяц, наверно, хватился я - нету. Вот и весь сказ, собственно говоря.
- А кто в деревне мог знать о том, что у вас хранится эта канистра с
бензином?
- Да кто угодно мог знать! Кто заходил ко мне в сарай, тот и знал. А по
соседству-то каждый может зайти, мало ли кому чего надо.
- Ладно,- кивнул Дмитрий, чувствуя, что эта ниточка обрывается. - Тогда
еще один вопрос. Вы хорошо знаете Гринько?
- Клаву, то есть Клавдию Ивановну? Или о Татьяне спрашиваете?
- Леонид Пантелеймонович, - Дмитрий едва сдержал улыбку, - вам бы на
театре играть. Вы прекрасно понимаете, что я спрашиваю про Николая Гринько. Вы
хорошо с ним знакомы?
- Как сказать...- Коржавин задумался.- Гринько же не местные, приехали
сюда как беженцы. Из Казахстана, что ли? Или Таджикистана. Оттудова, в общем.
Одни из первых сообразили после путча, чем дело-то пахнет. Что развалится наш
Союз. Спохватились сразу, продали там свое барахлишко и обосновались здесь.
Конечно, хотели бы поближе к Питеру или к Новгороду, да на те деньги, что там
выручили, ничего лучше не нашли - прямо на полпути мы тут. Ну, Татьяна, она с
ребенком приехала, а ребеночек косоглазенький, корейчонок, Кигай фамилия, -
Мишка Кигай. Первый муж ее кореец был. Сейчас она Сафонова, замуж вышла, уже
девочка у них... Ну а мать его... Клава... она, знаете...
- Я же вас спрашиваю о Николае,- остановил растекание по древу Дмитрий.
- Ну, Николаю повезло, он сразу устроился обходчиком, мы мало его видим...
Человек он замкнутый, одинокий. В деревню приедет, матери дров наколет, с сеном
поможет и обратно к себе. Бирюк. Шапки кроличьи он продавал, вот и у меня...
- Скорняжничал?
Почему-то представились окровавленные шкурки, перемазанные в крови руки...
- А кто его знает. Шапки хорошие...
- Понятно. А не было ли у него в деревне недоброжелателей? Может быть, он
с кем-то поссорился?
- Не-ет, - покачал головой Коржавин, - не припомню такого. В деревне же мы
все друг про дружку знаем. Кто кого любит, кто кому завидует... Нет, ни о каких
таких ссорах я не слыхал...
Самарин боковым зрением увидел, что в дверях стоит Альбина. Он повернул
голову и встретился с ней взглядом. Она пристально посмотрела на него,
повернулась и так же безмолвно вышла.
- Ну а связи его? Дружеские, любовные? Раз, как вы говорите, в деревне все
известно...
Вместо ответа Леонид Пантелеймонович прихлебнул чаю.
- Да нет у него никаких этих связей. Может, там, на железной дороге...
Поезда-то, почитай, ходят. Машинисты, проводницы... Там лучше поспрашивайте. Про
эти дела мы не ведаем. Вот парнишка какой-то вроде с зимы у него кантовался.
Бездомный, как щас говорят - бомжонок. Куда потом делся, не знаю.
- Какого возраста ребенок? - Это была интересная информация.
- Лет двенадцать, может, или около того. Я-то сам его только раз видел, а
вот...
- Папа! - раздался спокойный голос Альбины. - Вы ничего не путаете?
Леонид Пантелеймонович оглянулся на дочь, потом посмотрел на кружку с
чаем.
- А может, и спутал чего...
- Альбина Леонидовна, - Самарин обратился к строптивице, - может быть, вы
больше знаете?
- С какой это стати? - Альбина передернула плечами. - Понятия ни о чем не
имею.
- А подросток жил у него?
- Да вроде...- ответила Альбина.- Не могу сказать.
- А куда мальчик делся?
- Не знаю... Как приехал, так и уехал: Вскочил на подножку товарняка, и
поминай как звали.
- Ну что ж, спасибо за чай. - Дмитрий поднялся. - Пора нам возвращаться. А
ваш этот Гринько не мог сам дом поджечь, как вы считаете?
Отец и дочь переглянулись.
- Бог ему судья, - наконец сказал старик. - А мы люди простые, что слышим,
то и говорим.
- Навряд ли это он сам, - подумав, сказала Альбина. - Это же не человек, а
механизм какой-то. Такие свои дома не поджигают.
- Это ваше личное мнение о Гринько?
- Ну личное, и вообще... Да вы других спросите, - махнула рукой Альбина и
скрылась на кухне.
Леонид Пантелеймонович провожал следователя до калитки один.
На станции Бабино Самарин зашел к дежурной по станции, а затем наведался и
к кассирше в билетные кассы.
- Вы знаете путевого обходчика Гринько? - задал он обеим женщинам
однотипный вопрос.
Обе ответили положительно. Угрюмый и нелюдимый обходчик казался жителям
Бабина личностью таинственной, а потому каждый его шаг замечали.
- Ездил, - утвердительно кивнула головой кассирша, - на той неделе раза
два в Питер мотался. И на этой раз. То рано утром уедет, а вечером вернется, а
то на ночь отправится.
- Ну спасибо. Мне один билет до Питера. И на собаку.
- За собаку платите как за багаж, - засмеялась кассирша, которой явно
приглянулся красивый спортивный следователь. - Будете еще у нас, заглядывайте.
- Обязательно, - ответил Дмитрий, не заметивший произведенного
впечатления. Он повернулся к Чаку: - Пошли; багаж на четырех лапах, поближе к
первому вагону.
Возвращаясь в Петербург полупустой электричкой, Самарин обдумывал планы
разработки дела о поджоге. Попутчик у него был очень удачный: лишних вопросов не
задавал и все предложения следователя одобрял безоговорочно. Жаль, только своих
версий не выдвигал.
- Видишь, как интересно получается,- говорил Дмитрий Чаку Норрису, -
Гринько прибыли в Лен-область в марте девяносто третьего. Сам Николай Гринько -
человек одинокий, скрытный. Что там у него за душой, не знает никто.
Естественно, такого в деревне недолюбливают. Жены нет, живет один. Само по себе
это, конечно, ничего не значит, я вот тоже фактически живу один... Но вот эта
история с мальчиком... У него жил мальчик, потом пропал. Куда делся? Просто
уехал, прыгнув в проходящий товарняк, или покоится где-нибудь в лесу под
сосной... И что за мальчик... Теоретически он должен быть в розыске. Но
практически...
Чак Норрис был полностью согласен со всем, что говорил хозяин, и в знак
почтения неотрывно смотрел ему в глаза, высунув от усердия язык.
- Завтра же свяжусь по телефону с местным участковым. Пусть разузнает все,
что сможет, об этом Гринько. Странное производит впечатление, очень странное.
Может быть, и про мальчика что-то прояснится... И Альбина эта... Тоже фрукт еще
тот... Ну сейчас маленький крюк на Ладожский - и домой. Надо заглянуть в детскую
комнату. Ты как? В дежурке один посидишь без меня?
Детская комната поражала отсутствием инспектора. Зато сидели двое
задержанных, пацан лет тринадцати и девчушка совсем мелкая, на вид лет девятьдесять,
не больше. Оба казались беспризорниками из фильма про первые годы
советской власти. Самарин вопросительно посмотрел на мальчика.
- Ща придет, - ответил тот.
"Чего же это Толька уходит и так запросто их оставляет? - удивился
Дмитрий. - Они же народ такой - сделают ноги, и поминай как звали".
Капитан Жебров появился почти сразу.
- Смотри, кто к нам пожаловал!
- У тебя ведь есть картотека. - Самарин перешел прямо к делу. - Ты не
проверишь за последние два, лучше три месяца, у тебя не зарегистрирован
подросток лет двенадцати - четырнадцати, который жил у путевого обходчика
Гринько в Бабине?
- Это у которого хата сгорела? - припомнил Жебров. - Щас проверю. Как
фамилия обходчика? Гринько? - Жебров вынул картотеку. - Тут у меня зафиксированы
все их художества. По-хорошему надо бы мне сюда компьютер, да дядька все
жмотничает. - Капитан некоторое время задумчиво перебирал карточки.
- Нет, насчет обходчика ничего. Значит, не поступал. Хотя кто их знает,
они про свои приключения или врут с три короба, или молчат. Народ специфический.
- Он многозначительно посмотрел на сидевших перед ним детей, затем достал из
портфеля сверток с пирожками: - Давай налетай, бесштанная команда. Пожрать вам
принес.
Дети подсели к столу.
Капитан Жебров налил им чаю и снова вернулся к картотеке.
- Значит, мальчишка? - спросил он Самарина. - Возраст, приметы, имя?
- Лет от двенадцати до четырнадцати.
- И это все? Негусто. А что за ним?
- Собственно, ничего. Он несколько месяцев жил в доме путевого обходчика
Гринько. Местный участковый - один на несколько деревень, путевым обходчиком
интересуется постольку-поскольку, но про пацана слышал. И даже видел его, когда
Гринько вместе с ним приходил в деревню проведать мать. Я с ним связался по
телефону со станции. Вот что он мне сказал: "Рост для своего возраста средний,
сложение щуплое, волосы темно-русые. Был одет в клетчатую рубашку и джинсы". Со
слов матери Гринько: "Глаза темно-серые, нос небольшой, прямой, уши маленькие.
Зовут Митей, фамилия и место рождения неизвестны". Жебров задумался.
- Под описание примет, сам понимаешь, подойдут десятки мальчишек. Тем
более что среди них немного таких, у кого сложение не щуплое. Рубашка и джинсы
тоже мало что дают. Дмитрий, говоришь? Имя тоже можно поменять. Вон сидит такой
Дмитрий. А сперва назвался Коляном. Проверили, а он у нас - Митяй. Так ведь,
Шебалин? Мама и отчим ждут-пождут его в Клину. Между прочим, в этом городе
Чайковский жил, - наставительно добавил он, как будто образ великого земляка
должен был стать укором для маленького беглеца.
- Никто меня там не ждет, - пробормотал Митя. - Я к ним не поеду.
Самарин посмотрел на него с жалостью. Сколько таких убегает из дому,
потому что чувствуют себя никому не нужными. В конце концов кончают приемникамираспределителями
и "малолеткой", откуда прямая дорожка на взрослую зону. "И
повторится все, как встарь"...
- Все зависит от того, как ты будешь себя вести.
Мальчишка равнодушно пожал плечами.
- Вот ты говоришь, приметы, - продолжал рассуждать капитан Жебров. - Под
твои приметы и Митя Шебалин подойдет. Но он ведь не жил у путевого обходчика. А,
Мить?
По-прежнему глядя в сторону, Митя отрицательно покрутил головой.
- Он у нас лето провел на Карельском перешейке, в основном по курортным
местам, там всегда можно выклянчить на кусок хлеба с маслом. А холода начались,
подался в город. А в городе где самое теплое местечко? На вокзале, естественно.
Ну он и к нам.
- А девочка? - Самарин показал глазами на девчушку, которая и пирожок ела
с каким-то безучастным видом, будто через силу.
- С этой хуже. Полная заторможенность. Аутичность в крайней стадии.
Непонятно, поддается ли это коррекции. Наверно, что-то можно было бы сделать,
попади она в любящую семью. Но шансов на это мало, а так пойдет в детский дом,
если мама не сыщется. Сама ничего сказать не может, фамилии не знает или не
говорит. Заявления о пропаже ребенка с ее приметами не было, я проверял. Так что
тут тяжелый случай, верно, Верушка? Придется определять в психиатрическую
больницу, с такими там разбираются.
Верушка продолжала сидеть, смотря прямо перед собой, словно говорили не о
ней.
- Ладно, занимайся своими. - Дмитрий поднялся. Ему было тягостно сидеть
здесь рядом с этой Верушкой. - Короче, если узнаешь что-нибудь про пацана,
который жил у Гринько, свистни.
- Базара нет! - улыбнулся Жебров. - А что, подозреваешь, что это пацан
будку спалил?
- Трудно сказать, - махнул рукой Самарин. - Нет, вряд ли. Дом сначала
облили бензином. Канистра нашлась - в кустах брошенная лежала. Основная версия -
Гринько поджег собственный дом. Темная он личность. Что-то хотел скрыть, то ли
труп, то ли краденое. Или и то и другое. Короче, следы преступления. Хотя есть и
другие версии...
- Думаешь, имеет отношение к кражам на товарном дворе?
- Я же говорю - не знаю. Местный участковый ничего о нем сообщить не мог,
тем более что дом путевого обходчика находится в зоне отчуждения, а ты знаешь
этих участковых - за пределами своего района хоть трава не расти.
- Это точно, - кивнул головой Жебров. - Ну ладно, успеха тебе.
Самарин оглянулся на детей. Верушка смотрела в одну точку, Митя безучастно
глядел в окно.
Пора спросить и еще кое о чем...
- Ты видел у меня вчера свидетельницу? Говорит, вы знакомы...
Жебров на миг замешкался с ответом. Самарин мог поклясться, что буквально
читает сейчас его мысли. Отрицать - мол, Лариса приняла его за кого-то другого -
бессмысленно. Очень просто проверить, в какой школе он работал до того, как
пришел в милицию. И соответственно, за что его оттуда выгнали. Так что лучше
сказать правду.
- Да, я тоже заметил, что лицо знакомое. Долго ломал голову, кто такая.
Знаешь, бывает, вроде узнаешь человека, а кто, что - забыл.
- Ну ты вспомнил в конце концов? - спросил Самарин.
- Вспомнил,- сухо ответил Жебров.- Редкая стерва.
Дмитрий хотел спросить о Марине Сорокиной, но передумал.
- Ладно, я пошел.
- Бывай. Кстати, а прошмандовку эту ты по какому делу вызывал? - невзначай
спросил Жебров.
- Ларису Мокроусову? Она сослуживица мужа убитой в электричке.
Самарин внимательно следил за выражением лица Жеброва. На нем не
отразилось решительно ничего.
Дмитрий с Чаком вышли из трамвая у "Горысовской" и направились по
Кронверкскому.
Внезапно в нескольких шагах перед ними резко затормозил серебристый
"гранд-чероки". Дверь распахнулась. Дмитрий сразу понял - это к нему.
Поравнявшись с джипом, он увидел, что из кабины на него смотрит собственной
персоной Андрей Журба, глава тихвинской группировки.
- Здоров, следак, - не очень-то любезно приветствовал он Самарина.
- Здоров, - отозвался Дмитрий.
- Может, покатаемся? Есть тема.
- Я с собакой.
- Собака - друг человека. Надо поговорить, Дмитрий Евгеньич.
- Ну раз так, ладно.
Чак не понял, зачем он оказался на мягком бархатистом сиденье просторной
машины, но он не был склонен рефлексировать и стал просто наслаждаться жизнью,
глядя, как снаружи мелькают улицы, мосты, площади, проспекты... Не очень-то он
прислушивался и к разговору, который хозяин вел с одним из тех, кто сидел
впереди.
- Пойми ты, - говорил Журба, - такой кореш братве не нужен. Этот вурдалак
действовал на нашей территории.
- Ваших я ни секунды не подозревал, - усмехнулся Дмитрий
- Правильно мыслишь, следователь. А ты прикинь, у нас бизнес. Нам, блин,
мокруха, да еще зверская, ни к чему. Мы, как говорится, мирные люди...
- Но наш бронепоезд? - добавил Самарин. - Стоит. Хорошо стоит. С эрекцией
порядок. Короче, нам этот вампир тоже ни к чему. Так что, если чего понадобится,
предоставляем любые услуги.
- Спасибо, буду иметь в виду.
- Имей.
Наконец "гранд-чероки" подрулил к парадной, где жил Самарин.
- Хорошая собака у тебя, Дмитрий Евгеньевич. Только менту такая ни к лицу.
Должен быть питбуль, ну хотя бы ротвейлер.
- Это настоящая розыскная собака, - серьезно ответил Самарин.- Специально
выведена в штате Калифорния, на Беверли-Хиллз. Да что далеко ходить, сегодня Чак
нашел важный вещдок... Следственная бригада не нашла, а он - пожалуйста.
- Да, - Журба уважительно посмотрел на пса, - и красивый, блин! Ладно,
покеда!
- Вот так создаются легенды, - наставительно сказал собаке Самарин, когда
джип умчался в туманную даль. - Хотя при чем здесь легенды? Канистру нашел ты. К
Коржавину привел ты. Какая, к черту, легенда! Обычные милицейские будни.
Новая закусочная под оригинальной вывеской "Ёлы-палы", несмотря на свое
митьковско-славянское название, больше напоминала заведения типа "Макдоналдса",
но с пивом. И это при том, что ее хозяином был небезызвестный Завен Погосян. Сам
он наверняка предпочитал бы блюда кавказской кухни, но трезво рассудил, что
будущее в России, как и во всем мире, - за биг-маками.
Расчет оправдался - в расположенное между вокзалом и станцией метро
заведение со смешным названием народ повалил толпой.
Не обошли его вниманием и вокзальные завсегдатаи. Однако далеко не все
были приняты с распростертыми объятиями. Потому что одно дело - приличные люди и
совершенно другое - те, что приходят в расчете найти недоеденный кусок,
разговорить приезжего лоха, а то и стянуть что-нибудь.
Многие оказались обиженными. Среди них - Потапыч. Узнав о появлении на
ближайшем горизонте нового заведения, он на правах неформального лидера бомжей
счел себя обязанным посетить его. Каково же было его возмущение, когда дюжие
парни у входа, одетые в косоворотки, подпоясанные яркими кушаками, взяли старика
под белы руки и выкинули прямо на привокзальную площадь, да при этом брезгливо
отряхивались и корчили злые мины.
- На глазах у всех! - возмущался Потапыч. - Это меня!
Он сидел на перевернутом ящике в подземном переходе и залечивал шишки -
как физические, так и моральные - портвейном "Три семерки", разлитым в бумажные
пакеты. Его вполуха слушали несколько человек, примостившиеся тут же.
- А Веньку пустили! - продолжал Потапыч, сделав большой глоток. - Ну,
конечно, он у нас барин, его хоть в мэрию! А кто потом кошелька или сумки
недочтется, это уже не ихнее дело! Дураки! Ни черта в людях не секут. Иначе
Веньку бы на порог не пустили.
- А тебя на руках внесли,- хихикнула критически настроенная Бастинда.
- А хоть бы и на руках! - К Потапычу постепенно возвращалась
велеречивость. - Потому что не худо было бы им знать - Потапыч никогда не брал
чужого!
Последние слова он произнес с таким жаром, что на него стали оглядываться
прохожие.
- Ну уж прям, - снова не поверила Бастинда. - Так и не брал? А помнишь,
мужик задрых на скамье, а у него в сумке колбаса лежала? Сухая такая, палки три?
- Вспомнила, - хмыкнул Потапыч. - Это была воспитательная мера. Не дрыхни
на вокзале, себя проспишь!
- И чего там эта новая столовка? Выпивка дорогая? - Это проснулся Ленька
Косой.
- Хрена! - рявкнул в ответ неформальный лидеp. - Только входишь - прямо
перед рожей перечеркнутая бутылка водки намалевана, мол, у нас тут непьющие! Ну
пиво еще туда-сюда.
- А тогда пусть хоть под землю провалятся, - философски изрек Ленька
Косой, - на хрена такая столовка!
- И все в таких косоворотках, - не унимался Потапыч.
- Завен под русского канает, блин, - фыркнула Бастинда.
- Во-во, даже негритосика твоего в косоворотку одел, - кивнул Потапыч. - А
на нем она - как на корове седло. Лучше бы ему юбку из травы.
- Замерзнет, - заметил Косой и перевернулся на другой бок.
- Погоди, - навострила уши Бастинда, - какой еще негритосик? Тот, что по
буфету шлялся?
- Кто его знает? Может, и тот, а может, и другой. Черные, они все на одно
лицо.
- Это дело надо перекурить. - Бастинда поднялась на ноги. - Эй, сигаретки
не будет? - окликнула она кого-то из прохожих.
С третьей попытки ей удалось разжиться "беломориной". Бастинда закурила и
погрузилась в раздумья.
- Ты что такая смурная? Недопила, что ли? - по-своему расценил ее
состояние Ленька Косой.
- Да, думаю, рвануть отсюда, с вашего вшивого вокзала, - вдруг сказала
Бастинда. - Подамся в другие места.
- Че это ты вдруг? - не понял Потапыч.
- Да плохое тут место. Маньяк-то, он неспроста здесь завелся. Не
успокоится, пока всех не передушит.
- Ты чё это маньяка вдруг испугалась?
- Еще бы! Тебе, мужику, чего. Он только женщин грызет.
- Кровь, что ли, вкуснее? - затрясся от смеха Косой. - Хабарик-то не
бросай, дай докурить.
- Он потому и зовется - "маньяк сексуальный", - объяснил Потапыч. - Это
ему заместо потрахаться.
- Чуден, чуден белый свет, - покачал головой Ленька. - Так его давно уж
тут нема. Так что ты не бзди.
Бастинда была оскорблена.
- Да я его своими глазами видела! Вот как тебя. Вчера вечером по одному
делу зашла я за пустую трансформаторную будку, ну, знаете, там на путях?
Слушатели кивнули, а Ленька уточнил:
- С мужиком, что ли?
- Да какое с мужиком, пописать! Все тебе секс мерещится! Только штаны
сняла, слышу - в кустах сопит! Я говорю: "Кто тут?" - а сама нежива со страху. А
он как выскочит, прямо на меня. Штаны спущены, и вот такой елдак торчит. Мне так
в голову и ударило: "Маньяк!" Ну дала я деру!
- Пописать-то не успела? - сочувственно спросил Потапыч.
- Какое! Пока бежала, обоссалась.
Глава III
МАНЬЯКИ ПОВСЮДУ
31 октября, пятница
- Маньяк! Там! Там!
Капитан Селезнев, прищурив глаз, смотрел на Вальку Самохину.
- Ну, Валюха, так прямо и маньяк! Может, клиент попался слишком страстный?
- Да ну тебя! - отмахнулась Валька. - Я тебе дело говорю, а ты!
Капитан Селезнев присмотрелся к Самохиной. Похоже, и впрямь испугалась. Ну
и ну! Про ее бесстрашие ходили легенды. Из уст в уста передавался сказ о том,
как Валька гоняла по вокзалу одного азера! Этот малый, утолив свой сексуальный
голод, решил, что сумму, о которой сговаривались, не худо бы уменьшить раз в
десять. Рассказывали, что несчастный южанин как ошпаренный пронесся по всей
привокзальной площади, как был - спустив штаны, и только дико выл волком.
Говорят, его первичные половые признаки посинели и опухли (как это заметили на
бегу?)
Та же Валька Самохина в одиночку вытолкала взашей двух залетных красоток
из хохляндии, решивших подработать на Ладожском. Не тут-то было! Самохина не
потерпит "непрописанных" конкуренток. А как на День милиции она обслужила чуть
не все отделение... Всех подвигов Валюши не перечислишь.
И вот сейчас эта бесстрашная жрица любви стоит перед Селезневым, бледная
от ужаса.
- Смотри, какого страху-то он на тебя нагнал! - покачал головой Селезнев.
- Значит, есть и
...Закладка в соц.сетях
