Жанр: Боевик
Вкус крови
...тенгазету. В каком-то сборнике даже ее
стихотворение напечатали. Вот, кажется, и все. Так что, Дмитрий Евгеньевич, тут
искать нечего.
- Похоже, что так,- кивнул Самарин.- Но я не пойму одного. Этот маньяк
скорее всего незнакомый ей человек. Но Сорокина не из тех женщин, кто может
пойти куда-то с первым встречным.
- Может быть, он ее силой вытащил?
- Нет, - покачал головой Самарин. - Все свидетели, а главное, старушка
эта, старая чекистка, в один голос утверждают, что они вместе встали и вышли в
тамбур. Но если это был незнакомый мужчина, который к ней просто подсел, неужели
она запросто встала и пошла с ним? А может быть, она все-таки его знала?
- А по-моему, Дмитрий Евгеньевич, маньяк на знакомую не стал бы нападать,
- почесал в затылке Никита. - Я, конечно, в психологии маньяков не силен, но мне
кажется, они предпочитают незнакомых.
- Ну да, если не считать, например, Сливко, который убивал мальчиков,
которых сам же обучал в фотокружке. Еще что-нибудь надыбал по делу Сорокиной?
- Больше почти ничего. Разослали по всем станциям фоторобот убийцы.
Откликов пока никаких. Ну был у ее родителей.
- И что они?
- Они считают, что во всем виноват зять.
- Это я понял, - невесело усмехнулся Дмитрий, вспомнив, как происходило
опознание. - Жениться, как известно, надо на сироте.
- Дело в том, что Сорокина собиралась подавать на развод. Потому и поехала
на дачу. Она там паспорт забыла, а без паспорта - сами понимаете... Он необходим
для подачи дела в суд.
- И в чем причина развода?
- Он ей изменил, я так понял. Они такие тяжелые люди, ничего прямо не
говорят, все намеками, недомолвками. "Вы же понимаете" - через каждое слово, а
мне надо протоколировать, как я буду их вздохи на бумагу заносить? Он - доцент в
Педагогическом университете, она тоже что-то вроде этого. Сложный народ. Терпеть
не могу это миндальничанье. Вроде тех, кто про свою суку говорит: "Наша девочка
сходила по-маленькому".
- Ладно, Никита, выпустил пар, давай по делу.
- Ну а по делу вот что. Изменил своей супруге Сорокин Константин
Николаевич. Этого она простить не могла. Развод - и все тут. Она, видать, тоже с
характером. Вот, собственно, все. Запротоколировано, подписано.
- Так, - Дмитрий потер виски руками, - совершенно непонятно, как такая
женщина могла познакомиться с кем-то ночью в электричке, выйти с незнакомым
мужчиной в тамбур, да еще отправиться с ним в темную кабину машиниста. "Не
верю!" - как говорил Станиславский. И все же - факт.
- А может, у нее с горя крыша поехала? - предположил Панков.
- Не знаю. Мне ее действия совершенно непонятны.
- А может, он был гипнотизер?
- Или экстрасенс? Или верховный шаман Чукотки? Не знаю.
28 октября, вторник
Вокзальное сообщество давно стало интернациональным. Если каких-нибудь
двадцать лет назад русскоязычное население Ладожского вокзала разбавляли лишь
цыганки в мужских пиджаках и цветастых юбках, прибывавшие "дро форо" на работу
из Всеволожска и Вырицы, то за последние годы здесь примелькались и ватные
халаты беженцев из Таджикистана, и яркие платки молдаванок, не говоря уж о
кавказцах. Если бы знаменитый Рассеянный вылез из отцепленного вагона сегодня,
он, пожалуй, засомневался бы, куда прибыл - в Ленинград или Махачкалу.
И все же, когда в вокзальном буфете появился Морис, он сразу привлек к
себе внимание. Потому что он был черным. Самый настоящий африканский негр,
только маленький, - "на вид шесть лет", как потом запишет в своем кондуите
дежурный по отделению.
Он стоял около прилавка буфетчицы Зины, смотрел на выставленные в витрине
нехитрые яства, озаглавленные "Продукты в дорогу", и сглатывал слюну.
- Чего, голодный? - обратилась к нему буфетчица. - Папка-мамка-то где
твои?
Мальчик не отреагировал на ее слова, и она громко вынесла вердикт:
- Глухонемой, должно. Надо ж, у них в Африке-то тоже глухонемые есть.
- А вот интересно, наших глухонемых африканские понимают или у них другой
язык? - изрек сидевший на подоконнике бомж Потапыч. Он только что сдал Зинаиде
бутылки и принял пару "Мартовского, а потому был склонен к философическим
рассуждениям.
- Так возьми и проверь.- Зинуля пожала плечами и отпустила подошедшему
покупателю, в черной кожаной кепке, копченый куриный окорочок, предварительно
разогретый в микроволновой печи. - Сколько их тут шляется!
- Не-е, - со знанием дела ответил Потапыч, - глухонемые, они с сорокового
километра примерно начинаются. С Апраксина, не раньше. Они до Питера не
доезжают.
- Ну так вези его в Апраксине.
Потапыч засопел, но с места не сдвинулся. Он принадлежал к философам
античного плана - предпочитал умозрительное мудрствование эксперименту.
Негритенок тем временем подошел к высокому столику на ножке и остановился,
внимательно смотря на неторопливо жующего пассажира. Тот наконец спросил:
- Ты что, голодный?
Мальчик не ответил.
- Да он глухонемой! - крикнула Зина. Пассажир подцепил на вилку кусок
куриного мяса и показал его чернокожему малышу:
- Хочешь? - а затем объяснил: - Это курица. Мальчик кивнул и отчетливо
проговорил:
- Oui, monsieur. J'ai faim.
- Фу ты ну ты, ножки гнуты! - изрек Потапыч. - Во дает! Битте-дритте,
фрау-мадам!
- Не по-нашему говорит! - поразилась буфетчица. -Пассажир тем временем
протянул мальчику кусок хлеба с положенным на него кусочком курицы.
- Merci, monsieur, - поблагодарил мальчик.
- Вежливый какой! - растрогавшись, Зина уже вытирала глаза рукавом. -
Сиротиночка, да какой хорошенький. Иди сюда, мальчик, я тебе налью чайку.
"Сникерс" хочешь?
Услышав про намечающуюся халяву, в дальнем углу проснулась подъедала Нюшка
и начала продвигаться поближе к месту действия.
- Вишь, и эта выползла. - Зина показала Пота-пычу на Нюшку. - Я гоню ее,
гоню, а она всякий день тут. Ну что ты с ней поделаешь?
- А чё ее гнать? - пожал плечами Потапыч. - Она давно здесь. На своих
законных основаниях.
Он хотел добавить что-то еще, но тут в дверях возникла приземистая фигура
в сером в "елочку" драповом пальто. О рисунке, правда, можно было только
догадываться, поскольку основным элементом его была грязь, причем не обычная, а
въедливая вокзальная.
- Потапыч! - прокуренным хриплым голосом возопило существо, которое при
ближайшем рассмотрении оказалось женщиной - об этом свидетельствовали также
остатки румян, которыми пытались замазать сине-желтые фингалы под обоими
глазами. - Менты оборзели вконец. Леньку Косого из зала ожидания гонют!
- Это беспредел, - покачал головой Потапыч, - Косой в зале прописан. Хто
там из мусоров гоношится-то?
Потапыч был старожилом Ладожского вокзала и досконально знал все его
писаные и неписаные законы.
- Да Чекасов этот, твою мать. Чтоб ему...
Потапыч медленно сполз с подоконника и не спеша двинулся из буфета. Глядя
на него, можно было .подумать, что он бредет неохотно, с ленцой, но знающие его
поближе понимали - Потапыч ринулся на помощь члену своего коллектива.
Когда неформальный лидер вокзальных бомжей покинул буфет, дама в драповом
пальто вовсе не последовала за ним. Она сделала свое дело и теперь считала себя
вправе гулять смело.
Это была сравнительно молодая и привлекательная бомжиха по кличке
Бастинда, которая всегда гадала на себя как на бубновую даму, поскольку эта
карта имеет значение: "интересная незамужняя блондинка".
Бастинда сделала несколько кругов по буфету и, наконец остановив свой
мутноватый взор на пассажире в черной кепке, подошла к нему и, игриво прищурив
менее битый глаз, сказала:
- Эй, ты, молодой-красивый, сигаретой не угостишь?
Мужчина посмотрел на Бастинду с таким откровенным отвращением, что она
громко выругалась, намекая на свои связи с его матерью, носившие явно лесбийский
характер, и отошла к другому столику, где утолял голод вокзальный щипач Веня.
Этот маленький, юркий человечек без возраста пользовался всеобщей любовью за
свой миролюбивый и веселый нрав.
- Сигаретку бы, а? - прохрипела Бастинда.
- Голос совсем прокурила, красавица моя, - засмеялся Веня. - Курить
бросать надо, а то смотри, испортишь цвет лица. - И с этими словами он протянул
бомжихе сигарету.
- Во-во! Не кури, дурак, - от куренья рак! - хрипло захохотала Бастинда.
- Эй, ты там! - прикрикнула на нее Зина.- Иди на холодке покури, а то мне
за тебя мозги вправлять будут.
- Ща, разбежалась...
Бастинда сделала еще круг по буфету и подошла к чернокожему мальчишке,
который в сторонке грыз "сникерс", запивая его чаем из пластикового стаканчика.
- Твой, что ли? - спросила она буфетчицу.
- Ты чё, рехнулась, мать? На чё намекаешь? Мне СПИД не нужен, с
черномазыми путаться.
- Ничейный, что ли? - Бастинда смотрела на ребенка ласковыми глазами. -
Может, тогда я его заберу, а? Посажу его у дверей, бумажку повешу, что беженец.
Ему-то всякий поверит. Денег наберет...
- Да ты чего? - вступил в беседу Веня. - Куда его на улице сажать, он же
замерзнет. Ты в переходе метро его посади. Там и народу больше пройдет, да в
тепле и подают лучше - руки не мерзнут за кошельком лазить.
- В метро-о! - протянула Бастинда. - Ну скажешь, как в лужу пернешь... Там
знаешь почём место? Это ж я без штанов останусь!
- Во дура! Без штанов... Кому, на хер, штаны твои нужны... - фыркнул Веня.
- Ты башкой думай: черномазенький тебе в два дня отработает! Это же
золотой мальчик. Сам бы занялся, да не мой профиль.
- А курточка какая на нем хорошая! - Бастинда смотрела на негритенка, и в
ее мозгу закрутились неясные мысли, которые можно было бы назвать "деловыми". -
Ах ты, маленький, ну иди сюда.
Негритенок понял, что обращаются к нему, и вопросительно оглянулся на
буфетчицу. Та только пожала плечами. Видя, что на мальчика больше никто не
претендует, бомжиха уверенно подошла к нему и взяла за руку.
- Пойдем,- сказала она, - пойдем со мной. Сейчас я тебя спать уложу. Место
у нас хорошее, рядом с камерой хранения, теплое. Курточка-то у тебя какая...
Найдем что-нибудь на замену...
Негритенку тетя не понравилась. Он отодвинулся от нее, испуганно моргая
глазами.
- Ишь, губошлеп лупоглазый! Как звать-то тебя? - Бастинда старалась
говорить нежно, от чего стала похожа на сказочную Бабу Ягу в исполнении
Лебедева.
- Да он по-русски ни бельмеса, - прошамкала Нюшка, с вожделением следя за
кусочком шоколадки, которую негритенок не успел доесть и теперь держал в руках,
забыв о ней перед лицом грозящей опасности.
- Отстаньте от ребенка! - раздался за спиной у Бастинды голос. Та
оглянулась и увидела пассажира в черной кепке.
- А ты ему кто, мать? - визгливо заорала бомжиха, понимая, что добыча
уплывает из рук. - Ты-то чего к нему грабли тянешь? Знаем таких! Уведешь в
кусты, да и поминай как звали. Много вас тут таких, вона на той неделе женщину
убили, небось ты и убил, ублюдок, маньяк сраный!
- Мальчика надо сдать в милицию! - решительно заявил мужчина.
- А я что хотела? Теперь про милицию заговорил! Вот вместе и отведем.
Мужчина решительно взял негритенка за руку. Тот вздрогнул, выронил остаток
"сникерса", но подчинился.
- Я за тобой пойду! - визжала Бастинда. - Я посмотрю, куда ты его ведешь!
Мужчина вышел из буфета такими большими шагами, что мальчику пришлось
бежать рядом с ним. Замкнула шествие Бастинда, успевшая по дороге прикурить
полученную сигарету, - она шла сзади, хрипло осыпая проклятиями "похитителя
детей".
- Небось в детский бордель думал сдать, мразь ты эдакая! Мало девок с
пеленок путанками делают, так им теперь мальчишек подавай! Не выйдет!
Все, кто находился в буфете, с интересом смотрели им вслед, а подъедала
Нюшка ловко подскочила к упавшему кусочку "сникерса" и молниеносно отправила его
в рот.
- Люблю сладенькое, - промурлыкала она.
- В детской комнате до ночи будет сидеть, - глубокомысленно заметил Веня.
- А потом в обезьянник до утра. А чего? Там тепло. Клопы только развелись,
я так слышала, - ответила Зина и повернулась, чтобы обслужить подошедшего
покупателя.
Потапыч в это время боролся с беспределом, который пытался учинить
постовой Чекасов, отказывая Леньке Косому в праве ночевать в углу зала ожидания.
- Ну, Виктор, ты же знаешь, посторонних мы сюда сами не пустим, а Ленька
наш, прописанный.
- Он пьян и нарушает, а ты отвали, - сурово говорил Чекасов, для острастки
помахивая дубинкой.
Потапыч хорошо знал и самого Чекасова, и его гвардию, а потому не особенно
испугался.
- Устал человек, отдыхает, - примирительно сказал он. - А что выпил, так
будто ты с устатку не выпиваешь;
- Интересно, на чем это он так перетрудился, что устал? - ехидно
ухмыльнулся Игорь Власенко.
- Ладно, ребята, давайте по-хорошему. С Ленькой я завтра сам разберусь, а
вы оставьте его в покое. Он лежит культурно, не базланит, не выступает, к
пассажирам не пристает. Человек он хороший. У него, между прочим, высшее
образование. Слушай, Вить, он ведь книжек больше прочитал, чем все ваше
отделение, вместе взятое, понял? И такого человека ты на мороз хочешь выбросить!
Слушай, ты меня не первый день знаешь. Оставляйте под мою ответственность. Да и
вообще, чего херней заниматься, пойдем лучше по пивку вдарим.
- Угощаешь, что ли? А деньги откуда? Украл небось?
- Обижаешь, начальник! - торжественно заговорил Потапыч. - Спроси здесь,
на Ладожском, кого угодно: Потапыч чужого не берет. Он только подбирает. - И в
подтверждение своих слов непризнанный глава бомжей ударил себя по застежке
вылинявшей куртки, в которую был облачен.
- Ладно, ладно, знаю, какой ты у нас святой. - Чекасов опустил дубинку, и
патрульно-постовая служба вместе с Потапычем вышла на привокзальную площадь.
В редакцию журнала, носившего звучное имя "Домострой", Самарин добрался
только к концу рабочего дня. В былые времена он бы рисковал уже никого не
застать на рабочем месте, но при новых порядках все радикально изменилось. В
половине шестого сотрудники оставались на местах и работали.
Журнал, как выяснил Дмитрий, имел самую прозаическую направленность: в нем
можно было прочесть о том, как самостоятельно настелить линолеум и прибить новый
плинтус, как побелить потолок при помощи пылесоса, какие растения можно высадить
на подоконнике в затемненной квартире и о многом другом подобном.
Константин Сорокин заведовал отделом писем и одновременно вел поэтическую
страницу, которая выходила раз в квартал.
Сейчас он сидел в своем крошечном кабинете и, обхватив голову руками,
пытался вчитаться в очередное письмо:
"Дорогая редакция, после последнего ремонта оклейки комнаты обоями концы
их со временем стали пузыриться и закатываться внутрь, что создает обиталище для
тараканов, с которыми мы уже устали бороться. Мы использовали обойный клей,
подмазали концы, расправили и снова приклеили. Но они опять начали вздуваться и
закручиваться. Что вы нам посоветуете? С большим уважением Татьяна и Алексей
Денисовы, Москва, Матвеевская, 18".
Константин с отвращением отшвырнул конверт и принялся за поэтическую
страничку. Следовало создать строки, сопутствующие рекламе гигиенической губной
помады как профилактики герпеса.
Он начал работу еще до всех ужасных событий.
И теперь перечитывал написанное:
Любит - не любит,
Какая досада!
Ромашку не хочется рвать.
А может быть, просто губная помада
Поможет мне правду узнать?
Слизну на губах - значит, любит.
Сотру со щеки - значит, нет.
Пусть кто-то меня и осудит за этот эксперимент.
Рифма "нет-эксперимент" не нравилась, но Костя был сейчас не в том
состоянии, чтобы придумать что-то лучшее.
Оставалась последняя строфа. Здесь надо было наконец объяснить, что
помада-то гигиеническая.
Любит - не любит,
Пустая бравада!
Не стоит ромашку пытать,
А лучше пойти в магазин за помадой...
Костя мрачно взглянул в зеркало на свою опухшую, небритую физиономию и
добавил:
И бритвой щетину сбривать!( Стихи Р.Б.Зуева.)
Написалось само собой.
В этот момент открылась дверь и вошел следователь Самарин.
Дмитрий уже видел Константина Сорокина. Он по-прежнему казался каким-то
растрепанным. Видимо, еще не пришел в себя после опознания. Но теперь Самарин
смотрел на него с иной точки зрения. Сорокин совершенно не походил на донжуана,
записного сердцееда, изменяющего жене направо и налево. Надо полагать, это была
первая измена за шесть лет совместной жизни. Но первая - она и самая тяжелая.
- Ну что ж, Константин Григорьевич, расскажите, что и как происходило в
вашей семье до... гибели Марины Александровны.
Костя провел рукой по волосам, помолчал, а потом заговорил быстро и
бессвязно:
- Я сам не понимаю, как это произошло. Я ведь ее любил, люблю. И она это
прекрасно знала. Я никогда, да что там говорить, разве можно обманывать такую
женщину... Это какое-то умопомрачение. Джин-тоник этот, отрава настоящая! Где
это видано, чтобы полтора литра спиртного стоили пятнадцать тысяч. Химия,
сплошная химия! Был мой день рождения, ну и мы тут в конторе нашей,
естественно... Ну у нас принято... Сели еще в обеденный перерыв... Этот джинтоник
московский, водка, вино какое-то, кажется "Кодру".
- Хорошая смесь, - сухо заметил Самарин.
- Гремучая, - кивнул Костя. - Надарили мне чего-то... А Лариса, секретарша
нашего главного, вызвалась поехать вместе со мной - ну ради такого дня он
редакционную машину разрешил взять. А Лариса говорит, у меня еще сюрприз.
Приехали мы, значит, а сюрприз этот оказалось какое-то белье. Понимаете, трусы,
причем мужские, но просвечивающие, в общем сексуальные. И говорит, давай
примерим, как они тебе - по размеру или нет. Бутылка еще откуда-то взялась. А
Лариса, она, знаете, такая... без комплексов в этом плане. Ну как-то вот так и
получилось. Она меня раздела, вроде одетая была, а смотрю - она и сама уже
только в белье, тоже таком... просвечивающем. Ну и...- Костя обхватил голову
руками. - А тут открывается дверь и входит Марина. Она, оказывается,
отпросилась. Из-за моего дня рождения. В общем, все вышло ужасно, просто
ужасно... И главное, Лариса. Вот еще что. Это Марину особенно задело... Она же
знала ее - еще по школе.
- Вместе учились?
- Нет, что вы! - Костя покачал головой. - Марина после окончания института
работала в школе, это она потом ушла оттуда - не выдержала всего этого маразма.
А Лариса была ученицей. Учителя ее очень не любили, с ней всегда были какие-то
ЧП. Ну и Марина ее тоже не любила.
- ЧП какого типа?
- Ну, как-то они познакомились на улице с "хачиками", поехали с ними
кататься, попали в милицию. Потом вечно она где-то пропадала, домой по нескольку
дней не приходила. Тяжелый подросток, в общем.
- Это уже как-то иначе называется, - покачал головой Самарин. - И теперь
она работает вместе с вами? В журнале?
- Случайное стечение обстоятельств.
- И что же, она способна вести деловую переписку, отвечать на письма,
читать корректуру?
- Нет, - махнул рукой Костя, - кто ей письма доверит, тем более
корректуру? Она компьютер не может нормально освоить, факс у нее заедает,
ксерокс застревает. Но кофе-чай она подаст. На телефонные звонки отвечает
"вежливо и мелодично", как требует главный. Да вы можете зайти к ней - она
здесь, в приемной.
- Что ж, обязательно зайду, - кивнул Дмитрий. - Но сначала давайте
закончим с вами. Значит, Марину особенно оскорбило то, что она застала вас
именно с Ларисой.
- Да, конечно. Она, понимаете, ее за человека не считала. Для нее Лариса
была последней... не знаю, как лучше выразиться... падалью, что ли. Понимаете, в
школе о ней такое говорили... Что она на перемене ходила в мужской туалет и там
занималась бог знает чем. Лариса сейчас говорит, что это клевета. Не знаю, где
тут правда, но Марина, конечно, верила В эти наговоры. Учителя физкультуры у них
тогда просто выгнали из школы. Сначала она перед всем классом открыто к нему
приставала, чуть ли не в штаны лезла, а потом директриса застала их в
раздевалке. Собственно, чуть ли не сняла его с нее, вернее, наоборот. Кто там
знает, что было на самом деле...
- Могу себе представить, - сказал Дмитрий, хотя на самом деле представлял
это с трудом.
Он смотрел на убитого горем Сорокина. Как все-таки тот плохо знал жену.
Одной, наверно, можно изменять. Вон жена Мишки Березина если наверняка ничего не
знает, то догадывается же... И ничего. Но с Мариной Сорокиной так было нельзя.
- Я ей пытался объяснить, - снова заговорил Костя, - что это была не
"измена душой", а "измена телом", даже не измена, а грех соблазненного, но
она...
Почему-то вспомнилась рыжая хозяйка беленькой собачки. Неужели если бы
случилось чудо и она выбрала бы не Николу... мог настать такой миг, когда он
тоже поддался бы на "измену телом"? Это не укладывалось в голове.
- Извините, я вас слушаю.
- А что тут слушать. - Костя уткнулся лицом в ладони. - Что теперь
слушать, когда Марины больше нет. Конечно, я виноват. Мне не надо было отпускать
ее. Но она слушать меня не хотела, разговаривала со мной, будто я превратился в
животное, в слизняка. Господи, как все это глупо!
- Возможно, и глупо, а человека не стало.
Костя вспомнил свой последний разговор с женой. Он не давал ему покоя. Она
намекала на что-то ужасное... На что-то такое, что не укладывалось в голове.
Неужели она, его Марина, способная часами читать наизусть стихи, занималась
какими-то темными делами с его собственным дядей? Нет, нет, невозможно! Костя
отогнал эту гадкую мысль.
- Но этот... убийца...- Костя поднял лицо и в упор посмотрел на
следователя. Глаза у него налились кровью, и он стал похож на помешанного. -
Знаете, гражданин следователь, вы лучше не устраивайте мне с ним очных ставок,
потому что тогда я его задушу собственными руками. Это я вам обещаю.
- Для этого его сначала нужно найти, - ответил Дмитрий.
- Так ищите!
- Вот потому я здесь и задаю вам такие для вас несвоевременные вопросы.
Скажите, вы допускаете, что ваша жена могла познакомиться с неизвестным
человеком в электричке и выйти с ним в тамбур? Не потому, что собиралась сходить
на следующей остановке. Задолго до Петербурга.
- Нет. Я этого не могу представить,- покачал головой Костя.
- Тогда, может быть, это был кто-то знакомый. Вот посмотрите, вы не знаете
никого, кто был бы похож на этого человека? - И с этими словами Дмитрий протянул
Сорокину фоторобот.
Костя долго вглядывался в лишенные жизни черты.
- Нет, не могу вспомнить. А может быть, дело в очках? Они же закрывают
пол-лица. - Он наморщил лоб. - Нет, никто в голову не приходит.
- Жаль. - Самарин спрятал фоторобот в папку. - Тогда последний вопрос.
Какой у вас оклад? Да не бойтесь, я же не из налоговой инспекции.
- Восемьсот тысяч, - пожал плечами Константин, - ну, плюс гонорары. До
полутора миллионов в месяц бывает...
- Больше вопросов нет. Но, возможно, появятся в будущем. А сейчас оформим
протокол.
- Константин Григорьевич, вас к телефону, - раздался за его спиной женский
голос.
Самарин оглянулся. И сразу понял - это и есть Лариса. Перед ним стояло
женское существо, столь откровенно и вульгарно предлагающее себя, что даже у
него захватило дух.
Она вовсе не была красива. Фигура совершенно не соответствовала
растиражированному идеалу 90-60-90, это было скорее 95-60-105. Короткая, "под
попу", черная юбка смахивала на набедренную повязку, из-под которой устремлялись
вниз обтянутые черными колготками объемистые бедра, переходящие в круглые
коленки и далее в плотные икры. Таких ног не увидишь на подиуме у бесплотных
моделей. В сочетании с тонкой талией и пышным бюстом (практически открытым
благодаря прозрачной кружевной вставке) эти ноги говорили о животной страсти, о
потной горячей постели, не имеющей ничего общего ни с любовью, ни с общностью
интересов, ни с дружбой.
Лариса произвела впечатление даже на Дмитрия, и это, разумеется, не
укрылось от нее. Костя Сорокин, напротив, смотрел на секретаршу своего шефа с
откровенным отвращением.
- Вас Хельсинки, - повторила Лариса, - по поводу рекламы шпатлевки
"Витонит".
Сорокин, извинившись, вышел. Секретарша собиралась уйти за ним, но Дмитрий
остановил ее:
- Старший следователь транспортной милиции . Самарин. Расследую дело об
убийстве Сорокиной. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.
Лариса широко улыбнулась, будто следователь сделал ей недвусмысленное
предложение.
- Пожалуйста. - Лариса качнула грудью. - А может, не сейчас? Работы много.
И что, обязательно здесь?
Она окинула взглядом высокую спортивную фигуру. Самарин производил
впечатление.
- Дома, например... в неформальной обстановке? - проворковала Лариса. -
Или вам, следователям, запрещено?
- Не поощряется, - спокойно смотря ей в глаза, ответил Самарин,
- Как хотите.
- Значит, сейчас у вас времени не найдется.
- Никак, - ответила Лариса, - даже на минуту не могу присесть. - Она
выставила вперед ногу. - Нужна главному редактору.
- Хорошо, я вас вызову в прокуратуру.
- Буду ждать, - проворковала Лариса. - До скорого!
"А ведь из-за нее погиб человек, - думал Самарин, толкая дверь
"Домостроя", - она этого даже не понимает".
В этот момент у него за спиной раздался нарочитый вздох и Ларисин голос
произнес:
- Сильный и скромный. Обожаю таких.
- Ну и кто ты такой и с чем тебя едят? Чернокожий мальчик испуганно
смотрел снизу вверх на трех белых дяденек-полицейских и молчал.
- Откуда ты? Страна какая? Понимаешь или нет? Гражданство есть у тебя? -
сердито спрашивал капитан Жебров, инспектор по делам несовершеннолетних,
которого срочно вызвали из дома.
- Ты бы еще чего спросил! Откуда он понимает про гражданство?!
- Африка? Скажи - ты из Африки?
- Afrique?..- переспросил негритенок..
- Ну вот, хоть чего-то добились. Звать тебя как? Звать! Имя!
- Петька, да не ори ты так, думаешь, громче будешь вопить, он лучше
поймет?
- Знаешь, Жебров, тогда с ним сам и разбирайся,- обиделся Селезнев.- Я
чтоб помочь...
- Это еще что за диво! - воскликнул, входя в отделение, капитан Чекасов.
- Да вот черножопенький потерялся. Или нарочно бросили,- сердито махнул
рукой капитан Жебров. Этого найденыша ему только не хватало, да еще на ночь
глядя... Еще одна головная боль...
- Неужели бросили? - поразился Слава Поли-щук, разглядывая хорошенькую
черную мордашку. - Своего реб
...Закладка в соц.сетях
