Жанр: Боевик
Террор не пройдет! (Белый легион 2)
...акт. Там в
неприлично огромном и безвкусно роскошном доме он выслушал много неприятного от
очень важного, но малоизвестного в широких кругах лица:
— Все далеко заходит. Мне кажется, мы теряем нити управления кризисом...
— Ничего мы не теряем, — возражал Войченко.
— Разве? И мы опять ощущаем противодействие. Вы установили, кто нам
мешает, генерал? — слово
генерал
важная основа произнесла с сарказмом,
неприятно резанувшим Войченко. Намек ясен — нет ничего более непрочного, чем
должности и регалии.
— Установили. Есть некая скрытая структура...
— О которой мы слышим несколько лет. Когда это закончится?
— Думаю, в ближайшее время что-то прояснится, — холодно произнес Войченко.
Он не выносил, когда с ним говорят с высоты папского престола, разве что
туфлю целовать не дают. Посмотрев в узкие глаза-щелки вельможного собеседника,
который считал, что ухватил бога за бороду, Войченко подумал:
А не зачистить
ли и тебя, сволочь такую. Не ты первый, не ты последний...
Впрочем, эту мысль
он отогнал. Не навсегда, просто пока отодвинул подальше. Через некоторое время,
возможно, он еще вернется к ней.
Ближе к вечеру генерал получил сообщение от своего резидента. Тот, штатный
негласный сотрудник Федерального агентства государственной безопасности, бывший
сотрудник службы внешней разведки, за последние три года развил бурную
деятельность. Создал приличную агентурную сеть в коммерческих структурах,
преступных организациях и правоохранительных органах. Он-то и нашел людей,
способных добыть кое-какую информацию на
Легион
. Для него, в отличие от
Войченко, обнаружить существование в России подобной структуры было настоящим
шоком. И он упорно и изобретательно продолжал тянуть эту тему, преисполнившись
злого азарта.
— Встретиться надо, — по телефону сказал резидент.
— Хорошо, — тут же согласился Войченко. — На обычном месте.
На встречу он отправился все на том же затрапезном оперативном
жигуле
.
Оставил его за несколько кварталов до точки. Прошелся пешком через пару
сквозных дворов. Вроде никто за ним не присматривал.
В сквере на траве, млея от обрушившейся неожиданно на Москву жары,
развалилась молодежь. Надрывалась магнитола. Резидент сидел на лавочке и читал
газету. Какая-то желтая муть —
Брак певицы Александрии с ее любимой собакой —
правда или вымысел?
.
— Не стыдно такую чепуху читать? — спросил генерал.
— Полезно. Мозг полностью отдыхает, — улыбнулся резидент — грузный мужчина
лет сорока пяти.
— Так давай загрузи его. Чего ты мне хотел сообщить?
— По поводу той темы — изотопы... Кажется, все в масть. Боевики,
подконтрольные
Легиону
, получили задание на приемку груза...
— Как узнал?
— Техника.
Жучок
сработал. И прослушка телефонов.
Резидент был помешан на оперативной технике. В его коллекции были
жучки
всех видов, в том числе со сбрасываемыми пакетами информации, которых
практически невозможно засечь. Он умудрялся ставить
жучки
в офисы и квартиры,
в машины и лифты. Для того, чтобы поставить телефон на прослушку, он не
унижался до использования технических служб агентства. Он просто шел и
подключался к распределительному щиту. Иногда даже умудрялся решать вопрос с
контролем за мобильниками. Генерал Войченко считал своего подчиненного опасным
сумасшедшим. Но использовал его для самых деликатных дел. Естественно, резидент
не знал, что работает не только на ФАГБ, но и на
Синдикат
. И незачем ему об
этом знать. Такие вещи обычно узнают перед смертью, когда ствол уже приставлен
к голове. Покойники не умеют выдавать чужие тайны.
— Тут Кол засуетился, — сообщил резидент.
— Чего у нас получается. Последовательность следующая. Поправь, если я не
прав, — велел генерал. — Некая группа товарищей из Снежанска-11 завладела
партией ценного стратегического груза...
— Изотопами. И редкими металлами.
— Точно. У них такое счастье не в первый раз. Каналы отлаженные. Главный
покупатель — Монах, предводитель транснациональной организованной преступной
группы, специализирующейся на торговле высокотехнологичной продукцией,
разворованной с многочисленных почтовых ящиков России.
— Монах — не последняя фигура в международном разделении преступного
труда.
— Это мне известно... Кол, один из помощников Монаха, в числе прочих
обеспечивающих обмен груза на деньги, решает, что ему сильно не доплачивают.
Поэтому не грех груз прибрать. На память приходят хорошие ребята, которые
сильно помогли ему однажды в жизни и которых он считает бойцами очень
серьезной, но очень скрытной бригады. Единственно, он не знает, что бригада эта
называется
Белый Легион
. И он заключает с ними договор... План такой. В
Москву прибывает груз. Кстати, как?
— На обычном трейлере, — объяснил резидент. — С военными номерами. И
подлинными документами.
— Черт, как у них это все получается? Высоко забрались, сволочи!
— Высоко...
— Место встречи обговорено заранее. На точке
А
снежанские купцы
перекидывают груз Монаху и получают деньги... В этот сладостный момент
появляется
Легион
и конфискует все.
— Только каким образом? — задумчиво произнес резидент.
— Им положить пару десятков человек труда не составит. Ни физического, ни
морального. Итак, дни оставляют после себя гору трупов. Забирают груз и деньги.
Делят их с Колом. Груз
Легион
сбывает. И получает хорошую финансовую
подпитку.
— Похоже на правду, — кивнул резидент.
— Вся беда в том, что у Кола в присутствии дамы сердца, да еще после
бутылки водки, ничего на уме не держится...
— Ну да. А дама его — мой агент.
— Главное, чтобы узнать заранее место передачи груза.
— Узнаем...
— Узнай. И будем решать, как по совести рассудить.
— Это уже не мое дело, — резидент легко для своей богатырской тучной
комплекции поднялся со скамейки, хлопнул газетой, свернутой в трубку, по
колену. — До встречи.
— До встречи...
Еще через два часа генерал встретился с Феликсом на конспиративной
квартире все в той же пятиэтажке. И изложил ему четко прорисовавшуюся ситуацию.
— Овчинка выделки стоит, — заверил генерал. — Придется напрячь все
свободные силы. После того как
легионеры
зачищают торговцев радиоактивами, мы
зачищаем их.
— Думаешь? — с сомнением произнес один из руководителей
Синдиката
. —
Черт. Я против масштабных акций. И так светимся в последнее время часто. Нужно
как-то аккуратнее сработать.
— Аккуратнее не получится. Поднимаем в ружье всех. И отрабатываем по
полной. Берем груз. Деньги. Пленных. Остальных — в расход.
— Мы берем лишь груз и женщин, остальное все на дно, как пели в старой
пиратской песенке, — усмехнулся Феликс.
— Что-то вроде... Мы должны взять реванш, — в глазах Войченко зажегся
диковатый огонек. — Должны.
— Возьмем, — без воодушевления произнес Феликс. Он признал про себя
справедливость слов генерала. И все равно его точил какой-то червячок. Не
нравилась ему эта ситуация. Активно не нравилась. Но спорить бесполезно. Те,
кто стоит над ним, тоже уже приняли решение о силовой акции. Оставалось только
исполнить ее так, чтобы комар носа не подточил.
Впервые Парамон Купченко не доставал всех измерением ауры. Он выглядел
подавленно, взгляд настороженный. Зашел в кабинет президента фонда
Технологии,
XXI век
, как всегда, не спрашивая, но безумный напор уступил место какой-то
опасливости.
— У вас что-то срочное? — испытующе и строго посмотрел на него после
сухого приветствия Марципало. Он был в кабинете один и изучал очередную заявку.
— Я долго думал над нашим разговором... Очень долго...
— По поводу?
— Что нам не дадут реализовать проект... Признаюсь, что был не прав.
Опасность реальная. Очень реальная, — глаза Купченко забегали. — Я все
проанализировал... Узнал... Много смертей.
—Что?
— Я узнал о Белидзе.
— Что Белидзе?
— Целый научный коллектив был уничтожен. Я переговорил с людьми — те
несчастные что-то нащупали. И были уничтожены.
— Откуда вы набрались этого? — отмахнулся Марципало. — Белидзе покончил
жизнь самоубийством. Есть такой синдром последнего метра. Бывает, марафонцы,
пробежав десятки километров, сходят с дистанции на последних метрах... Владимир
Павлович Санин несколько лет страдал от сердечного заболевания... Гурвич,
скорее всего, укатил с какими-нибудь девками, есть у него такая склонность...
— А обстоятельства смерти — это другой разговор, — Купченко нервно теребил
свою кожаную сумку с ноутбуком, с которым он не расставался. — Все. Надо что-то
делать, — с неожиданной решимостью произнес он.
— И что вы собираетесь делать, Парамон Васильевич? — почти ласково
произнес Марципало — так разговаривают с буйными сумасшедшими, перед тем как
упаковать их в смирительную рубашку.
— Я очень напряженно думал... Алчность — это грех. Нельзя пытаться
разбогатеть на том, что дал нам господь. Я... Мы... Мы можем позволить себе
подарить человечеству это открытие. Отдать его даром... Слово
даром
происходит от слова
дар
. Божий дар. За божий дар нельзя брать денег...
— Простите, я не совсем понимаю вас, Парамон Васильевич, — Марципало,
скрестив руки на груди, озадаченно и с некоторым испугом уставился на
Колдуна
.
— Самый легкий путь — Интернет, пресс-конференция, демонстрация
технологических возможностей.
—Да?
— Скоро аппаратура будет здесь.
— И что?
— Идея брошенная не угаснет. Кто-то ее подхватит. Ничего не изменится
лично для меня. Да и моя личность не так уж и важна в поступи цивилизации к
будущему. Я буду счастлив, что выполнил свое предназначение. Возрожусь в другой
жизни и увижу плоды своих трудов...
Марципало пропустил мимо ушей идею о реинкарнации Купченко в светлом
будущем. Самое главное было не это. Самое главное — что золотая рыбка готова
сорваться с крючка и погрузиться в пучину.
— Подождите. Я что-то не понимаю, — встряхнул головой президент Фонда. — У
нас есть обоюдные договоренности. Мы вроде бы не отказываемся от
сотрудничества. Работа вошла в конструктивную стадию. И вы из-за каких-то
невнятных слухов и сплетен готовы все разрушить.
— Я боюсь не за себя, — понуро произнес
Колдун
. — Я боюсь, что
человечество не сумеет воспользоваться тем шансом, который я и мои друзья ему
дадут.
— Вот теперь переходим к самому главному. Ваши друзья. Технологии эти
являются плодом работы целого коллектива.
— Ну и что?
— А то, что, кроме шансов человечества, есть еще маленький шанс для
каждого человека. Это ваши люди. Которые в эти нелегкие времена, несмотря на
нищету, отдавали последнее, чтобы совершить открытие. Отдавали молодость. Силы.
Интересы семьи. Правильно?
— Все было именно так.
— Они были уверены, что это их главный в жизни шанс выбраться из убогости,
бедности... И тут вы решаете за них.
— Я думаю, они меня поймут...
— Поймут?! Что они поймут? Что у них был билет в лучшую жизнь, но у их
друга не выдержали нервы. Он испугался каких-то дурацких слухов. И лишил их
будущего...
— Ну... Когда технологию начнут осваивать, обратятся все равно к нам. Мы
продвинулись дальше других...
— Да ладно. Вся суть была в оригинальном принципе, в новой технологии.
Западники, когда принцип станет известным, при их миллиардах легко поставят все
на поток без вашей помощи.
— Верно, — вздохнул Купченко.
— Почему мы научились заботиться о неграх в Африке и совсем не умеем
думать о наших близких? — вздохнул Марципало. — Не рубите сгоряча. Не надо. Нам
осталось не так много...
— Я подумаю. — Взгляд у Купченко стал самоуглубленным.
— Обещайте, что пока не будете делать глупостей.
— Обещаю... Я должен все еще раз обдумать... Я вам сообщу.
— Вот и хорошо.
Купченко поднялся. Марципало вскочил и, поддерживая здоровяка под локоть,
проводил к дверям своего кабинета. Когда дверь за посетителем закрылась, он
подошел к дивану и устало откинулся на его подушках. Вытер выступивший пот.
Президент, когда припирало сильно, умел раскрывать настежь шлюзы своего
красноречия и с головой топить собеседника в словах. Умение забалтывать
клиентов и партнеров не раз сослужило ему хорошую службу. И сейчас, кажется,
ему удалось немножко сдвинуть танк, каким являлся Купченко. Вот только надолго
ли? И что этот сумасшедший предпримет, когда у него начнется очередное
обострение запущенного психзаболевания?
— Сволочь такая, — прошептал Марципало со злостью.
В кабинет вкатился
колобок
и осведомился:
— Чего
Колдун
от тебя такой пришибленный вышел?
— Свихнулся окончательно. Узнал где-то о Белидзе. Прочитал несколько
статей в патриотических газетенках — бредни о мировом правительстве. И
окончательно слетел с катушек.
— Что ты ему наговорил в прошлый раз? — с подозрением спросил Ровенский.
— Ничего, — как-то поспешно ответил президент фонда.
— Ты ему что-то брякнул, что у него снесло голову.
— Ну, намекнул, что у новых открытий часто судьбы складываются не слишком
радужно.
— Молодец. Нашел, с кем о моей больной теме говорить. Кто же ему мог
наговорить о Белидзе?
— Может, кто-то из команды Саши Неймана... Американец начинает уже
наступать нам на пятки...
— Очень может быть, — задумчиво произнес Ровенский. — И что теперь удумал
наш титан?
— В раздумьях... Я его немножко отрезвил... А вообще, у него идея скинуть
все научные проработки в Интернет.
— Может, не такой дурной ход. Скидывает информацию в Интернет. А потом
договаривается обо всем со свалившимися с небес заказчиками. Принцип процесса
он накалывает. Но понадобятся годы, чтобы его повторить. А в гонке технологий,
если она начнется, каждый день будет на вес золота. Отставание на месяц может
стать опозданием навсегда. Пусть принцип уже не тайна. Но за деталями придут к
Колдуну
.
— Да?! — Марципало взорвался, хлопнул с размаху по спинке дивана ладонью.
— Сема, а мы? Мы в заднице!
— Да ладно, — улыбнулся Ровенский. — Не бери в голову...
—Что?
— Все течет, все переливается.
— У, блин! — Марципало посмотрел на своего заместителя так, будто тут же
хотел его задушить.
— Что ты делаешь? — Вопль был испуганный, полный отчаяния.
— Не волнуйтесь, дорогой мой. Не волнуйтесь. Я не сделаю вам ничего
плохого, — не обращая внимания на ругань, крики, угрозы, мягко ворковал Доктор.
— Все будет хорошо. Все будет очень хорошо.
— Нэ надо, да... Слышишь, ты, в халате. Нэ надо, — теперь в голосе была
мольба. Напоминающий гориллу чеченец, прикованный к креслу, привык видеть
смерть и приносить ее. Вся его сознательная жизнь прошла на войне, в дерьме и в
крови. Сейчас он своим обостренным волчьим чутьем чуял — с ним произойдет
что-то непонятное и страшное.
— Будет чуть больно, — тонкие пальцы Доктора сжали руку гориллы с
неожиданной силой.
Инъектор с шипением освободил свое содержимое. И жидкость, представлявшая
из себя сложнейшее химическое соединение, начала свое движение по человеческому
организму, проникая всюду и изменяя его реакции.
— Убью... Убью... — Голос пленного становился все слабее. Он обмяк. Минуты
две сидел, застыв, не шелохнувшись. Неожиданно вздрогнул. И обессиленно уронил
голову, закатил глаза.
Еще с четверть часа Доктор внимательно следил за диаграммами на плазменном
мониторе компьютера.
Сюда сбрасывались показания датчиков, прилепленных к телу
пациента
.
В углу сидел Артемьев. И внутри у него было как-то холодно. Подкатывала
тошнота. Хотя внешне ничего особенного не происходило. Но он был не в первый
раз на подобных процедурах и отлично знал, что кроется за этим монотонным, до
детали отработанным процессом. И еще знал, что скрывается за видимым
спокойствием и деловитой доброжелательностью Доктора. Присутствие на обработке
очередного
пациента
не доставляло Артемьеву особого удовольствия — это если
очень мягко сказать. Иногда же у него просто волосы дыбом вставали. Но он
должен был находиться сейчас здесь. И его чувства не имели никакого значения,
поскольку речь шла о судьбе акции.
По телу
гориллы
прокатилась дрожь. Чеченец дернулся. Открыл глаза,
уставился в потолок. Выгнулся дугой, рванув ремни. Казалось, они не устоят и
порвутся. Но эти ремни могли удержать взбешенного индийского слона.
Пациент
снова обмяк. Потом как-то медленно, будто при замедленной
прокрутке кинопленки, выпрямился. Сел прямо, как прилежный первоклассник за
школьной партой. Обвел глазами окрест себя. Его взор коснулся Артемьева, и тот
содрогнулся — глаза у чеченца были безжизненные, немигающие.
— Отлично, — просматривая диаграммы, проворковал Доктор. — Просто
прекрасно. Хороший экземпляр.
Потери в материале доходили до пятидесяти процентов. Далеко не каждому
удалось перейти
порог трансформации сознания
. Но рослый чеченец преодолел его
без труда.
— Изумительная реакция, — искренне наслаждался работой Доктор. — Всегда бы
такие
заготовки
передавали.
— Тут уж как повезет, — буркнул Артемьев.
Доктор нагнулся над
пациентом
. Тот перестал проявлять к окружающему
какой-либо интерес. Шлепки по щекам не вызвали ни малейшей реакции, равно как и
укол длинной иголкой, напоминающей вязальную спицу.
— Следующий этап. — Доктор выдвинул колпак, похожий на фен в
парикмахерской, и надел его на голову чеченцу. — Пошли, — кивнул он Артемьеву.
Они прошли в соседнее темное помещение, напоминавшее каморку папы Карло.
Там был резервный пульт. Доктор уселся за него и активизировал прибор
Спектр-А5
.
— Новинка. Потомок классического изделия
Резонанс
, — пояснил Доктор,
пальцы его пробежали по клавиатуре.
— Знаю, — кивнул Артемьев. — Детище НИИ-15.
— Так точно. Тогда казалось чудом, что электромагнитные поля вгоняют
человека в сон, ослабляют память... Хотя атеистическое мировоззрение позволяло
относиться к вторжению в душу куда проще. Человек воспринимался как механизм,
который нужно просто настроить определенным образом... Потом были
сверхвысокочастотные излучения. Биорезонаторы Пеева... Если бы тогда
представляли, как далеко мы дойдем. — Доктор щелкнул тумблером и активизировал
накопительные катушки.
Теперь находиться рядом с
пациентом
стало опасно. Электромагнитные
излучения создавали угрозу для окружающих...
На второй этап понадобилось семь минут. Всего семь минут. Они вернулись к
чеченцу. Доктор отодвинул колпак. Начинался последний этап трансформации.
Кудесник в белом халате уселся напротив
пациента
, посмотрел в его широко
распахнутые глаза.
— Я твой внутренний голос. Я звучу в глубине твоего сознания. Ты меня
слышишь?
— Да, — голос прозвучал механически, и у Артемьева поползли привычно
мурашки по спине. В голосе не было ничего человеческого. Он звучал откуда-то из
иных пространств.
— Мы единое целое.
— Мы единое целое, — повторил
пациент
.
— То, что ты видишь вокруг, — это сон. То, что внутри тебя, — это
настоящее. Ты понял?
— Я понял...
— Ты живешь во сне. Ты движешься во сне. Ты должен сделать во сне то, что
говорю тебе я.
— Я понял...
Доктор смотрел глаза в глаза, повторяя то ли слова, то ли заклинания, а
Артемьеву от созерцания этой процедуры становилось все дурнее. На его глазах
происходило нечто богопротивное. Темная власть утверждалась над темными душами.
Последний этап длился минут сорок. На лбу Доктора выступил пот. Но в
голосе звучало удовлетворение. Он формировал у чеченца один пласт сознания за
другим. Что происходило в эти минуты в мозгу
пациента
— не известно на земле
никому. Методики воздействия по кодировке личности применялись уже полвека
спецслужбами, а до этого были в ходу у сектантов и адептов религиозных течений.
И все равно все эти приемы, технические устройства хотя и относились к числу
наиболее охраняемых государственных секретов, значили не так уж много. Главным
в процессе была личность кодировщика.
Доктор мял сознание
заготовок
, как пластилин. И придавал им нужную
форму.
Артемьев нервно царапал ногтем металлическую крышку стола, за которым
сидел. Что это? Черная магия, или колдовство, или черт-те что... За всем этим
стоял холод непознанного. Эта пропасть, в которую готов заглянуть далеко не
каждый.
Наконец все было закончено.
— Так, сорок минут перерыва, — сказал Доктор, когда
трансформер
вышел в
сопровождении охранников из помещения. Теперь чеченец походил на нормального
человека, только воля полностью находилась в руках ведущего — того, на кого
замкнул волевой блок Доктор. Ведущим был Артемьев.
Ученый и оперативный координатор прошли в комнату отдыха. Доктор
приготовил наспех, как всегда, изумительный чай. Надавил на клавишу
профессионального музыкального центра. Усиленная мощными динамиками, полилась
музыка Бетховена.
— У тебя каждый раз разная музыка, — заметил Артемьев.
— Музыка — это гармоничные вибрации. После трансформации помогает
восстановить целостное состояние сознания. А на тебя не действует.
— Не действует, — согласился Артемьев.
— В тебе нет ощущения вибраций, — произнес Доктор, пронзив кинжальным
взглядом Артемьева насквозь.
— Я переживу.
— У Глеба есть такое чувство, — Доктор отхлебнул чай. — Глеб — способный
мальчик.
— Кто же спорит.
— Возможно, попадись он мне раньше, из него вышел бы кодировщик. Неплохой
кодировщик.
— Не думаю, что он согласился бы на это.
— Почему?
— Потому что серой от этих твоих занятий за версту тянет.
— Ха, — усмехнулся Доктор. — Православный и правоверный Глеб не пошел бы
на игры с нечистым, так?
— Ну, примерно.
— Ерунда все это, Олег. Просто я владею определенной силой. У солдата есть
автомат Калашникова, который за минуту выпускает шестьсот смертей. У меня
другое оружие. Весь вопрос в том, на чьей я стороне. А наше дело правое.
— Мы победим. Но пасаран, — усмехнулся Артемьев.
— Я надеюсь, — серьезным голосом произнес Доктор. — Слишком дорого за все
заплачено... Он прибавил звук:
— Все, не мешай. Я расслабляюсь. До завтра нужно отработать еще троих. Это
тяжело.
— Умолкаю, — поднял руки Артемьев и откинулся в кресле. У него было
ощущение что он устал не меньше Доктора, хотя ничего и не делал. Будто энергию
из него всю высосали. Это плохо. Завтра он должен быть свежим, с работающим
отлично котелком, способным принимать решения быстро и правильно.
Завтра определится исход операции. Или удастся пролистнуть несколько
страниц из
Зеленой книги
. Или они опять будут топтаться на месте неизвестно
сколько.
Пошли нам, господи, победу
, — прошептал Артемьев едва слышно.
Кабан не видел в задании ничего слишком трудного. Соотношение — вложенный
труд и прибыль — было более чем привлекательным. Пахан представить себе не мог,
что за железо они должны изъять-и зачем этот железо заказчику. Но платили за
него столько, будто оно было из золота, это самое железо.
— Место точно это будет? — спросил Кабан на последней перед наскоком
стрелке.
— Если не точно — тогда просто все отменится, — Произнес Гипнотизер
равнодушно.
— И деньги мои медным тазом накроются?
— Кое-что перепадет за труды... Но слишком на много не рассчитывай.
— Правильно, — Кабан слегка поежился под тяжелым взглядом своего
собеседника. — Товар-деньги-товар.
— Гляжу, в институтах не учился, а политэкономию знаешь.
— Вот на этой шее испытал ее, — Кабан хлопнул себя ладонью по широкому
загривку. — Политэкономию эту.
— Хвалю...
Кабан, получив от Гипнотизера информацию о месте, куда привезут груз,
выехал для проведения разведки. Оно затерялось среди заводских и портовых
заборов на юге Москвы, в стороне от жилых районов и главных транспортных
артерий. Его будто специально создали для темных делишек. На бетонной площадке
ржав
...Закладка в соц.сетях
