Жанр: Боевик
Вкус крови
...работникам стало нечем
платить.
"Тут свои", - думал Дмитрий.
- Михаил, еще раз проверь всех служащих на Товарной. Даже если основная
команда состоит из людей со стороны, им помогает кто-то из своих, - покачал
головой Семен Семенович.
- Да уж всех вдоль и поперек проверил, - сказал Березин.- У меня такое
чувство, будто я на этой Ладожской-Товарной живу.
- Вот и хорошо. Живи дальше.
- Дмитрий, у тебя сегодня что по вампиру?
- Личные связи проверяю. Сходить к Сорокиной на работу, предъявить
фоторобот, родителям его показать... Хотя, честно говоря, особых результатов не
жду. Звонков по фотороботу - завал, и все чушь. Портрет слепой - на каждого
второго похож.
- Вот и я о том же. Пусть этим займутся Панков и Калачева. А ты давай пока
с путевым обходчиком.
- Может, туда Никиту послать?
- Нет, хочу, чтобы туда съездил ты. А после тебя - пусть едет Никита.
Дмитрий кивнул и вернулся к себе в кабинет, который делил с Никитой
Панковым и Михаилом Березиным.
Он вынул из шкафа дело о поджоге дома, но тут в дверях возник Мишка
Березин:
- Самарин, ты сдал план работы на ноябрь?
Дмитрий завыл (про себя, разумеется).
- Слушай, как я на месяц вперед смогу расписать работу по раскрытию
преступлений, которых еще не совершили, а? Ну вот как ты себе это представляешь?
- Это распоряжение начальника ГУВД, а не мое, - спокойно глядя на него
ясными глазами, отвечал Березин. - И я его распоряжения не комментирую. Между
прочим, так же, как и ты, пишу план работы.
Дмитрий хотел пройтись по поводу самого Березина и его отношения к
начальству и службе. Против лома нет приема. Придется писать. Иначе работать не
дадут. А строптивость лучше приберечь для других, более принципиальных случаев.
- Ладно, занесу через полчаса, - сухо сказал он. Он отложил папку, вынул
чистый лист бумаги и написал: "План работы на текущий месяц". И вдруг стало так
тошно, что захотелось швырнуть ручку на пол и растоптать ногами. Господи, какой
маразм! На нем труднейшее дело об убийстве в электричке, не говоря о других. Но
вместо того, чтобы заниматься маньяком, он должен сочинять дурацкий план. И все
ради чего? Ради того, чтобы угодить какому-то идиоту наверху? И ведь не он один.
Сейчас и Никита, и Катя - все в полном составе пишут планы. Даже сам Спиридонов.
То есть работа транспортной прокуратуры парализована минимум на час.
И Самарин, тяжело вздохнув, вывел на бумаге:
"30 ноября. Поездка на станцию Бабино по делу о поджоге".
"Наверно, Сем Семыч прав, - думал Самарин, - пусть к Диканским идет ктонибудь
другой, Никита или Катя".
Услышав о задании, Никита тяжело вздохнул и сам вызвался поехать к
Сорокиной на работу, но только не к родителям. У них он уже был и не очень хотел
повторять свой визит.
- Ты заранее прими что-нибудь успокоительное, - посоветовал он Кате
Калачевой.
Наконец они разъехались, и Дмитрий погрузился в изучение дела о поджоге.
То, что имел место именно поджог, не вызывало никаких сомнений. Это сразу
установили инспектора чудовской пожарной службы. Сам обходчик Гринько остался
жив благодаря чистой случайности. В момент, когда загорелась будка, он находился
в сарае, где держал кроликов.
Собственно, это была не будка, а добротный сруб, где Гринько жил
постоянно. Жил один, хотя в ближайшей деревне у него были мать и сестра. К делу
прилагалась характеристика. Из нее следовало, что к своим обязанностям Гринько
относился ответственно, так что администрация железной дороги не имела к нему
претензий, а однажды даже поощрила его премией.
Нелюдимый человек, одиночество которого скрашивают только домашние
животные. Кролики, наверно, кошка или собака... Кому могла понадобиться его
жизнь? Ведь подожгли, вероятнее всего, с намерением расправиться. Ночью, сразу с
нескольких сторон...
Сразу возникли вопросы: были ли у Гринько недруги, не ссорился ли он с
кем-то в последнее время? Характер у него скорее всего неуживчивый, мог кого-то
обидеть... Ответов на эти вопросы в папке не было.
Чудовцы сделали свое дело, составили акт о поджоге, собрали вещдоки (прямо
скажем, не очень многочисленные) и спихнули дело на питерское управление
транспортной милиции. Воспользовались тем, что будка Гринько стояла в пределах
железной дороги.
Самарин взглянул на следующий документ, выданный администрацией поселка
Бабино Ленинградской области. Тут содержалось кое-что не лишенное интереса.
Оказалось, что Гринько Алексей Степанович, 1959 года рождения, вместе с матерью,
сестрой и племянником прибыли как беженцы из Таджикистана в марте 1993 года.
Эта дата за что-то цеплялась... Что-то такое было связано с весной 1993
года... Самарин снова пересмотрел дело о поджоге. Нет, искать надо не тут. Это
вообще не связано с железной дорогой.
Ну конечно! Клара Сидоренко, первая жертва маньяка №1, "работающего" в
парках, была убита 17 мая 1993 года.
Конечно, это просто совпадение. И вообще, прав ли он, считая, что искать
надо среди таких вот одиноких странноватых холостяков? Ведь и Михасевич, и
Чикатило были женаты, имели детей... Тогда и его самого следовало бы подозревать
во всех смертных грехах - проживает вместе с незамужней сестрой, не женат...
Тоже подозрительно... И все-таки с Гринько хотелось познакомиться поближе.
- Дмитрий Евгеньевич, к вам девушка! - Даже по селектору было слышно, как
дрожит голос секретарши Жеброва-старшего Тани. Сразу понятно, что девушка эта -
соперница, по крайней мере с Таниной точки зрения.
Дмитрий вышел в коридор и увидел, как со стороны лестницы появилась Лариса
Мокроусова. Для похода в милицию она оделась несколько скромнее, чем для
редакции, - на ней были брюки. Правда, они принадлежали к разряду тех, что "три
дня с мылом надевали", и подчеркивали аппетитные Ларисины формы нисколько не
меньше, чем колготки.
Работники правоохранительных органов - обычные мужчины, с той лишь
оговоркой, что в служебное время имеют дело почти исключительно с людьми своего
пола, а служебное время у них практически не нормировано. Разумеется, патрульнопостовая
служба, особенно вокзальная, немало видит и представительниц
прекрасного пола. Хотя, положа руку на сердце, этот конкретный пол следовало бы
назвать синерожим.
Поэтому красивая, молодая и пышная особа, от которой на все пропахшее
табаком и несвежими носками отделение разносился сладкий французский аромат,
привела сотрудников в ступор. Не нашлось ни одного, кто не проводил бы ее долгим
восхищенным взглядом.
Единственным, на кого Ларисины прелести не произвели ни малейшего
впечатления, был тот, к кому она пришла, - старший следователь Дмитрий Самарин.
- Проходите, пожалуйста, - вежливо, но очень сухо сказал он, указывая на
дверь кабинета. Лариса вошла.
- Вы меня вызывали? По какому же поводу?
- Хотел поговорить о ваших взаимоотношениях с Сорокиным. Что вы знаете о
его жене? Каким она была человеком...
- Сесть можно?
- Садитесь, пожалуйста, - спохватился Самарин, вставая со стула.
Она выбрала место у стены, так чтобы между ней и Самариным не было стола и
вся ее фигура просматривалась полностью. Брюки плотно обтягивали бедра, и
создавалось впечатление, что на Ларисе вообще ничего нет, кроме черных колготок
и прозрачного гипюрового топа, который решительно ничего не скрывал.
Видно, Лариса явилась с самыми решительными намерениями. Следователь
казался ей привлекательной добычей. Не очень легкой - но от этого охота
становится еще интереснее.
- Ваша фамилия, имя-отчество, год рождения? - не замечая прелестей
свидетельницы, спросил Самарин.
- Лариса Георгиевна Мокроусова, семьдесят седьмой.
- Что вам известно о смерти Марины Сорокиной, жены Константина Сорокина,
вашего сослуживца?
- Да какой-то маньяк ее замочил... А на хрена она с ним пошла? Надо же
смотреть, с кем идешь. Господи! Да у меня сколько раз так бывало: подваливает
такой деловой, туда-сюда, тачка, бабки, а я в глаза ему посмотрю - и от ворот
поворот. Таких нам не надо!
"А ведь, по сути, она права", - подумал Дмитрий и спросил:
- Со слов Константина Сорокина я понял, что вы были знакомы с его женой.
- Было дело. Она же по специальности - училка. У нас в школе вела историю.
Это, прямо скажем, был не самый мой любимый предмет.
- А какой же самый любимый?
- Физкультура! - Лариса хмыкнула.
- Но вы пошли не по спортивной линии.
- Тренера не стало.
- Лариса, а вы могли бы припомнить, что произошло, когда у вас в журнале
отмечали день рождения Сорокина?
- Да ничего такого. Сидели за столом - выпивали, закусывали. Мы с
Сорокиным оказались рядом, и уж не знаю, кто начал, он или я, кажется, все-таки
он, стали целоваться. Но это так, в шутку. Шеф ему машину редакционную дал,
велел водителю отвезти его домой и вернуться назад. Думаю - прокатимся вместе.
Тем более что я ему подарочек купила один, хотела с глазу на глаз передать.
- Вам часто приходилось дарить нижнее белье чужим мужьям?
- Нет. Я предпочитаю, чтобы его дарили мне.
- Но в тот раз вы изменили своим принципам.
- Ну, понимаете. Костя всегда был такой какой-то безынициативный, квелый,
хотелось его взбодрить. С такой женой - неудивительно. Посмотришь - молоко в
грудях киснет.
- Но вы не знали, кто его жена?
- Понятия не имела! Я ее и узнала-то не сразу. Стоит в дверях с таким
видом, будто привидение увидала. И даже не вышла, чтобы дать мне одеться. Глаза
вылупила, как истукан. Мне, конечно, за себя не стыдно: и фигура, и белье - все
при мне. Но к такому хамству я не привыкла...- Лариса передернула круглыми
плечами. Она до сих пор не могла простить Марине пережитого унижения.
- А Сорокин? Как повел себя он?
- Ой, вы бы видели! Противно вспомнить. Сначала испугался, когда услышал,
как открывается входная дверь. Задрожал, как кролик, а до этого такой был
страстный! Ну а после со мной ни полслова, как будто я в чем-то виновата!
Видите, как получается! Что, я его силой затащила в постель? Извините, это бабу
можно трахнуть против ее воли, а мужика-то - шиш! А уж у него на меня стоял,
как, наверно, на нее никогда в жизни!
Слушая Ларису, Самарин быстро набирал на компьютере текст протокола.
- Ну что ж, спасибо, Лариса Георгиевна. Сейчас я оформлю протокол,
прочитаете, подпишите.
"10 октября сего года я вместе с Сорокиным К. Г. приехала к нему на
квартиру, чтобы наедине вручить подарок ко дню рождения. На квартире Сорокина К.
Г. я вступила с ним в интимную связь, свидетельницей чего стала внезапно
вернувшаяся жена Сорокина К. Г. - Сорокина М.А. После ее возвращения я покинула
их квартиру. О дальнейших событиях в семье Сорокиных сведений не имею".
- Как у вас неинтересно получается, - хмыкнула Лариса.
- Факты, - пожал плечами Самарин.
Лариса взяла ручку и подписалась.
В этот момент дверь открылась - без стука. За многие годы работы в
следственном отделе Дмитрий так и не смог привыкнуть к тому, что в отделениях, в
отличие от Прокуратуры, сотрудники могут в любой момент ввалиться в чужой
кабинет, не интересуясь, чем заняты сидящие там люди.
- Самарин, Гусаков от тебя чего-то хочет. Освободишься, зайди к нему.
- Сейчас, одну минуту, только протокол оформлю. - Дмитрий поднялся с
места.
- Физкульт-привет! - вдруг услышал он и удивленно обернулся на
свидетельницу. На лице Ларисы играла кокетливая улыбка. - А я только-только о
вас вспоминала!
Самарин обернулся на стоявшего в дверях Анатолия Жеброва, инспектора по
делам несовершеннолетних. Тот смотрел на Ларису, но совсем не так, как сержанты
патрульно-постовой службы.
- Здравствуйте,- сухо ответил он на приветствие.
- Анатолий Григорьевич, вы что, не узнаете меня? Неужели я так изменилась?
Богатой буду!
Она хотела сказать что-то еще, но Анатолий, сказав: "Отпускай
свидетельницу и немедленно к Русакову", У исчез в коридоре, плотно прикрыв за
собой дверь.
Вся эта сцена, наверно, посмешила бы Мишку Березина и Никиту Панкова,
которые и раньше, бывало, посмеивались над усиленными потугами Анатолия создать
себе репутацию примерного мужа и семьянина. Впрочем, в транспортной милиции это
скорее выглядело как блажь, потому что это была не та добродетель, которая
ценилась превыше всего.
- Вы знакомы с капитаном Жебровым? - спросил Самарин у Ларисы. Та в ответ
хмыкнула.
- Еще бы! Его же тогда поперли из школы! Меня тоже хотели исключить, но
одиннадцатый класс, сами понимаете. Осталось всего два месяца. И потом, мамаша
моя пришла к директрисе и сказала, что напишет в министерство образования, что у
нас тут учителя совращают несовершеннолетних... - Лариса снова хмыкнула.
- Он вас действительно совращал?
- Ну, мы как-то оба совратились. - Лариса закусила губу. - Он тогда был
красивее. Как-то растолстел, что ли... Или ментовская форма ему не идет...
- Ладно, Лариса, пока вы свободны, но не исключаю, что мне придется вас
вызвать еще.
- Буду счастлива с вами встретиться в любое время. - Лариса кокетливо
повела плечом. - И в менее формальной обстановке. - А так как следователь никак
на ее слова не прореагировал, спросила: - А этого, маньяка-то, не нашли?
- К сожалению, пока нет.
- Жаль. Вот эту мразь я бы своими руками. Хоть Марина как баба-то,
наверно, ничего собой не представляла и со мной вела себя по-скотски, но такой
смерти я бы никому не пожелала. Во всяком случае, никакой женщине.
- А мужики, значит, пусть их... - улыбнулся Самарин.
- А мужиков не жалко, - отрезала Лариса.
Она поднялась с места и, раскачивая на ходу бедрами, направилась к двери.
- До свидания, - сухо сказала она.
- До свидания, - ответил Самарин, не повернув головы от экрана компьютера.
"Чертовщина! Так этот учитель физкультуры - Толька Жебров. Значит, он
работал в одной школе с Мариной Сорокиной! И они были знакомы!"
Додумывать все следствия из этой мысли не было времени. Дмитрий вошел в
кабинет заместителя начальника отделения майора Гусакова.
- Ты не заболел, часом? - спросил его Гусаков.- Или влюбился? Что с тобой?
- Думаю, - пожал плечами Самарин.
- Ну и чего надумал? Тут опять Гнедин звонил из мэрии. Все интересуются,
как идет следствие по маньяку. Надо приложить все усилия... Давай, брат,
давай...
Дмитрий скривился.
- Мы прилагаем все усилия, но пока ничего. Кстати, вопрос к вам, Валентин
Николаевич. Вы не помните, с какого времени у вас работает Анатолий Жебров?
- Жебров? - Замначальника ничем не выказал своего удивления. - Сейчас
припомню .. С девяносто третьего, если мне не изменяет память.
Память майору Гусакову обычно не изменяла...
- А что тебя вдруг это заинтересовало? - Гусаков посмотрел на Самарина,
подняв правую бровь.
- Пока воздержусь от ответа, ладно, Валентин Николаевич?
- Как хочешь... Но это твое "пока" я придержу под контролем...
Ближе к концу дня вернулась Катя, а за ней и Никита. Как и предполагал
Самарин, ни родители Марины Сорокиной, ни ее сослуживцы по фотороботу никого не
опознали, хоть и очень старались.
- Ну, Дмитрий Евгеньевич, - тяжело вздохнула Катя Калачева, - Никита был
прав: надо было принять валерьянку.
- А что там у них? - спросил Дмитрий.
- Я не специалист, - ответила Катя, - но мне кажется, Диканскую надо
лечить. Она всерьез утверждает, что убил зять.
- Ты права, - только и сказал Самарин. - Слава Богу, это уже не в нашей
компетенции.
На работе у Сорокиной, напротив, все было спокойно. Марина ни с кем
особенно не дружила, а потому сослуживцы, попереживав, быстро успокоились. - -
Значит, дополнительной информации - ноль? - констатировал Самарин.
- Ноль,- развел руками Панков.
30 октября, четверг
Будильник прозвонил ровно в пять утра. Сказать "затемно" - значит, не
сказать ничего. Потому что в Петербурге в это время года светает не раньше
девяти. Дмитрий открыл глаза и, все еще борясь со сном, всматривался в темный
потолок, по которому пробегали светлые полосы.
Он даже не пошевелился, но Чак своим собачьим нутром почувствовал, что
хозяин проснулся, и тихо завозился рядом с диваном.
Дмитрий опустил руку вниз, и в его ладонь немедленно уткнулся мокрый
холодный нос.
- Чак, хороший пес. Спасибо. Все-таки есть на свете любовь.
Действительно, золотистый ретривер всю ночь пролежал на коврике перед
диваном, где спал Дмитрий, и проснулся в одну секунду с хозяином. Никто другой
на свете не способен на такое.
Дмитрий сел, машинально поглаживая пса. "Значит, сейчас трястись до
Бабина. Хоть бы машину дали. Ну да ладно... Зато можно вообще не появляться в
прокуратуре. Нет, так нельзя". Вспомнился Мишка Березин. Он мог вообще никуда не
ездить, просто отсиделся бы дома.
Впрочем, черт с ним, с Березиным. Самарин наскоро позавтракал, если можно
назвать таким громким словом поедание полузасохшего куска сыра, найденного в
ледяной пустыне холодильника, с ломтем макового рулета. Затем насыпал Чаку в
миску горсть шведского "Догги". "Слава Богу, появились эти корма, а то в нашем
доме пес давно бы ноги протянул".
Теперь надо вывести Чака - и в Бабино. Дмитрий взял в руки поводок, и Чак
радостно запрыгал в предвкушении прогулки.
- Опять тебя придется обмануть, брат, - сказал Дмитрий. - Нет у меня
времени с тобой гулять. Нету, понимаешь. Вот я хозяйку твою ругаю, а сам не
лучше. Не повезло тебе с хозяевами, Чак.
Пес как будто понял, о чем идет речь, и приуныл. Они вышли во двор. Вокруг
уже бегали знакомые соседские псы: оглушительно лаяла на всех задиристая белая
болонка, известная своим скверным характером, деловито обнюхивал дорожку
доберман из соседней парадной, добродушный двортерьер, с несоразмерно большой
головой на коротконогом длинном теле, вилял хвостом, глядя на Чака. Звали его •э
- видимо, за приземистость. Знал бы он, каким уродом выглядит на фоне других! Но
собаки не тщеславны.
- Давай делай свои дела,- нетерпеливо сказал Дмитрий.
Чак оглянулся, и в его глазах хозяин прочел упрек. Весь день пес сидит
дома один, наконец его вывели на улицу, и опять - поскорее, побыстрее.
Дмитрий стал мучительно соображать, когда будет следующая электричка на
Малую Вишеру, и тут ему в голову пришло гениальное по своей простоте решение.
- Слушай, Чак, - обратился он к псу, - а что если нам поехать вместе? - (В
конце концов, почему может существовать полицейский Кэтс и его собака, а не
может быть "следователя Самарина и его пса Чака Норриса"? Да и Лестрейд в
"Шерлоке Холмсе" всегда появляется с собачкой. Он, конечно, звезд с неба не
хватает, но не из-за собаки же.) - Собираемся и едем в Бабино, понял?
Пес понял - хозяин сулит ему что-то хорошее. Чак подпрыгнул, тявкнул на
болонку, волчком закрутился вокруг двортерьера, пронесся мимо добермана. Пусть
все знают, как он рад. Хозяин берет его с собой!
От станции Бабино до сгоревшего домика путевого обходчика доехали на
тепловозе.
- Что у вас за собака? Он у вас обученный? - спрашивал у Самарина один из
двоих сопровождавших его поселковых милиционеров, совсем парнишка.
- Да, - кивнул Дмитрий, - настоящий полицейский пес. Специальная порода, в
Америке выведена. На вид добрый, как теленок, а любого рецидивиста завалит.
- Надо же, - с восхищением глядя на Чака, сказал юный хранитель порядка.
А Чак едва сдерживал рвавшиеся наружу эмоции. Наконец остановились у
чернеющих остатков дотла сгоревшего сруба. Как установила экспертиза, возгорание
началось снаружи, одновременно в нескольких местах. Причем занялся дом так
быстро, что сомнений не оставалось: использовали что-то горючее - бензин или
керосин.
Самарин вместе с Чаком обошли пепелище и вышли на проселок - единственную
дорогу, по которой можно было добраться до дома обходчика, если не считать
железнодорожных путей.
Горючего, без сомнения, ушло много. Погода стояла сырая, не так уж легко
заставить вспыхнуть промокший бревенчатый сруб. Канистра, не меньше.
Но как злоумышленник доставил ее сюда? Принес на себе? До ближайшей
деревни без малого километров двенадцать. Неужели поджигатель шел пешком да еще
тащил канистру? Скорее всего он приехал. И не на велосипеде. Достаточно
посмотреть на раскисшую дорогу, чтобы понять - здесь такой транспорт не пройдет.
Тогда почему Гринько не слышал звука мотора машины или мотоцикла? Злоумышленник
добирался верхом на лошади? Тоже вариант. Но Гринько, безусловно, услышал бы
звуки копыт, ведь он не спал.
Вывод напрашивался сам собой: обходчик прекрасно знает, кто и зачем поджег
его дом, но по каким-то причинам скрывает это.
"Что-то тут не так, - подумал Самарин. - А может, и сам спалил свой дом.
Тоже вариант".
Внезапно Чак тявкнул и рванулся прямиком в мокрые кусты справа от дороги.
Сначала ничего не было слышно, затем он появился вновь и громко залаял, стараясь
привлечь внимание хозяина.
- Ну что ты там нашел? - заворчал Дмитрий. - Тоже мне, охотник...- Но всетаки
из уважения к псу пошел, скользя по дорожной грязи.
Пес продолжал лаять.
- Ну что тут у тебя, глупое ты создание... Ого! - Дмитрий даже присвистнул
от изумления. - Ну, Чак, а ты умница!
Заброшенная далеко в кусты, перед ним лежала десятилитровая металлическая
канистра.
Это уже кое-что. Судя по запаху, в канистре еще недавно был бензин.
- Пальчики-то все равно не снять, все дождем смыло, - посетовал более
опытный милиционер, старший сержант.
- Да, нам бы такого пса. - Младшего куда больше интересовал Чак, которого
он теперь видел в деле. Юный страж порядка был просто потрясен. - Я знал,
конечно, что собаки след берут, наркотики вынюхивают, но чтобы они вещдоки
искали! Вот ведь американцы, чего только не достигли.
- Во-во, - кивнул тот, что постарше, - а нам все время ихней полицией в
нос тычут. У них вон какая мощная база! А у нас шиш с маслом.
"Мощная база" тем временем, довольная, сидела у ног хозяина, прекрасно
понимая, что удалось на- конец сделать для него что-то хорошее. Самарин еще раз
осмотрел канистру - далеко не новая, служит уже не один год. Была покрашена
синей краской, местами облупившейся. Короче, предмет, который подлежит
опознанию. Если это канистра кого-то из жителей ближайших деревень, хозяина
будет установить нетрудно... А дальше и личность поджигателя выступит
отчетливее.
Дмитрий положил канистру в специально взятый для вещдоков мешок.
- А где сейчас Гринько? - спросил он у чудовского милиционера постарше.
- У матери в Бабине.
- Как туда добраться?
- Да лучше всего по железной дороге. Мы вас подбросим.
Дом Гринько Самарин нашел сразу - деревня была небольшой, и ему сразу
указали на предпоследний деревянный дом с белыми резными наличниками. Во дворе
залаяла собака, Чак решил было вступить с ней в словесную перепалку, но,
повинуясь указанию хозяина, не стал обращать внимания на вызов.
- Кто там? - На крыльце появилась приземистая фигура в платке и ватнике.
- Следователь.
Фигура исчезла, и скоро на ее месте возникла другая - высокая, мужская.
"Сам Гринько", - подумал Самарин. Путевой обходчик подошел к калитке, и в
тот же миг Дмитрий понял, что перед ним непростая птица. Медлительный, как будто
ко всему равнодушный и в то же время уверенный в себе. В нем чувствовалась сила.
- Я вас слушаю, - сказал он низким и совершенно спокойным голосом.
- Я по поводу поджога.
- Пожара.
- Поджога, Николай Степанович.
- Спорить не буду, но это был пожар.
- Может быть, зайдем в дом, поговорим.
Гринько смотрел с недоверием. "Не рад городскому следователю, - понял
Самарин. - Совсем не рад".
- Да вы не смотрите, что я с собакой. Не выслеживать вас пришел, - как бы
извиняясь, сказал Дмитрий. - Просто пес сидит весь день дома, пожалел его, взял
с собой. Можно закрыть его в сарае. У вас сука или кобель?
- Кобель. Я лучше закрою своего. Эй, Шварц! - позвал он.
На зов явилась огромная овчарка чепрачного окраса. Не деревенский
Трезорка, а очень серьезный зверь.
- Щас закрою его, - сказал Гринько и повел Щварца к сараю.
Чак Норрис спокойно наблюдал, как в сарае запирают Шварценеггера.
- Проходите, - все так же спокойно сказал Гринько и распахнул калитку.
- Рядом, - приказал Дмитрий Чаку, и они вместе пошли по направлению к
дому. Он отстегнул повод и, бросив его на крыльцо, сказал: "Место!" Пес послушно
сел.
В сенях мелькнула давешняя фигура в ватнике и платке, но стоило Гринько
лениво махнуть рукой, и она исчезла.
- Мать? - поинтересовался Самарин. Гринько молча кивнул, снял черную
кожаную кепку, но разуваться не стал и не предложил раздеться гостю. Только
указал ему на стул и сел сам. Ни пообедать, ни чашку чаю, ни просто покурить
предложено не было. Да, путевой обходчик оказался интересным экземпляром.
Дмитрий был готов дать на отсечение голову, что запертый в сарае пес принадлежал
не матери Гринько, а ему самому. Значит, в ночь поджога там была еще и собака...
И она, что же, тоже ничего не слышала?
Снова мелькнула мысль: а не сам ли Гринько поджег собственный дом...
- Так вот, Николай Степанович, представлюсь: Самарин Дмитрий Евгеньевич,
старший следователь транспортной прокуратуры города Санкт-Петербурга. Прибыл
сюда по делу о поджоге.
- Не было никакого поджога, - спокойно сказал Гринько. - Я вышел к тяжелой
крольчихе, которая должна была окотиться, пробыл рядом с ней некоторое время.
Потом прошел по путям, что-то не спалось. Прихожу, а дом горит. Я старые газеты
держал около дивана, прочту - положу. Видно сигарету не дотушил. Эта отрава
американская, она же горит до основания сама по себе. Вот и недоглядел...
- И вы, взрослый сильный мужчина, не смогли ликвидировать
пожар...задумчиво сказал Дмитрий. - Не очень верится. Факт поджога экспертиза
установила с полной очевидностью. Скорее всего был использован бензин.
Возгорание началось одновременно по всему периметру сруба. Вы говорите, что
ничего не заметили? Вывод один: либо поджигатель вам знаком и вы его покрываете,
либо подожгли вы сами. И дальше уже следствие заинтересуется вопросом, зачем вам
понадобилось сжигать собственный дом и что вы хотели там уничтожить. Железная
дорога, сами понимаете... У нас с вокзалов товары вагонами пропадают. Куда
деваются? И почему вдруг сами собой сгорают дома путевых обходчиков? Говорить
неправду не в ваших интересах: статья о поджоге - долгий срок.
- Я свой дом не поджигал, и прята
...Закладка в соц.сетях
