Жанр: Боевик
Масштабная операция
...неурядицы, двое, не поделивших что-то или
кого-то, звали третьего - нейтрального секунданта из числа самых уважаемых и авторитетных
бойцов. Затем уединялись в тихом местечке, сообща выбирали способ проучить друг друга и
приступали...
Способов, начиная от простого кулачного боя, в арсенале имелось с избытком. Впрочем,
когда несостоятельность причин спора была очевидна, оба облачались в боксерские перчатки, а
иной раз, по предложению нейтрала и вовсе усаживались за нарды, иль доставали колоду карт.
Удачная партия определяла победителя, с тем задиры и расходились, пожав в знак примирения
руки.
Однако случались и по-настоящему жестокие, кровопролитные единоборства, в которых
по обоюдному соглашению в ход шли разного рода спецсредства: нун-чаки, десантные ножи и
даже огнестрельное оружие. Увечья после таких поединков списывались на последствия
командировок в горячие точки, а смертельный исход произошел лишь однажды, когда пуля,
выпущенная из старенького бесшумного "Дерягина" с, казалось бы, безнадежной дистанции в
полсотни метров, прямехонько угодила одному из дуэлянтов в голову. Тогда несуразная гибель
офицера, днем ранее вернувшегося из Ханкалы, начальство замяло, доложив "в верха", что
грянул, мол, у бывалого ветерана нервный срыв - не выдержал перегрузок ратного труда и
пустил себе пулю в лоб. В ответ Министр юстиции, к смиренному и всеобщему изумлению,
прислал подписанный им приказ о награждении безвременно ушедшего "героя" орденом
Мужества посмертно.
Немало разнообразных казусов приключалось в размеренном течение боевой и мирной
жизни отряда специального назначения "Шторм"...
Серьезный разговор Торбина с Воронцовым состоялся сразу после утреннего построения
следующего дня. Как и ожидалось, проку от устного выяснения отношений не вышло -
Циркач не был упрямцем, но в Елизавету Щербинину, похоже, врезался по самые уши и ни в
какую не желал отступаться от попыток расположить ее к себе. В результате оба офицера,
незаметно отделившись от общей группы, направились обсуждать условия предстоящей дуэли.
- Простой махач отпадает, - сразу заявил Александр. - Извини, но тягаться с тобой в
кулачном бою - все равно, что палить из "Макарова" по танку.
- Предлагай, - коротко изрек Гроссмейстер.
- Ну... - призадумался тот, - стреляться из-за женщины - тоже не годиться, - не те
времена. Ножи подойдут?
Любым холодным оружием, в том числе и большими десантными ножами, Сашка владел
мастерски. Станислав знал об этом, однако кивнул:
- Вполне.
- Тогда метаем в конечности, по три штуки, с расстояния в десять шагов.
- Годится. Только одно условие. Побеждает тот, у кого прольется больше крови.
Подобное предложение прозвучало впервые в ходе разборок среди бойцов "Шторма", и
оппонент непонимаючи хлопал длинными ресницами.
- Объясняю, - вздохнул Гросс. - Если бросать ножи по обычным правилам, нам
вполне хватит трех попыток, чтобы пожизненно усадить друг друга в инвалидные коляски.
Посему даже счастливчик будет вознагражден весьма призрачными шансами на то, что Лиза
согласится катать его по квартире всю оставшуюся жизнь. Усек?
- Пожалуй, ты прав... Принимается.
Спустя полчаса вместе с секундантом - прапорщиком Шипилло они вошли в крытый
тренировочный корпус. Занятий по единоборствам в этот день не предвиделось и несколько
спортзалов пустовало. Все трое направились в самый дальний, где вдоль стен красовались
деревянные щиты с нарисованными человеческими силуэтами.
- Решняк! - объявил Воронцов, и эхо пустого помещения многократно повторило его
выбор.
- Двуглавый, - пожал плечами Стас.
Будучи в душе противником всяческих напрасных изуверств, но вынужденный мыслить в
унисон с братьями по профессии, снайпер вздохнул и подбросил монетку.
- Тебе не повезло! - довольно воскликнул Циркач, когда прапорщик разжал кулак с
пойманной денежкой. - Становись к барьеру первым.
Торбин молча подошел к одному из щитов, развернулся лицом к противнику и
прислонился спиной к толстым доскам, с многочисленными следами от ножевых лезвий.
- Ты что же, и глаз завязывать не будешь? - удивленно вопрошал Воронцов.
- Начинай, - вместо ответа глухо повелел Гроссмейстер.
- Как знаешь...
- Мужики, давайте решим проблему полюбовно? - сделал последнюю попытку
примирения Шип. - Что ж, неужели во всем Питере одна ваша краля хороша?.. Да для таких
красавцев бабам можно билеты в очередь продавать!..
Однако драчунам было не до него. Выхватив из рук секунданта три увесистых ножа,
парочку Александр оставил в левой руке, третий же подкинул правой. Описав в воздухе
замысловатую петлю и, зловеще сверкнув сталью, тот через секунду точно и удобно лег в его
ладонь.
Первый нож он метнул снизу. С гулким ударом тот впился в щит возле бедра Станислава,
слегка задев боковой карман камуфляжки. Второй почти без замаха, но с неистовой силой
полетел сверху. Со свистом он вонзился в дерево, пройдя под погоном куртки и немного задев
кожу на теле молодого человека, однако на лице у того не дрогнул ни единый мускул. Он
словно сросся с тренировочным щитом и пристально смотрел на оппонента в ожидании
завершающей попытки.
Сашка медлил. Быть может, вспоминал прошлогоднюю зиму в окрестностях села
Урус-Мартан, когда в той самой первой для них операции "Шторма", стоящий сейчас напротив
- в десяти шагах товарищ, спас ему жизнь...
Быть может, взвешивал свои шансы на удачу в отношениях с Елизаветой в случае
победы...
Или просто выискивал место на теле Стаса, куда сподручнее и побольнее было бы вогнать
стальное лезвие.
Третий тесак полетел точно в правое плечо Гросса. Обладая удивительной реакцией, тот
мгновенно просчитал траекторию движения опасного орудия и имел бездну времени
увернуться... И снова не шевельнулся. А когда нож пригвоздил живую плоть к доске, и жгучая
боль прострелила аж до кончиков пальцев - не разразился стонами или проклятиями. Лишь
молча выдернул его неповрежденной рукой, прикрыл на пяток секунд веки и воспользовался
давним испытанным средством - заставил себя отчетливо представить образ болевого
ощущения в виде раскаленного металлического штыря...
"Вот инородное тело понемногу остывает и, трансформируясь, уменьшается в размерах,
подобно таящему снежному кому...
Вот тяжелый и грубый металл превращается в гладкую, теплую пластмассу...
Затем становится мягкой бумагой и, наконец, как воздух - окончательно теряет вес и
объем...
Боль послушно уходит из тела. Уже легчает и можно думать о другом..."
Не обращая внимания на стекавшую на пол струйками кровь, Торбин выдернул из щита
два других кинжала и уверенно направился к барьеру. Мимо проследовал Александр, во взгляде
которого читалось виноватое изумление. Он медленно встал на "лобное место" и повернулся к
приятелю бледным, лишенным живых оттенков лицом. Сергей Шипилло наблюдал за
поединком с отвращением, жаждая только одного - скорейшего окончания этого беспредела.
На какое-то время, он даже позабыл об обязанностях секунданта, однако, опомнившись, сделал
шаг к Воронцову и протянул повязку для глаз. Но теперь и тот, не желая показаться слабее
оппонента, отверг "маску для слабонервных".
Гроссмейстер взял первый нож левой рукой, и через мгновение он воткнулся в паре
сантиметров от Сашкиного уха. Второй ухнул в доски и, неприятно дребезжа, застыл на таком
же расстоянии от его виска. В третий бросок, как показалось снайперу, Станислав вложил всю
свою недюжинную силу. Когда он замахнулся, прапорщик не выдержал и отвернул взгляд,
потому и не видел, как, блеснув молнией, тяжелый тесак полетел точно в солнечное сплетение
Воронца...
Вместо уже привычного гулкого, резкого звука вгоняемого в щит клинка, секундант
услышал приглушенный стон и звук упавшего тела.
- Господи... - прошептал он, оборачиваясь и наблюдая агонию молодого офицера, - я
так и знал, что этим закончится!.. И откуда же такие дураки на свет родятся?!
- Известно откуда, - спокойно отвечал Торбин, более занятый своей собственной
раной.
В ответ раздалась забористая ругань Сереги, но долго выражать свои эмоции он не стал,
перейдя на нормальные, цензурные фразы:
- Стас, нас же с тобой посадят!.. Ты что натворил?!
- Ничего такого, за что бы тебе влепили срок. От удара рукояткой в брюхо еще никто не
умирал... - успокоил тот и, обращаясь к Сашке, добавил: - хватит умирающего представлять,
артист... Вставай, а то у нервных зрителей инфаркт на подходе. И не переживай, - до моей
свадьбы с Лизой синяк сойдет.
Судорожно глотая ртом воздух, Циркач с трудом сел на корточки. Третий нож не торчал в
его теле, как ошибочно полагал Шип, а действительно валялся рядом...
Александр не был злопамятным человеком. Поединок, безусловно, глубоко запал ему в
душу, да пенять на исход не приходилось - все промеж них решилось честно. Несколькими
днями позже он улучил момент, подошел к Станиславу, извинился и протянул руку. С тех
самых пор и брала отсчет их настоящая дружба. С тех самых пор и прапорщик Шипилло -
третий участник той дуэли стал с неизменным интересом присматриваться к этим ребятам...
Они вновь закопали тело снайпера и установили тот же крест, придав могиле
первозданный вид. Не теряя понапрасну времени, Сомов тут же развернул аппаратуру
спутниковой связи, составил, закодировал и передал шестое по счету донесение:
"Несколько часов назад ножом в спину убит опытный снайпер прапорщик Шипилло -
шестой спецназовец отряда Гроссмейстера. Отставание от первой группы сократилось до
одного часа.
И. Б."
Дождавшись, когда оперативник закончит сеанс связи и упакует передатчик с антенной,
бойцы отдали погибшему последние почести и пустились в погоню за двумя офицерами, один
из которых приходился "Шторму" чужаком.
"Воронцов или Торбин?.. Воронцов или Торбин?.." - в такт частым шагам повторял про
себя Сомов. Причину смерти Сергея Шипилло он установил быстро - камуфляжка на спине у
того была основательно пропитана кровью, и отыскать два ножевых ранения под левой
лопаткой не составило труда.
Пятью днями ранее круг подозреваемых еще оставался обширным, и оперативник,
довольно хорошо знавший обоих офицеров и прапорщика, интуитивно отбрасывал их
кандидатуры "на роль" оборотня. Ему скорее представлялось, что на предательство -
исключительное с его точки зрения малодушие, мог подвигнуться кто-то из рядового состава
или, по крайней мере, собиравшийся подписать контракт для продолжения воинской службы
сержант Серов. "Сколько происходит в жизни нелепых ошибок и каверз, - размышлял он,
пытаясь подыскать хоть какое-то объяснение тяжкому проступку одного из бойцов первой
группы, - вон какие жуткие нагрузки ложатся на их неокрепшие плечи. Характеры с психикой
еще до конца не сформированы. Опять же возраст самый дуровой... Всяко могло случиться!.."
Однако ж сутки назад, у захоронения ефрейтора Куца - последнего из тех, кому майор не
слишком доверял, надежды его окончательно рухнули - "перевертышем" был некто из троих
профессионалов. Сейчас, после смерти Шипа, цифра три автоматически трансформировалась в
двойку, а задача, как ни странно, легче не становилась. И Константин Николаевич, привычно
устремив взгляд сквозь маячившую впереди фигуру лидера, снова и снова ломал голову над
дилеммой: "Воронцов или Торбин?.. Воронцов или Торбин?.."
- Что думаете по поводу двух капитанов, Юрий Леонидович? - справился он у
полковника, когда окончательно убедился в тщетности собственных изысканий - на ум не
приходила ни одна, сколько-нибудь обоснованная, версия.
Ответил тот нескоро. Вероятно, и ему этот "следственный" анализ давался тяжко.
- Деньги... На мой взгляд - всему виной деньги, а точнее их дефицит, - наконец, не
оборачиваясь, обмолвился он. - Всяческих там политических, национальных и прочих,
выдумываемых газетами и телевидением, причин не вижу - высокоидейные, а тем паче
инакомыслящие в спецназе отродясь не приживались.
Тем временем они вышли на открытое пространство - пологий склон возвышенности,
покрытый редкой растительностью. Впереди показался гладкий валун с плоской верхушкой...
- У нас в "Шторме" самые обычные мужики, - развивая тему, Щербинин остановился,
затем нагнулся и поднял валявшуюся пустую фляжку. Поднеся открытое горлышко к носу,
осторожно понюхал. - Выпить не дураки; женский пол оприходовать по его прямому
предназначению...
Сомов принял из его рук алюминиевую емкость и тоже почувствовал свежий запах
чистого спирта. Полковник внимательно оглядел округу и, готовый двинуться дальше,
закончил мысль:
- Опять же - каждому надо как-то выживать. Семейным - детей поднимать... Мы вот
корячимся по этим перевалам под пулями, а вернемся в Питер и до следующей командировки
положенное "боевое" денежное довольствие выпрашивать будем - пороги бесконечные
обивать. А там, в кожаных креслах сидят разномастные ублюдки и, типа, знать ничего не
желают!.. Но я не оправдываю того, кто предал. Ни в коем случае не оправдываю! Пристрелю
как собаку, дай только догнать и выяснить - Воронцов или Торбин...
- Посмотрите, - неожиданно схватил его за рукав оперативник, - тут на земле что-то
нарисовано острым предметом.
Слегка прищурившись, Юрий Леонидович наклонился к тому месту, куда указывал майор.
И действительно у самого валуна меж мелких и гладких камешков виднелось какое-то
художество.
- Ни черта не пойму!.. Поле квадратное... На нем какое-то сооружение
остроконечное, - нахмурил лоб комбриг и предположил: - минарет что ли?..
- Да, похоже на башню. На Эйфелеву...
Оба призадумались. Вдруг майор встрепенулся и уверенно заявил:
- Знаю! Это шахматная фигура, стоящая на доске. Вот видите, - линии поля уходят
дальше во все стороны, то есть вокруг такие же клетки.
- Пожалуй, верно. Ладья или слон...
- Определенно слон. Еще его называют офицером.
- Ладно, слон так слон. Пошли, - распрямился Щербинин, - нет у нас времени эти
картинки разглядывать. Ну, сидели на валуне, вроде как Шипилло поминали, курили - вон и
бычок валяется. Промеж делом кто-то царапал.
Дав знак ожидавшим чуть поодаль бойцам, они двинулись дальше, однако загадочный
рисунок не выходил из головы Константина Николаевича. Не прошло и пяти минут, как он
воскликнул:
- А ведь изображение у валуна недвусмысленно намекает на элементарную логическую
цепь.
- Да?.. Ну, поделись, коль есть чем...
- Вы разве забыли, что одного из двух оставшихся членов первой команды в "Шторме"
называют Гроссмейстером? Ведь это высшее спортивное звание именно в шахматах.
- Связь прослеживается. Только всего этого маловато для обвинения. Ты хоть уверен,
что автор изображения фигуры Воронцов, а не сам Торбин? Там разве стоял чей-то автограф?
- Нет, конечно... - развел руками Сомов, но про себя подумал: "Всем известно, что
Станислав скоро станет твоим зятем, вот и стараешься всячески отвести от него любые
подозрения. Даже намеки на них. Хотя... в сущности ты прав, найденный рисунок - не намек,
и тем более не улика..."
Хорошо просматривающееся редколесье постепенно сменилось сумрачной чащей. Они
немного сбавили темп, так как полковнику следовало тщательно осматривать тропу. Вскоре
они, так же, как и два офицера первой группы, прошли мимо большого корневища, а чуть позже
заметили натянутую над травой зеленую леску и успешно миновали опасное устройство.
А еще через несколько минут Юрий Леонидович остановился, нащупал рукоятку АК-105
и прошептал:
- Ну, вот... Сдается мы достигли долгожданной разгадки...
3
С какой именно стреляли дистанции, облокотившийся спиной о столетний бук Воронцов,
разобрать не успел. Голова его резко дернулась вперед; длинные музыкальные пальцы, только
что державшие у рта тлевшую сигарету, разжались; рука, упав, безжизненно повисла. Из
отверстия в шее побежала вниз под камуфляжку темная струйка крови. Сашка медленно оседал
к земле с дымившимся окурком в тонких и бледных губах...
Вскорости после выстрела к огромному буку вернулся Станислав. Он мимолетно глянул
на забрызганный кровью ствол дерева, нашел в нем пулевое отверстие, прищурился и, оценив
примерное направление, откуда она была выпущена, еле заметно кивнул. Потом склонился над
товарищем.
- Циркач, ты живой? Циркач!? - потрогал он его за плечо.
Не ответив, Александр уронил голову набок. Только теперь Торбин увидел рану на его
шее. Он вынул из его губ дотлевавшую сигарету, сделал глубокую затяжку и пульнул окурок в
кусты.
Каждый судорожный выдох Александра сопровождался жутким клокотанием -
по-видимому, кровь через поврежденную трахею попадала в легкие. Пуля вошла рядом с
кадыком, а вышла сзади, выдрав приличный кусок плоти, по пути задев к тому же и шейные
позвонки. В устремленных к командиру глазах угадывались немое удивление и неимоверная
боль.
Опустившись на землю, Гроссмейстер потрогал его руку - она была пока теплой, но,
похоже, ничего не чувствовала и никак не реагировала на прикосновение. Пульс становился
вялым и нестабильным, дыхание давалось с трудом. Все эти явственные признаки заставили
Гроссмейстера побледнеть. Шансов у Воронца не оставалось - он медленно умирал...
Капитан продолжал смотреть на Сашку. Тело непоседливого друга, бывшее всегда
необычайно подвижным - словно на шарнирах, теперь неестественно смиренно и обездвижено
покоилось рядом, прислонившись к толстому стволу дерева, и только нервная судорога мелко
подергивала край нижней губы... Стас провел ладонью по левому рукаву его камуфляжки -
пальцы уперлись в накладной карман, где спецназовцы обычно носили индивидуальные
перевязочные пакеты. Пальцы сами собой нащупали рядом с двумя бинтовыми валиками
шприц. Нет, этот шприц был не из того набора, что хранился у каждого бойца в ранце.
Некоторые офицеры "Шторма" перед спецоперациями запасались шприцами с ядом для себя -
их применение гарантировало мгновенную смерть, когда не оставалось патронов или
уверенности, что умрешь сразу от последнего выстрела. Никто не знал, пригодился ли яд
кому-нибудь и когда-нибудь - об этом могли рассказать лишь те, кто не вернулся с заданий.
Он неспешно достал из кармана Циркача продолговатый пластиковый контейнер, и
некоторое время наблюдал, как его прозрачная смертоносная начинка, колеблется в такт
каждому удару сердца...
Внезапно он почувствовал на себе пристальный взгляд Александра. Во взгляде, кроме
удивления и боли, читался вопрос: "Чего ж ты медлишь, дружище?.."
Хорошо зная своего товарища, Станислав отвернулся и, покусывая губы, представил, что
бы тот сказал, имей сейчас возможность говорить...
"- Ты же догадываешься, как мне больно... - вдруг отчетливо прозвучал где-то в
глубинах сознания его голос, - ты же знаешь, что это конец и по-другому не будет. Помоги
мне! Не переживай и не вини себя... И я бы на твоем месте поступил так же. Не веришь?
Легко... Честное слово - легко!"
Медленно повернув голову к другу, он снова посмотрел ему в глаза... "Смерть всегда
остается смертью... - стучала в висках уже собственная мысль, - но одно дело умереть рядом
с тем, кого знал, с кем все делил поровну... Или лежать в луже своей крови, ожидая, что вот-вот
придут и добьют полузвери-полудикари..."
Более не раздумывая, Торбин снял со шприца герметичный колпачок, ввел иглу в
предплечье Воронцова и надавил на поршень. Потом, держа его за руку, с изумлением
наблюдал, как быстро меняется выражение Сашкиных темных глаз под длинными пушистыми
ресницами. Исчезли все вопросы, ушло страданье, отступила боль... Вместо них появились
покой и бесконечное умиротворение. В какой-то миг Стасу показалось, будто ладонь Циркача
слегка сжала его пальцы, а на лице промелькнула улыбка.
Он пощупал пульс - сердце друга больше не билось...
Похоронить его Гросс решил позже - после долгожданной встречи с эмиром
Шахабовым. Слишком уж долгой и тяжкой оказалась дорога к нему, совсем близким
представлялось скорое свидание...
Не прошло и пятнадцати минут, как он устроился под поваленным, трухлявым стволом -
установил на сошки пулемет, проверил, полон ли его магазин, рядом аккуратно положил
снайперскую винтовку. С помощью десятикратного бинокля изучил бивак эмира,
расположенный метрах в двухстах - в живописной низине около быстрой горной речушки.
Мерное журчание ее мерцающего серебром потока, разбиваемого россыпью небольших
гладких валунов, иногда - с дуновениями легкого ветерка, доносилось даже до него.
Выбирая место для наблюдения, он заметил невдалеке последний дозорный пост. Трое
чеченцев, уповая на хитро расставленные ловушки, чувствовали себя в безопасности - один о
чем-то приглушенно рассказывал другому, третий же и вовсе дремал. Однако сейчас - в
минуты стремительно приближающейся развязки, Гроссмейстер рисковать не желал и,
отсрочив на время расправу с горе-часовыми, незаметно пробрался к упавшему дереву...
Собственно, весь лагерь заместителя Командующего вооруженными силами Ичкерии
состоял из огромной, явно импортного производства, черно-зеленой палатки и четырех
брезентовых жилищ попроще. Возле "шатра" горел костер, рядом сидел молодой охранник и,
время от времени, лениво подбрасывал в огонь нарубленные сучья. Тем, кому не хватило места
под матерчатыми крышами, спали вповалку где попало. У дальних деревьев, что обступали
лагерь с запада, спецназовец насчитал два десятка привязанных лошадей. Все говорило о
безмятежном спокойствии боевиков. Сколько-нибудь заметного движения средь бандитского
бивака не происходило, господина Шахабова пока видно не было, и Стас мог позволить себе
небольшую роскошь - несколько минут посидеть в полном бездействии.
Он вынул из пачки сигарету и осторожно - в кулаке, прикурил ее. Но, не успел
спецназовец сделать и трех затяжек, как этот относительный покой был прерван - из кустов,
обильно произрастающих на противоположном берегу ручья, неожиданно вынырнул
бородатый человек в новенькой форме защитного цвета и высокой папахе на голове. Ступая по
торчащим из-под воды камням, тот перешел бурный поток и уверенной походкой направился
прямиком к шатру.
Торбин поспешно затушил сигарету и попытался отрегулировать резкость оптики, но
механизм линз, как назло, стал давать сбои. Поменяв бинокль на снайперскую винтовку, он
сопоставил увиденное лицо с тем зрительным образом, что надежно отпечатался в памяти.
Несомненно, это был он...
- А вот и клиент... - шептал Станислав, легонько поглаживая подушечкой пальца
спусковой крючок. - Ошибки быть не может - Медведь собственной персоной. Ну,
здравствуйте, Беслан Магомедович. Давненько хотел с вами свидеться, давненько...
Немного привстав, капитан поудобней устроил к плечу приклад СВД и, подогнав тонкие
черточки перекрестья к груди идущего к палатке мужчины, твердо нащупал указательным
пальцем упругий спусковой крючок. Внизу - под трухлявым деревом стоял наготове пулемет,
и офицер гнал прочь надоедливую мысль: "Не я первый добрался сюда, не я последний не
вернусь отсюда..." В эти мгновения все шло как нельзя лучше - он даже временно позабыл о
той высочайшей цене, уплаченной за возможность лицезреть личность Шахабова сквозь
прицел. Сейчас Гроссмейстер старательно думал только об одном...
Сопровождая цель, и уже плавно надавливая на курок, он мысленно выбирал место, куда
эмир упадет, получив первую пулю. Этот расчет ему требовался для того, чтобы
беспрепятственно произвести второй - контрольный выстрел в уже мертвого Медведя. Все
складывалось замечательно - заместитель Командующего пересекал открытую и ровную
поляну. Торбин слегка задержал дыхание и одновременно почувствовал пальцем последнее
упругое усилие пружины - винтовка вот-вот должна была содрогнуться в его руках...
И в этот важнейшее для себя мгновение, он вдруг услышал где-то позади отрывистый
двойной свист. Первый звук был немного длиннее второго и на полтона ниже...
Моментально подступивший к горлу ком едва не заставил закашляться... Ошибка или
совпадение исключались - данный условный сигнал использовался только бойцами
"Шторма".
"Не может быть!.. - пронеслось в сознании, - кроме сержанта Серова и искалеченного
Тургенева все мои люди погибли. Этого просто не может быть!!"
Не опуская винтовку, капитан спецназа резко обернулся...
Не успев толком залечить рану на правом плече - след от Сашкиного ножа, и даже ни
разу не увидев после дуэли Лизу, Торбин снова загремел в составе команды из двадцати пяти
человек в очередной вояж на Кавказ. Приехав же из командировки, как водилось, поселился на
две недели в санатории Минюста для реабилитации и общей поправки здоровья. А, вернувшись
в гарнизон и, подумывая о новом свидании с девушкой, вдруг почувствовал, что прошло
слишком много времени...
Нет, отчуждения к ней он не испытывал. Его по-прежнему манила ее завораживающая
красота и обаяние, но, в то же время, казалось, будто, случилось между ними нечто непонятное
- разобщающее и перечеркивающее всю приязнь, что еще четыре месяца назад так
будоражила рассудок обоих.
Наличествовала и другая причина неуверенности, присущей большинству
военнослужащих, с головой окунувшихся в адское пекло войны...
Пока в Чечне грохотали взрывы и мелькали светящиеся трассы пуль, жизнь в маленьком
гарнизоне шла своим чередом: вырастали новые дома; появлялись другие офицеры,
прибывавшие в "Шторм" на смену погибшим; люди влюблялись, создавали семьи,
обзаводились потомством. Сложнейшие спецоперации становились для Стаса все обыденнее и
привычнее, а каждое приезд в мирный Петербург, как ни странно, настораживал и пугал. Там
- на северном склоне Большого Кавказа все выглядело просто и понятно. Здесь же - в
муравейнике житейских проблем происходили баталии совсем иного рода - за должности и
звания, за престижные квартиры, за чужих жен...
Итак, что-то останавливало его от порыва бросить все, побежать, встретить, обнять
Елизавету. Останавливало до тех пор, пока как-то вечером в дверь его квартиры не раздался
звонок... На пороге стояла соседка - дородная и вездесущая тетя Даша, работавшая поваром в
отрядной столовой.
- Здравствуй, Станислав, - расплылась она в улыбке, - с приездом! Я и не слыхала, как
ты появился - благо в столовке сегодня утром увидала. Н
...Закладка в соц.сетях
