Жанр: Боевик
Свинцовый хеппи-энд
...головой Марчук. — Можем только
насторожить его своим появлением.
— Времени нет, — сказал Генрих. — Чувствую сердцем, должно нам на этот раз
повезти. Я пытался дозвониться до Владимира Алексеевича, но у него все время
занято.
— Да не можем мы спрашивать у него совета по каждому поводу. Ладно, давай
рискнем.
Как раз в этот момент из среднего подъезда вышел здоровенный детина в
кожаной куртке с обритой наголо головой. По всем описаниям этот человек был
похож на Вячеслава Чалдона. Он вальяжной походкой направился к новенькой
девятке
стального цвета, стоящей метрах в десяти от подъезда.
— Он, — прошептал Генрих. — Говорил же, повезет нам на этот раз. Ладно,
Дмитрий Андреевич, беру инициативу на себя. Вы не возражаете?
— Давай! — махнул рукой Марчук. — Была не была!
Генрих Цандер вышел из машины и медленной Уверенной поступью подошел к
бритому парню. А тот уже открывал дверцу новенькой
девятки
.
— Твоя? — спросил Генрих.
— Моя, — с гордостью улыбнулся бритый. — Что, нравится?
— Нравится.
— Твоя-то покруче будет, — подмигнул парень в сторону черного
Мерседеса
.
— Так она не моя, я простой водитель, — усмехнулся Генрих. — А у меня
вообще нет личного автотранспорта.
— Не горюй, будет, — засмеялся парень. — Ты еще молодой...
— Подойди на минутку к моей машине, — попросил Генрих. — Помощь твоя
нужна.
Парень подозрительно покосился на черный
Мерседес
и стоящую рядом
восьмерку
Марчука, но тем не менее не побоялся пойти с Генрихом.
— Ты Чалдон? — спросил Генрих, когда они уже стояли около
Мерседеса
с
тонированными стеклами.
— Ну? — заподозрил неладное парень.
— Чалдон или нет?
— Ну, Чалдон, что с того?
— Садись в машину, — почти шепотом произнес Генрих.
— Ах вот оно что, — прошипел Чалдон, но тут же согнулся от короткого удара
Генриха в солнечное сплетение. А через несколько секунд он уже сидел на заднем
сиденье
Мерседеса
между Марчуком и одним из телохранителей Раевского. Второй
сел за руль машины Марчука, и оба автомобиля синхронно рванули с места и на
огромной скорости понеслись в сторону Москвы.
— Что вам от меня надо? — прохрипел Чалдон, окидывая взглядом сидящих в
машине.
— Только правды, — ответил Марчук.
— Да какой правды? Что-то я ничего не пойму, братаны, — бубнил Чалдон,
лихорадочно соображая, что может быть нужно от него этим людям.
— Скоро скажем, — обнадежил его Марчук. — Только учти, Чалдон, чем быстрее
мы узнаем правду, тем больше у тебя шансов на благополучный исход.
— Какой исход? Чего вы мне гоните? Я освободился подчистую, живу себе
тихо, скромно, никого не трогаю.
— Это мы еще разберемся, трогаешь ты кого-нибудь или нет. И учти еще такой
момент — это в милиции ты будешь требовать презумпции невиновности. Нам же ты
будешь доказывать свою невиновность, а не наоборот. И будь уверен, мы с тобой
церемониться не станем. А пока помолчи, если тебе нечего сказать. Скоро приедем
на место, там мы с тобой и побеседуем по душам.
Вскоре они свернули на какую-то проселочную дорогу. Сидящие по обеим
сторонам от Чалдона люди завязали ему глаза, а примерно километров через
десять-пятнадцать машина остановилась. Чалдона вытащили из машины и куда-то
повели.
— Осторожней, не споткнись, крутые ступеньки, — предупредил его мужской
голос.
Они пошли по ступенькам вниз. Пахнуло холодом и сыростью.
Затем Чалдону развязали глаза. Он увидел, что находится в каком-то сыром и
грязном подвале. Однако сам факт, что ему завязали глаза, обнадежил его.
Хотели бы убить, глаз бы завязывать не стали
, — подумал он.
Его посадили на какую-то колченогую табуретку. Марчук встал напротив,
Генрих рядом, остальные держались несколько сзади.
— Итак, Чалдон, — произнес Марчук, с каким-то удовольствием выговаривая
его фамилию. — Сам понимаешь, раз тебе завязали глаза, у тебя имеется шанс уйти
отсюда живым. Используй его с толком.
— Да что вам от меня надо? — заныл Чалдон.
— Тянуть резину не стану. Ответишь правду — будешь жить. Не ответишь —.
останешься тут навсегда. Сколько тебе лет?
— Двадцать восемь.
— За что мотал срок?
— Сто третья. Умышленное убийство.
— Значит, ты убийца?
— Да не убивал я того чувака, по подставе сел. Ни за что сидел, братаны.
Восемь лет ни за что отбарабанил...
— Это твои проблемы, у нас полно своих. Но одну ты нам поможешь разрешить
в обмен на жизнь. Первый вопрос — где ты был в ночь с четырнадцатого на
пятнадцатое октября этого года?
— Откуда я помню? Дома был, а может быть, у бабы своей. Не помню...
Марчук и Генрих многозначительно переглянулись. Было заметно, как
побледнел Чалдон, лицо его передернулось гримасой страха. Он прекрасно понял,
о чем ведут речь его похитители.
— Нет, Чалдон, не был ты ни дома, ни у бабы своей. В ночь с
четырнадцатого на пятнадцатое октября этого года ты находился в районе Южное
Бутово, где застрелил из пистолета марки
ТТ
Александра Анисимова по кличке
Сима и двух проституток Шмарову и Бирц. Вот об этом мы с тобой и будем
говорить.
— Не был я там, — прошептал дрожащими губами Чалдон. — Век свободы не
видать, не был я там.
— Тебе и не видать свободы, и неба голубого не видать больше. Тут ляжешь,
— рявкнул Марчук, бешеными глазами глядя на Чалдона. — Все. Кончайте его.
Марчук и Генрих Цандер передернули затворы пистолетов и направили дула в
голову Чалдону.
— Все. Не о чем нам больше говорить. Времени мало.
— Ответите за убийство, — пролепетал Чалдон, чувствуя, что покрывается от
страха холодным потом.
— Ничего нам не будет. Откупимся. Тебя мы не видели, в Мытищах не были. А
здесь ты будешь лежать, пока тебя не сожрут крысы. Тут их полно, твоего мяса им
надолго хватит. Все, некогда нам.
— Не убивал я их, не убивал! — закричал Чалдон, понимая, что с ним не
шутят и не запугивают его. Он видел, что люди с ним разговаривают серьезные, и
им впрямь за него ничего не будет, он-то прекрасно знает, как можно откупиться.
— Последний вопрос, будешь вилять — пуля тебе в лоб, и все.
— Отвечу, если знаю, на все отвечу!
— Где Крутой? — пристально глядя в глаза Чалдону, спросил Марчук.
Генрих Цандер напряг руку, и дуло его пистолета почти уперлось в потный от
страха лоб Чалдона.
— За кордоном он, за кордоном! — пролепетал Чалдон, дергаясь всем телом.
— Откуда знаешь?
— Он мне звонил.
— Что ему было нужно?
— Чтобы в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое октября застрелили Симу и
двух баб в его квартире.
- Ну?!!! Не тяни!!!
— Я нанял одного, он бомж, бывший спортсмен... Он их и... того...
— А Гараева кто убил?
— Какого Гараева? Не знаю я никакого Гараева, — растерянно эабубнил
Чалдон, и Марчук понял, что на этот раз он говорит правду.
— Где этот бомж? Как его зовут?
— Зовут Петр. Петр Пыжов. А где он, я не знаю. Я заплатил ему. Он взял
деньги и исчез. Гуляет, наверное, где-нибудь...
— Чем объяснил свое поручение Крутой?
— Ничем. Сказал, что очень нужно их убрать.
— Сколько он обещал тебе за это?
— Тридцать штук зеленых.
— Похоже, что ты получил аванс? Машину вон купил...
— Я получил десять штук.
— От кого?
На мгновение Чалдон замялся, а потом выпалил, махнув рукой:
— От шалавы этой, от Эвелины.
Марчук усмехнулся, снова переглянувшись с Генрихом.
— Здорово это у вас, аванс от нее получил, а потом ее и... того... Ну и
погань же вы все, — изумленно покачал головой Марчук, — и мыслите-то совершенно
не по-человечески. В ваших отношениях нормальному человеку сложно разобраться.
Впрочем, ладно, разбирайтесь во всем сами. А мне скажи вот что. Сколько же ты
заплатил этому Пыжову? Чалдон опять замялся.
— Две штуки зеленых, —пробубнил он, но присутствующие сразу же поняли,
каким образом он расплатился с хорошо стреляющим бомжом Петром Пыжовым. Теперь
надо было только найти его труп. Но это уже дело правоохранительных органов.
— Ясно с тобой. Скажи, когда обещал объявиться Крутой?
— Он сказал, что скоро не обещает. Сказал, что месяца через два или три он
меня сам найдет.
— И ты веришь ему?
— Верю. Он свое слово держит. Мы с ним бок о бок на нарах чалились.
Вытягивать информацию из Чалдона было очень сложно. Но картина потихоньку
стала все же вырисовываться. Где-то числа десятого октября Крутой позвонил
Чалдону и предложил ему дело — организовать убийство Анисимова, Эвелины Бирц и,
разумеется, свидетелей этого убийства. Собственно говоря, предложение было
сделано самому Чалдону, но тому сразу же пришла в голову кандидатура Пыжова,
спившегося мастера спорта по стрельбе из пистолета, постоянно торчавшего на
железнодорожной станции Мытищи. Чалдон должен был поехать к любовнице Крутого —
Эвелине Бирц и взять У нее аванс в размере десяти тысяч долларов, не вдаваясь
ни в какие подробности. Можно было только с уверенностью предположить, что
Крутой звонил и Эвелине Бирц, поручив ей в ту ночь отравить Султана Гараева. А
уж почему он был уверен, что Гараев в эту ночь обязательно посетит своего друга
Симу, можно было только догадываться. Видимо, Крутой связывался и с Анисимовым.
Успех дела, затеянного Крутым, основывался на том, что никто ни про кого ничего
не знает. Анисимов под каким-то предлогом заманивает Султана к себе, Эвелина
подсыпает отраву Султану, а Чалдон убивает всех, кто находится в квартире. И
все — свидетелей нет, виноватых нет, а самое главное — Гараев мертв и мешать им
больше не станет. А уж идея с Пыжовым — это находка самого Чалдона. Тут все
было практически ясно, за исключением мелочей, интересующих уже не их, а
правоохранительные органы. Неясно было самое главное — как найти Крутого.
— Крутой в курсе, что дело сделано? — спросил Марчук.
— Да. Он позвонил еще раз, следующим вечером, я ему сказал, что все в
порядке.
— Очевидно, он позвонил и туда, в квартиру Анисимова, — шепнул Генриху
Марчук. — И Эвелина сообщила ему, что отравила Гараева.
— Конечно. Затевалось ведь все ради этого, — тоже шепотом ответил Генрих.
— Ну что, Чалдон, — улыбнулся Марчук. — Значит, место своего пребывания
Крутой тебе не сообщил?
— Клянусь, нет! Сказал, что за кордоном. А ему лишних вопросов лучше не
задавать, язык может отрезать и спасибо не сказать.
— Да вы все один круче другого, настоящие крутые парни, — вздохнул Марчук.
— Шагу нельзя шагнуть, всюду вы. Расплодилось вас крутых больше, чем чумных
крыс. Да и вреда от вас гораздо больше. Ладно, это слова. Обещали тебе жизнь —
выполним. Мы тебя трогать не станем. Наоборот, скажу тебе вот что — мы даже
заинтересованы в твоей поганой жизни. Глядишь, Крутой объявится. А вот другие
тобой скорее всего заинтересуются. Сам понимаешь, сведения о тебе нам не сорока
на хвосте принесла. Завяжите ему, ребята, глаза, — попросил он телохранителей,
— а потом довезем его до кольцевой, там выкинем, домой пусть добирается сам. И
вот еще что: вякнешь про нас кому-нибудь — сам понимаешь, тебе конец, а нам
ничего. А вот если о Крутом что-нибудь сообщишь, можем и отблагодарить, не
хуже, чем он сам. Понял мою идею?
— А сколько? — прошептал Чалдон.
— Много. Внакладе не останешься. А Крутой обязательно должен объявиться,
не может он без таких преданных друзей, как ты, обходиться. Только когда, —
вздохнул он, — вот в чем вопрос...
— Оставьте координаты, сообщу, если что, — угрюмо пробасил Чалдон.
— Слушай, ты, — Марчук схватил его за ворот рубашки и резко притянул к
себе. — Учти и такой момент — твой Крутой обязательно постарается уничтожить и
тебя. Понял ты? Обязательно! Рано или поздно, но он тебя достанет и
отблагодарит точно так же, как отблагодарил за преданность свою шлюху Эвелину,
как отблагодарил старого кореша Анисимова, точно такой же монетой, какой ты
отблагодарил своего Пыжова. А мы не только избавим тебя от покровительства
Крутого, но и щедро наградим тебя. Он нам нужен, этот Крутой, понимаешь ты,
позарез нужен. Тебе дадут много денег, понял? Нам наплевать на то, что ты
мразь, убийца и подонок, нам нужен Крутой. И за него кое-кто будет тебе очень
благодарен. Держись нас и не пожалеешь. Ты даже представить себе не можешь, что
значит покровительство некоторых людей.
Он отпустил его и слегка толкнул от себя. Пораженный его словами, Чалдон
пялил на частного детектива свои маленькие глазенки.
— Видать, здорово он вас достал, — проговорил он.
— Здорово, очень здорово, — подтвердил Марчук. — Такого шанса, как сейчас,
у тебя больше не будет. Можешь считать, что тебе крупно повезло. И можешь
сделать выбор, кем стать — обезображенным трупом или преуспевающим человеком.
Такой шанс мало кому в жизни дается.
— Я сообщу! Клянусь, сообщу! — пробубнил Чалдон. — Что мне до этого
Крутого?
— Тогда катись отсюда. Позвонишь вот по этому телефону, если что узнаешь.
Он написал на клочке бумаги номер телефона и сунул клочок в потную ладонь
Чалдона.
— Все, завязывайте ему глаза, — скомандовал он. — Это так, для антуража, —
добавил он. — Вообще-то и в этом нет особой необходимости.
— Ну что? — спросил Марчук Генриха Цандера около машины. — Правильно мы с
тобой поступили, как полагаешь?
— Мне кажется, что Владимир Алексеевич одобрил бы наши действия, — ответил
Генрих. — Думаю еще, что надо подключиться к телефону этого Чалдона и
прослушивать его разговоры. Установить за ним постоянное наблюдение. Верить
такому человеку нельзя ни в коем случае.
— Вообще-то я ожидал большего от разговора с Чалдоном, — заметил Марчук. —
Слишком уж здорово подстраховался этот Крутой. Как видно, он не только крут, но
и очень хитер. Мы почти точно знаем, как все произошло, точно знаем одного из
участников преступления, вернее, даже двух, если считать убитого Гараева, но не
знаем главного — где они прячут девушку. А нам-то как раз нужно узнать именно
это, а не что-нибудь другое.
Установить слежку за Чалдоном и прослушивать его телефонные переговоры не
понадобилось. Через три дня после этого разговора на пустыре в районе Пушкина
был найден труп некоего Петра Пыжова. Он был убит ударом ножа. Двое свидетелей
показали, что видели Пыжова на станции Мытищи в компании Вячеслава Чалдона. По
подозрению в убийстве Пыжова Чалдон был задержан, а еще через день на стол Ильи
Романовича Бурлака легли результаты экспертизы — в квартире Анисимова были
обнаружены отпечатки пальцев Пыжова. Круг начинал замыкаться, хотя Чалдон
категорически отказывался признаваться в убийстве Пыжова.
А от похитителей Вари никаких сведений не поступало. Зловещее молчание
затягивалось.
В этом мире все как-то взаимосвязано, и порой удача приходит с той
стороны, откуда ее никак не ждешь. Так произошло и на этот раз.
Семья погибшего Султана Гараева и его многочисленные друзья вели свой
собственный розыск, не жалея сил, чтобы найти тех, кто лишил их кормильца и
покровителя. Дмитрий Марчук оказался в курсе всех происходящих событий и
новостей. В свою очередь, он поделился с чеченцами теми сведениями, которые
посчитал нужным сообщить им. Про участие в деле здравствующего Вячеслава
Чалдона он, естественно, умолчал, его бы просто прирезали в камере, и он больше
не смог бы быть полезен Раевскому, а вот про Николая Глуздырева по кличке
Крутой он им сообщил. Близкий друг покойного Султана Бачо сразу же смекнул,
откуда ветер дует. Незадолго до этого его люди напали на след оставшихся в
Задонске отморозков, произошла перестрелка, в результате которой был убит Юрец.
Прохору же и Чуме удалось скрыться.
Марчук сообщил Бачо, что, по его сведениям, Крутой находится в Турции,
где-то в районе Стамбула.
— Откуда знаешь? — сузил свои хитрющие глаза Бачо.
— А вот это мое дело, — твердо произнес Марчук. — Я даю тебе сведения,
проверенные, обоснованные, этого достаточно.
— Мы платим тебе деньги за полную информацию, — разозлился Бачо. — Мы
должны найти убийц нашего Султана. А ты нам голову морочишь. За баранов нас
держишь? Мы не бараны, дорогой мой брат. Мы тоже кое-что знаем, газетки
почитываем, с разными людьми встречаемся. За кордоном тоже хорошие связи имеем.
Давай без дураков, говори напрямик — Султан участвовал в убийстве Ираклия, о
котором говорят все наши друзья в Стамбуле? Ширван мне звонил. Он же видел там
Султана как раз накануне убийства Ираклия и похищения его жены, а Султан сделал
вид, что не узнал его. Как мог Султан не узнать Ширвана, он же в трезвом уме...
Значит, что? Значит, не захотел узнать. А почему не захотел узнать? Потому что
это было ему невыгодно. Почему Султан ничего не сказал о тех людях, которые
похитили его в Задонске? Потому что это было ему невыгодно... Потому что он
что-то затеял с ними. А что он затеял с ними? Теперь ясно, что он затеял и чем
все это для него кончилось. Покойный Султан был моим другом, но я человек
прямой и скажу честно — он всю жизнь был аферистом. Так все и должно было
кончиться рано или поздно. Ну что, баран я или нет? — улыбнулся Бачо. — Кто тут
частный детектив, ты или я? Кому несчастная вдова Султана платит большие
деньги, тебе или мне? То-то, дорогой мой брат Марчук. Я тебя очень уважаю, ты
спас жизнь Султану. Только не темни со мной, у тебя свой интерес, а у нас свой.
— Да, интерес у нас сейчас один, — озадаченно произнес Марчук, удивленный
тем, что этот толстый бородач с хитрющими глазами так логично мыслит. — Интерес
в том, чтобы найти этого Крутого. Только бы твои ребята горячку на запороли,
вот чего я боюсь. Это никому не будет выгодно.
— Никакой горячки, Марчук. Найдем мы этого Крутого, из-под земли достанем.
У меня там, в Стамбуле, много своих людей, не меньше, чем у покойного Султана.
Ты нам помог, я тебе помогу.
Бачо сдержал свое слово. И сделал это очень быстро,
Уже через неделю, поздно вечером он позвонил Марчуку. Услышав от него
ошеломляющее сообщение, Марчук тут же перезвонил Раевскому.
— Владимир Алексеевич, мне доподлинно известно, где до недавнего времени
находилась ваша дочь и ее похитители.
— Что ты?!!!
— Да. Она была в доме некоего Али, близкого друга покойного Султана,
километрах в ста к северу от Стамбула...
— А что теперь?!!!
— Ничего хорошего. Али этот теперь тоже покойный, его труп был найден в
небольшом портовом городе Карабурун на берегу Черного моря. Али был застрелен
из пистолета.
— А как все это выяснилось, не возьму в толк.
— Очень просто. Бачо, о котором я вам рассказывал, со своими людьми
помчался в Турцию искать убийц Султана и одним из первых навестил дом этого
самого Али. Естественно, жены Али хранили гробовое молчание. Но тут пришло
сообщение, что найден труп Али. И они все рассказали этому Бачо. Именно в их
дом Султан привез похищенную женщину. А два дня назад глубокой ночью Али и эти
люди покинули их дом. А уж куда они направились, Али своим женам, понятно, не
поведал. Направились же они к морю, где похитители застрелили Али, сели на
какой-то морской транспорт и исчезли. Вот и вся моя информация, Владимир
Алексеевич. Этот Бачо только что звонил мне из Турции.
Раевский молчал. Чем больше открывалось истин, тем больше появлялось и
загадок.
— Что думаете предпринять, Владимир Алексеевич? — спросил Марчук, выдержав
паузу.
— Не знаю, Митя, уже не знаю, — вздохнул Владимир. — Наверное, тебе надо
будет поехать в Турцию и разобраться на месте. И действовать совместно с
полицией Турции. Надо постараться выяснить, на какой именно транспорт они могли
сесть. Это, разумеется, очень сложно, но другого пути у нас нет.
— Я так и думал. Первым же рейсом вылетаю в Стамбул.
— А вообще-то, — слегка дрогнувшим голосом произнес Раевский, — я начинаю
серьезно сомневаться в успехе дела. Нас постоянно опережают, что бы мы ни
предпринимали, как бы быстро ни действовали. Но эти люди действуют быстрее
нас...
— Они объявятся, Владимир Алексеевич, они обязательно объявятся. Только
когда, вот в чем вопрос. У них есть деньги, у них есть связи, а продажных людей
можно найти где угодно и сколько угодно, сами понимаете. На этой человеческой
продажности они и строят свои планы. И успешно строят, между прочим. Гараев
продал нас, Али продал Гараева. Правда, и Чалдон, в свою очередь, продал
Крутого, но пока от этого для нас нет никакого толку.
— Да, жаль, что его задержали. Глядишь, и объявился бы этот самый Крутой.
Но тут уж ничего не поделаешь.
— Ладно, Владимир Алексеевич, буду собираться в дорогу.
— С тобой полетят двое моих ребят — Саша и Юра. Мало ли что. А мне на сей
раз, пожалуй, там делать нечего. Ведь ни похитителей, ни Вари в Турции уже нет,
это совершенно очевидно. А ты узнавай все, можешь предлагать любые суммы за
информацию, ребята подвезут деньги прямо в аэропорт. Действуй, Митя, удачи
тебе.
— Спасибо.
Владимир дал распоряжение Саше и Юре лететь с Марчуком в Стамбул, выдал им
немалую сумму денег на расходы, а проводив их, закурил и подошел к окну. За
окном уже была настоящая зима. Начался ноябрь, выпал снег, подул холодный
ветер. Погода настраивала на мрачные мысли, а происходящее порой казалось ему
жутким сном. Он начинал терять надежду, его уже не интересовало ничего — ни его
предприятия, ни политические события в стране. Да и здоровье начинало
ухудшаться — ведь ему шел уже пятидесятый год. Он стал сильно уставать, порой
испытывал острые боли в сердце, кружилась голова, поднималось давление. И самое
главное, начинала появляться какая-то апатия, безразличие ко всему
происходящему. Он видел, что и Катя испытывает примерно то же, но и он и она
пытались бодриться друг перед другом, не показывать своего отчаяния. Раньше она
реагировала на каждый звонок, подробно расспрашивая его обо всем, порой это
раздражало его, а теперь она даже не вышла из своей спальни, хотя наверняка
слышала, что в доме что-то происходит. Это ему тоже не очень понравилось.
Все чаще и чаще он вспоминал покойных родителей, понимая, как ему не
хватает их. Он понимал, что они, несмотря на возраст и болезни, поддерживали
его морально. Умерла мама, и дом опустел наполовину, умер отец, и в доме стало
совсем мрачно. Порой им с Катей даже не о чем было говорить, вечерами они
подолгу сидели в своей шикарной гостиной и молчали, смотрели телевизор, читали
книги. Им не хотелось приглашать в дом гостей, они словно стыдились своего
горя, о котором теперь уже знали все окружающие. Кое-какие сведения о пропавшей
дочери предпринимателя Раевского и об инциденте в Стамбуле появились и в желтой
прессе, и это особенно раздражало Владимира. Он сделал несколько внушительных
звонков куда следует, и газеты перестали писать на эту тему. Однако информация
уже успела получить широкую огласку.
Владимир понимал, что ни у него, ни у Кати практически не осталось
настоящих друзей. Людей из их нынешнего окружения назвать друзьями было трудно.
Старые же школьные и студенческие друзья стеснялись общаться со своим
разбогатевшим однокашником, им поневоле пришлось бы разговаривать с ним на
разных языках. Новые деловые знакомые из
новых русских
не могли стать
друзьями, это был круг людей, во всех отношениях чуждый и Владимиру, и Кате.
Интересы у них были порой диаметрально противоположные, и находиться в их
обществе бывало откровенно скучно, а то и просто неприятно.
Ему не удалось сблизиться с Сергеем Скобелевым, как он ни пытался сделать
это. Сергей сам выстроил между ними стену. Их могла бы объединить любовь к
Варе-Марине, но произошло совсем наоборот — общее горе провело между ними
полосу отчуждения. Они сближались только в критические моменты, когда надо было
что-то срочно предпринимать. А потом снова расходились.
Пожалуй, самым близким для него человеком, кроме Кати, был Генрих Цандер.
За несколько лет постоянного общения Генрих научился понимать Раевского с
полуслова и полувзгляда. И сам Владимир тонко улавливал настроение Генриха,
хотя тот практически никогда не выказывал своих эмоций, а говорил вообще очень
мало...
Владимир очень строго подходил к отбору людей. Большинство он браковал
сразу же. Хамство, наглость, развязность, стремление подражать худшим образцам
современных людей
, а особенно игра в
крутость
вызывали у него непреодолимое
чувство отвращения.
Он
...Поділитися у соцмережах
