Жанр: Боевик
Вкус крови
...адрес...
- А относительно негритоса... Какие-нибудь доказательства можно получить?
Самарин задумался.
- Погосян официально на розыск не подавал, но настоятельно просил найти.
Отчего такая нелюбовь к официальным документам?
- Хорошо, Дмитрий Евгеньевич. Посмотрим, что можно сделать.
Чак думал, что хозяин тут же положит трубку и наконец вспомнит про то, ЧТО
у него есть собака. Но не тут-то было.
- Таня? Это Дмитрий. Простите, я обещал вам позвонить раньше, но меня
срочно вызвали на работу. Да вы сами понимаете. Поэтому хочу предложить вам вот
что. Я скоро пойду гулять с собакой. Присоединяйтесь.
- С удовольствием!
"Сволочь ты, Самарин. Это уже ни в какие ворота. Использовать влюбленную в
тебя девушку! Подлость - вот как это называется".
Прежний Дмитрий с отвращением отшатнулся бы, если бы ему сказали, что он
способен на такое - хладнокровно играть на чувствах влюбленной женщины. Которая
ему совершенно безразлична.
Одного Чак не мог понять - зачем тащить с собой эту особу. В целом к
женщинам он относился значительно хуже, чем к мужчинам. Конечно, он любил и
хозяйку, но разве она шла хоть в какое-то сравнение с хозяином - большим,
сильным, мудрым. О других женщинах уж и говорить не приходилось. Ни побегать, ни
попрыгать - этого они не умеют.
И вот теперь они гуляют в обществе женщины. Причем самой нелепой, какую
можно представить. Хуже всего то, что она ковыляла на высоченных каблуках и едва
передвигалась по дорожке. Хороша прогулочка!
Хорошо еще, что хозяин спустил его с поводка и Чак мог уноситься далеко
вперед до аттракционов, а потом мчаться назад, до самых ларьков у метро.
Вообще, с хозяином что-то творилось. Если бы Чак не был так занят
беготней, он бы сразу заме-, тил - происходит что-то несусветное. Во-первых,
существо на высоких каблуках взяло хозяина под руку, во-вторых, оно все время
смеялось и болтало без умолку.
Да и сама прогулка скоро закончилась.
- Я провожу вас, Таня.
Девушка вспыхнула.
- Или, может быть, чаю... Чак, место!
Такого в их семье не бывало. Чаще всего гости сидели на кухне, значительно
реже в большой комнате, которую хозяйка называет "гостиная". Но в жизни не
случалось, чтобы собаку от гостей запирали! Однако это произошло. Хозяин запер
Чака у себя в спальне.
Это было такое немыслимое унижение, что пес, лишь чуть поскулив, обиженно
улегся у батареи и обреченно положил голову на лапы. Сейчас он был самым
несчастным в мире.
Хозяин чувствовал себя лишь немногим лучше. Но виду не подавал.
- Таня! За знакомство! - Дмитрий поднял бокал шампанского.
Агния всегда держала НЗ на случай внезапного появления какой-нибудь
музыкальной знаменитости.
- Дмитрий Евгеньевич...
- Ну что вы, Таня, все как на работе. И вообще, давайте на "ты". Выпьем на
брудершафт, а, Таня?
Девушка кивнула, опустив глаза. А когда подняла их, они светились от
счастья.
Дмитрий видел, как дрожит ее рука с бокалом.
"Сволочь ты, Самарин", - успел подумать он, разливая пенистую жидкость по
бокалам.
В следующий миг он почувствовал на шее прикосновение мягких женских губ,
шелковистые волосы защекотали щеки, и он уловил тонкий аромат неведомых духов.
И Дмитрий забыл о том, что рядом с ним секретарша Жеброва и что он совсем
ее не любит, и даже о том, что существует на свете другая женщина, единственная
и неповторимая. Потому что сейчас не помнилось ни о чем. Только бы не отрываться
от этих губ и только бы локон все так же касался щеки.
- Таня.
- Дима, - прошептала она и прижалась к нему всем телом.
Самарина бросило в жар. Горло сжал внезапный спазм. Он почувствовал, как
ее пальцы скользят по поверхности свитера вниз. Вот они проникли под тяжелый
вязаный слой, и от его тела их отделяла лишь тонкая ткань рубашки. Стало тяжело
дышать.
- Таня, Танечка...
- Дима, - прошептала она. - Я мечтала об этой минуте.
Он почувствовал, что ее пальцы расстегивают пуговицы рубашки. "Стоп!
Нельзя!" - крикнул кто-то внутри, но его голос заглушили тяжелые, пульсирующие
удары крови. Мягкая ладонь гладила его плечо. Кружилась голова, мысли
туманились, и все желания слились в одно.
Он чувствовал под своими пальцами тугое и одновременно нежное женское
тело. Округлую грудь, мягкий, соблазнительный живот, шелковистые волосы.
Внезапно он почувствовал то, чего не испытывал никогда, - влажный теплый язык
быстро-быстро провел по его плоскому напряженному соску. Провел дорожку через
мышцы живота к органу, готовому при малейшем прикосновении извергнуться белой
лавой.
Дмитрий никогда не думал, что его тело так отзовется на эту неожиданную
ласку. Он подхватил женщину на руки и перенес на; диван,
Потом был провал во времени. Дмитрий Самарин, старший следователь
транспортной прокуратуры, исчез. Был просто мужчина, давно не имевший женщин. В
эту минуту он не помнил, как ее зовут, кто она и зачем она здесь. Все это не
имело никакого значения. Важны были изгибы ее тела, прикосновения ее губ, жар ее
лона. Мир сузился до одной точки, которая дико пульсировала, готовая взорваться.
Внезапно свет померк, и его тело перестало существовать. Небытие длилось
доли секунды, показавшиеся вечностью.
Дмитрий открыл глаза.
Первой его мыслью почему-то было: "Что скажет Агнесса?", второй: "А как же
Штопка?" И тут он вспомнил, что началась новая жизнь. Теперь он - сорвавшийся с
цепи пес, дикий зверь, для которого нет преград. А рядом с ним, полузакрыв
глаза, лежит не женщина, не прекрасная девушка, а секретарша полковника Жеброва
Татьяна Михеева. И находится она здесь не потому, что нужна ему как женщина, а
потому, что через нее можно получить компромат на вечно небритого одутловатого
типа, имя которого Завен Погосян.
В прихожей зазвонил телефон.
- Дмитрий, будьте готовы. Через полчаса машина.
Самарин вернулся в спальню и потряс Таню за плечо:
- Танюша, сестра звонила, через полчаса будет здесь.
- Ой! - Сон сняло как рукой. Никакой ОМОН не навел бы столько страху, как
неизвестная старшая сестра. - А сколько времени?
- Почти два, кажется, - был только первый час. - подвезу на машине. -
ответил Самарин, хотя Не беспокойся, я тебя Таня оделась в рекордно короткий
срок - все-таки она была не просто девушка, а сотрудница органов внутренних дел.
Дмитрию удалось уложиться в указанное время, Ровно через полчаса он уже
стоял у дверей своей парадной.
9 ноября, воскресенье
С Ладожской до улицы Комсомола путь недалек. И пролегает он совсем не по
тем местам, за которые Петербург называют Северной Пальмирой и прочими лестными
именами. Дорога с Малой Охты на Выборгскую сторону больше напоминает мрачные
кварталы, в которых когда-то обитал Оливер .Твист: темно-красные пыльные здания,
постройки без окон, бесконечные бетонные заборы, - промышленная окраина старого
Петербурга. Совсем рядом начинаются новостройки, где получили квартиры
счастливые новоселы семидесятых. Но это чуть в стороне.
Одинокий милицейский "воронок" держался самых безлюдных улиц. Свернув с
Уткина проспекта, он вывернул к Малоохтинскому кладбищу, свернул на
Магнитогорскую, затем по Якорной выехал на набережную. Он петлял, как зверь,
пытающийся запутать следы.
После нескольких резких поворотов "воронок" выскочил на разбитую безлюдную
улицу, по обеим сторонам которой тянулись обшарпанные кирпичные заборы. Звук
мотора гулко разносился по каменной кишке. Ни такси, ни любителей побомбить
ночью здесь быть не могло - за заборами вздымались решетчатые фабричные окна.
Тут никто не жил.
Сидевший в "воронке" майор Гусаков злился на весь мир. В его практике это
был первый случай, когда он вез подозреваемого, не добившись от него
чистосердечного признания. Вот выкинуть бы этого Пуришкевича из машины, дать
пройти пару шажков, расстрелять к чертовой матери - да и списать на попытку
побега...
Гусаков посмотрел на двух конвоиров с "Калашниковыми", которые со
скучающими лицами сидели напротив перевозимого. Кто они? Вот если бы свои, из
отделения, да вот не положено... Эх...
И ведь до чего удачный случай из рук уплывал. Стопроцентный преступник, и
не воришка какой-нибудь, а вампир! Маньяк! К стенке бы таких, да безо всякого
следствия. Знаем небось, как они выкручиваться умеют! Всякое бывает: один под
невменяемого закосит и в психушке отлеживается, другой на такого крутого
адвоката расстегнется, который до второго пришествия ошибки в процессуальном
кодексе будет раскручивать...
Пулю им, сволочам, пулю. От нее хрен отвертятся...
Капитан Гусаков был настолько поглощен своими мыслями, что пропустил
момент, когда ЭТО началось.
Непонятно откуда взявшаяся многоколесная фура, которая последние две
минуты маячила перед глазами, внезапно шарахнулась влево и, не вписавшись между
поребриками, сипло застонала сперва покрышками, потом тормозами - и наконец
неподвижной глыбой замерла поперек дороги.
"Воронок", как раз изготовившийся для обгона, оставил на -асфальте два
черных резиновых следа и остановился у нее под самым бортом.
- Что еще за херня? - ругнулся сквозь зубы Гусаков. - Суки! Закусить
забыли?.. - И обратился к шоферу: - Объедем?
- Да где ж такую дуру объехать, - пробурчал тот недовольно. Маневр
тяжелого автомобиля случился так неожиданно, что водитель "воронка" еле успел
затормозить и все еще судорожно стискивал пальцами баранку.
Тротуары же здесь, как на грех, были такой ширины, что протиснуться по ним
мимо застрявшей фуры удалось бы только на мотоцикле. Да и то без коляски.
Гусаков хорошо помнил инструкцию. Он выждал минуту и поднес к губам рацию:
- Я сорок седьмой. ЧП, - сказал он, - улица Панфилова, выезд на
Большеохтинский.
Рука между тем легонько поглаживала кобуру. ЧП ему не нравились никогда.
- Сдай назад, - приказал он шоферу. - Метров на пятьдесят.
Фура тем временем ожила, попыталась вывернуть, дернулась и снова заглохла.
Вдалеке послышались характерные низкие, вибрирующие сигналы: приближалась ГАИ. В
считанные секунды между "воронком" и фурой возник белый с синей полосой БМВ.
Лениво распахнулись дверцы, и наружу выбрались двое гаишников. Они показались
Гусакову братьями-близнецами: оба коренастые, упитанные.
"Ишь жопы наели! Шире плеч", - подумалось капитану. Эту братию он всегда в
душе презирал. Деньги стригут как хотят, было бы желание; живут как белые люди,
- а в чем их служба-то? Выезжать на место аварий, асфальт рулеточкой мерить?
Кабина фуры тоже открылась, и оттуда по металлической лесенке спустился
водила. На улице, проходившей промышленными задворками, было темновато, и
Гусаков рассмотрел только, что шоферюга был здоровеннейший. Он на добрую голову
возвышался над "хозяевами дороги", однако поспешил им навстречу, виновато
разводя руки и на ходу начиная что-то объяснять. Потом сунул широченную лапу за
пазуху, разыскивая документы.
И ТОГДА-ТО...
Боковым зрением Гусаков уловил некие тени, рванувшиеся к "воронку" с тыла.
Он начал оборачиваться и опять же боковым зрением зафиксировал фигуры обоих
гаишников, плавно, словно в замедленной съемке, оседавших на мокрый асфальт.
Тут с треском разлетелось боковое стекло кабины. Шофер ахнул, вскинул
перед собой руки - и тихо сполз с сиденья. Сопровождающие подозреваемого начали
было вскидывать автоматы, но завершить движение не сумели. Бесцветное, лишенное
запаха облачко, окутавшее "воронок", мирно упокоило их на полу.
Пуришкевич расслабленно опустил голову на грудь. Гусакову показалось,
будто на его изможденном лице возникла улыбка.
Сам Гусаков изо всех сил задерживал дыхание и поэтому продержался дольше
других. Однако никакого удовольствия ему это не принесло. Газ начал действовать
через кожу, и секунду спустя, попытавшись вытащить пистолет, капитан с ужасом
осознал, что практически полностью парализован. Ужас распахнул его рот в немом
крике, он вдохнул и тут же потерял сознание, успев даже обрадоваться такому
финалу. Те, чьи молчаливые силуэты угадывались за бортом "воронка", оставлять
свидетелей наверняка не любили.
Уже словно сквозь вату он услышал, как захрустела умело взламываемая
задняя дверь "воронка"... Затем смутно знакомый голос коротко бросил: "Он!"
Гусаков попытался сбросить накатывающий обморок, дернулся и ударился виском о
дверь. И тут же провалился в небытие.
Несколько минут на улице Панфилова царила благостная тишина, лишь
растворялись вдалеке звуки удаляющихся автомобилей. Потом неподвижно раскиданные
тела начали шевелиться, возвращаясь к жизни в том же порядке, в каком их
отключили.
Сперва очухались гаишники, потом водитель "воронка" и оба конвоира.
Последним разлепил глаза Гусаков. Голова гудела.
Никому из них не было нанесено видимого ущерба, и вообще все кончилось на
удивление благополучно... за вычетом одного-единственного обстоятельства.
Бесследно исчез Глеб Пуришкевич.
Как в воздухе растворился...
Агния обычно спала плохо. Правда, от снотворных таблеток пока
отказывалась. Но в ту ночь просто пожалела, что не выпила на ночь выписанный ей
когда-то радедорм. Дмитрий, похоже, так и не думал ложиться. Когда Агния
вернулась домой с концерта, она сразу насторожилась. В ванной витал запах чужих
духов. И вообще, все говорило о том, что у брата кто-то был и это была женщина.
Впрочем, Агния промолчала: следы были незаметны, а брат все-таки взрослый
мужчина, имеющий право на личную жизнь. Она же сама все время твердила, что
мечтает о том дне и часе, когда Дмитрий наконец женится. С одной стороны, ей
действительно этого хотелось, особенно когда между ними возникали трения. С
другой же стороны, она думала об этом со страхом. Женится. И что тогда? В их
доме появится еще одна хозяйка? Агнесса прекрасно понимала, что никогда не
сможет с этим смириться. Уедет жить к жене? И тогда она останется совсем одна. И
та и другая перспектива не радовала.
К Дмитрию приходила женщина... Наверняка эта самая Таня. В глубине души
Агния была уверена, что брат теперь уже никогда не женится. Она знала о его
романтической любви со школьной скамьи и была благодарна судьбе за то, что он
оказался таким стойким однолюбом. Пусть любит издалека,- по крайней мере, это
никак не нарушает их размеренный быт.
И вот теперь она забеспокоилась...
Дмитрий явился чуть не под утро и не стал ложиться; Агния слышала,
несмотря на запертые двери, как он варит на кухне кофе. Неужели всерьез
влюбился?
Потом раздался телефонный звонок. Телефон звякнул, правда, всего лишь один
раз, и брат сразу взял трубку, но остатки сна слетели с Агнессы окончательно.
Что это? Неужели его отношения с этой особой зашли так далеко, что они оба
потеряли покой и сон...
Стоит ли говорить, что утром Агния встала разбитая и с больной головой. А
ведь надо было писать о прошедшем накануне музыкальном фестивале. Что тут
напишешь после такой ночки. Дмитрий также выглядел не лучшим образом.
- Агнесса, я должен серьезно поговорить с тобой. Сердце упало.
Значит, все-таки женится. Стараясь не показывать нахлынувших чувств, она
сказала:
- Слушаю тебя.
- Агнесса, мне неловко просить тебя об этом, но ты можешь временно...
"Временно пожить отдельно, господи! Дожила!"
- Пожить на даче... Всего несколько дней... Больше Агния не могла
выдержать и расплакалась.
- Ты что? - не понял Дмитрий.
- Кто она? - Плечи сестры сотрясались от рыданий.
- Кто она? Что значит "она"? Речь идет о мужчине.
- О мужчине? - Изумление было столь сильным, что рыдания прекратились сами
собой. - Мужчина? Что ты хочешь этим сказать? Вчера у тебя был мужчина?
Дмитрий только затряс головой, совершенно потеряв нить разговора. И решил
начать сначала:
- Короче, Агнесса. Есть очень больной человек. Зверски избитый. Ему грозит
потеря зрения. За ним нужен уход. Я не буду объяснять тебе, что там произошло,
потом ты все узнаешь. Но этому человеку надо скрыться. В городе очень опасно.
Вот я и решил, что для этого прекрасно подойдет наша дача в Ушкове. Мне там
показываться нельзя. Но рядом с ним кто-то должен быть. Кто-то очень надежный. И
я сразу подумал о тебе.
Агнессе понадобилось минуты две, чтобы переварить сообщение. Наконец она
поняла.
- Но, Дима, у меня же нет медицинского образования, как же я...
- Врач будет. Но главное - обычный уход. Простое человеческое тепло.
- И что я должна делать?
- Ничего. Просто два-три дня посидеть у постели больного.
- Дима, а работа?
- Ну позвони в газету, скажи, что слегла с гриппом. Все напишешь чуть
позже. Агнесса, мир все-таки не перевернется, если несколько дней не будет
статей о музыке.
Решиться на это было нелегко.
- Ты можешь взять туда свою пишущую машинку. Хочешь, там поставят
компьютер. Ты же давно мечтала. Все говорила, что хочешь отдохнуть от меня и от
газеты. Жаловалась, что совсем не бываешь на природе. Подумай.
В этом что-то было. Агнесса не раз жаловалась, что газетная текучка
заедает и она никак не может взяться за серьезные аналитические статьи. Так,
может быть, судьба подбрасывает ей шанс?
- Вот еще что, - продолжал Дмитрий, - ты должна ехать туда одна. Я тебя не
смогу проводить. Главное, ничему не удивляйся. Если будут какие-то вопросы,
можешь позвонить вот по этому телефону и спросить Дубинина. Понятно?
Положа руку на сердце, Агнии было понятно далеко не все. Но с необычной
для нее покладистостью она только кивнула в ответ.
Василий Константинов, посвистывая, вышел на балкон. Все путем!
Драгоценности из шакутинского кейса, конечно, придется еще некоторое время
попридержать, да и сдавать надо будет небольшими партиями по разным точкам,
лучше по разным городам. Но куш неплохой!
Впрочем, сам кейс, пожалуй, можно забирать. Есть одно неплохое место, где
он спокойно полежит.
- Васенька, тебя к телефону. - В комнату вошла мать, сухонькая седая
старушка.
Василий снял трубку параллельного аппарата:
- Я вас слушаю.
- Очень приятно. Не узнаете, Константинов? Старший следователь Самарин.
Хочу с вами переговорить. Ждите, подъеду через сорок минут. И без глупостей.
Руки, державшие трубку, предательски дрогнули. Но уже в следующий миг
Василий пришел в себя. Старший следователь Самарин! Чушь какая! О чем-то еще
хочет говорить...
И все-таки оставалась непонятная тревожность. Хотя Василий прекрасно знал,
что перед его адвокатами эти самарины просто пигмеи. Но тревога не проходила.
Константинов поднял трубку и набрал хорошо знакомый номер.
- Да, представь себе, следак решил меня навестить. Я так понял, что один.
Зачем? Понятия не имею. Может, решил прочитать лекцию на тему морали? А' может,
ему что-то другое надо. В любом случае хотелось бы подстраховаться...
- Ладно. Когда, говоришь, он будет?
- Сказал, минут через сорок.
- Значит, через полчаса подъедут мои люди. Пусть посидят в соседней
комнате. А там посмотрим, как дело повернется. Идет?
- Годится.
Василий полностью успокоился. По натуре он не был бойцом. Обмануть,
обвести вокруг пальца, подделать документы, выдать себя за кого-то другого - вот
это было его. А кровавые разборки ему нравились только на экране.
Полчаса прошли, а обещанная подмога не спешила. Наконец раздался звонок в
дверь. Василий поспешно вышел в прихожую и посмотрел в глазок. Перед ним стоял
следователь Самарин.
После некоторых колебаний Василий все же решил впустить его. Не хватало
еще, чтобы он на лестнице столкнулся с "группой поддержки".
- Проходите, - сказал Василий как можно спокойнее. - Это ко мне, - кивнул
он матери.
Самарин прошел в комнату к Василию и, ни слова не говоря, вынул плоскую
бутылку коньяка.
- Что стоишь? - спросил он очумевшего Константинова. - Неси рюмки или что
там у тебя для этого дела? И закусить.
Василий послушно бросился на кухню.
- Мам? Там ко мне ребята должны прийти, - понизив голос, сказал он матери.
- Так ты дверь приоткрой? Пусть они в прихожей посидят или на кухне. В
комнату их не надо... И сама не заходи, ладно?
- Ох уж эти мальчишки... - с улыбкой покачала седой головой мать. - Все у
них тайны, загадки... Ладно, ладно, ухожу.
Василий вернулся в комнату с парой рюмок в одной руке и тарелкой с сыром и
колбасой в другой.
Самарин стоял у окна и Молча следил за тем, как Константинов суетится у
стола.
- Ну что, за новую встречу? - предложил Дмитрий.
Василий промолчал, но рюмку поднял.
- Что-то ты кислый, Константинов. А я думал, ты коньячок уважаешь... Уж
прости, это не "Юбилейный". - Самарин отпил глоток и не спеша закусил кусочком
сыра. - Значит, говоришь, "Белый Аист" был палёным? А как насчет остатков
клофелинчика в стакане, а?
Василий побледнел. Он знал, что на экспертизу была отправлена бутылка, но
стакан! Он был уверен, что тот, давно и не раз вымытый, совершил уже не одно
путешествие из Петербурга в Москву и обратно. Как же они доперли, сволочи?! А
этот в отделении... Почему не предупредил? Зря только деньги на него угрохали...
Дмитрий видел, что попал в точку.
- Да, - он вздохнул и сделал еще один глоток, - ты не бойся, пей. У меня
все чисто. Да и кейс с рубинами вряд ли держишь дома... Где он, кстати говоря?
Что ты все молчишь, онемел, что ли?
- Да нет, я... пробормотал Василий, мучительно прислушиваясь к каждому
шороху в прихожей.
- Короче, ты понял. - Самарин поставил пустую рюмку на стол. - У меня на
тебя кое-что есть. А у тебя есть рубины в золоте. Может, обменяемся?
- Сколько вы хотите? - Василий осмелел. Следак оказался своим человеком. С
таким просто договориться. Главное, столковаться на проценте. Который, кстати,
совершенно необязательно выплачивать. Надо выяснить, кто за ним стоит.
- А сколько не жалко? - усмехнулся Дмитрий.
- Ну... процентов тридцать, тридцать пять...
Самарин улыбнулся и плеснул себе еще коньяку.
- А если семьдесят пять? - смотря в глаза Константинову, спросил он.
- Ну... - начал было Василий, но услышал в прихожей шаги. "Наконец-то! Что
они так долго!"
- Это надо подумать, - с улыбкой ответил он. - Не многовато ли?
Василий Константинов больше не боялся старшего следователя Самарина.
Оказалось, что его можно купить, а значит, и кинуть, и даже убрать. Обычный
скурвившийся мент из тех, у кого хватает наглости заламывать немыслимые
проценты, но у кого, кроме наглости, ничего нет за душой.
- Считаешь, многовато? Смотри, все сто заберу.
Василию хотелось расхохотаться. Какой деловой! Да ты отсюда можешь не
выйти! А если выйдешь, до первого этажа не доберешься. Там за стеной тебя ждут.
И все слышат.
- Сейчас еще помидорчик порежу... Он выскользнул из комнаты, плотно
прикрыв за собой дверь. Самарин поддел вилкой кусок колбасы, медленно прожевал
ее и усмехнулся. Он выяснил самое главное: рубины у Константинова и он еще не
успел их толкнуть. Остальное - детали. Которые тоже прояснятся.
Выйдя в прихожую, Василий увидел на уровне своего носа две пары плеч,
затянутых в кожаные куртки.
- Все слышали? - спросил он, поднимая голову и встречаясь взглядом со
спокойными голубыми глазами.
- Ага, - ответил, обладатель глаз.
- Надо кое-что тебе сказать, - открыл рот второй. Он был чуть ниже
голубоглазого, но плотнее и шире.- На лестнице.
- Мальчики, а чай? - Из кухни появилась мама.
- Погоди, сейчас, - махнул рукой Василий.
Только когда на площадке "мальчики" вдруг резко взяли его под руки,
Константинов понял, что это не долгожданная "группа поддержки", а совсем другие
люди.
- Я слышал, ты кейсом обзавелся. Не подскажешь, где он есть?
- Чё? - Василий как будто ослышался.
- Через плечо! Кейс с золотишком?
- Я...
В продолжение этой беседы они шли вниз по лестнице, причем "мальчики" ни
на минуту не ослабляли захвата. Они спустились вниз, и голубоглазый толкнул
ногой дверь в подвал. Обычно на ней висел ржавый висячий замок, но сейчас его не
было, и она легко подалась.
Света, падающего сверху, было достаточно, чтобы Василий увидел внизу два
скорченных тела. Ему не надо было объяснять, кто это.
- Твои? - спросил плотный. Василий молчал.
- Хочешь к ним?
Константинов отрицательно помотал головой.
- Тогда возвращаемся и ты отдаешь кейс. Понял?
- Но я не могу. Он не тут, - взмолился Вася.
- Где?
- К-камера х-хранения... Ладожского вокзала.
- Жетон, квитанция, что там?
Голубоглазый смотрел на Константинова в упор и медленно жевал резинку.
- Дома жетон...
Они поднялись на третий этаж, Василий на негнущихся ногах вошел в
прихожую.
- Мальчики, чай! У меня варенье клубничное!
Боевики пробормотали что-то невнятное. Из комнаты вышел Дмитрий Самарин.
- Спасибо, - вежливо сказал он Васиной маме. - Как-нибудь в другой раз. А
сейчас нам очень надо идти, нас внизу машина ждет.
- Да, мама, - подтвердил Василий. Он открыл ящик стола в прихожей и вынул
небольшой алюминиевый квадратик. - Ну, мы пошли.
- До свидания, мальчики. Заходите еще.
Дверь захлопнулась.
"Дела, блин!" - облегченно вздохнул голубоглазый, которому Васина мама
напомнила его классную руководительницу.
На лестнице Василий трясущимися руками передал жетон Самарину:
- Ну вот... ну я... теперь...- Он сделал шаг в сторону.
- С нами поедешь, - мягко взял его за плечо плотный.
- Шестьсот сорок пятый? - Одетый в синий халат работник камеры хранения
мрачно взглянул на жетон. - Доплатить придется, гражданин хороший. Вот правила,
не читали?
Кол оглянулся туда, куда указывал служитель - "За каждые просроченные
сутки взимается дополнительная плата в размере 10 тысяч рублей".
- Заплачу, конечно. - Кол улыбнулся. Служителю эта улыбка показалась
подозрительной.
- Ты посчитай, сколько дней-то выходит, а? Сдал-то двадцать третьего
октября, а сегодня, между прочим, уже девятое число. - Он стал загибать пальцы.
- Пятнадцать дней набежало. Это тебе, мил человек, обойдется в сто
пятьдесят тысяч. Так-то. А еще бы на две недели пропал, так и вовсе описали бы
твои вещички и пустили в продажу.
Он победоносно взглянул на зеваку пассажира. Типичный лох. Квитанцию ему
можно не выдавать, и денежки пойдут в свой карман.
Кол отсчитал требуемую сумму. Он был бы готов заплатить в десять раз
больше. Какие-то сто пятьдесят тысяч за найденный кейс с образцами ювелирных
изделий казались ему смехотворной суммой.
Служитель удалился в глубь камеры и вернулся с кейсом.
- Этот, что ли?
- Он самый,
...Закладка в соц.сетях
