Жанр: Боевик
Масштабная операция
...ия группы Губаева. Там, на всю Чечню и компьютеров-то две с
половиной штуки... Здесь же, в Санкт-Петербурге осмотрительность и осторожность должны
быть максимальными. И он, памятуя о давней привычке везде и во всем трижды
перестраховываться, призадумался...
Но отчего-то нужные мысли сбивались и путались. Скоро Стас понял, почему это
происходит - покоя не давала теперешняя близость с еще одним человеком - с Лизой. Одно
только то, что некогда горячо любимая им девушка находилась где-то поблизости, возможно,
на этой же станции метро, и ее лицо запросто могло сейчас мелькнуть в толпе, движущейся
навстречу, заставляло дыхание учащаться...
О Лизе за минувший год он думал часто. Пожалуй, даже слишком часто. Не проходило и
дня, чтобы Торбин не вспоминал их знакомство или продолжительные прогулки по скверам и
набережным вечернего Петербурга... С трепетным волнением он восстанавливал в памяти ее
образ и тот день, когда девушка, повстречав его у подъезда после долгой разлуки, отважилась
сделать свой решительный шаг. Но все эти сладостные видения заканчивались одним и тем же
наважденьем - ее чудесный образ и радостные, излучающие огромную любовь глаза,
неизбежно затмевались, отчетливо проявлявшейся темной фигурой полковника Щербинина -
человека, оклеветавшего его перед друзьями, сослуживцами и той же Елизаветой. Человека,
напрочь сломавшего Станиславу жизнь. И как он ни старался доказать самому себе
непричастность дочери к деяниям отца, тень Юрия Леонидовича неизменно вставала между
ними.
Кроме того, существовало еще одно наиважнейшее обстоятельство, заставлявшее
навсегда забыть о некогда пылких чувствах к юной Лизе - вторая и завершающая часть
операции "Вердикт-2"...
- Товарищ капитан, - внезапно раздался чей-то встревоженный возглас, разнесшийся
эхом в просторном вестибюле.
Окрик прозвучал отчетливее обычного приглушенного гула, что всегда обитает в
подземных переходах и метро. Людей в военной форме поблизости не было, но кто-то
настойчиво и еще громче позвал:
- Товарищ капитан!.. Товарищ капитан, это я...
Людской поток продолжал движенье и, похоже, никто не откликался на этот странный
зов. Сердце Торбина отчего-то ускорило свой ритм. Он не стал оборачиваться, и, тем более,
останавливаться, а тем же размеренным шагом спускался вниз, будто этот "кто-то" тривиально
обознался...
- Это же я, товарищ капитан!.. Рядовой Бояринов...
И тут Стас почувствовал, как в груди образуется вакуум, точно перед падением, когда под
ногами внезапно исчезает опора. Долгое время - до появления в Питере, он готовил себя к
чему угодно, но, услышанная им последняя фраза перечеркнула всякую и ко всему готовность.
Гросс застыл на последней ступени и медленно обернулся...
Находясь уже на последней ступени, капитан оглянулся назад. Возле стеклянных дверей
входа в вестибюль станции находились представители вышеупомянутой "аристократии". Среди
них, опершись на два деревянных костыля, стоял мужчина в поношенной камуфляжной форме.
Левая штанина брюк от самого колена была завернута назад. Не отрывая глаз от его фигуры,
Торбин двинулся вверх по длинной лестнице вместе с встречным людским потоком...
Он помнил Бояринова коротко подстриженным, уверенным и всегда улыбающимся
парнем. Человек в камуфляжке тоже пытался изобразить улыбку, но был грязным, обросшим,
со сгорбленной спиной...
И, тем не менее, подойдя ближе, он узнал его...
Несколько мгновений они постояли, вглядываясь в изменившиеся за год черты и, не
сговариваясь, бросились друг другу в объятия.
- Товарищ капитан... Я знал... Я точно знал: кроме меня, кто-то должен был выжить в
том аду, - шептал Тургенев и, вдруг всхлипнув, почти прокричал: - никогда не верил в то,
что про вас потом говорили! Никогда! Я же помню... Вроде сквозь сон, но помню, как после
взрыва вы меня тащили на себе - меж деревьев петляли... Мне казалось: полдня петляли... У
вас тогда такое дыхание было, думал: вот-вот упадете!.. А вы, словно двужильный...
- Бог с ними, Ваня... - по-прежнему держа бывшего подчиненного в объятиях, тихо
отвечал Станислав.
- Как же бог с ними?! Товарищ капитан!.. Я объяснял им: разве возможно, чтоб такой
железный человек сдался или стал предателем?! - вытирая рукавом слезы, возмущался
Бояринов. И, обращаясь к нынешним приятелям, радостно сообщил: - вот... представляете?!
Своего боевого командира повстречал! Вместе воевали в Че...
Тургенев запнулся на полуслове - капитан легонько сжал его руку и незаметно качнул
головой.
- Отметить бы надо встречу! - хрипло предложил один из местных бомжей, - раз
такое дело - нельзя не отметить...
- Так где же вы пропадали столько времени? - отмахнувшись от алкаша,
поинтересовался Иван.
- Долгая история. После расскажу. Ты-то как?
- Да-а... - протянул он, снова смахивая слезу и горько усмехнувшись, приподнял над
полом один костыль: - вот теперь все мои дела... Кому мы такие нужны? Отработанный
материал...
- Ты, вообще-то, где ночуешь? Надеюсь не здесь?
- Точняк не здесь! Комнату у одной бабки снимаю. Если не побрезгуете, могу в гости
пригласить. Согласны?
- С удовольствием. Веди.
Отставив далеко в сторону правый костыль, одноногий спецназовец нагнулся за
потрепанной сумкой.
- Что же ты молчишь? Давай помогу... - Гросс ловко подхватил авоську, в которой
мелодично звякнули пустые бутылки. Глянув на ее хозяина, справился: - а кроме посуды в ней
что-нибудь ценное имеется?
- Нет... - сконфузился тот, опуская глаза.
- Держите, - капитан подал ненужную ношу ближайшему старику, - на "отметить"
здесь не хватит, а вот на "закусить" - вполне. Пошли Ваня...
Закончив повествование о своих злоключениях, Торбин плеснул в стаканы дорогой водки
и вынул из пачки сигарету.
- Возвратившись, Щербинин утверждал, будто после моего подрыва за вами по пятам
все время шли "приматы"... - монотонно покачиваясь и все еще находясь под впечатлением
услышанного, тихо сказал Иван.
- Никто за нами не шел, - поднял стакан Станислав, - он пудрил мозги бедному
Сомову, подбрасывая липовые улики: шприц, надрезанный страховочный фал... И маскировал
мнимой погоней свои же преступления. Ты же наверняка помнишь, как погиб Ромка Деркач?..
- Еще бы... У него просто не сработал скрепер-блок, а фал был в порядке... -
подтвердил Бояринов и прикрыл веки. После долгого молчания задумчиво произнес: - да...
неспроста все наши называли вас Гроссмейстером...
Затем, глядя в одну точку, помолчал и глухо проговорил:
- А знаете, я ведь видел, как он убивал Серова...
Офицер опрокинул в себя водку и, проигнорировав обилие разнообразной и качественной
еды, подпалил сигарету. Сделав несколько затяжек, удивленно глянул на подчиненного,
озвучившего запоздалое признание...
- Да-да... - подтвердил Иван. - Просто мне казалось, что увиденное из грота - бред,
игра нездорового воображения... Ну, как вам объяснить?.. Порой думал: с ума сойду от адской
боли - никакой пармидол не помогал, хоть и говорили: сильный наркотик. Всё время
представлялось всякое, мерещилось... Я тогда и разобрать-то толком не мог, что взаправду
происходит, а какие картинки сами собой в моих контуженных мозгах складываются... Вот и
подумал: ерунда какая-то, глупость. Никому, разумеется, не говорил...
- И как же это случилось? - подсевшим голосом спросил Стас.
Собеседник тяжело вздохнул, поднял свой стакан и выпил. Закусив ломтиком копченой
рыбы, сбивчиво поведал:
- Андрюха-то вроде обрадовался, узнав Щербинина... Пошел навстречу... А тот гад
поначалу со слащавой улыбочкой приближался... Подошел вплотную и вдруг ножом!.. Раз!
Другой!.. Третий... И рот рукой сержанту зажимает, чтоб не крикнул... сволочь! Потом долго
возился с его головой... Дальше, кроме сплошной крови ничегошеньки не помню...
Гроссмейстер встал и, докуривая сигарету, прошелся по маленькой комнате. Увиденное
Тургеневым в полубессознательном состоянии, вполне совпадало с давним рассказом самого
полковника, когда он похвалялся перед Шахабовым жестокой находчивостью.
- Ну а я больше трех месяцев провалялся в госпитале, после того, как они меня с
Портновым приволокли к нашим, - продолжал Бояринов и, кивнув на стоявшие у
подлокотника дивана костыли, ухмыльнулся: - осваивал эти ходули. Друзья из "Шторма",
слава богу, не забывали - чуть не каждый день навещали. Кстати!..
Он отчего-то оживился и с нескрываемым оптимизмом объявил:
- А ведь в ваше предательство поверили далеко не все. Вам известно, что в "Шторме" по
окончании операции "Вердикт" состоялось офицерское собрание?
- Нет, откуда ж?.. - пожал плечами Станислав.
- О-о... Там, говорят, такие страсти кипели!
- И по поводу чего же они рядились? - не понял он.
- Предметом спора стало чье-то предложение похоронить вас по-человечески. Ну, на
кладбище, где все наши лежат... Вернувшись из лесов и притащив меня, Щербинин доложил о
гибели семи человек из первой группы, и что, мол сам лично убил вас в перестрелке перед тем,
как разобраться с эмиром. Ну и стал настраивать коллектив против ваших похорон. Говорил:
оборотням не место среди наших героев на Серафимовском!.. Таких следует стирать из памяти
и тому подобное...
- И чья же взяла? - равнодушно усмехнулся Торбин одним уголком тонких губ.
В его ладони опять заблестела заветная монетка с остро отточенными краями.
- Официально, вроде как, хоронить вас запретили - все ж Аллея Героев... Однако
могила, не поверите, - появилась. Такая же, как и у остальных - с надгробным камнем, с
надписью. Щербинин повозмущался, а после махнул рукой. К тому же и некогда ему стало
заниматься разборками - в столицу вызвали, орденок вручать за успешное устранение
Шахабова.
- Вот как?.. - вскинул брови спецназовец, подходя к большой фотографии, висевшей на
голой стене. Как бы, между прочим, поинтересовался: - стало быть, Юрий Леонидович и по
сей день исправно руководит "Штормом"?
- Командует... Чего ему еще от жизни желать? - подтвердил собеседник, обернувшись
к капитану и, заворожено любуясь стремительно мелькавшим меж его пальцев металлическим
кружочком. Улыбнувшись, протянул: - об этой вашей завсегдашней привычке, я признаться,
позабыл... Сейчас вот увидел и вспомнил. Здорово...
- И живет полковник там же? - будто не слыша Ивана, продолжал интересоваться
офицер.
- Точняк, там же...
На групповом снимке, хранившемся за стеклом, но безо всякой рамки, стояли бойцы
"Шторма". Веселые симпатичные лица, уверенные взгляды... Он насчитал пятнадцать человек.
Более половины из запечатленных на фотографии уже не осталось в живых. Гросс легко
отыскал членов своей команды, год назад ушедших с ним в последнюю спецоперацию. Сколько
довелось ему с ними похлебать сладких солдатских щей!..
Вглядываясь в каждого, он тихо шептал:
- Серега Шипилло... Саня Воронцов... Андрей Серов... Борис Куц... Роман Деркач...
Анатолий Тоцкий...
Увидев Бояринова и себя, отвернулся и отошел от стены...
- А у меня вслед за госпиталем начались скитания по инстанциям, - проворчал
Тургенев, разливая по стаканам остатки водки. - Денег-то по началу отвалили немало, а вот с
пенсией обманули...
- Как это обманули?
- А... - махнул он рукой, - считал намедни - на валюту переводил... И двухсот этих,
как их... евро не выходит. Разве этого достаточно для нормальной жизни? Видали сегодня в
супермаркете, сколько продукты стоят? А работу, таким как я, найти невозможно. За эту вот
халупу почти половину пенсии отдаю. Вот и приходится бутылки собирать, да банки
алюминиевые плющить...
Гроссмейстер снова прошелся по комнатушке. Нынешняя обитель Ивана действительно
была чересчур скромной и никакой критике не поддавалась. Старенький диван, скособоченный
двустворчатый шкаф, да обеденный стол под дырявой клеенкой едва помещались на площади в
восемь или девять квадратных метров. Жилище человека, ставшего инвалидом в борьбе с
терроризмом, не имело самых элементарных удобств. Да и сам он здорово изменился - совсем
не походил на того веселого, жизнерадостного и не унывающего парня, отправлявшегося с ним
в ту проклятую командировку. Вся былая светлость его души ныне пребывала в блеклых
осенних красках...
- А почему ты не уехал домой в Краснокамск?
Тот поднял стакан и, запрокинув светловолосую голову, осушил его. Ткнув пустую
емкость меж тарелок, занюхал рукавом и признался:
- Стыдно таким ехать.
- Чего ж тебе стыдиться? Ты же не под трамваем в пьяном угаре ногу потерял.
- Не-е... - не дал договорить бывшему командиру Бояринов. - Родители ко мне
приезжали в госпиталь - так обоих валерьянкой отпаивали. Зачем я поеду к ним на шею? Мать
с отцом и так нищие - концы с концами еле сводят. Меня там еще не хватало... Они, конечно,
пишут, зовут. И девчонка моя - бывшая одноклассница, звала. Кучу писем прислала... Только
последний месяц перестала писать - видать смирилась...
- Как ты считаешь?.. - задумчиво молвил капитан, глядя куда-то в темное окно, -
матери, отцы наших с тобой погибших товарищей: Тоцкого, Деркача, Борьки Куца...
согласились бы, чтобы прямо сейчас их сыновья вдруг вернулись домой, пусть даже
инвалидами?
Подобный вопрос застал Ивана врасплох. Об этом он, скорее всего, никогда не думал и на
месте несчастных родителей себя не представлял. Захмелевшая голова не помешала работе
воображения - лицо помрачнело; уверенность, минуту назад царившая во взгляде, сменилась
беспомощной растерянностью.
Рядовой не ответил, но Станислав почувствовал какую-то перемену в нем...
- Ладно, дружище, довольно на сегодня воспоминаний, - не желая больше
возвращаться к этому разговору, заключил гость, осматриваясь по сторонам, - где тут лучше
пристроиться?
- На кровати ложитесь, а я уж...
- Нет, брат, кровать - твое законное место, а мне привычней на полу...
Погруженный в забытье, Торбин крепко не спал, но отдыхал, а лишь забрезжил рассвет -
тотчас встал со свежей головой и с великой готовностью завершить то, что замышлял на
протяжении долгого, мучительного года. Распахнув настежь единственное оконце, выходившее
внутрь дворика-колодца, он отжался положенную сотню раз от пола, умылся, заварил крепкого
чаю и, поколдовав у раскрытого кейса, разбудил Тургенева.
- Может, опохмелимся? - предложил заспанный хозяин, натягивая поверх тельняшки
единственный элемент гардероба - заношенную до дыр камуфляжную куртку, - а то
настроение с состоянием, надо заметить - не фонтан.
- А выпьешь, так они фонтаном забрызжут? - поддел его офицер, но тут же сменив
иронию на серьезный тон, сказал: - вот что Иван... У меня к тебе имеется несколько
поручений. Очень серьезных поручений. Намеренно не стал говорить о важном вчера, - ждал,
когда соображать начнешь трезво.
Молодой инвалид закончил подвязывать левую штанину брюк и озадаченно посмотрел на
него.
- Но ты прежде должен дать мне слово, - твердо, как когда-то на кавказских перевалах,
изрек капитан, - честное слово бойца "Шторма", что выполнишь каждую из моих просьб.
Не отрывая доверчивого взора от командира, будто опасаясь жестокого розыгрыша, он
нащупал костыли, оперся на них и поднялся с дивана. Стас ощутил, насколько значим для
Бояринова этот момент. Насколько ценно то, что его по-прежнему считают сотрудником ОСНаз
"Шторм", что собираются поведать нечто важное, и, наконец, доверяют какие-то поручения...
- Даю честное слово спецназовца, - тихо, но без колебаний произнес он, - выполню
все, о чем вы попросите.
- Отлично. Тогда слушай... - Торбин подошел к столу, на котором помимо следов от
вчерашнего пиршества лежал его кейс. - Первое: о том, что я жив, а тем более о нашей
встрече, не должна знать ни единая душа.
Иван с пониманием кивнул. Тогда Гросс приоткрыл крышку дипломата, извлек из его
недр два свертка, перехваченных скотчем и поместил их рядом на стол.
- Второе, - он подал ему один пакет, - здесь деньги. Отнесешь их семье прапорщика
Шипилло. У него, если помнишь, осталась жена, два сына и внук. Разыщешь его жену -
Екатерину Андреевну, она работает, если не изменяет память, медсестрой в детском саду.
Скажешь: деньги собрали... ну, предположим, в комитете ветеранов или... одним словом,
наплетешь что-нибудь.
- А может вы сами?! - вдруг с жаром предложил хозяин комнатки.
- Ты в своем уме? - холодно отозвался капитан.
- Ну, надо же вам как-то возвращаться с того света и потом... - не унимался молодой
человек. - Потом я мог бы подтвердить, что не было с вашей стороны никакого предательства,
а?
- Возможно... Возможно, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь, но не сейчас.
Откуда-то из внутреннего кармана Станислав достал аккуратно сложенную "лыжную"
шапочку снайпера. Развернув ее, погладил далеко неновую шерстяную вязку и на миг о чем-то
задумался... Очнувшись, спросил:
- Узнаешь?
- Еще-е бы... - улыбаясь, протянул Тургенев, глядя на простенькую, незамысловатую
вещицу, как на старую, добрую знакомую, - кажется, будто Серега в Чечне ее и с головы-то не
снимал. Так и останется в моей памяти в этом головном уборе...
- Ее тоже передай им... - Торбин вздохнул и, накрыв ладонью другой сверток,
продолжил: - теперь третье и последнее. Это твои деньги. Здесь достаточно для того, чтобы
купить квартиру и организовать собственное дело. Ты профессиональный связист -
устроишься. Но одно условие: устраиваться будешь не в Питере, а дома - в Краснокамске. В
Питере ты пропьешь любую сумму за пару лет и пропадешь. А на родине все будет нормально.
Понял меня?
- Понял... - закивал обалдевший Бояринов.
- Ты вчера говорил о девушке - бывшей однокласснице.
- Да?.. - смутился тот, но, опомнившись, подтвердил: - точняк, говорил...
- Мол, не забыла она тебя и в письмах звала. Верно?
- Звала... Много писем присылала...
- Как ее зовут?
- Александра.
- Стало быть, плевать Александре на это , - сделав ударение на последнее слово, Стас
указал взглядом на костыли. - Знала обо всем и настойчиво писала. Следовательно, и по сей
день любит. И родителям своим ты всегда был дороже всех. Вот все эти близкие люди и не
дадут тебе пропасть, уяснил?
- Так точно... Уяснил...
- Ты поедешь домой и заживешь по-человечески - не жалким инвалидом, просящим
милостыню у прохожих, и не опустившей руки размазней. Чтоб в течение недели собрал
необходимые документы, справки, купил билет и отбыл в Пермскую губернию. Считай это
моим последним приказом.
- Есть, товарищ капитан, - четко, как в былые времена отвечал рядовой.
- Ну, давай прощаться...
Они обнялись посреди махонькой комнаты.
Когда пожимали друг другу руки, Тургенев уже не стеснялся выступивших слез. А,
приметив мелькнувшую под полой куртки Торбина рукоятку пистолета, грустно улыбнулся и
спросил:
- И куда ж вы теперь?
- Тоже на восток, только гораздо дальше - там проще затеряться.
- Прощайте, товарищ капитан. Счастливо вам...
2
Утро выдалось прохладным. Солнце норовило надолго спрятаться за слоями тонких
облаков, а с берегов Финского залива повеяло свежим ветерком, слегка трепавшим темные
волосы Стаса, неспешно бредущего по оживленным улицам Санкт-Петербурга.
Покинув тесную комнатушку бывшего сослуживца, молодой человек в узких очках и
черной кожаной куртке вновь проделал известный маршрут и занял позицию на той же лавочке
в сквере, откуда вел наблюдение вчерашним вечером. Теперь, после встречи и разговора с
Иваном, он, по крайней мере, был твердо уверен: ожидать предстоит не напрасно -
интересующий его человек по-прежнему заправлял в "Шторме" и обитал в гарнизонной
пятиэтажке.
Не успел Гроссмейстер развернуть газету, как ко второму подъезду подкатила серебристая
иномарка и несколько раз протяжно просигналила.
"Уж, не за моим ли знакомцем?.." - насторожился он и, отложив прессу, приготовился
встать.
Однако из дома неожиданно выпорхнула Елизавета...
Тысячу раз Торбин представлял их встречу. Нет, разумом он понимал: даже намека на
связь с Лизой отныне быть не может и она до конца дней не узнает всей правды о нем. Ни к
чему... Однако каждый раз торопливо, пока в воображение не вторгался фантом ее отца, в
дивных красках рисовал счастливое свидание, непременно случившееся бы при других - более
благоприятных обстоятельствах...
Из автомобиля вышел невысокий мужчина, разодетый в дорогой и ладно сидящий на
худощавой фигуре костюм, белоснежную рубашку и яркий галстук. Поцеловав мило
подставленные Елизаветой губки, он услужливо открыл правую дверцу. Дождавшись, когда
барышня устроиться на сиденье, аккуратно прикрыл ее, и занял водительское место.
Представительское авто плавно тронулось с места и исчезло за поворотом, унося с собой
последние иллюзии Станислава...
Иногда он спрашивал себя: отчего я не организовал убийство эмира и не исчез из лагеря
раньше - прошлым летом, когда получил относительную свободу или же зимой,
переселившись после празднования Курбан-байрама в отдельную палатку и оставив не у дел
трех арабов-надсмотрщиков?.. Зачем столько выжидал, теряя драгоценное время? Неужто не
придумал бы способа перехитрить службу безопасности Губаева, раздавить Шахабова и
незаметно просочиться мимо расставленных вокруг базы постов? Впрочем... "К чему это я
укоряю себя за медлительность? - усмехнулся спецназовец, - уж не оттого ли, что кто-то за
это время успел занять мое место возле Лизы? Эким же я становлюсь собственником!.. Ни себе,
ни людям... Один бы черт с ней ни чего не получилось, даже если бы я вернулся сюда следом
за Щербининым и сумел доказать свою непричастность к измене..."
Ну, а кроме сих объективных доводов, говорящих о том, что торопиться было незачем,
существовал и давний обычай Гросса не подвергать критике собственные поступки в далеком
прошлом.
- Коль растянул подготовку акции "Вердикт-2" на целый год - значит, того требовали
обстоятельства, - прошептал он, наблюдая за игравшей неподалеку, невзирая на раннее время
и утреннюю прохладу, детворой. - Кто знает, чем обернулась бы необдуманная
поспешность?..
Полагаться на судьбу или жребий в серьезных делах Стас никогда не любил, предпочитая
следовать еще одной привычке - просчитывать все до самых последних мелочей. Таким же
обыкновением обладал и ныне покойный Беслан Магомедович. Только ходы Торбина оказались
куда продуманнее и точнее. В недавней смертельной игре он продемонстрировал, что недаром в
юности получил уважительное прозвище "Гроссмейстер".
"А Елизавета... - решил он, спокойно вытаскивая из пачки сигарету и также
хладнокровно чиркая зажигалкой, - Елизавета - живой и вполне нормальный человек. Не в
монастырь же ей было подаваться после известия о моей "смерти"... Небось, одних косых
взглядов в спину сколько пришлось вынести!.. Как-никак, полгода ходила под ручку с
"предателем"..."
Вряд ли молодой человек сожалел о канувших в небытие отношениях с Лизой. Увиденное
несколько минут назад лишь окончательно развеяло последние сомнения и разложило по
нужным полочкам давно свершившиеся факты.
- Что-то я в последнее время только и занят оправданием женщин... - проворчал
Станислав и, тряхнув головой, отогнал посторонние мысли.
Отныне оставалось одно неотложное и наиважнейшее дело - страстно хотелось
повидаться с командиром "Шторма". И скоро его заветной мечте суждено было сбыться - из
подъезда неторопливо, или точнее сказать - чинно, выплыл Юрий Леонидович...
За год полковник немного раздобрел, седина на висках стала заметно гуще... Одетый в
военную форму он, скорее всего, направлялся в штаб Отдела, что находился в трехстах метрах,
посему, не воспользовавшись служебной машиной, решил пройтись пешком, а заодно и
подышать свежим воздухом.
Гросс в миг сорвался с лавочки и быстрым шагом пустился наперерез. Когда дистанция
между ними сократилась до двадцати метров, негромко окликнул:
- Господин Щербинин!.. Вам просили передать привет.
Шеф местного спецназа остановился, словно перед ним возникла неведомая преграда и,
резко обернулся. Стас замедлил шаг и приближался, зорко следя за каждым его движением.
- Ты?! - изумленно пробормотал тот, воровато оглядываясь по сторонам. Правая
ладонь его машинально приподнялась к тому месту, где на ремне висела кобура.
- Не дергайся, - предупредил капитан, слегка отводя полу куртки и давая ему
возможность лицезреть рукоятку готовой к стрельбе "Гюрзы".
Наверно в памяти Юрия Леонидовича еще оставались свежи воспоминания об отменой
реакции и умении молниеносно стрелять точно в цель с обеих рук бывшим подопечным, ибо
полковник заметно побледнел, судорожно сглотнул вставший поперек горла ком. Рука его
безвольно опустилась.
Теперь он стоял перед Торбиным, лихорадочно гадая, что же произойдет дальше...
- Беслан Магомедович передал вам свой последний привет из дремучих лесов
Панкисского ущелья, - с недоброй усмешкой молвил нежданный гость. - Вы не рады?
Пожевав губу, тот кивнул на скверик и предложил:
- Пойдем, Станислав - посидим, потолкуем...
Гроссмейстер окинул взором пространство возле пятиэтажки. Место действительно не
подходило для разговора - изредка, то тут, то там из подъездов выходили люди и, спеша на
работу, заворачивали за угол. Неровен час, кто-нибудь признает или помешает долгожданной
встрече...
Сделав полшага в сторону, он предложил ему пройти первым. Комбриг поплелся к
длинному ряду деревянных лавочек на асфальтовой дорожке, молодой человек двинулся
следом.
Где-то справа, меж невысоких деревьев резвилась стайка детворы, однако их родителей и
прочих взрослых в парке видно не было. Дойдя почти до конца тропинки - как можно дальше
от оживленного пятачка перед домом, Щербинин сел. Бывший офицер, ставший по его милости
"изменником", устроился на такой же лавке напротив. Их отделяло узкое пространство
аллейки, и ни одно телодвижение командира "Шторма" не ускользнуло бы от его
внимательного взгляда. Пожилой, обрюзгший полковник жалобно смотрел на пышущего
здоровьем и силой Торбина, среди пальцев левой ладони которого снова замельтешила
монетка...
- Не знаю, важно ли это для тебя, но Елизавета ведь не поверила в твою смерть, -
выдохнув, заверил Юрий Леонидович и попытался растянуть губы в подобии улыбки. - Мне
кажется, она до сих пор тебя ждет...
У спокойн
...Закладка в соц.сетях
