Жанр: Боевик
Вкус крови
...дке перед своей
квартирой.
- Нет,- покачал головой Дубинин,- "Эгида" работает иначе. Впрочем, - он
разворошил остатки волос на голове, - у меня есть соображения о том, кто бы это
мог быть.
- Знаете, Осаф Александрович, - Дмитрий слабо улыбнулся, - оставьте их
лучше при себе. Я не занимаюсь этим делом и влезать в него не собираюсь. И не
думайте, не потому, что моя хата с краю. Просто...
Дубинин внимательно вгляделся в лицо Самарина:
- А как вы узнали о том, что он убит? Ведь вы еще не были на работе. Вам
позвонили? Вряд ли. Значит, узнали откуда-то. И еще вопрос: почему у вас под
ногтями грязь? Могилу копали? Дмитрий усмехнулся:
- Глаз-алмаз...
- Скорее многолетняя практика.
- Копал, - кивнул Самарин, - могилу своей собаке. Вернее, тому, что от нее
оставили.
- Так, - сказал Дубинин, - а ну-ка выкладывайте все по порядку.
Ноги сами собой понесли на "Ладожскую". У входа в отделение стояли три
милицейские машины. Значит, осмотр места убийства закончили.
Дмитрий вошел в дежурку. За стеклом сидел капитан Селезнев. В первый миг
Самарин едва узнал его. Пьяница и балагур, Петр Иванович был бледным и очень
серьезным.
- Проходите, - кивнул он Самарину. Он не был расположен не только шутить,
но и вообще вести пустые разговоры.
Да, за последнюю неделю отделение Ладожского вокзала сильно потрепало.
Убиты Таня Михеева, сержант Власенко, капитан Жебров, контужен майор Гусаков.
Многовато для одного отделения милиции.
"По крайней мере теперь ясно, что Жебров не маньяк и скрывал знакомство с
Мариной Сорокиной просто из осторожности. Чтобы не гнать лишнюю волну... Хотя
стоп!"
Дмитрий подошел к окну. Внизу кипела вокзальная жизнь.
"С платформы номер три правая сторона отправляется электропоезд..."
"С чего ты взял, что он НЕ маньяк? Оттого что "приют" организовал, оттого
что заставлял детей заниматься проституцией? Оттого что хотел запугать тебя,
когда понял, что ты что-то пронюхал? И убил Чака?"
И все-таки. Отрезанная собачья голова была гарантом того, что Марину
Сорокину и Таню Михееву убил не Анатолий Жебров.
Потому что у маньяка не может быть помощников. Он одиночка.
Взламывали отмычкой квартиру и убивали собаку "шестерки". У садиста-убийцы
"шестерок" не бывает.
Значит, это не он.
Кто-то другой, также связанный с отделением. Но кто? Спокойствие, старший
следователь. Нужно профильтровать мысли. Отбросим в сторону все, что касается
Жеброва, Русакова, "дома с привидениями", Мити Шебалина, фирмы "Инесса"... Они
не имеют отношения к маньяку.
Остается Таня Михеева и рубиновый кулон в форме капли крови. Как она была
рада, бедняжка... Дмитрий напрягся и вспомнил ее порозовевшее от радости лицо.
Порозовевшее от радости.
"Ваш подарок пользуется успехом. Мне уже сделали массу комплиментов. Я не
говорю о молодых, вроде Анатолия Григорьевича и нашего медэксперта, но даже
Чекасов и Селезнев! А уж Славик Полищук, знаете его! Он подошел... Даже Валентин
Николаевич заметил... А Слава Полищук покраснел, он такой смешной..."
Неужели Полищук? Слишком молодой и скромный? А кто сказал, что маньяк
должен быть обязательно средних лет? Начинали-то они молодыми. А скромность
вообще не помеха. Боязнь подойти к девушке, в результате ненормальная,
задавленная сексуальность, которая проявилась вот таким образом. Чикатило,-тот
не то что не был сексуальным гигантом, а вообще. Он не насиловал жертвы по той
простой причине, что физиологически не мог...
Так что же делал Полищук в ночь с двадцать второго на двадцать третье
октября...
Селезнев в ту ночь дежурил. Так что у него алиби. Хотя и алиби следует
проверять. Потом окажется, что он на три часа отлучался, оставив кого-то за
себя. Тоже стоит покопать.
Есть еще Чекасов...
Что же она еще говорила... Почему-то казалось, что именно в словах Тани,
самых незначительных, случайно оброненных, и содержится отгадка.
Может быть, она говорила об этом раньше... В Зоопарке? В кафе "Лотос"?
Завен Погосян? Нет, не он.
И вдруг он понял.
Сначала эта мысль показалась бредовой, даже чудовищной. Но чем больше
Самарин думал, тем убедительнее ему казалась его ужасная догадка.
Все сложилось. Из кубиков сложилась картинка. Страшная, жуткая. Но
логичная.
Все так есть!
Но ведь это значит...
В следующий миг Дмитрий настежь распахнул дверь кабинета, вихрем пронесся
по коридору, чуть не сбив кого-то с ног. Проскочил мимо удивленного Селезнева,
хлопнул дверью отделения. Расталкивая пассажиров и вокзальных работников,
бросился на площадь.
- Белены объелся следак, - недовольно буркнула вслед Ангелина Степановна.
Но Самарин уже далеко на проспекте, отчаянно выбросив руку вперед, пытался
остановить машину. В этот миг он впервые всерьез пожалел о том, что не
удосужился обзавестись собственной.
Наконец, замигав правым глазом, к нему подкатила старенькая синяя
"шестерка". Самарин так рванул дверцу, что водитель, пожилой дядечка в фетровой
шляпе, поморщился.
- Вы что, хотите дверь оторвать? - недовольно спросил он, не обращая
внимания на отчаянное "Васильевский. Очень срочно!".
- Извините,- сказал Дмитрий, усаживаясь на место пассажира. - Вот мое
удостоверение. Преследуем опасного преступника.
- Ну раз такая важность...- кивнул владелец "шестерки". - А вообще, вас
следовало бы проучить. Врываетесь в салон без разрешения.
- Простите.
Волнение Дмитрия передалось водителю. Он понял - дело срочное и очень
серьезное. "Государственной важности",- рассказывал он впоследствии друзьям и
знакомым. И он не ударил в грязь лицом.
Синий "жигуль" мчался по городу, обгоняя иномарки, подрезая джипы,
проскакивая перекрестки на желтый, а то и на красный. Дмитрий молчал, смотря
прямо перед собой, только побелели суставы пальцев, впившихся в ручку двери.
"Шестерка" промчалась по Дворцовому мосту и резко завернула налево. Здесь
движение было не таким интенсивным, и водитель дал газ, пытаясь вдавить педаль в
резиновый коврик.
Наконец "Жигули" остановились на 2-й линии, у дома с эркерами.
- Приехали,- сказал водитель, но пассажира в салоне уже не было. Он
хлопнул дверью так же оглушительно, как и в первый раз. Кажется, вылетая из
машины, он успел бросить что-то похожее на "спасибо", но не заплатил. Пенсионер
хотел было окликнуть его, но увидел только силуэт, мелькнувший в парадной
напротив.
Такое дело следовало перекурить. Хотя врачи давно запретили, но иногда
можно позволить. Особенно после того, как с честью выполнил задание
государственной важности. Еще час назад владелец старень-. кой "шестерки" ни за
что бы не поверил, что способен на дикой скорости мчаться по центру города,
нарушая все мыслимые правила движения.
Дмитрий в несколько прыжков поднялся на третий этаж и на миг замер перед
высокой двухстворчатой дверью. Помедлил. Нажал на кнопку звонка. Прислушался.
Снова позвонил - более настойчиво. Внутри было тихо. "Идиот! Кретин!"
Он выхватил табельный "Макаров" и выстрелил в замок. Звук выстрела гулко
разнесся по парадной. И словно в ответ Из-за двери послышался крик. Он звучал
неясно и резко оборвался.
Дмитрий, разбежавшись, пнул дверь ногой, и та, лишенная замка, издала
скрежет. Затрещал дореволюционный дуб, и дверь распахнулась. Дмитрий был в
прихожей.
Сколько раз в мечтах он стоял тут, робко протягивая букет цветов... Думал
ли он, что его появление будет вот таким. Расположение комнат помнилось наизусть
- хотя он был тут всего раз лет десять назад. Но сейчас было не до
сентиментальностей. "В спальне, - подумал он, влетая в квартиру. - На кухне", -
принял решение, влетев.
Дмитрий распахнул кухонную дверь и замер. На полу лежала Штопка. Ее ноги,
обтянутые голубыми джинсами, беспомощно вытянулись на полу, блузка и лифчик
разорваны, но рука прикрывает обнажившуюся грудь. Лицо ее белее бумаги, только
из небольшой ранки под левым ухом подтекает кровь. И повсюду следы борьбы -
перевернутые табуретки, фарфоровые осколки, разлитый кофе... Тут же валялся
хозяйственный нож - японский самозатачивающийся, с зазубринами. Чуть подальше -
рваная золотая цепочка с рубиновой каплей.
Чтобы рассмотреть это, Самарину понадобились доли секунды. Он понял -
убийца не стал дожидаться, пока выстрелом откроют замок. Он спрятался в
прихожей, когда Самарин позвонил, и теперь его уже нет в квартире.
Самарин бросился в комнату, выходившую на улицу, и распахнул одну из
створок эркера. Синяя "шестерка" все еще стояла на противоположной стороне.
Пенсионер не успел докурить сигарету.
- Эй! - крикнул Дмитрий. - В "Жигулях"! Сбейте его!
Водитель медленно открыл окно.
В этот миг дверь парадной хлопнула и появился убийца. Он наискось пересек
узкую 2-ю линию и скрылся в направлении Большого.
- Я вас слушаю! - крикнул водитель "шестерки".
- Поздно, батя.
Самарин закрыл окно и склонился над Штопкой. Господи, неужели... Или жива?
Он никогда не отличался впечатлительностью. Он не падал в обморок от вида
крови и не выдумывал романтических историй. Обычный парень, может, немного
замкнутый. Поэтому все так удивились, когда он упал в обморок в Кунсткамере. В
тот год конец мая выдался жарким, хотя, как это водится в Питере, первого июня
повалил снег. Но в двадцатых числах стояла африканская жара, не вязавшаяся с
едва распустившейся листвой. Последнее занятие по анатомии Нина Савельевна
решила провести в Кунсткамере - для обоих параллельных классов.
Учебный год кончался, предстояли экзамены за восьмой класс, настроение
было радостным и немного тревожным. Классы распадались - ребята расходились по
техникумам, ПТУ, училищам. Начиналась новая жизнь,
А сейчас все весело шли по Университетской набережной, вдыхали прохладный
ветер с Невы, смеялись и болтали, высмеивая неуклюжую походку Нины Са-вельевны.
И он не подозревал, что судьба ждет его вот тут, за углом. И такая, какой не
пожелаешь никому.
А пока он идет и углом глаза следит за Ленкой Штопиной из параллельного
класса, по прозвищу Штопка. И кажется, что нет на свете девчонки красивее ее. У
Штопки рыжие пушистые волосы, пронзительно-голубые глаза и белая-белая кожа. А
как она смеется! У нее яркие, чуть припухшие губы и блестящие жемчужные зубки. А
на шее бьется еле заметная голубая жилка. И хочется прижаться губами к этим
губам и целовать, целовать...
- Первым экспонатом Петровской кунсткамеры было чучело теленка с двумя
головами, - раздался скрипучий голос Нины Савельевны. - Штопина, будь
посерьезней. Не вижу ничего смешного.
Восьмиклассники вошли под темные своды музея. Откуда-то сверху на них
поблескивало перламутровыми глазами оскалившееся чудовище, деревянная шаманская
птица парила на столбе.
- А сейчас мы увидим знаменитое анатомическое собрание.
Вслед за Ниной они пробежали по залам, где за стеклянными витринами вели
свою статичную жизнь манекены, и оказались в круглом помещении, где на полках с
пола до потолка стояли банки, заполненные прозрачной жидкостью. Там были
заспиртованы уродцы - младенцы со сросшимися головами, циклопы с единственным
глазом посреди лба, сиамские близнецы, "русалки", лишенные ног, вместо которых у
них росло нечто, столь же мало напоминающее и ноги, и рыбий хвост.
Он и не думал смотреть на эти банки, потому что рядом с ним оказалась
Штопка. Она стояла так близко, что он мог уткнуться носом в ее рыжие пушистые
волосы. И вдруг он почувствовал запах. Сомнений не было - от нее. Это был запах
женского пота, но не только. К нему примешивался другой компонент, который и
заставил его вздрогнуть всем телом. От Штопки пахло кровью. Не свежей, какая
льется из пореза на пальце, а тайной и темной женской кровью.
У него потемнело в глазах, стало противно и одновременно сладко. Прозвенел
колокольчик неотвратимой судьбы. В следующий же миг ударил набат.
Штопка повернулась к нему, глаза ее были расширены от ужаса, а тоненькая
голубая жилка на шее забилась сильнее обычного. Она прошептала:
- Посмотри, какой уродец.
Он взглянул туда, куда она показала глазами, и увидел ребенка, девочку,
голова которой была свернута набок, а незаросшая брюшина открывала внутренности.
Он дернулся, и внезапно ему захотелось сделать то же самое со Штопкой - схватить
ее за горло и надавить на бьющуюся жилку, чтобы ее голова была вот так безвольно
и неестественно свернута набок, а запах крови стал еще сильнее. И чтобы это была
настоящая алая кровь. Он отвел глаза от банки с уродцем, снова повернулся к
Штопке и теперь не отрываясь смотрел на ее белую шею. Вонзиться в нее зубами, и
тогда будет не только запах, но и вкус. Это ощущение сделалось таким отчетливым,
что он почувствовал во рту вкус крови. Все его тело напряглось, он уже почти не
контролировал себя.
- Ты что так смотришь? - раздался испуганный голос. Штопка. Мелькнули ее
рыжие волосы, в глазах потемнело, и он провалился в пустоту.
Очнулся он на музейной лестнице. Рядом суетилась учительница, а Штопка
обмахивала его свернутой газетой. Когда он открыл глаза, она облегченно сказала:
- Ну и напугал ты меня... Вот уж не думала, что ты такой слабонервный.
Он попытался улыбнуться, но не смог. Только пробормотал что-то
нечленораздельное и отвернулся. Было неловко. Трусы изнутри промокли.
- Лена, Леночка! Штопка! - Дмитрий склонился над ней и понял, что она
жива. Он все-таки успел. Ее веки слабо дрогнули.
- Леночка, ты жива? - бессмысленно спросил он.
Она еле заметно качнула головой - на большее не было сил.
- Ты подожди чуть-чуть, мне обязательно надо позвонить. Я сейчас.
Он бросился к телефону и набрал номер "Эгиды".
- Попросите Дубинина, пожалуйста. Осаф Александрович, узнали? Ага,
получили. Есть пальчики? Я догадываюсь чьи. Да, именно он, судмедэксперт
Александр Попов. Он только что был здесь. Вторая линия, четыре. Ушел в сторону
Большого проспекта. Скорее всего еще где-то на Васильевском острове. Перекройте
мосты. Что? Уже сделали? Нет, даже не страшно, просто очень грустно. Мы ведь
учились в одной школе, только в параллельных классах.
Тот день стал поворотным. Пока ехали из Кунсткамеры домой, ему стало
скучно, будто настали сумерки. На Штопку он больше не смотрел, а если она и
попадала в поле зрения, скользил по ней равнодушным взглядом.
Так прошло три дня, а на четвертый ему приснился сон. Снилась Штопка. Она
была и похожа, и не похожа на себя. Лицо ее было не белокожим, а зеленоватым,
как у уродов из банки. И только глаза светились синеватыми огоньками. И еще во
сне был запах. Тот самый - запах тайной женской крови. Только теперь он был во
сто крат сильнее. Он удушал, сводил с ума. Штопка приблизилась, и теперь Санька
отчетливо видел на ее бледно-зеленоватой шее бьющуюся жилу. И по ней текла
кровь. Санька прижался к ее телу, которое оказалось холодным как лед, и впился
зубами в сосуд на шее. Рот наполнился соленым вкусом крови. Штопка закричала, и
вслед за ней закричал он сам.
И проснулся.
Вкус крови во рту не проходил. Он вылез из постели и пошел в ванную. Из
зеркала, висевшего над раковиной, на него смотрело лицо, которое в первый миг
испугало. Он был бледен - как девочка из его сна, а из губы сочилась кровь. "Во
сне прикусил, - понял он. - Наверно, потому и приснился этот кошмар". Но он лгал
себе. Потому что сон не был кошмарным. Ему не было ни страшно, ни противно.
Напротив, он испытал сильнейшее потрясение, и трусы снова оказались мокрыми.
Ничего подобного он никогда не испытывал. Смерть с последующим воскрешением.
"Сладкий кошмар" - так потом сам для себя назовет это состояние доктор
Александр Попов.
Теперь старший следователь на миг мог стать Димкой Самариным. Нужно
оказать ей первую помощь. Что успел сделать этот подонок?
- Лена! Леночка! Ты меня слышишь? Ее веки дрогнули, она открыла глаза.
- Дима, - тихо прошептала она.
- Я сейчас вызову "скорую".
- Не надо... Он ничего не сделал, напугал только... И я ударилась, когда
упала, потом почти ничего не помню. Как ты узнал?
- Почувствовал... Рассчитал... Потом расскажу.
- Хорошо.
Он помог ей сесть.
- Прости, что так все.,. - Она улыбнулась. Ее вишневые губы были сейчас
бледными, едва розовыми, и оттого она казалась эльфом, почти воздушным
существом. - Все представляла себе, что будет, если ты придешь. Но никогда не
могла подумать, что это будет вот так. - Она дрожащей рукой обвела разгромленную
кухню.
"Она представляла, что он придет!" Разве можно на это что-то ответить?
- Ты уверена, что не нужен врач?
Штопка кивнула.
- Ты очень испугалась?
- Знаешь, - она смотрела на него своими глубокими синими глазами, которые
сейчас потемнели настолько, что казались почти черными, - я вдруг поняла, что
сейчас он меня убьет. Когда вынул эту отвратительную каплю на цепочке. Он хотел
надеть мне ее на шею, непременно сам. Мне же она внушала невероятное отвращение.
Он настаивал, я отказывалась. И тут я посмотрела ему в глаза и поняла, что это
конец. Не важно, соглашусь я надеть эту каплю или нет. Он уже не контролировал
себя. Господи, а если бы...
"А если бы..."
Наверно, он не смог бы жить дальше.
- Выбрось ее куда-нибудь, - попросила Штопка. Дмитрий вынул из кармана
пластиковый пакет и осторожно положил туда рубиновую каплю.
- Не могу, Лена, это вещдок.
И сразу вспомнились дела, и то, что "вампир" еще не пойман. Неужели
придется встать и уйти? Оставить ее здесь совсем одну, да еще в квартире со
сломанной дверью?
Ночные видения повторялись. В такие ночи он просыпался и не мог заснуть. В
первые минуты он ни о чем не думал, но постепенно включался рассудок, и сон
начинал казаться кошмаром, от которого надо избавиться. Отдадим ему должное - он
старался. К Штопке он больше не подходил и с самого посещения Кунсткамеры не
сказал ей ни слова. После восьмого класса она перешла в художественную школу, а
потом переехала на Васильевский. Судьба хранила ее.
Сначала ему снилась Штопка, но потом он понял, что дело не в ней. Дело
было в запахе. Он безошибочно мог определить, кто из окружающих его женщин
переживает, как говорит реклама, "критические дни", которые в те времена
стыдливо называли "нездоровьем". Он узнавал этих женщин в метро, в автобусе, в
очереди. Особенно сильно это чувствовалось летом, когда на них не было толстых
пальто и водонепроницаемых плащей. Его охватывала дикая дрожь. Хотелось впиться
зубами в горло тетки, которая стояла впереди за колбасой, хотя ее шея была вовсе
не молочно-белой. Его прошибал пот, и он предпринимал гигантские усилия, чтобы
победить в себе ЭТО.
- Лен, извини, что я тебе дверь сломал. Я завтра же поставлю новую,
железную. Сегодня, прости, не смогу.
- Его ловить пойдешь?
- Надо. А что делать?
- Надо. Я понимаю.
Она оправилась от первого шока и теперь стояла перед зеркальцем,
разглядывая небольшую ссадину под левым ухом. Кровь уже запеклась. Три дня - и
ничего не будет видно. Но сможет ли она забыть ЭТО даже через тридцать лет?
- Понимаешь, - сказала Штопка, - он пришел не просто так. Нет, нет, и не
думал меня убивать. Совсем наоборот. Он думал, что я ему помогу избавиться от
этого. Если он мне все расскажет.
- И он рассказал?!
- Пытался. Ему было трудно даже начать. Он сказал, что у него сложности на
сексуальной почве. Говорил, как будто читал медицинскую книгу. Наверно, иначе
ему было трудно. Но в чем это заключается, так и не смог сказать. А потом вдруг
предложил надеть эту каплю.
Они помолчали.
- Но как это все-таки ужасно, - сказала она. - Ведь мы знали его столько
лет.
- Если точно, то я его знал двадцать два года. С первого класса...
Вторая веха наступила, когда он закончил школу и подал документы в Первый
медицинский. Его выбор удивил всех, никто и не думал, что у него есть склонность
к медицине. Но родители не спорили, хотя и беспокоились, что сын не пройдет по
конкурсу, - поступить в Первый мед было делом непростым.
Последним шло сочинение. Он писал что-то по Онегину, стараясь избегать тех
слов, в написании которых не был уверен. Наконец труд был закончен, он сдал свои
листки и пошел к выходу. Впереди шла девушка-абитуриентка. Она замешкалась в
дверях, и он почувствовал запах - удушающий, почти такой же сильный, какой
являлся в снах-кошмарах. Возможно, обстановка экзамена обострила чувства. Но
желание броситься на женское тело, впиться в горло и долго насиловать стало
таким нестерпимым, что он отпрянул от двери и уткнулся лбом в холодную стену.
- Вам плохо? - К нему подошел кто-то из преподавателей.
- Все в порядке. Извините...
Он не помнил, как вышел из здания института, как несся куда-то не разбирая
дороги. Желание впиться в горло и убить, чтобы голова была набок, не проходило.
Внезапно он остановился. Прямо перед ним на мусорном контейнере сидела рыженькая
кошечка, домашний полукотенок. Она посмотрела на него прозрачными голубыми
глазами и принялась розовым язычком расчесывать полосатую шерстку. Вспомнились
пушистые волосы Штопки, и пульсирующая жилка, и запах. Оглядевшись по сторонам и
убедившись, что вокруг никого нет, он бросился к кошке...
И остановился, только когда крошечное тельце превратилось в окровавленные
лохмотья. Возбуждение прошло. Осталось лишь чувство умиротворенного
удовлетворения. Он посмотрел на свои руки, выбросил окровавленное тело в
контейнер и стал лихорадочно соображать, где он может привести себя в порядок.
Руки и, как он подозревал, лицо были в крови. Кое-как вытерев руки, он дошел до
моста через Большую Невку и, спустившись к воде, помылся более тщательно.
Пока ехал домой в метро, не думал ни о чем. Даже не удивлялся, что кошечку
совсем не жаль.
Через три дня Александра Попова приняли на первый курс Первого
медицинского института.
В тот год он перестал есть мясо.
- Лена, Леночка, можно, я буду звать тебя Штопка, ну хотя бы иногда.
- Ну если иногда...
- Милая, понимаешь, мне надо идти...
- Я понимаю. Но ведь ты вернешься?
- Да, я обязательно вернусь.
- Я буду ждать тебя, как Сольвейг.
Судмедэксперт Попов превратился в загнанного зверя. Шестое чувство
обострилось до предела. Зверь, живший у него в душе, теперь окончательно
вырвался наружу, полностью вытеснив человека по имени Санька.
Зверь легко шел по Большому проспекту. Возвращаться домой или на работу
нельзя - это он понимал четко. Его засекли, и теперь повсюду будут расставлены
ловушки. Проще всего сейчас убраться из города. Выезды еще открыты. Попов сам
работал в этой системе и хорошо представлял себе, как медленно все происходит.
Хотя данный случай особенный. Поймали Вампира, Джека Потрошителя...
Еще не поймали... И поймают ли... Он злорадно оскалился. Жаль, денег
маловато. Но идти домой нельзя. Ничего, на первое время хватит. Хорошо бы
обзавестись оружием. Вот это было бы совсем нелишним. План быстро сложился в
голове.
Существо, внешне выглядевшее как Александр Попов, вошло на станцию метро
"Василеостровская" и поехало в сторону "Ладожской".
Он был уверен, что в самом отделении уже могут быть в курсе, но сообщили
ли всем патрульно-постовым... Скорее всего нет. Он не мог знать этого, но
чувствовал.
Он шел уверенно и знал - все получится, все будет в порядке. Он самый
хитрый, самый ловкий и самый неуловимый. И у него все получится. Иначе просто не
может быть.
Виктор Чекасов стоял у входа на пятую платформу, наблюдая, как мимо идут
пассажиры, торопящиеся на электричку. Против всех правил он был один. Отделение
сильно пострадало за последнее время - Игорь Власенко убит, Славу Полищука
оставили в отделении, он заменял погибшего Жеброва. Все вообще пошло кувырком.
- Капитан, - раздался рядом уверенный голос. Чекасов обернулся и увидел
судмедэксперта Попова. Он прекрасно помнил его по делу об убийстве в электричке
и другим и не мог не оценить его профессионализм.
- Здравствуйте, - ответил он.
- Мне нужна ваша помощь, - сказал судмедэксперт. - Я заметил
подозрительного человека. У вас ведь есть розыскная оперативка на убийцу из
электрички?
- С собой нет, - ответил Виктор. - Но я помню.
- Пойдемте со мной, вон туда, за багажное отделение.
Капитан последовал за судмедэкспертом. Они пропустили автокар, тащивший за
собой целый поезд сцепленных тележек, нагруженных мешками с бельем. Прошли мимо
багажного отделения, завернули за угол и оказались на совершенно пустом пятачке,
ограниченном с трех сторон глухими стенами.
- Тут, - сказал судмедэксперт.
- Но...- с недоумением огляделся Чекасов. Происходило что-то не то. Виктор
почувствовал это еще раньше, но теперь чувство тревоги захлестнуло его с
головой. Что-то в поведении судмедэкс-перта ему вдруг очень не понравилось. Он
резко обернулся. Но было поздно. Попов с размаху ударил его тыльной стороной
ладони по шее прямо под ухом. В глазах у Чекасова потемнело, и он рухнул на
асфальт.
Попов склонился над распластанным телом и ударил ногой в основание черепа
сзади. Когда минут через сорок капитана Чекасова нашли, он был мертв. Пистолета
при нем не было.
Практика после пятого курса проходила в деревне Волкино Оредежского района
в крошечной деревенской больнице, где кроме Попова летом оставался только один
врач, да и тот стремился сбросить основную работу на практиканта. У врача, как у
всякого местного жителя, было свое хозяйство, а летом самая страда.
Жизнь в Волкине была скучная, и хотелось в город, тем более что там
оставалась Надя, с которой они собирались пожениться. Они сделали бы это раньше,
если бы не Санькины сны, а иногда и кошмарная явь. По Петроградской уже пополз
слух, что пропадают рыжие кошки. Пришлось переехать в Московский район. Больше
всего он боялся, что догадается Надя. Матери к тому .времени уже не было в
живых.
Вечером двадцатого июля Саньке стало муторно вконец. Захотелось немедленно
уйти из Волкина и хотя бы на день оказаться в городе. Больных почти не было,
если не считать выздоравливающего старичка с воспалением легких и бабки с
гипертонией. Обоих можно было спокойно оставить на медсестру, горластую тетку по
прозванию Кувердйха.
Вечером после обхода Санька зашел к ней и попросил подежурить за него до
понедельника. Та согласилась, попросив привезти из города мяса и водки-в местном
магазине уже давно не оставалось ничего, кроме комбижир
...Закладка в соц.сетях
