Жанр: Боевик
На войне как на войне
...а этого. Разве что сам центр был чуть
покрупнее.
Со своим небольшим полигоном и...
- Я знаю, где это было, - сказал полковник.
- И за те почти полгода, что я провел в центре, профессор остался для
меня загадкой.
Он никогда ничего не рассказывал о себе в отличие от большинства
психотерапевтов, в
основном занятых самолюбованием. Это у них профессиональное. Таким образом они и
себя, и других пытаются убедить, будто на что-то серьезное годятся.
- А вы считаете, они не годятся?
- Только редкие исключения. Но разговор не о них. Разговор о
профессоре и о
документах, - вернулся я к волнующей меня теме.
-Что касается документов, то до нас они не дошли. ФСБ получила их у когото
из
американцев. Думаю, нынешние успехи американской науки в области генетики - это
некое
продолжение темы профессора Радяна.
-Какие успехи? - попросил я уточнить. Полковник поднял на меня удивленные
глаза.
- Вы что, телевизор не смотрите? Уже неделю по каждому каналу об этом
говорят.
Президент США выступает с обращением к американскому народу.
- Я две недели провел в автобусе...
- Я в курсе...
- А потом было просто не до телевизора. Так что за успехи у
американцев?
- Они сумели записать генетическую карту человека.
- Это мне ничего не говорит. Я слишком далек от генетики и потому не
могу даже
обрадоваться за американцев.
- Американцы считают это самым большим открытием тысячелетия. Если
научиться
воздействовать на генную структуру, то можно с успехом лечить многие ранее
неизлечимые
болезни. Даже рак победить. И СПИД. Это то, о чем все говорят... А не говорят о
другом -
можно произвольно изменять не только способности человека к оздоровлению, но и
его
психологию, делать его суперсильным, супербыстрым и супербесстрашным. Это же
известная мечта американцев - суперчеловек. Или - суперсолдат.
- Это в самом деле интересно. Перспективы заманчивы. Так что же мешает
американцам создать принципиально новый суперкорпус суперморской суперпехоты? Не
думаю, что недостаток средств.
Полковник юмор оценил и усмехнулся. К американцам он, похоже, относится
так же,
как я. Удивляться здесь нечему. Это дипломаты типа недавнего министра
иностранных дел
Козырева пусть американцам хвосты языком чистят, а каждый офицер будет видеть в
американском офицере потенциального противника.
- Они не умеют воздействовать на генетический код человека. Записать
сумели, а
воздействовать не умеют. Иначе говоря, читать научились, но не умеют писать.
- И что?
- А наши ученые, не умея считывать код полностью, научились
воздействовать на
отдельные участки.
Я поморщился.
-Это все, полковник, чрезвычайно интересно. Только я не совсем понимаю,
какое
отношение к этому имеет профессор Радян. И уж тем более - какое отношение имеем
к
этому мы с Пулатовым.
Он удивился моей простоте.
- Профессор Радян как раз и занимался проблемами воздействия на
отдельные участки
генетической решетки - это его основной профиль. В своей лаборатории он сумел
создать
бойцовских крыс. Представляете, что это такое - живучесть и хитрость крысы
объединена с
отвагой бультерьера и быстротой реакции кобры. Впрочем, в вашей комнате есть
видеомагнитофон, там и кассета имеется с записью. Я специально для вас
приготовил. Будет
желание, полюбуйтесь на крыс.
- Полюбуюсь. Впрочем, мне однажды довелось наблюдать нечто подобное.
Радян сам
показывал.
Мельком. И без комментариев. Правда, воскликнул тогда что-то вроде: "Вот
бы таких
солдат иметь!" Но он же психотерапевт?.. Он что, крыс гипнотизировал?
-Это он с вами работал как психотерапевт. Полковник неожиданно помрачнел,
словно
тучи со всего неба вокруг головы собрал, и замолчал, не отрывая от меня взгляда
-
показывал этим, что дал мне время подумать.
Я думал. Но тоже молчал, ожидая продолжения.
-Меня интересует вот какой вопрос. Ставил ли профессор какие-то опыты над
вами?
Признаться, меня тоже этот вопрос волнует. Я никогда не задумывался над
тем, что по
своей сущности я, возможно, чем-то сродни подопытной крысе, пусть и бойцовской.
Мысль
не слишком приятная.
- Вы сами проходили через психологическую реабилитацию? -
поинтересовался я.
- Доводилось.
- Как это выглядело?
- Беседы с психоаналитиком. Сеансы легкого гипноза. Вот в принципе и
все...
- У вас были серьезные ранения?
- Нет. Только одно. Поверхностное, - он по трогал рукой шрам на лице.
- А у меня последнее ранение было настолько серьезным, что делали
трепанацию
черепа. Дважды. Доставали из головы осколки. Один, кстати, так и не смогли
достать. До сих
пор сидит где-то рядом с мозгом и в любой момент может изъявить желание
"поплавать".
Говорят, последствия могут быть не предсказуемыми. По сути дела, я давно
обречен...
- Это я знаю. Я знаком с вашей "историей болезни".
- А вот я знаком плохо. Медицинскую карту мне на руки не дают, да я и
сомневаюсь,
что смогу в ней что-то понять. Но не это главное. Откуда я могу знать, что делал
со мной
ваш профессор в то время, когда я находился под воздействием наркоза? Откуда я
могу
знать, что со мной происходило, если реабилитация проходила в глубоком гипнозе?
То есть я
полностью находился под контролем профессора Радяна. С моей же стороны контроль
осуществлялся исключительно подсознанием. Знаете, как это происходит?
- Приблизительно.
- Обычно человек даже в состоянии глубокого транса не может совершать
поступки,
противоречащие его сущности. За этим как раз следит подсознание, которое не
спит. А в
остальном я имею полное право забыть все, что мне прикажет гипнотизер.
- Ладно, - согласился полковник. - К этой теме мы еще вернемся. Чуть
позже.
Возможно, я сделаю вам предложение, и мы попробуем вместе что-то выяснить. А
теперь
скажите мне - какие-то документы Радян мог прятать через вас? Я не допускаю
мысли, что
он напрямую попросил вас это сделать и вы скрываете до сих пор такой факт. Он
мог это
сделать иначе. Косвенно. Например, с помощью гипноза заставить вас спрятать, а
потом до
определенного времени заставить забыть.
- Не проще ли ему было спрятать самому? У спецназовца жизнь
сложнопредсказуема.
Если нас и отправили на пенсию, то нет гарантии... Хм-м...
Полковник кивнул. Он понял, что я имею в виду. Воспитанный годами характер
всегда
может принести своему обладателю немалые осложнения в жизни.
-Да... Наверное... Я что-то усложняю... Еще вопрос. Только ответьте мне
честно.
Может быть, это кардинальный вопрос всего нашего сотрудничества.
-Слушаю вас.
Последовала пауза, подчеркивающая важность момента. И очень внимательный
взгляд.
Просто попытка в мозг забраться и пальцем там поковырять, а не взгляд.
-Почему профессор Радян при подготовке документов для пенсии поставил вам
шестую категорию? Вам и капитану Пулатову.
Я не совсем понял.
- Что такое шестая категория?
- Вы не знаете?
- Впервые слышу.
- Объясню, хотя это и не открытые данные. Но у нас с вами есть
насущная
потребность вопрос выяснить.
- Я весь внимание...
- Обычно офицер спецназа уходит в отставку с третьей или второй
категорией. Хотя
бывает, что и с первой. В зависимости от операций, в которых он принимал
участие. Если
просто служил внутри страны и не участвовал в боевых действиях - первая
категория.
Сейчас, в связи с политической обстановкой, таких мало. Если воевал где-то или
отправлялся в загранкомандировки в качестве военного советника или инструктора -
вторая
категория. Если принимал участие в рейдах отдельных мобильных офицерских групп -
как
правило, третья. Категория определяет степень подконтрольности куратору. За
одними почти
не нужно следить, за другими необходим присмотр. Вместе с присмотром возрастает
и
необходимая помощь. Это как своего рода льготы. Когда-то путевку подбросят,
когда-то
деньгами выручат. И, естественно, чем выше ваша категория, тем больше забот о
вашей
безопасности. Негласная охрана. Всего категорий семь. С седьмой уходят в
отставку
начальник ГРУ, начальники отделов и начальники разведуправлений округов. С
шестой, как
правило, разведчики-агенты, много лет отработавшие на нелегальном положении. С
пятой и
четвертой - начальники отделов разведуправлений округов. Но даже четвертая и
пятая
согласно положению дают право выбрать при выходе в отставку город, в котором
человек
желает проживать, исключая Москву и Питер. С предоставлением квартиры. При
шестой и
седьмой вам гарантируется квартира и прописка даже в Москве и в Питере.
- И что же меня никто не предупредил?.. - усмехнулся я. - Давно бы я в
Москве жил
под полным вашим присмотром. А за какие, кстати, заслуги мне дана шестая
категория?
- Вот это и непонятно. Категорию вам поставили Радян и Соломаткин,
бывший
заместитель начальника отдела кадров ГРУ. Радян возглавлял тогда медицинскую
комиссию
как главный врач центра и одновременно давал заключение как эксперт-психиатр о
вашей
возможной "саморасконсервации" . Документально все обосновал. Соломаткин
поставил
все подписи со ссылками на номера документов. Сами документы были впоследствии
уничтожены. Акты на списание существуют. Придраться не к чему. Но и спросить не
у кого
- почему вы с Пулатовым получили шестую категорию...
- А Соломаткин?
-Соломаткин, к сожалению, вскоре после этого погиб в автомобильной
катастрофе.
- Имелись серьезные основания для его гибели?
- Нет. Там все чисто. Он слишком много знал. Проверка была
качественная. По
полной программе. Заключение комиссии - сам перестарался, на скорости задремал
за
рулем и не вписался в поворот. Есть, правда, один настораживающий факт.
Соломаткин
разбился, когда возвращался с дачи Радяна, с которым дружил.
- Но кто-то еще должен знать... Исполнитель документа?
- А как мы найдем его? Фамилия и подпись исполнителя ставится на
обороте. Самого
документа нет. Прикажете опрашивать всех сотрудников о всех документах, которые
они в
тот год готовили?
- Но нас-то должны были предупредить об этом.
- Должны были. Но не предупредили. У нас в чиновничьих кругах это
распространенное, к сожалению, явление. О своих льготах человек узнает слишком
поздно.
Из скромности я не сказал, что меня льготы тоже слегка волнуют. Не так
чтобы очень
хочется в Москве жить, но возможность выбора манит, как пряник.
-Мы внимательно изучили весь ваш послужной список. Советовались. Ну,
предположим, за операции в Европе вам можно было бы дать четвертую категорию.
Если
учесть информацию, которая не включается в архивные отчеты, допускаю, что можно
было
бы и пятую дать. Но откуда шестая?
И вдруг меня кольнула мысль.
-Значит, заслужил... - сказал я и откинулся на спинку стула.
Я сам толком не понял еще, какую игру я затеял.
Язык опередил развитие мысли. Однако откуда-то вдруг появилась
уверенность, что в
данном случае я обязан работать "автономно", без полковника.
Не понял моей игры и полковник. Но оторопел. И только через минуту принял
позу,
свойственную хоккейному болельщику, застывшему перед телевизором с вытянутой
шеей.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вы можете предположить, что к части документов, даже не
уничтоженных, вас
просто не допустят?
- Естественно.
- Вот вас и не допускают...
- Но вы думаете, что шестая категория была присвоена правильно?
- Я могу так предположить, исходя из сказанного вами о праве на
присвоение
категории. Полной уверенности у меня нет, потому что, как я догадываюсь, это
достаточно
субъективный вопрос. Но, повторяю, предположить могу.
- Но тогда документы мне могли бы просто назвать в перечне.
- Какие можно было назвать, те были названы в перечне. А потом
уничтожены. И акт
на уничтожение, как вы сами сказали, в полном порядке. В чем же проблема? Из-за
чего
беспокоиться?
- Но тогда выходит, что моя версия...
- Красивая история о том, что я и капитан Пулатов имеем какое-то
отношение к
документам Радяна...
- Да... Выходит, эта версия не имеет под собой оснований?
- Выходит так. По крайней мере, мне так кажется. Полковник совсем
потерял былую
уверенность.
- Может быть, мы не будем торопиться... Подумаем вместе... Поищем
варианты... Ведь
ФСБ не станет просто так интересоваться человеком и затевать из-за простого
офицера
сложную и рискованную игру.
-Давайте попробуем.
Если я откажусь, он начнет копать дальше. И неизвестно, что может
выкопать. Лучше
сделать вид, что мы плодотворно сотрудничаем.
Полковник встал, давая понять, что разговор пока подошел к концу. Лицо его
образцово выразило уныние, пересекающий красивые черты шрам побледнел.
- Я провожу вас. Вам надо отдохнуть, потом мы посоветуемся с врачомпсихотерапевтом...
Кстати, простого терапевта вам прислать?
- Не надо. А зачем психотерапевт?
- Мы посоветуемся и придем вместе с вами к какому-то выводу.
- Договорились. Кстати, товарищ полковник, можно вам вопрос задать?
- Пожалуйста.
- Фамилия ваша меня смутила. Вы никогда киллером стать не мечтали?
Он засмеялся. Нет, зря я так. Мужик Юрий Петрович неплохой. Понимает
шутки...
3
Сначала приступ болезни, потом ночь, проведенная в подвале Труповоза,
потом ночь в
поезде, потом целый день работы, потом второй приступ, потом ночь в самолете,
куда меня с
подачи Тани загрузили в бессознательном состоянии скорее всего сотрудники
разведцентра
округа во главе с полковником Бастриковым. И еще такой тяжелый разговор с
полковником
Мочиловым. Все это вымотало меня основательно. Так основательно, что я стал
опасаться,
как бы новый приступ на навалился.
Комнатку мне отвели стандартную, напоминающую гостиничный номер. Много раз
я в
таких комнатках отдыхал и знаю, что в стены здесь вмонтированы микрофоны, а в
какие-то
несуразные лепные украшения под потолком - "глазки" видеокамер.
- Сколько вам надо для полноценного отдыха? - спросил полковник,
вежливо не
проходя дальше двери из тесного коридорчика в комнату.
- Миллион долларов.
- Я имею в виду время.
- Тогда хорошо бы до завтра отдохнуть.
- Договорились. Столовая у нас на первом эта же. Расписание висит над
письменным
столом. Если никого не хотите видеть, можете позвонить в столовую, вам все
доставят в
номер. Если захотите прогуляться - вся южная сторона центра в вашем
распоряжении.
Единственная просьба - желательно не выходить за внутренние ограждения. Иначе
возникнут проблемы с возвращением. В соседнем корпусе - спортзал и сауна.
Он докладывает мне, как генералу. Эх, знать бы раньше про свою шестую
категорию, я
бы не сам ходил в ресторан к куратору, а его бы заставлял ко мне с коньяком и
закуской
приходить.
- Спасибо, товарищ полковник. Я сориентируюсь. Не впервой .. - все же
я не стал погенеральски
рожу кривить. Я вежливый и к фанфарам равнодушный.
- Устраивайтесь. На письменном столе под стеклом список всех
необходимых
телефонов.
Он кивнул мне и вышел, закрыв за собой дверь вежливо, без звука. А я
потянулся. Так
сильно и сладко потянулся, что - уверен! - наблюдающему мое вселение дежурному
за
пультом контроля тоже спать захотелось.
Мне не впервой отдыхать в реабилитационном центре. И местные порядки я
хорошо
знаю. Армия, даже и годы спустя, остается все той же армией, хотя она уже не
советская, а
российская. А Служба по-прежнему остается Главным разведывательным управлением
Генерального штаба. И порядки здесь изменятся не скоро. Отдыхать мне позволят,
сколько
захочу. Реабилитационный центр, несмотря на охрану, - совсем не тюрьма, хотя
наблюдение здесь за пациентами намного более тщательное, чем в самой строгой
тюрьме.
Но я и в самом деле устал. Однако, прежде чем лечь отдохнуть, тщательно
просмотрел
свою сумку, которую доставил сюда кто-то обязательный. Все на месте. Даже
доллары,
пистолет и метательные ножи. Более того, все сложено в том же порядке, в каком я
складывал. Аккуратные, заразы! На всякий случай я выложил на стол пакетики с
лекарством.
Один пакетик сразу высыпал себе на язык и запил водой из графина - после
приступа тоже
не грех принять дозу. Профилактическая мера.
После этого сходил в душ, долго мылся прохладной водой, потом долго
растирался и
все это время старательно отгонял от себя привязчивые, как мухи, мысли.
Но мысли не отставали.
Я уже разобрал постель, когда взгляд упал на телевизор и видеомагнитофон.
Подошел
ближе, взял в руки пару кассет.
И понял...
Сейчас полковник Мочилов тоже стоит перед блоком с мониторами, желает
знать, что я
буду делать И очень надеется, что я все же поставлю в первую очередь кассету с
бойцовскими крысами. На торце коробки так и написано - "Крысы".
Если я поставлю ее - значит, я попался, и меня долго отсюда не выпустят.
Это значит,
что я подозреваю, если и не знаю точно, что профессор Радян ставил на мне опыты
точно
такие же, какие он ставил на крысах.
А я выбрал видеофильм из географической серии. У меня дома есть такие
кассеты.
Прекрасные пейзажи с разных концов земли и не менее прекрасное музыкальное
сопровождение. Очень хорошо такими кассетами лечить расшатанную нервную систему.
Такую, как у меня.
Я включил телевизор и видеомагнитофон, а сам забрался под простыню,
положил
голову на подушку и уставился в экран. Плавная музыка ложилась на плеск
высокого, но
тонкого водопада. Ветер разносил водную взвесь на несколько метров, создавая
даже рядом
с телевизором приятное ощущение прохлады.
Я смотрел, глубоко дышал по ритмической системе , прочищая организм. Но
едва ли
видел что-то уже после двух минут просмотра.
...Из лечебного корпуса, где я после первой операции находился под
наблюдением
нейрохирурга, меня направили в соседний, торцом стоящий к нашему, как я видел из
окна.
- Вас профессор Радян ждет. Я вас провожу, - заботливо взяла меня под руку
медсестра.
Руки у нее мягкие и приятные. Я вообще-то женские руки люблю и дорожу
каждым их
прикосновением. Но на этот раз хотелось самостоятельности.
- Спасибо, милая. Я уже много лет назад ходить научился. Сам дойду, -
отказался.
И демонстративно прямо пошел к выходу. Чуть не строевым шагом.
В самом деле, я уже второй день свободно ходил по коридору. Сначала
придерживался
за стенку. Потом ноги обрели более уверенную поступь, перестали заплетаться.
Куда хочу,
туда и могу ногу поставить. Это стало достижением, которое подтолкнуло к
большему. До
соседнего корпуса дойти - проблемы, казалось, не существует.
Но это только казалось.
Захотелось свежего воздуха с ветерком. Полную-полную грудь, чтобы гудела
она от
упругой надутости, чтобы кровь от порции кислорода сильнее забегала. Я несколько
раз
вдохнул во всю силу легких. От свежего воздуха закружилась голова. Сначала это
не
обеспокоило. Я пошел, продолжая глубоко дышать. Но на половине дороги
остановился и
вынужденно взялся рукой за дерево.
Состояние не из приятных. Словно вдрызг пьян. Хочется лечь под это самое
дерево,
рядом с которым стоишь, и отключиться. Но лечь не позволил характер. И потому
пришлось
переждать пару минут, прежде чем снова собрался с силами. А до центральных
дверей
психотерапевтического корпуса идти слишком далеко. Потому я решил
воспользоваться
дверью боковой, в надежде что она открыта. Я сегодня видел из окна, как сюда
входили
люди. Другие входят, почему нельзя мне. Там, внутри, по коридору, двигаться
будет легче,
можно позволить себе о стену рукой опереться.
Я поднялся на крылечко в две бетонных ступени. Дернул ручку. Дверь
открыта.
Изнутри идет запах, более соответствующий хирургическому корпусу, чем
психотерапевтическому. Но это меня не смутило. Через тамбур, через вторую дверь,
в
коридор, и дальше. И никого нет. Не у кого спросить.
Голоса за дверью. Я потянул на себя ручку.
Несколько человек столпилось перед клеткой из оргстекла. Странные звуки.
Писк,
смешанный с ворчаньем зверя. Вижу, что люди возбуждены. На скрип двери и на меня
внимания не обратили. Я подошел ближе. Посмотрел из-за плеч, что так всех
интересует. И
сам заинтересовался.
В клетке были крысы. Одна из них, самая крупная, дралась с двумя другими.
Еще две
крысы лежали рядом, окровавленные и дохлые.
Длилось это не больше минуты Через минуту в клетке осталась в живых только
одна.
Та самая - крупная.
-Один к пяти, - сказал человек явной восточной наружности. - Вот бы таких
солдат!..
-Чтобы с крысами драться? - спросил я. Все резко повернулись в мою
сторону.
- Вы кто? Как вы сюда попали? - спросил человек, который, как мне
показалось, всем
этим командовал. Тот самый, восточной наружности.
- Я ищу профессора Радяна.
- А-а .. - он сразу успокоился. - Вы, очевидно, капитан Ангелов? Вас
что, не
встретила медсестра?
- Голова кружилась. Я вошел через боковую дверь.
- Я - полковник Радян. Пройдемте, нам с вами в другое крыло, - он взял
меня под
руку и повел к двери.
- Как вам понравился наш Спартак? - спросил перед выходом, кивнув в
сторону
клетки с крысаком.
- Я человек гуманный... - ответил я уклончиво.
-Капитан спецназа... - ответил он почти ехидно. Должно быть, в понимании
полковника каждый спецназовец должен быть кровавым убийцей. А в моем понимании
каждый врач-убийца в большей степени. Потому что в бессилии медицины перед
болезнями убеждался не однажды. И задавал себе вопрос - может ли врач брать на
себя
право лечить, заранее зная свое бессилие?
Проснулся я от характерного шуршания.
Пленка в видеомагнитофоне кончилась, и по экрану телевизора гуляли игривые
полосы. Пульта в комнате не оказалось, и пришлось встать, чтобы выключить
телевизор и
видеомагнитофон. И заодно посмотреть на часы.
Подошло обеденное время. Честно говоря, голода я не испытывал. Но возникло
желание хотя бы визуально познакомиться с обитателями реабилитационного центра.
Лучшее место для этого - столовая жилого корпуса. Там собираются все.
И я пошел умываться.
Вниз я спустился на пять минут раньше графика - листочка заламинированной
бумаги, лежащего на столе Специально, чтобы иметь время присмотреться к людям.
Не
скажу, что для меня это дело новое. И в своей области приходилось в таком же
заведении
бывать, но здесь были и некоторые особенности. У нас в реабилитационном центре
не
ведется следственная работа и нет полковника Мочилова. Впрочем, каждый центр
чем-то от
другого отличается. Тот, где работал профессор Радян, например, имел свою
исследовательскую базу и разводил крыс для опытов.
У дверей столовой столпилось несколько человек. Я сразу понял, что это
обслуживающий персонал центра - все в медицинских халатах. Потом подошла группа
из
четырех человек в спортивных костюмах. По характерным сухощавым, как у
спортсменов,
лицам я легко вычислил офицеров-спецназовцев. А по замкнутости и внутренней
сосредоточенности понял, что они только-только вернулись с какого-то задания.
Еще не
отошли. В руках одного бутылка водки. Очевидно, здесь это не возбраняется.
-Осваиваетесь? - спросил из-за спины полковник Мочилов.
Я обернулся.
- У меня такое ощущение, что я неделю голодал. Пришлось проснуться и
бежать в
столовую почти бегом.
- Могли бы и позвонить, вам бы в комнату обед доставили... - сказал он
откровенно
недовольно. Очевидно, полковнику почему-то не хотелось, чтобы я активно начал
знакомиться с местными обитателями.
Но чувство противоречия у меня развито достаточно сильно. Хоть я и
наполовину
болгарин, натуральная русская черта характера заставляет меня поступать всегда
не так, как
меня заставляют.
И потому я открыто улыбнулся полковнику и прошел в двери столовой, которые
только
что распахнули. И сразу подумал, что полковник пожелает стать моим соседом за
столом. А
я из вредности хочу сделать иначе. Чтобы он понял мою самостоятельность и не
надоедал. Я
уже набрал себе с раздачи целый поднос, когда присмотрел трех медработниц,
облюбовавших отдельный стол. Собрался к ним направиться, когда услышал:
- Ангел! Появилась Таня.
- Проголодалась, предательница?
- Садись вон туда, к окну, я сейчас подойду. Полковник Мочилов понял,
что он будет
третьим лишним, с улыбкой кивнул мне и направился со своим подносом в другую
сторону.
Таня, отметил я сразу, почти ничего себе не взяла. Блюдет фигуру. Она села
напротив и
смотрела на меня чуть не с болью в глазах.
Я усердно жевал.
-Здесь, наверное, единственное место во всем центре, - сказала она, - где
нет
аппаратуры слежения.
Я кивнул. Знаю.
- Тебе надо выбираться отсюда быстрее...
- Не надо было меня сюда доставлять.
- Я совершила ошибку, что не предупредила тебя.
Она явно ждала моих вопросов или комментариев, но я словно не среагировал
на
предупреждающие слова. Будто меня совсем не интересует, почему мне следует
отсюда
сматываться.
-Они думают, что профессор Радян ставил на тебе какие-то опыты по генной
инженерии.
Я промолчал, отдавая должное традиционно безвкусным макаронам - не в
Италии
живем.
- И будут тебя исследовать.
- Ты где поселилась?
- Этажом выше тебя.
- Отдыхаешь?
Она помотала головой.
-Нет. В компьютерном центре работаю. Они используют мои хакерские навыки.
А вот антрекот здесь хорошо готовят. Он мне по вкусу. Прожарен до
хрустящей
корочки, но совсем не подгорел. Очевидно, повара здесь не солдаты.
-Я подумаю над твоей дальнейшей судьбой... - сказал я и потрепал Таню по
щеке.
И при этом старался смотреть на нее очень холодными равнодушными глазами.
Чтобы
она почувствовала сама - друзья не делают так, как сделала она...
Выходя из столовой, я обратил внимание на столик, за которым сидели
четверо с
бутылкой водки. На столе стоит пятый стакан. Водка налита, и стакан накрыт
сверху
кусочком хлеба.
Ситуация в комментариях не нуждается. Поминают пятого члена своей группы.
Мне
случалось так же, как они, сидеть за общим столом...
Генерал Легкоступов опять не решился попросить себе кабинет в областном
управлении. Попросить - это значило бы полностью поставить себя под контроль
местных
коллег. Там не будешь искать "жучки". О возможности устроиться на служебной
квартире
разговор не зашел - волжане приняли московских гостей откровенно холодно. Но
возразить
против этого было нечего. И поэтому устраиваться пришлось в гостинице. Каждому
из
офицеров предложили по отдельному небольшому номеру. Генералу заказали номер
этажом
выше, двухкомнатный люкс. Он отказался, сославшись на смету. И тоже занял
стандартн
...Закладка в соц.сетях
