Жанр: Боевик
Террор не пройдет! (Белый легион 2)
...девицы, явно легкого
поведения.
— Он! — радостно шепчет Аджапов, страшно довольный, что Гоча на месте, а
значит, шансы остаться в живых резко возрастают.
— Поверим на слово, — Атаман кивает невысокому, поджарому бойцу, который
недавно стрелял в Аджапова. — Давай...
Боец выходит из салона. И двигает напролом через пустынный двор, мимо
грибков, скамеечек, ракушек. При этом походка его немного заплетающаяся, он
покачивается из стороны в сторону, как пьяный.
— Закурить не найдется? — подваливает он к Гоче.
— Бамбук кури. — Гоча немного пьян. И невысокая сухощавая фигура не
вызывает у него опасений. Профессиональный боксерский удар отключает кавказца.
Девица взвизгивает. И получает шлепок по губам.
— Заглохни. Дольше проживешь!
Подъезжает
Волга
. Гочу кидают в салон, как дрова. Машина трогается с
места. На все про все — две минуты.
На этот раз помойка в другом конце Москвы, но пейзаж схожий. И опять
Атаман задает тот же вопрос:
— Где Махмуд?
И слышит тот же ответ:
— Не знаю.
— Выбор у тебя небогатый — сдохнуть или сказать. — Атаман проводит по
нежной щеке Гочи острым лезвием финки, оставляя порез. Ответом служит истошный
визг. Но тут никто ничего не услышит.
— Шинковать буду кусками, — объявляет Атаман. И Гоча ему верит.
— Он у Нинки!
— Поехали, покажешь адрес.
— Я не пойду.
— Тогда тебя понесут.
На этот раз путь лежит в Бескудниково. Ночью по Москве можно ездить. Машин
мало. Только носятся как бешеные иномарки — видать, боясь опоздать из одного
ночного клуба в другой. Да крутятся патрульные машины. Патруль Атаману не
страшен. У него ксив прикрытия столько, что можно спокойно двигать хоть в
Кремль.
Гоча, едва перебирая ногами, поднимается с бойцами на этаж.
— Здесь, — шепчет он. — Я не хочу, чтобы он меня видел...
— Звони, — Атаман подталкивал его к двери. — Заорешь, чтобы предупредить,
тут же и завалю...
Гоча трясущимся пальцем вдавливает кнопку звонка.
— Кто? — слышится женский голос.
— Это я. Гоча...
Дверь начинает приоткрываться.
Вдруг Гоча не выдерживает и орет:
— Махмуд, беги. Меня убивают!
Орать дольше ему не позволяют. Об стенку башкой. Отключка. Атаман бьет
ногой по двери. Удар такой силы, что железную дверь впечатывает в стену. За
дверью лежит хозяйка квартиры — в отключке.
Атаман прыгает в прихожую. Потом в комнату. Там в вещах роется молодой
хлипкий чеченец. Он выуживает из тряпок пистолет. Но, понятно, не успевает.
Атаман сближается с ним, выворачивает руку, легонько бьет по шее. И советует
ласково так:
— Не суетись под клиентом, уродец... Наручники. Махмуда усаживают на пол.
— Он, — кивает Атаман, сверяясь на всякий случай с фотографией.
Тем временем хозяйка — полная дивчина, кровь с молоком — приходит в себя.
— Милиция, — Атаман демонстрирует ей удостоверение. — Твой гаденыш
арестован. Ты не имеешь права выезжать из Москвы. Ясно?
— Да, да, — кивает, всхлипывая, дивчина, на лбу которой набухает шишка.
Все, операция завершена успешно. Теперь остается только Аджапова и Гочу
отвезти в отстойник — подвал, где они посидят некоторое время. А Махмуда на
базу-2 для допроса.
Ночное время самое подходящее для допросов. Об этом известно испокон
веков.
На базе за пленника взялся Глеб. Махмуд, имевший представление о
возможностях спецслужб по развязыванию даже самых накрепко завязанных языков
(он был уверен, что попал именно в спецслужбу), не стал играть в молчанку. Хоть
он и выглядел подавленным, но на вопросы отвечал полно и, скорее всего,
правдиво. Но его все равно придется перепроверять при помощи Доктора.
В числе прочего Махмуд поведал о том, как занимался наблюдением за домом
Аллы.
— Получается, вы пасли Гурвича и его любовь, — нахмурился Глеб. — Чего вам
этот программист сдался?
— Нужен был не он, — понурился Махмуд, ерзая на прикрученном к полу стуле.
Он постоянно отводил глаза, в которые бил в лучших энкавэдэшных традициях яркий
свет лампы.
— А кто?
—Ты...
— Что значит — я?
— У Султана есть твой портрет, Ратоборец... Султан тебя ищет...
— Мой портрет?! Фотографический?
— Рисованный портрет.
Дальше Глеб, выясняя причину убийства Саши Кандагарского, подбил итог:
— Получается, Сашу вы решили пленить, посчитав, что мы с ним в одной
упряжке?
— Ну да. Я же видел, как ты выходил из дома вместе с любовницей этого
самого Гурвича и с Карасем. А Карась — это человек Кандагара.
— И через Кандагара вы хотели выйти на меня? — хмыкнул Глеб. Ситуация
получалась абсурдная. Чеченцы просто взяли не тот след.
— И на твоих хозяев, — добавил Махмуд.
— А чего тогда Кандагара в расход пустили?
— Он бешеный, да! — воскликнул Махмуд. — Мы не смогли его схватить! Он
убил двоих! Мы его убили. А второго забрали.
— Какого второго?
— С ним еще был один. Какой-то скунс. Бледный. С толстыми щеками, как у
хомяка. И глаза такие водянистые.
— Кто такой?
— Он не при Сашиных делах. Бизнесмен какой-то. Из Новосибирска.
— Что с ним сделали?
— Султан его у себя в тюрьме оставил. Деньги с него получает. Хочет сто
тысяч заработать...
— Опиши-ка этого скунса поподробнее.
Когда Махмуд закончил описание, Глеб встрепенулся:
— Где он сейчас?!
— Я же говорю — у Султана в тюрьме.
— Ты там был?
— Да...
— Покажешь место...
— Лучше расскажу.
— Покажешь, Махмуд. Покажешь...
Глеб поднялся со стула и вышел из камеры для допросов, предоставив чеченца
своим помощникам.
Наверху в кабинете утопал в мягком диване Атаман. Он клевал носом, но при
приближении Глеба очнулся и осведомился:
— Как там наша добыча?
— Поет, как соловей... И такое напел... В общем, собираем три штурмовые
группы и группу разведки. Будем вскрывать чеченское логово...
Сельмурзаев чувствовал себя плохо. Какое-то гриппозное состояние, хотя ни
кашля, ни насморка. Это нервное.
Он устал. Разговор обещал быть тяжелым. Напротив депутата в кресле у
камина сидел Султан.
— Ты понимаешь вообще, что мы имеем? — воскликнул депутат.
— Понимаю. Я все понимаю, — процедил Султан.
— Ничего ты не понимаешь!
— Я все понимаю, Усман! — злобно прошипел Султан. — Я потерял семь
человек! Семь! Если так пойдет, то скоро не останется у меня людей!
— Твои люди — это хлам!
— Мои люди — это мои люди!
— Твои люди не могут ничего! Мы теряем их. И не получаем ничего взамен...
— Мои люди воевали с неверными, Усман. И проявили себя хорошо. Они не
заслужили таких слов.
— Ты так считаешь? — криво улыбнулся Сельмурзаев. Он встал, пошевелил
кочергой в камине, обычно это занятие успокаивало его.
— Нам просто не везет.
— Не везет, — хмыкнул депутат. — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, с кем
мы столкнулись?
— Я знаю только то, что говорил ты, Усман...
— Пенсионеры, — горько усмехнулся Сельмурзаев, сжимая кулаки.
Страх в его душе боролся с яростью. Его опять тыкали мордой в дерьмо, как
щенка. Он понимал, что инициатива не в его руках.
Все было хуже некуда. Как-то слишком быстро и неожиданно случилась
катастрофа. Боевики отзвони-лись Султану и сообщили, что они зацепили у банка
машину с бизнесменом из черного списка. Готовятся его взять. И пропали.
Сельмурзаев напряг свои связи, пытался что-то узнать по милицейским учетам
и сообщениям на
02
. И никакой информации там, способной пролить свет на
случившееся, не нашел. Две машины с семью вооруженными боевиками, приученными
действовать в самых экстремальных ситуациях, просто растворились в воздухе,
будто их и не было. Бермудский треугольник?
Нет, конечно. Просто воины ислама оказались не готовыми к встрече с
противником. Скорее всего, их перещелкали да еще и замели следы так, что ничего
не раскопаешь.
Сельмурзаев вспомнил Феликса, того
работягу
, сдавшего информацию на
Легион
. Депутат тогда прекрасно понимал, что его руками хотят загрести жар.
Но надеялся быстро решить проблемы, отомстить, выжечь обидчиков до третьего
колена.
Пенсионеры, остатки былой силы
, — так, кажется, говорил этот Феликс,
шайтан возьми его душу! И результат — за несколько дней потеряно людей, как при
обстреле отряда из системы
град
. И проклятое унизительное чувство
собственного бессилия... Кто-то должен за это заплатить... И когда-нибудь
заплатят. Все заплатят ему по счетам. И Феликс. И генерал госбезопасности
Войченко, с подачи которого диаспора утонула в этом дерьме. Заплатят.
Когда-нибудь... Не сегодня...
А сегодня надо тормозить и сворачиваться... Ведь следующим может исчезнуть
он, депутат Государственного собрания Сельмурзаев.
Легион
уже взял его один
раз. И нет оснований считать, что это не удастся снова.
Еще недавно на стороне Сельмурзаева была внезапность. Теперь это
преимущество утрачивается. Он вскоре будет как на ладони. А враг — в тени.
Сельмурзаев прошелся по холлу. Кинул взгляд на Султана. Тот сидел в
кресле, закинув ногу на ногу, в ладном, очень дорогом костюме, при галстуке. Но
европейский прикид не мог скрыть его животного начала. Руки волосатые, лоб
низкий, глаза маленькие и умные. Зверь... Сильный, с железными руками.
Неукротимый. Не остановишь ничем, только пулей... Пулей между глаз. Дырка
аккуратная, и он заваливается...
Следом у Сельмурзаева возникла ясная и четкая мысль — а ведь если
Легион
взял пленных, так те знают своего хозяина Султана. Исчезни они, и ниточка к
депутату Государственной думы будет обрублена. И он тогда совершенно чист...
Причин жалеть Султана у Сельмурзаева нет. В прошлом слишком много черных кошек
пробежало между ними.
Султан насторожился, поймав на себе недобрый взгляд. Внимательно посмотрел
на Сельмурзаева, будто уловив его мысли. Спросил:
— Чего смотришь так, Усман?
— Да думаю... У тебя есть дела в Москве, которые ты не можешь переложить
на своих людей?
— Плох тот хозяин, который не может переложить дела на своих людей, —
покачал головой Султан. — Дело хозяина — держать в руке кнут и умело
управляться им.
— Тебе нужно уезжать из города.
— Зачем?
— Ты ничего не понимаешь?! — взорвался депутат. — Наш враг уже знает, что
вы объявили ему войну. Он придет за вами...
Султан не стал хорохориться, бить себя в грудь и кричать, что готов
встретить любого врага лицом к лицу. Он должен был признать справедливость слов
депутата. Только спросил:
— Надолго?
— Пока не решится проблема.
— У меня есть братья. Есть деньги. Значит, весь этот мир мой. Мне есть
куда бежать. Но я не буду бежать.
— Почему?
— Я отступлю на шаг. Но вернусь. Только перед этим нужно завершить дела...
— Завершай быстрее. Да, что с тем земляным червем, который у тебя на даче
пригрелся?
— Это с бизнесменом новосибирским? Пока ничего.
— Ничего? — Сельмурзаев придал голосу побольше язвительности.
— Он согласен на все. И ведет переговоры с друзьями, чтобы те собрали
деньги. Те собирают деньги медленно.
— Султан, ты совсем ослаб. Не можешь выбить деньги у какой-то
мокрицы...Так убей его!
— Не сейчас. Убью, взяв деньги.
— Ну так встряхни его!.. Эх, Султан, даже земляные черви не боятся тебя!
— Усман, ты не должен говорить так, — Султан с вызовом посмотрел на
депутата.
И тот сдал назад. Обуздал раздражение. Сейчас не стоит сталкиваться лбами.
Тяжелое время, надо выстоять.
Депутат сухо распрощался с гостем.
Султан уселся на заднее сиденье своего
Мерседеса
.
— Куда едем? — спросил водитель-телохранитель, выехав за пределы
охраняемого поселка на правительственную трассу.
— На
дачу
, — приказал Султан.
Его душила злость. И на врагов. И на так называемых друзей. И даже на
себя. Напоминание о новосибирском бизнесмене прибавило ему решимости. Кто-то
должен сегодня ответить Султану за его унижения. Сладостно сдавило грудь, когда
он представил, как отрежет сейчас заложнику палец. Или ухо. И как тот будет
визжать. И визг этот зазвучит сладостной музыкой. Потому что это визг ужаса, а
Султан — тот, кто сеет ужас...
До
дачи
добрались за час двадцать — по московским улицам, по
раздолбанным подмосковным дорогам.
То, что Султан увидел там, вогнало его в ступор...
Бадри принес пленному еду. Последнее время это дело он не доверял никому.
Новосибирский бизнесмен сидел на раскладушке, прикрытой влажным
свалявшимся матрасом. В подвале было довольно прохладно, но, судя по всему,
пленник давно смирился с неудобствами.
Бадри поставил поднос на деревянный ящик, заменявший Анатолию Алексеевичу
стол. Разогнулся и посмотрел в лицо пленного.
— Здравствуй, мой брат... Ты ведь брат мой, — заговорил мягко заложник.
— Да, я твой брат, — жестянно ответил Бадри.
Этими словами начинался каждый их разговор. Если бы другие бандиты
посмотрели на эту сцену со стороны, то оторопели бы. А потом от греха подальше
пристрелили бы пленного. Но посторонних глаз не было. И эти двое могли говорить
друг с другом спокойно.
— Ты чувствовал себя одиноко, когда не мог слышать мой голос, — пленник
встал, приблизился, положил обе руки на плечи Бадри и внимательно смотрел ему в
глаза.
— Да, я чувствовал себя одиноко.
— Ты хотел слышать мой голос. Мой ровный, наполняющий силой голос.
—Да...
— Расскажи мне о том, брат мой, что происходит вокруг?
— Муслим сменил Надиршаха на воротах.
— Хорошо, мой брат.
— Георгий проиграл деньги в казино. Много денег. Он обещал убить этих
обманщиков.
— Правильно. Обманщиков надо убивать, мой брат.
— Сейчас звонил Султан. Он сказал, что едет сюда. И что отрежет заложнику
палец, чтобы образумить его неразумных друзей.
— Зачем?
— Чтобы те заплатили выкуп.
— Ты понимаешь, что он собирается отрезать палец мне, твоему брату?
— Я понимаю это.
— Сколько сейчас человек в доме, кроме тебя?
— Еще четверо. Муслим. Надиршах. Георгий. И Расул — он только вчера из
Ичкерии.
— Почему столько народу сторожат меня, безопасного и доброго человека?
— Они не просто сторожат. Они живут здесь. Муслим скрывается от кровных
врагов. Надиршах бежал от милиции. Расула ищут чекисты. Георгий присматривает
за тобой. И за ними. Я присматриваю за всеми. Я — глаза Сельмурзаева.
— Это несправедливо — отрезать мне палец. Ты должен вывести меня отсюда,
мой брат.
— Я не могу. Сельмурзаев будет зол.
— Ты можешь.
— Я не могу. Мне приказали сторожить тебя.
— Мы же братья. Мы не можем сторожить друг друга. Тебе приказали неверные.
Они обманули Сельмурзаева. Они чужие.
Бадри встряхнул головой.
— Они чужие. Чужие... чужие... Мы свои... Свои...
Как сомнамбула, грузный боевик шагнул к лестнице. Постучал в люк.
— Открывай, — произнес он неживым языком. Высокий крепкий чеченец с
узловатыми мощными руками открыл люк. Отступил на пару шагов.
— Ну, чего там, Бадри? Выходи. Из люка показался заложник.
— Ты чего? — не испугался, а удивился охранник по имени Георгий. И
приготовился ударить наглеца.
И получил удар пальцами в глаза. Вскрикнул. Потом перочинный нож, который
заложник позаимствовал у Бадри, распорол Георгию сонную артерию.
Заложник усмехнулся, обернулся к своему сопровождавшему.
— Пошл и дальше...
Они поднялись по узкой лестнице на первый этаж и очутились в маленьком
коридорчике. В комнате грохотал пистолетными выстрелами телевизор. Двое горцев
смотрели боевик.
Бадри как зомби застыл посреди коридора. Заложник напряженно огляделся,
прислушался. Взял забытую около ступенек, ведущих в подвал, совковую лопату, на
которой еще были следы земли — кто-то из обитателей дома оказался человеком
хозяйственным и копался в огороде.
Мирный новосибирский бизнесмен шагнул в комнату... Удары и короткие
вскрики глушил грохот американского боевика. Теперь в комнате лежало два трупа
— один с разрубленным горлом, другой с раскроенным черепом.
— Где еще один? — спросил заложник.
— Во дворе, — ответил Бадри. Заложник взял пистолет. Прошел через коридор.
Осторожно выглянул на улицу. Спиной к нему стоял человек в резиновых сапогах и
возился с электрическим насосом.
Почуяв неладное, человек оглянулся и оторопел.
— Ты... — выдавил он.
И получил в живот пулю.
Потом заложник вернулся в дом. Бадри сидел на полу, обхватив голову
руками. Он слабо стонал, пытаясь найти в мутной пучине чувств и обрывков мыслей
свое потерянное
Я
. Бадри поднял на заложника глаза, с трудом пытаясь
осмыслить происходящее. В них мелькнул испуг.
— Убивать не буду. Мы же братья, — усмехнулся заложник и ударом рукоятки
пистолета — аккуратно выверенным — отключил его.
Оставалось только взять ключи от машины и отчалить восвояси.
— Вот оно, их логово, — сказал Глеб. На жидкокристаллическом экране возник
дом, окруженный высоким дощатым забором. Рядом — заброшенный свинарник усохшего
совхоза. В трехстах метpax в сторону шоссе — пустеющий участок, огороженный
столбами с колючей проволокой, — эта земля выкуплена под коттеджный поселок, но
пока работы не ведутся, тишина. Хорошее место, чтобы хорониться от чужих глаз.
— Подойти ближе? — послышался шепот разведчика, который подобрался на
безопасное расстояние с видеокамерой и теперь сбрасывал изображение в штабной
фургон.
— Не спеши, — произнес Глеб в микрофон.
— Одного человека срисовал наверняка. Еще двое или трое в доме, —
продолжал обрисовывать ситуацию разведчик.
— Осмотрись, вокруг ничего?
— Не похоже...
— Ну что, принимаем? — покосился Атаман на Глеба.
— Поехали...
В
Белом Легионе
собралось немало людей, которых учили без шума и пыли
брать натовские военные базы. Не то что загородную избушку. И с тех времен
форму они не потеряли.
Тени скользнули вперед, охватывая объект — маневр
удав
.
— Блокировано, — послышалось донесение.
Все, теперь ни один человек не вырвется с оцепленной территории. Все
сектора просматриваются и простреливаются.
Разведчик оставался на месте, так что с его видеокамеры можно было видеть
в инфракрасном диапазоне, что творится на территории объекта.
Через забор перемахнули фигуры — один подставляет руки, другой, упираясь в
них, преодолевает препятствие. Бесшумно. Мягко. Как призраки. И, главное, в
мертвой зоне, которая не просматривается со стороны дома. Маневр занял секунды.
Часовой, который курил на пороге дома, был отключен, не издав ни единого
писка, — минус один. Призраки просочились в дом. Они начали свое смертоносное
движение по помещениям.
Глеб косился то на экран, то на часы. Переключил изображение. У двоих
бойцов на плечах прилеплены миниатюрные видеокамеры. На экране возникали
мутные, как в аквариуме, помещения с очертаниями мебели, окон, лестница,
зеленые тени — так выглядят люди в инфракрасном свете. Удары. Распластывающиеся
на полу тела. Никто и пикнуть не успел. Наконец долгожданный доклад:
— Разложены. В доме — три бревна...
— Все проверили?
— Больше никого.
Глеб кивнул водителю. Штабной микроавтобус
Форд
тронулся с места. И
затормозил у зачищенного по всем правилам ведения активных силовых действий
дома.
Внутри царил мрак. Атаман зажег свет. Лампочка под потолком высветила
небольшое, отделанное деревянными панелями помещение с несколькими стульями,
дощатым столом, диванчиком и телевизором
Сони
в углу. Пленные распластались
на полу.
Атаман пнул ногой мелкого бородатого чеченца. Поднял его и осведомился:
— Где заложник?
— Пошел на ..., козлиный сын, — гордо изрек горец.
Атаман понимающе кивнул и выстрелил ему в грудь из бесшумного пистолета.
— Теперь ты. — Ствол пистолета остановился на следующем горце.
— Он убежал, — чеченец сглотнул и очумело косился на своего только что
бывшего живым, а теперь превратившимся в безжизненную массу мяса и костей
товарища.
— Как сбежал?
— Никто не понимает. Султан приехал, увидел, что тут все вырезаны.
—Как?
— Двое лопатой убиты.
— Рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой, — хмыкнул Глеб.
— Я правду говорю...
— Остальные? — Атаман допрашивал в резком, наступательном стиле, не давая
времени на обдумывание ответов.
— Одному пропороли шею и выкололи глаза. А Бадри лежал без сознания.
— Бадри?
— Он не из наших. Он на какого-то депутата работает...
— Депутата?
— Вроде тоже чеченца... Мы люди маленькие, нам ничего не говорят...
— Уже интереснее, — кивнул Атаман. — Значит, выжил один. Чего хотели от
заложника?
— Выкуп просили. Сто тысяч... Он бизнесмен... Плохо, когда деньги
пропадают. Хотели получить деньги, а потом убить.
— Это был приятель Саши Кандагарского?
—Да.
— Вас зачем здесь оставили?
— Султан трупы с собой забрал. А нам сказал дом сторожить.
— Ты хорошо подумал?
— Тут у Султана что-то запрятано.
—Что?
— Оружие!
— Где?
— Где-то в подвале... Не убивай... Не убивай, да...
Атаман обернулся к бойцам:
— Пятнадцать минут, чтобы найти оружие.
В указанное время уложились — выудили ящик с автоматами. Дальше искать не
стали. Полили бензином дом и подожгли.
В начавшем движение по бездорожью штабном микроавтобусе Атаман с досадой
воскликнул:
— Надо же! Немного опоздали... Сейчас бы
Вервольф
в руках у нас был...
— Красиво он ушел, — покачал головой Глеб. — Слишком красиво...
— Профессионал.
— Штучный экземпляр. Большая редкость.
— Познакомиться бы, — улыбнулся мечтательно Атаман.
— Да. Подержать за хвост гремучую змею... Познакомимся. Рано или поздно, —
Глеб взял микрофон рации и сбросил сообщение на диспетчера базы: — Грядку мы
пропололи. Вот только овощи повыдергали еще до нас. А фрукт сорвался...
— Оранжерея, — усмехнулся диспетчер. Обоим было понятно, о чем идет речь.
На въезде в Москву Глеб отдал приказ:
— Рассредоточиваемся по точкам. Готовность номер один к сбору.
Машины рассыпались в стороны — каждая по своему маршруту.
Глеб вышел из фургона около автомобильной стоянки. Сел за руль
Форда
и
отправился на конспиративную квартиру.
Через сорок минут по прибытии на место его оторвал от невеселых дум звонок
мобильника.
— Ты на месте? — спросил Артемьев.
— На месте, — кивнул Глеб, принимая на диване вертикальное положение.
— Жди гостей.
Через пять минут в дверь позвонили. Появился Зевс собственной персоной в
сопровождении Артемьева-Одиссея.
— Докладай, герой, — велел Артемьев.
Зевс был чернее тучи. Он уселся в кресло и испытующе посмотрел на Глеба.
Его глаза, как и положено шефу Олимпа, метали молнии.
Глеб, который редко видел Главного оперативного координатора в таком
состоянии, как можно более сжато и четко изложил ситуацию.
— Что за схема получается, — Зевс похлопал ладонью по подлокотнику
кожаного кресла. — Против нас работают чеченцы. И, как сказал пленный, по
заказу депутата-чеченца. Депутатов-чеченцев много?
— Да ясно все. Это Сельмурзаев, — кивнул Глеб.
— Человек крайне мстительный. До безумия, — начал перечислять достоинства
народного депутата Артемьев. — И амбициозный. Злопамятный. Мы ему испортили
песню с изотопами и познакомили с Доктором. После этого депутат начинает
работать против
Белого Легиона
. Для этого как минимум нужно узнать о нашем
существовании.
— А еще им известно о нашем интересе к беглому программисту Гурвичу, —
сдерживая ярость, начал перечислять Зевс. — Выявили сферу наших оперативных
Интересов. Срисовали наших людей в коммерческих структурах и устроили на них
охоту. А то, что они узнали псевдоним Глеба и получили его портрет, — это
вообще песня! Они просветили нас насквозь!
Зевс перевел дыхание, задумался на несколько секунд. Потом посмотрел на
Глеба:
— Кто тебя так гостей учил встречать?
Глеб понял, что начальник перекипел. Через некоторое время на столике
стоял коньяк, в блюдечке желтел тонко нарезанный лимон. И электрический чайник
пыхтел рядом с банкой растворимого кофе и сахарницей.
Главный оперативный координатор треснул доброго армянского коньячку —
любимый напиток этого пожилого эстета, любителя классической музыки и япон
...Закладка в соц.сетях
