Жанр: Боевик
На войне как на войне
...л. Он ждет моих действий. Ждет, что я где-то проколюсь. А я постараюсь
этого не
допустить.
- Я вчера сам читал свою медицинскую карту. Профессор Радян внес в нее
неверные
сведения. Он подвергал меня глубокому гипнозу, тогда как в карте отмечен только
легкий.
- А с какой, простите, целью он это делал? Как вы полагаете?
- Вот именно для этого мы и собрались здесь. - Я оглянулся на
Мочилова. Тот сидит,
наклонившись вперед, и держит перед собой диктофон. Записывает. Во взгляде -
само
внимание.
- Хорошо, - сказал профессор. - Попробуем выяснить. Еще один попутный
вопрос.
В вашей карте отмечено, что вам вводили инъекции препарата SWC-12. Признаться,
мне
несколько стыдно за свою некомпетентность, но я не слышал о таком...
Я не увидел, но почувствовал за спиной движение. Полковник Мочилов делал
какие-то
знаки Федору Сергеевичу. И по взгляду профессора я понял это же. Промашка у вас
вышла.
Не согласовали действия.
-Я не видел пометок об инъекциях, - старательно соврал я. - Очевидно,
почему-то
мне не следовало это видеть. Но, насколько я помню, профессор Радян так называл
собственную интерпретацию пентотала натрия . Без этого ему было трудно меня
"разговорить".
- Не понял, - сказал профессор. - Пентотал натрия вводится обычно один
раз для
преодоления сильного стресса, мешающего расслаблению и не позволяющего
сосредоточиться. Любой гипнотизер знает, что он должен в нужный момент дать
подсознанию команду к обычному восприятию гипноза вовремя следующего сеанса.
Зачем
тогда вам вводили препарат неоднократно?
- Об этом лучше спросить у самого Радяна. К сожалению, это
невозможно... Я же могу
только предположить, что SWC-12 чем-то отличается от обычного пентотала.
- Возможно, возможно... - сказал профессор и внимательно посмотрел на
полковника
Мочилова. - Но возможно и другое. Возможно, профессор Радян в конце каждого
сеанса
зачем-то давал вам блокировочную команду. И чтобы обойти ее на новом сеансе,
необходимо было применять SWC-12.
- Я допускаю такое, - согласился я.
- Но это значит, что, не имея на руках препарата, мы не сможем
заглянуть в глубины
вашей памяти?
- А что, SWC-12 - такой редкий препарат? - Я откровенно валял дурака.
- Такой препарат вообще нигде не описан. Я проверял через компьютер.
Еще ночью
проверял, - профессор расстроен.
-А если попробовать настоящий, этот, как его... - предложил из-за моей
спины
Мочилов.
- Пентотал... - подсказал я.
- Да, - согласился полковник. - Или скополамин?
- На скополамин я не согласен, - здесь я категоричен. - Он сильно
влияет на
потенцию. Нельзя лишать единственной оставшейся в жизни радости бедного
инвалида.
- Вы же все равно проходили скополаминовый тест на устойчивость, -
полковник
настаивает.
- А потом три месяца одним пантокрином питался. От тоски больше ничего
в глотку
не лезло.
- Я не уверен насчет пентотала, - сказал профессор задумчиво. - Но
попробовать
можно. У меня есть несколько ампул.
- Мне достаточно будет и одной, - уточнил я кротко и почти с
благодарностью.
Профессор нажал кнопку на столе. Через полминуты вошла медсестра.
- Укол, пожалуйста, пациенту...
- Шприц - только одноразовый, - предупредил я твердо. - Иначе не
соглашусь.
-Естественно, естественно... - Профессор достал из "дипломата" ампулу.
Большую и
коварную.
Через минуту, уже после укола, Федор Сергеевич посмотрел мне в глаза и
сказал
совершенно обыденным, спокойным голосом, как и подобает разговаривать с
пациентом
доминантного типа:
- Начинайте отсчет от ста до нуля... С каждой цифрой вы будете
погружаться в сон...
С каждой цифрой... Все глубже и глубже...
- Сообщите пароль доступа... - неожиданно для себя сказал я
традиционно
скрипучим голосом полупьяного компьютера. Здраво сказал, сам осознавая это. И
понимая,
что все происходящее значит.
Считать я, к разочарованию полковника, так и не начал, не услышав пароля.
Подождал
несколько секунд, давая возможность Федору Сергеевичу назвать мне его, а потом
ухмыльнулся и довольно быстро стал проваливаться в какую-то черную, круто
вертящуюся
воронку. И не заметил, как уснул.
Глава XX
/
На берегу казалось, что жаре конца не будет.
Вспотевший майор Рамзин долго бегал по отделам управления порта,
созванивался с
кем-то, что-то требовал. Наконец им выделили старенький катер, оказавшийся
весьма
ходким на воде.
"Газель" пришлось оставить на левом берегу.
- Я созвонился. На той стороне пришлют "уазик" из окружного военного
санатория.
На три часа нам его выделили. У меня в санатории главврач приятель, - успокоил
майор
Рамзин.
- Успеем за три-то часа? - критически спросил генерал. Он знал, что на
три часа,
бывает, один только допрос растягивается.
- Не знаю. Дорога до аэродрома займет минут сорок. Плюс сорок минут на
обратный
путь. В крайнем случае, будем там искать машину. Может, кто и
подвезет...
Такая перспектива радовала мало. Опять чувствовалось, что организацией их
операции
местное управление занимается неохотно.
Катер пошел круто наискосок против течения. Волна слегка била его в правую
скулу и
поднимала с этой стороны мелкие брызги. Ловить брызги лицом в такую погоду
приятно, и
генерал Легкоступов специально пересел так, чтобы водная взвесь попадала на
него.
Офицерам тоже хотелось получить легкий душ, но они, поскольку званием не вышли,
терпели и обходились ветерком, который на скорости тоже чувствовался.
- А что, у вашего управления своего катера нет? - спросил Геннадий
Рудольфович
майора Рамзина. - На Волге же живете...
Майор вздохнул привычно злобно.
- Есть. Целых три. У одного движок перебирают, а второй неделю назад
на топляк на
скорости попал. Пробоина по борту. Как только на берег выскочить успели? Можно
сказать,
повезло, в рубашке родились... До половины их уже водой залило.
- А третий?
- А третий - генеральский. Он сейчас куда-то с генеральской семьей
укатил. Лето...
Легкоступов понял, что камень брошен и в его огород. Не любит майор
генералов.
Значит, никогда ему генералом не стать. Слишком на язык несдержан.
Сверху, когда Геннадий Рудольфович смотрел из гостиничного окна, думалось,
что
Волга не такая и широкая. И пересечь ее на катере - времени много не надо. В
действительности оказалось совсем не так. Вроде бы и быстр катер на ходу, а все
режет и
режет волну, только-только вроде бы середину реки миновали.
Что-то просигналил идущий чуть выше по течению тяжеловесный квадратный
толкач.
- Что он? - спросил генерал рулевого.
- Предупреждает, что мы близко к бакену идем.
Но у нас посадка высокая. Не впервой. Проскочим.
Они в самом деле проскочили легко. И если бы не предупреждение,
Легкоступов и не
подумал бы, что под днищем мель. Скоро стал заметен и сам причал, к которому
рулевой
правил. У причала стоит водный трамвайчик, пассажиры неторопливо поднимаются по
трапу.
На берегу ждет "уазик".
- Наш?
- Наш, - сказал майор Рамзин. - Номер отсюда еще не вижу, но другому
здесь
делать нечего. Тут вообще машин не бывает без надобности.
Генерал вспомнил недавние слова майора о том, что, возможно, придется
ловить
попутку, и понял, что это была простая отговорка.
Они причалили с края, противоположного водному трамвайчику, выпрыгнули на
толстые крашеные доски покрытия, не дожидаясь, пока подадут трап. Борт катера
пришелся
вровень с причалом.
- Ждите, - сказал майор Рамзин рулевому. - Позагорать можете...
- Это для нас дело привычное, - рулевой почесал заскорузлыми пальцами
живот.
"Уазик" в самом деле дожидался их.
- На спортивный аэродром, - прозвучала команда.
- Есть на аэродром, товарищ майор, - улыбаясь, ответил развязный
водитель-солдат.
На генерала, поскольку тот был в гражданском, водитель внимания не обратил, как
и на
московских офицеров. Гражданские для солдата не существуют.
Проселочная дорога долго петляла меж лесков и перелесков, очень друг на
друга
похожих, отчего создавалось впечатление, будто кружат они по одним и тем же
местам. Но
потом выехали на большое поле, пересекли его, проехали еще один лесок и
оказались на
самом аэродроме.
-"Л-200", товарищ генерал, на месте. Он у них только один, - сказал
Рамзин. -
Наверное, только что прилетел. Нас должны ждать, я по телефону строго
предупредил,
чтобы летчика не отпускали.
"Уазик" сразу проехал к большому и длинному бараку под шиферной крышей.
Остановился в облаке пыли.
-Сюда, - показал майор на дверь.
Они вошли. В штабной комнате сидели только двое.
Рамзин представился, не называя своих спутников.
-Да, мне передали, - поднялся высокий мужчина с одутловатым лицом. -
Пройдемте в соседний класс. Там и поговорим.
Класс представлял из себя типичный класс - в три ряда столы со стульями,
на стенах
учебные пособия с различными двигателями, механизмами и тягами, представленными
в
разрезе.
Не затягивая разговор, майор Соломин достал из "дипломата" крупную
фотографию
Ангела и положил на стол.
-Сегодня ночью вы перевозили этого человека... - не спросил, а сказал
утвердительно.
Летчик глянул.
- Вы уверены? - спросил. Соломин растерялся.
- А разве нет?
Летчик взял фотографию в руки, почти минуту рассматривал, потом вздохнул и
положил ее на стол.
-Это Леха Ангелов. Я его отлично знаю. Мы вместе в Афгане воевали. Мой
вертолет
был прикреплен к ихней отдельной роте спецназа. Ангелов тогда в старлеях ходил и
командовал взводом. Потом ему дали капитана и отправили командовать ротой в
отдельном
батальоне в Фатьяхе.
- Ну и что...
- А того, кого я сегодня перевозил, зовут Сергеем. Парень в сознание
пришел только
перед посадкой. Еле-еле его с крыла сняли.
- А сопровождала больного вот эта женщина? - Майор Рамзин достал
фотографию
Тани.
Летчик опять рассматривал снимок долго.
- Вообще-то похожа. Только эта, мне так кажется, слегка посимпатичнее.
А так и
спутать можно. Только эта моложе. Намного...
- Это снимок восьмилетней давности.
- Нет, мне кажется, не она. Хотя спорить не буду...
- Ваш механик ее опознал.
- Вот с механика и спрашивайте. А я если не знаю точно - зачем буду
человека
оговаривать... Все? Вопросы исчерпаны? А то мне отсыпаться пора. Слава богу, не
на
войне...
- Когда вы в последний раз видели Ангелова? - спросил Легкоступов.
- Ого... Когда... В Афгане еще...
- Больше не встречались?
- К сожалению, нет. А что, он вам понадобился?
На этот вопрос никто не ответил. И даже поблагодарить летчика забыли,
сразу вышли,
расстроенные.
А тот проводил их легкой усмешкой и довольно проворчал под нос:
-Бедовый Леха парень...
Конечно же, он узнал Ангелова сразу. Но Леха работал в разведке. А с
разведчиками
всякое бывает. Если тот не захотел узнать старого боевого товарища, значит, так
и надо.
...Опять машина, опять катер, опять "Газель" на другом берегу. И городская
жара уже
не чувствуется, не замечается. Легкоступов за всю дорогу назад не сказал ни
слова. Он уже
понял, что Ангел остался непойманным. Если бы его удалось перехватить в
московском
аэропорту, даже с любыми поддельными документами, по этим документам была бы
возможность проследить путь с берегов Волги в столицу. Но время уже упущено.
А здесь его искать уже не стоит.
Значит, надо возвращаться в Москву ни с чем...
И все начинать заново.
Проснулся я в своей комнате. Что-то слишком часто меня переносят. Мне это
не
нравится. Инвалидность инвалидностью, а ходить и даже направление движения
выбирать я
больше привык самостоятельно.
Но сразу кольнула мысль:
"Провалился..."
Я отчетливо вспомнил, что требовал у профессора назвать мне пароль.
Какой пароль?
Если бы я сам мог это знать...
Я сел на кровати. И тут же раздался телефонный звонок, словно полковник
Мочилов
только и дожидался момента моего пробуждения.
Я не ошибся. Звонит он.
- Товарищ капитан, как вы себя чувствуете?
- Как таракан, плавающий в унитазе.
- Вы можете пройти ко мне в бункер? Или лучше мне к вам зайти?
- Я сам приду. Только сначала приведу себя в порядок. Душ приму.
- Хорошо. Я жду вас. Не задержу надолго. Просто небольшой разговор. И
все...
Я положил трубку и потянулся, хрустнув суставами. В принципе чувствую я
себя не
совсем вареным. Только страшная сухость во рту. Но это естественно после
пентотала.
Я выпил сразу три стакана воды и залез под душ. Прохладные струи туго
обтекали
тело. Наслаждаясь ими, я попытался сообразить, что произошло.
Очевидно, я не рассчитал свои силы. Пентотал оказал слишком сильное
действие. Я
уснул. Но перед этим затребовал пароль. Пароль для открытия чего-то из глубин
своей
памяти.
Чего?
Я не знаю никакого пароля!
Но этот пароль знает моя память... Моя закрытая память... Она запечатана
этим
паролем, как бутылки дорогого вина запечатывают сургучом. Достаточно дорогая
память,
если она охраняется по шестой категории... К генералам меня приравняли.
Лестно!
Только что это мне дает и чем это мне грозит?
Интересно, какие советы смог дать полковнику Мочилову уважаемый полковник
медицинской службы. Он сам с работой не справился. Профессор не сумел назвать
пароль, и
организм выполнил какую-то другую установку. Или же я уснул даже без установки.
После
пентотала это почти естественно.
В любом случае решать мою судьбу будет полковник Мочилов. И следует с ним
поговорить, прежде чем строить планы.
Вытеревшись жестким полотенцем до такой степени, что цветом кожи стал
напоминать
индейца, я оделся и вышел. После вчерашней грозы воздух успел снова нагреться. И
даже
лужи высохли.
Привычный пинок в левый угол березовой поленницы открыл мне дверь в
бункер. Я
спустился, постучал в кабинет.
-Войдите.
Полковник один. Мне хотелось бы задать пару вопросов и профессору, но,
очевидно,
уважаемый Федор Сергеевич поспешил ретироваться, не добившись результата. Но мне
кажется, что даже без существования пароля он не смог бы его добиться.
- Федор Сергеевич, как я понимаю, покинул нас? - спросил я, усаживаясь
на
привычный жесткий стул.
- Он сказал, что ему здесь делать нечего. Заглянуть в ваш мозг может
только тот, кто
знает пароль. А его знал лишь профессор Радян. И...
- И?..
- И вы...
- Если бы дело обстояло так...
- Именно так оно и обстоит. В какой-то момент вы сможете пароль
вспомнить. Может,
это произойдет во сне, может быть, в белой горячке - Федор Сергеевич говорит,
что и такие
случаи бывают. Он белую горячку называет самопроизвольным выходом на астральный
уровень. Но - можете... А он - нет...
- И что же?
- Я попал в сложную ситуацию. Вы являетесь носителем очень важной
информации.
Но эту информацию достать из вас невозможно. Вас, по идее, следует держать
здесь, в
центре, под семью замками...
- Бесполезно, - коротко констатировал я. - Пожалейте своих людей...
- Я тоже думаю так. Вы слишком опасны, когда взаперти. Компромисс
выгоднее
обеим сторонам. И гораздо лучше нам наладить сотрудничество, чем конфликтовать.
Вам
эти данные все равно ни к чему. Вы не ученый-генетик. Можете вы мне обещать, что
-
случись какой-то проблеск, вы сразу выйдете на связь с куратором?
- Могу. Только я хотел бы знать, что за данные хранятся под моей
вскрытой не
однажды черепной коробкой. И при чем здесь моя ученость или неученость?
- Я полагаю, что профессор Радян заставил вас в состоянии
гипнотического транса
запомнить что-то важное из своей работы. Каким-то образом он надеялся потом эти
данные
добыть.
- Каким?
- Сейчас это уже невозможно выяснить.
- И что мне делать?
-Попытаться когда-нибудь вспомнить. Каким-нибудь образом. Но и при этом я
буду
обязан предъявить вам очень серьезное требование.
- Слушаю.
- Вы должны дать мне слово, что забудете про свою гражданскую
профессию.
- Что вы имеете в виду?
- Начиная с сегодняшнего дня - вы уже не киллер. Я знаю, что у вас
есть какие-то
избирательные мотивы при принятии заказа. И вы даже считаете, что делаете благое
дело. Я
даже спорить не буду, потому что верю - каждая из ваших жертв достойна своей
участи.
Суд до них добраться бы не смог, но вы вообразили себя божьим судом. И в этом
вам самому
судьей может быть тоже только бог. Это меня касается мало. Меня волнует другое.
Мы
просто не можем рисковать таким важным источником информации.
- А в противном случае?.. - ехидно протянул я. Ехидство у меня всегда
получается
впечатляющим - это мне еще бывшая жена каждый день говорила после завтрака,
обеда и
ужина, когда я произносил традиционное "спасибо".
- А в противном случае мы будем вынуждены вас изолировать, хотя это,
думаю, не
приведет к добру.
- Я с вами согласен. И в отношении добра, и в отношении того, что я
должен себя
беречь. Но у меня остался невыполненным один заказ...
- Я знаю про этот заказ. Не волнуйтесь в отношении его. Тем более
заказчика уже нет
в живых.
Вот же женщина... И это успела ляпнуть! Я промолчал.
- На ночной рейс вам заказан билет на самолет. Извините, с финансами у
нас, как
всегда, туго, поэтому полетите за свой счет. И так мы оплачивали самолет,
которым
доставили вас сюда.
- А почему не на дневной? Я успел бы еще добраться до Домодедова.
- Рейсовые автобусы ходят нерегулярно... Можете опоздать. Полетите
ночным.
Вот так. Надобность во мне временно отпала настолько, что даже машину
выделить не
могут, чтобы до Домодедова добраться.
-Ваш пистолет и ножи получите через два дня у своего куратора. В самолете
лучше
лететь без оружия. Перед отъездом сдадите их мне.
- У меня разрешение...
- К чему вам лишние хлопоты? Даже здесь прижали. Страхуются.
- Будем прощаться? - поднялся я.
- Еще увидимся за обедом. Завтрак вы проспали, но если сильно
оголодали, то можете
позвонить в столовую. Вам что-нибудь принесут в номер.
- Спасибо. Я подумаю.
Я вышел. Время до обеда еще оставалось, но не так много, чтобы я не
дотерпел. И
потому я поднялся к себе в номер, взял ножи и пошел снова в спортивный зал. По
дороге
встретил трех ликвидаторов. Они возвращались после тренировки. Вспотевшие.
Должно
быть, "рукопашку" отрабатывали - на скуле самого старшего красовался
кровоподтек.
Среди дня они, очевидно, не захотели забираться в сауну, чтобы смыть с себя пот.
Лейтенанта Кругликова среди них не было. Я подумал, что он или задержался в зале
с кем-то
поболтать - парень по молодости еще общительный, или уговорил Таню пойти
прогуляться
по лесистым тропинкам, где нам вчера нагуляться не удалось из-за грозы.
В зале лейтенанта тоже не оказалось. Там, стоя на одной ноге, монотонно
бил второй
по мешку черноволосый мужчина, которого я вчера не видел. Лицо показалось мне
знакомым. Я присмотрелся и понял.
Подошел к тому же самому мешку, занял зеркально-обратную позу, и стал бить
другой
ногой по тому же мешку. Черноволосый выпрямился и рассмеялся.
- Меня Малакбеком зовут.
- А я Алексей.
- Я уже понял, - сказал он. - И ты уже понял...
Он сообразительный. Впрочем, здесь и не надо особой сообразительности.
Если бы он
не был чуть-чуть повыше ростом и помоложе лет на пять, в темноте я сам запросто
спутал
бы его с собой.
- Много пришлось фээсбэшников за нос потаскать?
- Слегка, - улыбнулся он. - Но они совсем обнаглели. В открытую меня
"водили". И
за зданием Службы в открытую наблюдали. Их уже хотели "на подвал" отправить,
чтобы
отдохнули от жары, но передумали. Тогда бы слежка сорвалась.
- Ты кто по национальности? - поинтересовался я.
- Зачем тебе?
- Чтобы знать, под кого сам в следующий размаскироваться буду.
- Наполовину балкарец, наполовину баск.
- Из тех басков, из испанских?
- Из тех. Мой папа был какой-то величиной в повстанческой армии. У нас
проходил
стажировку и женился. Потом погиб у себя дома. Мама решила, что сын должен пойти
по
стопам отца. Вот я и оказался после училища в разведке.
- Ладно, - хлопнул я его по плечу. - тренируйся. Я пока ножи побросаю.
И отправился в другой угол зала к мишени для метаний. Кассету с ножами
приготовил
уже на подходе. Бросать я всегда люблю почти без прицеливания и еще с последних
шагов
движения...
Как ни странно, в самолете я выспался, хотя, чтобы чаще лицезреть
хорошенькую
стюардессу, трижды заказывал кофе. Летел я первым классом, потому что в деньгах
стеснения не испытывал, но возжелал испытать удобства. Зачем же отказывать себе
в
естественных желаниях? На весь салон нас было только два пассажира. Правда, с
разными
вкусами. Молодой толстяк, что сидел впереди, заказывал не кофе, а коньяк. И, как
мне
показалось, больше трех раз.
Стюардессе я все же оставил свой телефонный номер, после чего заснул.
Проснулся
уже при посадке. На выходе стюардесса виновато улыбнулась и незаметно сунула мне
в руку
бумажку. Я посмотрел и улыбнулся ответно. Телефонный номер и имя.
- Завтра... - сказал я обещающе. - После обеда.
В родном городе я уже не опасаюсь таксистов и взял первую попавшуюся
машину.
Пусть даже это будет машина с сотрудником ФСБ - плевать на них с самой высокой в
городе колокольни. Зато быстро добрался до дома.
Город просыпался, люди потянулись на работу, еще до конца не осознавшие,
что я
вернулся. А зря. Кому-то из них об этом следовало бы знать. Честно говоря, я
согласился с
полковником Мочиловым. Государство свое я люблю, а в интересах государства иметь
меня
живого и здорового под рукой. Подконтрольного по шестой категории.
Но я обычно и слово держу. А слово, данное покойному, - это почти святое
дело. С
Труповозом я все-таки разберусь.
Я совершил обычное свое священнодействие - усевшись на велотренажер, а
потом
"побеседовав" с мешком для битья После этого принял душ, побрился, удалив с лица
лишнюю растительность. Смотрел в зеркало и удивлялся - как это такой абрек не
напугал в
самолете стюардессу?
Но, войдя в привычный образ, я настроился на деловой лад и решил для
начала
провести разведку. В данном случае разведка - дело не только святое, но и
меркантильное.
Труповоз знает, что я заказ выполнил. Но не знает, что я все получил с него
сполна. Даже с
вынужденным излишком. И потому естественно мне зайти к нему и поинтересоваться
закрытием счета.
Что я и сделаю. До открытия бюро ритуальных услуг время еще осталось, и я
решил
позавтракать. Благо Иван Иванович создал мне запас пегих куриных яиц. Яичница
уже
заворчала на сковороде, когда раздался телефонный звонок. Я не поспешил взять
трубку,
только шагнул из кухни в коридор - для лучшей слышимости, ожидая, что кто-то
побеседует с автоответчиком. Беседовать никто не стал и даже голоса не подал
Пришлось
мне пройти в комнату и проверить, с какого номера звонили. Оказалось, из бюро.
Рабочий
телефон Труповоза.
Раненько он прибыл на место.
Я все-таки сначала справился с яичницей и только потом позвонил. Ответил
мужской
голос, который я где-то уже слышал. Но я слышал голоса многих в бюро.
- Алло.
- Михал Михалыч мне нужен.
- Кто его спрашивает?
- Ангелов. Он мне только что звонил.
- Его сейчас нет. На десяток минут отъехал. Но он очень хотел вас
видеть. Можете
сейчас приехать?
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас.
- Хорошо. Еду.
Чрезвычайная ситуация или мышеловка?
Я не вооружен, но горе той кошке, которая попытается сожрать такую мышку.
На
всякий случай я засунул под пояс на спину казачью нагайку с вплетенной на самый
конец
полоской свинца и пристегнул к запястью под рукав пиджака нож. Для олухов Труповоза
хватит и этого оружия.
Стоянка, где я обычно оставляю свою машину, через несколько домов. Машина
благополучно дождалась меня и - я сразу почувствовал по ее легкому ходу - сильно
по
мне соскучилась. По крайней мере, дважды на радостях проскакивала перекрестки на
желтый сигнал светофора. Хорошо, что в это время у гибэдэдэшников развод и они
еще не
успели выбраться на привычные посты.
Около распахнутых дверей скорбного бюро стояли "Газель" и "Волга". С
водителями.
На крыше той и другой машины характерные антенны. Я сразу понял ситуацию. Машины
принадлежат ФСБ. Похоже, Труповоза "повязали". Теперь дело за мной. Меня ждут с
нетерпением И если я буду прятаться, то только вызову подозрения. А у меня есть
такое
хорошее алиби. И многие люди могут подтвердить его, в том числе и московские
фээсбэшники из "на-ружки" - в момент убийства Таманца я был в Москве, а потом
выехал
в реабилитационный центр для медицинского осмотра. Виной всему приступ, который
случился со мной накануне.
Единственное, что плохо - слишком большое количество долларов я таскаю с
собой.
Но в этом я ни перед кем отчитываться не обязан. Вкусы у меня такие. И банкам я
не верю.
Попробуйте приписать это к обвинительному заключению.
А что они вообще могут приписать?
Могут приписать запись разговора в кабинете Труповоза. Серьезный был
разговор. Но
разговор об убийстве не наказуем, если человек не совершал убийства. Кроме того,
мы,
может быть, вообще говорили не об убийстве, а о поиске способа психологического
воздействия. Может быть, я пожелал выступить в данном случае как частный
детектив.
Собрать компромат на Таманца и предъявить ему условия.
Да. Это лучший вариант. Только как передать мои соображения Труповозу? Это
еще
предстоит обдумать.
Но дольше сидеть в машине нельзя.
Я вышел, включил сигнализацию, чуть не с любовью посмотрел, как автоматика
поднимает в дверце стекло, и только после этого двинулся к дверям бюро
ритуальных услуг.
И сразу увидел, как от соседнего дома отошли двое и двинулись туда же.
Чуть повернул голову.
С другой стороны еще двое движутся.
Обложили.
И морды явно не уголовные. Кажется, есть в них даже отдаленный признак
интеллекта.
Таких в окружении Труповоза нет. Значит, я не ошибся в расчетах.
Подмывало посмотреть на них открыто и хотя бы взглядом объяснить парням,
что они
дураки и работать ни хрена не научились. Но опять спецназовская привычка прятать
от
посторонних свою готовность к бою сработала. И потому я "блокировку" как он не
заметил.
В коридорах царила утренняя тишина. Я увидел только двоих парней Труповоза
у
дверей кабинета С ними я никогда не здороваюсь, не поздоровался и сейчас.
Я толкнул дверь в приемную. Вульгарной вампиристой секретарши Натальи
Викторовны на месте не оказалось. Рано, вероятно. На ее месте сидит аккуратно
подстриженный и холеный молодой человек, от которого за пару кварталов веет
принадлежностью к сил
...Закладка в соц.сетях
