Жанр: Боевик
Диверсант
...ек педантичный и
аккуратный, провозился бы с бумагами до утра. Однако он не стал этим заниматься.
Просто стал перекладывать одни папки на другие. И сделал то, чего ждал от него
Тихонов: выбрал одну, почти коричневого грубого картона, потянул за тесемку,
чтобы раскрыть. Недолго искал нужное, потому что лист лежал почти сверху.
- Это как тут завалялось? - фраза, очевидно, предназначалась для ушей Виктора
Петровича. И, якобы, оправдывала последующие действия.
А последующие действия оказались предельно простыми. Владилен Юрьевич сложил
стандартный лист вчетверо и убрал в карман пиджака. Короткий косой взгляд
бывшего опера был брошен вовремя, таким образом, Тихонов успел различить на
бумаге какой-то план, выполненный от руки химическим карандашом. В одном месте
на бумагу попала капля воды, и на линии образовалось размытое пятно. Все стало
ясно. Сценарий дальнейших событий читался.
-Вы тут хозяйничайте, а я пойду, попрошу водителя, чтобы кефир мне на утро
купил. А то застарелая язва беспокоит. Если хоть сто граммов приму, утром тянет.
Один кефир и спасает.
-Да-да... - едва ли Столбов-старший даже понял, о чем говорил Виктор Петрович, но
ответил так, как только и мог ответить, погруженный в собственные мысли.
Тихонов вышел и на лестнице встретился с Алексеем Владиленовичем.
- Готовиться надо. Они придут, думаю, с наступлением темноты. Пару человек с
помповыми ружьями надо в кусты засадить. Чтобы страховали. Остальные должны
блокировать подъезды к дому и дорогу из города. Это уж на самый последний
случай. Но брать их следует, не допуская до квартиры. Если они сюда попадут, то
церемониться не будут.
Столбов-младший выслушал внимательно и молча ждал объяснений.
-Он переложил из непросмотренных документов в карман какой-то план. Я думаю, что
его принудили вернуться именно за этим планом.
-Как его могли принудить? - Голос у Алексея Владиленовича ворчливый, откровенно
изображает удивление и недоверие. - Папа сказал бы. Сейчас он под моей защитой.
На это Тихонов только головой покачал. Уж он-то хорошо знал истину этой стороны
жизни.
- Существуют тысячи известных способов принудить. Пару тысяч могу придумать я,
памятуя свой опыт работы в ФСБ, исходя из сложившихся обстоятельств. Еще тысячу
способов они могут придумать в дополнение. Поэтому не стоит гадать.
Алексей Владиленович хмуро кивнул и достал трубку сотового телефона, чтобы
звонком догнать уже уехавшие машины.
Коньяк был армянский, марочный, потрясающего вкуса. Алексей Владиленович имел
слабость к армянским коньякам несравненно большую, нежели к армянам - владельцам
универмагов. Такие напитки следует пить в тишине и покое для успокоения нервной
системы и ощущения комфорта, но никак не за столом этой комнаты.
Владилен Юрьевич выпил только одну рюмку, но и ее выпил, как водку, залпом.
Больше даже налить себе не разрешил, перевернул рюмку кверху ножкой. Но на еду
налегал с видимым усердием. Изголодался за суточный плен не на шутку.
За распахнутым окном уже встала темнота, когда в дверь постучали.
Шума на улице слышно не было. Приезд гостей со стороны был бы обставлен с
большим эффектом. Возможно, кто-то из своих решил заглянуть по необходимости,
подумал Виктор Петрович, хотя можно было бы просто позвонить.
-Кто это? - не вставая из-за стола, спросил Столбов-младший и переглянулся с
Тихоновым.
-Я слышал, у соседа внизу дверь хлопнула. У него замок характерный, голосистый,
- ответил Владилен Юрьевич и встал. - Мы с ним часто вечерами беседуем.
За отцом поднялся и сын, желая посмотреть на нового гостя. Встал и тоже шагнул в
сторону коридора и сам Тихонов, жалея, что у него нет с собой оружия. С оружием
он чувствовал бы себя увереннее, даже зная, что вход в подъезд контролируется
вооруженными охранниками. Но до двери дойти никто не успел.
Дверь вылетела с треском. От удара ногой...
3
Гольдрайх вышел на прогулку вечером, чтобы хоть приблизительно познакомиться с
городом и рассмотреть Монблан не через стекло оконного блока, не дающего
вдохнуть воздух и получить ощущение присутствия, а воочию.
Невозможность пройти обучение в школе дельтапланеризма его почти не расстроила.
Он повел другую игру, и она, когда развернется, сможет ему заменить риск полета
рискованной партией игры с законом. Пока партия находится в дебюте, можно не
торопиться и просто отдыхать. Вот в эндшпиле начнется настоящая игра! Тогда
будет уже не до дельтапланов!
Шамони чем-то напоминал уже почти знакомый Клюз - но, скорее, только
архитектурным стилем старых зданий, и был при этом более откровенным курортным
городом. При небольшом местном населении зимой здесь приезжих должно быть
больше, чем коренных жителей. Иначе зачем здесь такое великое множество отелей.
Правда, сами эти отели небольшие в сравнении, скажем, с отелями парижскими или
нью-йоркскими. Но и город Шамони далеко не Париж и уж совсем не Нью-Йорк. Десять
тысяч населения...
Что в Шамони понравилось Джошуа, так это расположение домов. Впечатление
складывалось такое, что здесь не строили специально город. Просто ставили дома
так, чтобы каждый из них органично вписывался в ландшафт и являлся будто бы
естественной составляющей долины Шамони.
Казино здесь, как Джошуа и предположил еще в номере отеля, не видя самого
заведения и не зная о его существовании, не могло называться иначе, чем
"Монблан". Так оно и оказалось. Джошуа собирался пройти мимо, гордый своим
равнодушием к игре такой ничтожной по сравнению с той, которую он задумал. Но
именно это равнодушие его самого и заинтересовало. Неужели вся игорная страсть
полностью покинула его? Не бывает ведь так. Если в человеке присутствует азарт,
он будет в нем присутствовать до конца его дней, и ничто не сможет от пагубной
страсти вылечить. То, что временами игра надоедала, иногда к ней не тянуло, как,
например, сейчас, - это временный кризис.
Нет... Это не временный кризис, и Джошуа отдавал себе в этом отчет. Азарт никуда
не исчез из характера. Но азарт только тогда может быть настоящим азартом, когда
в нем присутствует риск. Когда есть возможность проиграть все, все без остатка
потерять. Вот тогда это настоящий азарт! Вот тогда это настоящий риск! Даже
проиграть полностью все деньги, хотя это и невозможно с его капиталами, - это
волнующий и приятный риск. Найти бы такого соперника, который рискнет сделать
аналогичную ставку... Тогда можно было бы рискнуть и получить от этого риска
удовольствие, которое будет долго еще волновать кровь. А все остальное -
выигрыши и проигрыши сумм, являющихся для кого-то целыми состояниями, - для
самого Джошуа пройденный этап.
И тем не менее ноги сами привели его к дверям казино.
В воздухе уже сгущался легкий и прозрачный горный сумрак. Несколько приличных
машин на стоянке говорили, что публика начала уже здесь собираться. Даже два
одноцветных, как близнецы, "Роллс-Ройса" с водителями чинно заняли свои места.
На "Роллс-Ройсах" не ездят те, кто играет по мелочи. И Джошуа шагнул за порог,
не глядя на краснолицего швейцара, распахнувшего перед ним дверь.
Фишки он приобрел привычно, сразу в большом количестве и на большую сумму, чтобы
не бегать лишний раз к кассе. И прошел в зал. Присмотрелся к столам. Оживления
пока нигде не заметил, и потому играть сразу не захотелось. Джошуа прошел к
стойке бара и взял традиционную рюмку водки. Он не любил пить водку поамерикански,
из большого стакана, разбавленную содовой и с обязательными
кусочками льда. В Европе водку наливали по-русски, в рюмки. Так ему нравилось
больше.
Одиноко устроившись за пустым столиком, Джошуа делал маленькие глоточки и сквозь
стеклянную дверь рассматривал холл и прибывающую публику. Очевидно, здесь игроки
собираются раньше, чем в больших городах. Впрочем, это естественно. Чем еще
здесь заняться, в этом маленьком городке?
Внезапно он заметил знакомое лицо.
Надо же! Старая американка, уже лет десять носящая один и тот же парик,
попадалась ему на глаза в каждом казино Лас-Вегаса. Она играла уже много
десятилетий подряд и, по слухам, часто выигрывала значительные суммы. Но
предпочитает только мужские игры, такие, как покер. Ее - помнится, кто-то
рассказывал - даже подозревали в шулерстве и выставляли против нее команду
антишулеров. Те играли со старушкой на равных, хотя, как правило, настоящих
шулеров обыгрывали.
Как же ее имя? Джошуа слышал это простое имя несколько раз и ни разу так и не
смог запомнить. Настолько простое имя, что оно очень легко забывается.
Знакомое лицо подняло настроение. Джошуа допил водку, улыбнулся сам себе и пошел
к рулеточному столу, где собралось больше всего игроков. Но сразу делать ставку
не стал. Сначала присмотрелся, кто и как здесь играет. Вообще-то, в зале
собрались не игроки - это он определил с первого взгляда. Настоящие игроки в это
время сидят в Монте-Карло или в Монако. Здесь простые отдыхающие. Довольные
собой, румяные, расслабленные. Нет горящих азартом взоров, нет болезненного
кусания губ и хрусткого ломания собственных пальцев, то есть всего того, что
характерно для постоянной публики популярных казино.
Ждал Джошуа недолго. И поставил сразу горсть фишек на стандартное для себя поле
- на "двойной ноль". И заметил, как чья-то рука поставила на это же поле горсть
поменьше. Человека рассматривать Джошуа не стал. Он заметил только узкую и
сильную кисть, густо поросшую с внешней стороны и по пальцам черными волосами.
Характерная кисть. Редко встретишь человека с такими волосатыми руками. Это
запоминается...
Они выиграли. Выигрыш пришлось делить на двоих, и это Джошуа не понравилось. Он
никогда не любил делить с кем-то выигрыш, каким бы этот выигрыш ни был. Именно
по этой причине он никогда не любил спортивные игры, за которыми смотрят в
неистовом восторге десятки тысяч людей. На таких играх приходится выигрыш с кемто
делить. Из всех видов спорта Джошуа смотрел только профессиональный бокс, но
ему интересен был не сам бой, не физические кондиции соперников, а борьба
характеров. Но в боксе он никогда не был болельщиком, а только наблюдателем и
учеником. Так он не выигрывал и не проигрывал. А вообще, он всегда предпочитал
быть одиночкой.
Джошуа не стал сразу повторять ставку. У него не было определенной устоявшейся
системы игры или какой-то регламентирующей привычки, он всегда играл по-разному,
так, как хотелось именно в настоящий момент. Иногда делал ставку за ставкой,
иногда подолгу ждал. Иногда вообще менял стол после каждой игры. В этот раз он
опять сходил в бар, выпил вторую рюмку водки и вернулся уже к столу в другом
конце зала. Здесь игроков было мало. В основном женщины пожилые, внешне
степенные и, как это ни парадоксально, наиболее склонные к риску. Те, кто
окружал их, приехали сюда в качестве сопровождающих, а вовсе не в качестве
игроков.
Эти женщины, как правило, считали, что обладают медиумическими способностями и
умеют чувствовать момент, когда следует делать ставки. Джошуа молча понаблюдал
за ними, зная, что такие во всех казино мира стараются подражать одна другой. И,
дождавшись момента, когда все вдруг "почувствовали" момент и начали активно
делать ставки, он тоже сделал крупную ставку на свое любимое поле.
И опять следом за его рукой протянулась чья-то волосатая кисть и поставила
горсть фишек туда же. Это Джошуа не понравилось, но он проявил самообладание и
не поднял глаза.
На сей раз они проиграли. Старушки за столом активно защебетали. Они остались
уверены, что момент "прочувствовали", хотя точно так же в следующий момент
проиграют свой выигрыш, если сейчас же не уйдут из казино. Но такие не уходят.
Джошуа дождался следующего момента "чувствования" и сделал ставку, ожидая, когда
волосатая кисть повторит его жест. Кисть повторила. И вернула себе проигрыш
пятиминутной давности.
Три раза кто-то настойчиво и нагло "преследовал" Джошуа. Три игры. Это начало
раздражать.
Тогда он пошел в кассу и взял дополнительно большое количество фишек. Вернувшись
к первому попавшемуся столу, он поставил все фишки на "двойной ноль". У
волосатой кисти, очевидно, средства были лимитированы, и он смог поставить в три
раза меньше, чем Джошуа.
Они выиграли.
Казалось бы, настал подходящий момент и перед уходом можно было поднять глаза и
посмотреть на человека, который так настойчиво подражал ему. Но Джошуа не сделал
этого. Загадка дает раздражение воображению. А увидев лицо, он не сумеет
возбудить воображение. Нет, лучше жить рядом с загадкой...
Он получил в кассе чек, потому что такого количества наличных денег сразу не
нашлось. Кассир смотрел на счастливчика, выкатив в окошко глаза. Здесь, должно
быть, не часто так выигрывают. Это происходит потому, что здесь не часто делают
такие ставки, какие может себе позволить он.
Перед дверьми, распахнутыми услужливым швейцаром, Джошуа очень захотелось
обернуться. Так сильно захотелось, что он с трудом сдержался. Но по спине
пробежали мурашки. Спина отчетливо чувствовала чей-то провожающий взгляд.
Джошуа не стал возвращаться сразу в отель. С невысокого крыльца оглядел
окрестности при свете уличных фонарей. Это был уже совсем иной вид, не тот, что
при естественном освещении.
Автомобильная стоянка переполнена. Маловата эта стоянка для казино. Что же здесь
зимой, в разгар сезона, делается, если уже сейчас там лишнюю машину не
поставить? Большой, сверкающий лаком "Кадиллак" вообще пришлось оставить на
дороге вблизи стоянки. Такой же "Кадиллак" они обогнали по дороге от Ле-Крезо.
Помнится, с машиной что-то случилось и грузовик сигналил ему, заставляя уступить
дорогу. Правда, этот выглядит поновее. Хотя обычно дорожная пыль новизну успешно
скрывает. Тогда Джошуа показалось, что из машины на него смотрела женщинаарабка.
Может быть, это та самая машина? Но машин в городке немало, хотя и не
столько, сколько в равнинных городах. Вон проехал мимо казино еще один
"Кадиллак", только другого цвета. В Европе состоятельные люди, если не могут
позволить себе "Роллс-Ройс" или солидный "Мерседес", ездят на "Кадиллаках".
Здесь в большинстве городов улицы старые и узкие, и лимузину "Линкольн", такому,
как у Джошуа, на улицах развернуться трудно. Потому их "Кадиллак" и устраивает.
В Америке же на таких машинах ездят преимущественно кинозвезды и сутенеры. Это
их профессиональная модель.
Он еще прогулялся по вечернему Шамони, наслаждаясь чистым воздухом. Такой воздух
бодрит и создает ощущение нереальной близости к усыпанному мохнатыми звездами
небу.
В отеле портье, сдающий дела своему ночному сменщику, при виде Джошуа взмахнул
рукой, словно с досады.
- Месье, вот бы на минутку раньше вы вернулись. Вам только что звонила из Парижа
комиссар Рано. Она очень хотела с вами поговорить. Завтра она вылетает сюда и
просила вас непременно дождаться ее.
Портье протянул ключ от номера.
- Вероятно, завтра я уже вернусь в Клюз. Впрочем, это рядом. Она сможет
добраться до меня на такси.
Портье посмотрел удивленно. Законопослушным французам непонятно такое отношение
к комиссару полиции. Впрочем, состоятельные люди и во Франции, вероятно, имеют
возможность решать самостоятельно, где и когда им находиться, дожидаться или не
дожидаться комиссаров полиции, как бы их ни звали, будь они мужчинами или
женщинами...
Шакирова привели прямо в кабинет к Леонову, хотя в здании существуют специальные
камеры для допросов, но, должно быть, они были заняты или сам опер посчитал, что
кабинетная обстановка более благотворно скажется на налаживании взаимоотношений
следствия с подследственным.
Это оказался красивый, с правильными чертами лица, большеглазый человек. Но
сейчас в этих больших глазах застыло страдание и даже непонимание всего
происходящего вокруг него. Он словно бы не ощущал настоящести, реальности
событий, участником которых стал, причем в данном, доступном для него небольшом
эпизоде значительного общего действия главным участником. И вроде бы удивлялся
даже тому, что доставили его в кабинет в наручниках, которые сняли только по
указующему жесту капитана. По крайней мере, в глазах у него это удивление
собственным положением так и застыло.
-Садись, Наиль, - обращаясь к арестованному на "ты", как к хорошему и давнему
знакомому, сказал со вздохом Юрий Юльевич. Может быть, сработало милицейское
братство, но и Шакиров ответил оперу на "ты", с очевидным сонливым равнодушием в
голосе:
-Ты же сегодня меня вызывал... Что-то не ясно?
Ему было мучительно отрываться от собственных мыслей, болезненных грез и
возвращаться к реальности. Басаргин теоретически знал о таком состоянии и даже
часто наблюдал его сам во время допросов, когда человек согласен со всеми
обвинениями в свой адрес - только бы его не беспокоили, только бы не заставляли
отвечать раз за разом на те же самые вопросы, которые уже задавали.
-Мне-то все ясно. Я бы и дело уже передал следователю, на которого полагаюсь,
поскольку не первый год вместе с ним работаю, только передавать его придется
другому следователю, который неизвестно еще как все дело повернет и какое
обвинение предъявит.
- Какому другому? - по инерции переспросил Наиль Федорович чуть растерянно, с
трудом возвращаясь мыслями к настоящему, но так и не проявляя явной и
естественной вроде бы заинтересованности, словно его собственная дальнейшая
судьба касалась гораздо меньше, нежели капитана МУРа Леонова.
Леонов же, наоборот, казался собранным и сосредоточенным.
-Дело у меня забирают. В ФСБ...
-Им-то я каким местом еще понадобился, - Шакиров устало вздохнул и посмотрел на
Басаргина взглядом больной собаки. - Это, как я понимаю, вы из ФСБ?
-Нет. Моя фамилия Басаргин. Зовут меня Александр Игоревич. Я руководитель
российского бюро Интерпола, подсектор по борьбе с терроризмом. Мы не ведем
следственных действий на территории России. Мы, в соответствии со своим уставом,
проводим оперативно-розыскные мероприятия и передаем материалы своей
деятельности российским же следственным органам. Или другим национальным
органам, если работаем в другой стране. В данном случае мы заняты в операции
совместно с управлением антитеррора "Альфа", и у меня есть собственное
толкование всех происшедших с вами событий, поскольку они стали составляющей
частью целого дела.
- Еще не легче. Интерпол... "Альфа"... Я не террорист, не надо на меня еще это
вешать.
Басаргин устал считать вздохи арестованного.
-Я не сомневаюсь в вашей осознанной непричастности к терроризму. Ваша
причастность существует, но она неосознанна.
-Что вы хотите этим сказать? Если можно, не так мудрено... - Он не потерял
способности ухмыляться, или же эта способность возвращалась по мере перемены
обстоятельств вместе с заинтересованностью.
-Что террористы использовали вас как "человека с закрытыми глазами".
-Меня никто не использовал. Я действовал осознанно и самостоятельно.
- Только не говорите этого на суде! - сказал Александр. - Иначе судья будет
смотреть на вас как раз с широко раскрытыми глазами. Следствие пытается вменить
вам убийство в состоянии аффекта, а вы говорите об осознанности, то есть о
спланированном и подготовленном убийстве. Этим вы наскребете себе лишних пять
лет заключения к сроку, что попросит прокурор. И без того уже газеты поднимают
шум. Журналисты не любят, когда убивают их коллег, и склонны везде видеть
заказное убийство. Хотя, в принципе, так все и было в действительности. Кольцову
просто заткнули рот не потому, что он много знал, а потому, что он уже все
сказал, что ему сказать следовало, и было не желательно, чтобы это же слышали
другие. Только в данном случае затыкала рот не власть, а противоположная
сторона, оппонент власти, так сказать...
-Я не понимаю вас, - Шакиров помотал головой, словно сгоняя одурь. - Объясните...
-Я надеюсь, что вы сможете быть полезны нам, тогда и мы в свою очередь можем
быть полезны вам.
-Я тоже на это надеюсь, потому что сам чувствую и осознаю свою вину, и только
мне за нее отвечать. Но вы говорите о другом, как я понимаю, а о чем другом, до
меня не доходит. Чем я могу быть вам полезен? Объясните...
Александр тоже вздохнул, не менее тяжело, чем Шакиров. Пришлось еще раз
объяснять ситуацию.
-В двух словах дело обстоит так. Кольцова должны были убить люди, причастные к
терроризму. Я не буду вам объяснять, что это за люди, потому что это не касается
лично вас. Возможно, если будет необходимость, я объясню. Но сейчас вы должны
понять только одно: Кольцова хотели убить. И вас выбрали орудием этого убийства.
То есть вас планомерно и интенсивно, вероятно, в течение месяца или двух месяцев
вовлекали в иллюзию ревнивой истерии. Я предполагаю даже, что сам Юрий Кольцов
ни сном, ни духом не подозревал о причинах такого к нему отношения с вашей
стороны.
-Я сомневаюсь в этом. Я прекрасно знаю, что он не давал моей жене прохода. По
крайней мере, некоторое время назад. Она даже сама жаловалась мне.
-Вот как? - Басаргин переглянулся с Леоновым. - В протоколах допросов об этом
нет ни слова.
— Неужели вы не понимаете... Мужчине сложно говорить о причинах своей ревности.
Настоящий мужчина вообще не покажет свою ревность никому, кроме жены. Это ей он
может что-то высказать. Стыдно быть обманутым мужем. Перед людьми стыдно.
-Хорошо, что вы сказал и это сейчас. Это очень важный момент. Странно только,
что сама Алина Шагалеевна ничего об этом нам не сообщила. Но продолжайте.
-Что продолжать? Пару месяцев назад два или три раза она откровенно говорила
мне, какие знаки внимания выказывает ей ее заведующий отделом. Причем у всех на
глазах. С одной стороны, это каждому мужчине приятно, когда его жену оценивают
по достоинству. Красивая женщина должна нравиться и должна стремиться к тому,
чтобы нравиться. Но только до определенных пределов. Потому в те первые случаи я
и отнесся к этому относительно спокойно. Потом она говорить перестала. Я даже
сам однажды спросил об этом. Она просто отмахнулась. Дескать, отстал. Но сделала
это как-то суетливо, нечестно. Мужчина же всегда чувствует, когда женщина
говорит нечестно. Она при этом или старается в глаза не смотреть, или, наоборот,
чтобы честной выглядеть, более старательно в глаза смотрит, как Алина. Тогда у
меня и зародились подозрения. А потом этот случай, когда они день рождения
праздновали и я приехал встретить. Это должно быть в протоколе. Прочитайте. Мне
неприятно об этом вспоминать...
- Я читал. А дальше? Там, в протоколах, есть ваш рассказ об анонимных звонках.
- Были эти звонки. Мне откровенно рассказывали о том, что моя жена - любовница
Кольцова. Голос женский, специально приглушенный, чтобы невозможно было узнать.
Приглушить просто. Трубку носовым платком неплотно закрыть, и все. Мембрана
меняет частоту колебаний, и голос неузнаваем.
-У вас телефон с определителем номера?
-Да. Почти все звонки были с автомата или с мобильного телефона. Только дважды
определитель показал номер. Я записал и проверил...
-И...
-Это были звонки из редакции.
-Почему ты раньше об этом не рассказывал? - спросил Леонов с легким
раздражением.
Басаргин понял, чем вызвано раздражение - не сказал товарищу по органам, но
рассказывает чужому человеку. Такое иногда задевает самолюбие.
-Потому что раньше дело представлялось мне однозначным. И я не видел причин
заново переживать свои не самые веселые ощущения. Я же не отказывался от того,
что совершил. Зачем было себя унижать лишний раз...
-С Алиной Шагалеевной вы но этому поводу разговаривали?
-Разговаривали. Как же не разговаривать. Она взяла эти номера для проверки -
кому принадлежат. Ну, и оправдалась убедительно. Если бы - убедительно...
- Конкретнее, пожалуйста.
- Сказала тогда, что отдел лихорадит. Ждут сокращения. Забирают от них две
ставки. Кого-то "попросят"... Вот некоторые и строят другим гадости. Надеются, что
муж сам "уволит" жену. И опять смотрела в глаза так... Я давно уже знаю, когда
обманывает, умышленно прямо смотрит. Не так прямо, как обычно. Более долго...
-Обладателей номеров она выяснила? - вступил в разговор Леонов.
-Выяснила. Номера из других кабинетов. Один с их этажа, другой из кабинета
этажом ниже. Там сидят только мужчины. Значит, кабинет был открыт, кто-то зашел
и позвонил. Все просто. Если человек в редакции, он кабинет никогда не
закрывает. Выйдет покурить, или в секретариат, или просто к соседям поболтать
зайдет. Любой может воспользоваться.
-Понятно. Незаметно, но кто-то свое дело делал. Вы не пытались узнать,
предвиделось ли в отделе сокращение штатов в самом деле или это выдумка Алины
Шагалеевны?
-Нет, не пытался. Мысль такая была, но я не пытался. Я... Как это объяснить... Я
боялся показаться смешным. Когда начинаешь расспрашивать, невольно вызываешь
дополнительные подозрения. Люди тоже желают узнать и обсудить. Не хочу быть со
своей бедой у всех на языках.
Басаргин сейчас очень сочувствовал этому молодому и не глупому, несомненно,
образованному человеку. Он прекрасно знал, что любые слабости характера, если
человек эти слабости в себе культивирует, а не борется с ними, позволяют любым
посторонним людям ими пользоваться. Существуют даже целые науки - социальная
психология, астропсихология, психология менеджмента и прочие подобные, обучающие
управлению другими людьми, выпускаются целые книги, этому управлению
посвященные. Внешне кажется, что книги учат ладить с сослуживцами, заключать на
выгодных для себя условиях деловые договоры и делать еще что-то подобное и
безвредное для окружающих. В действительности же они дают возможность кому-то
жестко и безжалостно, с холодным расчетом править другими людьми, оставаясь
внешне в тени, и даже порой являются мощнейшим оружием в руках опытного
преступника. И никто не знает, когда и где, для каких целей преступник выберет
себе очередную жертву, которой может стать самый сильный и властный человек,
если только он сам не умеет сопротивляться своим слабостям, если он не умеет
навести мир внутри себя.
-И последний звонок, - напомнил Леонов. - Расскажи подробнее.
-Тут и подробностей никаких нет. Я сразу все сказал. Был на деж
...Закладка в соц.сетях
