Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...ые убийцы подчиняются правилам... Или это все-таки эфемерное зло,
пришедшее сюда с "Эскалибура" 1929
года?..
Я высунула голову в окно, подставляя слабому ночному ветру
разгоряченное лицо.
Действительно оттепель... Черт возьми, опять телефон. Это наверняка
Антон. Или Муха, чье свидание пошло
прахом. Если это так, то я вполне могу узнать, кому принадлежала татуировка.
Если это так и если Муха не врет...
Я сняла трубку.
- Ну что? - На Мухе я попробую отыграться. - Свидание вслепую
накрылось?
На том конце провода молчали - только едва уловимый шорох, как будто на
трубку набросили платок или что-то в
этом роде...
- Алло! Муха, ты заснул, что ли? Или это вы, Антон?
Я даже не успела договорить, не успела ничего понять, когда услышала
этот глухой, искаженный, совершенно
бесплотный голос. Голос, заставивший меня вздрогнуть.
- PELLIT ЕТ ATTRAHIT. - Прерывающаяся латынь змеей вползла в мой
готовый взорваться мозг, обвилась
вокруг шеи, и я почувствовала, что задыхаюсь.
Трубку мягко положили на рычаг, и, как сквозь толщу воды я услышала
короткие гудки.
Отбой, отбой, отбой...
Pellit et attrahit.
Притягивает и отталкивает. Притягивает добро и отталкивает зло.
Притягивает зло и отталкивает добро. Надпись,
которую прочел на груди у убийцы чудом спасшийся Калью Тамм.
Он показался. Он вышел на тропу.
- Нет! - закричала я. - Нет! Нет! Нет!..
Мой собственный крик, ударившийся о стены рубки, вернулся ко мне и
ударил меня под дых. Он позвонил мне -
именно мне, - он знал, что я здесь, что Муха разговаривал со мной. Он произнес
слова нежно, он хотел утешить меня,
сообщить мне о себе.
Он знает, что я знаю о нем.
Конечно же, папка. Она пропала из моего собственного чемодана, и я
сочла за лучшее забыть о ней. Теперь, на
исходе ночи, я буду расплачиваться за это. Я буду сидеть и ждать, пока он не
поднимется сюда, чтобы разделаться со мной
так же, как он разделался с Митько. Или еще страшнее, - конечно же, страшнее...
Я судорожно обвела глазами рубку - мне
нечем даже защититься, дура, дура, дура, даже увалень Антон брал с собой нож.
Антон брал с собой нож...
Нет, я не могу здесь оставаться и ждать, пока меня не исполосуют, как
кролика, срежут кожу и бросят ее на один
из этих чертовых гидравлических манипуляторов, заменяющих штурвал...
Почему я никому ничего не сказала, почему он был уверен, что я ничего
никому не скажу?.. Он уже несколько
дней знал о том, что я прочитала папку... Но как он мог ее найти? Почему он
решил, что папка может быть у меня... Я не
могу здесь оставаться.
Не могу.
Я оттолкнула кресло от входа в рубку и выскочила на трап. Я скатилась
по нему вниз и увидела Антона. Он
неотвратимо приближался ко мне, я даже заметила легкую извинительную улыбку у
него на губах. Времени, чтобы
подняться сюда из кают-компании, у него было достаточно.
Неужели это ты?.. Нет, нет, только не ты.
Я сжалась в комок, страх парализовал меня, я не могла сдвинуться с
места.
- Что с вами, Ева? - спросил он, приближаясь. - Что-то случилось?
Я всхлипнула. Я знала, что если придет расплата, то она будет
неотвратимой. И я ничего не смогу сделать,
ничего...
- Не подходите ко мне! Слышите! Так просто!..
- Да что с вами?! - По его лицу пробежала легкая тень ужаса. - Что с
вами происходит?
- Я знаю, что это вы...
- Конечно, я. Не пугайте меня... Нет, он спокоен, он чересчур спокоен,
никаких следов борьбы.
- Что вы здесь делаете? - Я попыталась взять себя в руки; я ухватилась
за край полыньи, в которую провалилась, и
не собиралась выпускать твердый сопревший наст.
- Ничего. Я хотел... Я просто шел к вам.
- Зачем?
- Хотел узнать, как вы... Там что-то случилось в машинном. С
сепаратором. Макс отправился туда, чинить... Я не
хотел оставаться один.
Я немного успокоилась. Звучит не очень убедительно, но убивать меня он
явно не собирается.
- Идемте, Антон.
- Куда?
- В кают-компанию.
- Я должен вернуться в машинное отделение: Макс может прийти в любую
минуту и наверняка подумает, что я
пропал. Как Лаккай.
Ты же только что сказал, что идешь ко мне, следовательно, собирался
пробыть здесь какое-то время. Не очень-то
ты последователен, друг мой. И почему ты так боишься кают-компании?..
- Идемте, - твердо сказала я. - Кажется, там что-то произошло.
- С чего вы взяли?
"Притягивает и отталкивает, притягивает и отталкивает..."
- Я разговаривала с Мухой... А потом нас прервали. Идемте. У вас
есть... что-нибудь для обороны?
- Вы же знаете. - Он виновато улыбнулся и вытащил из-за пазухи нож. Я
вздрогнула.
- Тогда быстрее...
...Дверь в кают-компанию была приоткрыта. Да, то, что я услышала по
телефону, не было бредом воспаленного
сознания.
- Подождите... - Я ухватилась за руку Антона. - Сейчас.
Впрочем, готовить себя к тому, что я могу увидеть, - бесполезно. Я
знаю, что должна увидеть... Но я все еще
надеялась...
- Муха, - позвала я. - Муха. Где ты, Мухамеджан?
Уже от двери мы увидели голые ноги Мухи, едва скрытые стойкой. Теряя
сознание, я подошла к лежащему телу.
- Что это? - спросил Антон сразу же севшим голосом.
Муха лежал на боку возле одного из столиков. Он был полностью обнажен,
но его голову и торс скрывал пиджак,
небрежно брошенный на тело. В ярком свете кают-компании я ясно увидела пуговицы
этого пиджака. Они назойливо
лезли мне в глаза, их количество все время увеличивалось, и спустя секунду, не в
силах выдержать это, я прикрыла веки.
Совершенно одинаковые пуговицы. Монеты в пять рейхсмарок тысяча
девятьсот тридцать восьмого года... Одну
из них нашла Карпик в машинном отделении. Антон подошел к телу Мухи и протянул
руку к пиджаку.
- Нет! - закричала я. - Нет, не нужно! Не стоит.
Но было уже поздно. Антон сдернул пиджак и едва не упал. Он повернул ко
мне разом постаревшее, посеревшее
лицо, губы его прыгали, по вискам струился пот.
- Боже мой, как чудовищно...
Я все знала. Я уже читала об этом в папке старпома, - но там все было
заключено в старые, полустертые буквы,
они потрясали, но не давали полного представления об ужасе реальном. Теперь я
увидела все. И оказалась к этому не
готова.
Отброшенный пиджак обнажил картину чудовищного надругательства над
телом несчастного Мухамеджана: в
его вылизанном, тщательно подбритом паху теперь зияла страшная рана: половые
органы были варварски отрезаны и
запихнуты в рот, исказившийся в нечеловеческой муке. На спине, пониже лопаток,
был вырезан небольшой треугольник
кожи. Он был заполнен лепестками каких-то цветов: определить их первоначальный
цвет не представлялось возможным -
они уже пропитались кровью и сукровицей.
- Боже мой... - Прерывающийся голос Антона вывел меня из состояния
кошмарного созерцания.
- Накройте его... - сказала я, даже не соображая, о чем говорю.
- Боже мой, как чудовищно...
- Нужно принести что-нибудь... Завернуть его... В одеяло, в простыню...
Нельзя так его оставлять...
- Да... Просто бред какой-то...
- Принесите... Одеяло... - Я бережно накрыла тело Мухи пиджаком, чтобы
не дать взорваться от ужаса
собственным глазам.
- Да, - как сомнамбула повторял Антон, не двигаясь с места.
- Возьмите себя в руки! - закричала я. - Вы же врач...
- Я врач, а не живодер...
Антон медленно приходил в себя. Он подошел к телефону (тому самому, по
которому разговаривал Муха перед
тем, как его убили) и снял трубку. Через секунду я услышала:
- Макс, это Антон... Ты вернулся, слава богу... У нас здесь просто
кошмар... Нет, не в рубке... В кают-компании.
Ты не слушаешь... Его убили... Муху...
Антон почти рухнул на стойку и повернул ко мне изможденное лицо. - Макс
сейчас придет...
- Принесите одеяло, Антон, - сжав зубы, повторила я.
- А вы?
- Я пока останусь с ним.
- Да. - Антон наконец-то подчинился и, натыкаясь на стулья, вышел из
кают-компании.
Я и Муха остались вдвоем. Совершенно обезумев, я пыталась хоть как-то
справиться с пиджаком, хоть как-то
защитить поруганное тело Мухи. Я не слышала никого и ничего, пока над самым моим
ухом не расплылся пьяный голос:
- Эй, где здесь наливают, бармен! Куда ты пропал, черт тебя дери?!
Нажрусь в стельку за упокой души великой
певицы...
Я подняла голову: недалеко от меня стоял совершенно пьяный Вадик
Лебедев.
- Ева? - спросил он заплетающимся языком. - Ты уже и дома не ночуешь,
по мужикам шляешься, отрываешься...
А каюта стоит открытой, специально оставил, чтобы "нечто" передало мне привет...
А вы на полу устроились?..
Вадик еще не видел тела Мухи, не мог видеть: я почти полностью
перекрывала его.
- Уходи отсюда! - сказала я.
- А что, помешал?
- Пошел вон! - Я сорвалась. - Пошел вон, в каюту, куда угодно!..
- Что случилось? - Вадик медленно трезвел.
- Уходи, умоляю тебя...
- Что-нибудь... серьезное? - Он чуть переместился и увидел тело Мухи,
распростертое на полу.
- Уходи.
- Убили?! - Вадик перешел на фальцет. - Он мертв?.. Кто это?..
- Уходи...
- Убили... Он неживой, да? Почему он так лежит?
- Уходи, сволочь! - не выдержала я. Вадик вдруг страшно захохотал.
- Убили! Убивают уже без предупреждения, правила меняются, вот здорово.
- Он пошатнулся, но не упал. И взял
со стойки бутылку коньяка, все так же продолжая хохотать.
- Уходи!
- Это надо вспрыснуть. - Он уже не соображал, что говорит.
- Проваливай отсюда, или я тоже убью тебя...
- А ты не можешь... - Он был совершенно безумен. Или пьян. Или то и
другое вместе. - Ты не можешь убивать.
Это не по правилам. Только корабль может убивать...
Он стянул бутылку со стойки и побрел прочь из кают-компании.
Нет, Вадик, ты не прав, - сейчас ты не прав, как никогда: корабль не
убивает. Если у меня и были какие-то
сомнения на этот счет, то теперь они полностью рассеялись. Корабль не убивает.
Убивает человек.
И тотчас же в пустом и гулком коридоре пассажирской палубы я услышала
разрывающий барабанные перепонки
крик Вадика Лебедева:
- Эй! Выходите все! Он опять убил... Я вздрогнула. И почти тотчас же в
кают-компанию ворвался Макс.
- Что случилось, Ева?
- Убили Муху, - прошелестела я.
Макс присел рядом со мной на корточки, снял пиджак и внимательно
осмотрел труп Мухи Я увидела, как на его
лицо взошел лихорадочный румянец, а по щекам запрыгали желваки.
- Убили - не то слово. Больше чем убили... Сейчас этот подонок
перебудит всех, кому все-таки удалось заснуть.
Мать его... - Макс грязно выругался. - Нужно во что-то завернуть тело, Ева.
Нельзя, чтобы он здесь лежал... В таком виде.
- Да. Я отправила Антона за одеялом.
- Отлично. - Было совершенно непонятно, к чему относится это "отлично".
- Вы его нашли?
- Да. Я и Антон.
- Что думаете по этому поводу?
- Сказки про корабль-призрак не проходят. Это сделал человек. Вы ведь
понимаете. Ни одно абстрактное зло не
сможет так надругаться над телом.
- Да, - подумав, сказал Макс. - Вы кого-то подозреваете?
- Не сейчас, Макс, завтра.
- Если подозреваете - скажите сейчас. - Его щека с устрашающим шрамом
была совсем рядом, но шрам не
отпугивал, а скорее успокаивал меня.
- Это долго.
- Ну хорошо, тогда отправляйтесь к себе. Хватит для вас потрясений на
сегодняшний день. Когда придет доктор,
мы займемся телом.
Антон уже входил в кают-компанию, неся в руке мягкое верблюжье одеяло.
- Вы уходите, Ева?
- Конечно, - ответил за меня Макс. - Или ты думаешь, что молодой
женщине приятно с утра до вечера возиться с
трупами...
Доктор вспыхнул - он понял всю неуместность вопроса.
- Ваш ненормальный оператор всех перебудил. Сейчас придут сюда.
- Если не побоятся. - Макс уже взял у нейрохирурга одеяло. - А вы
хорошенько запирайтесь, Ева...
- Вы же знаете, что это никого не спасает, Макс.
- И все-таки...
- Вы починили ваш сепаратор?
Мой вопрос прозвучал так глупо, что он даже не понял его:
- Какой сепаратор?
- Антон сказал мне, что вы чинили сепаратор.
- А-а... Да. Все в порядке. Все в порядке, кроме все возрастающего
количества трупов. Идите к себе, Ева.
- Да.
...В коридоре я увидела сидящего на полу Вадика. Он пил коньяк, и
тягучая темная жидкость стекала по его
подбородку. На меня он даже не обратил внимания. Я тоже не стала поднимать его.
Пусть делает, что хочет. А Муха
мертв. Я побрела в сторону своей каюты.
- Ева! - Чей-то придушенный голос остановил меня.
Я обернулась и увидела Андрея, шоколадного короля. Он был полностью
одет, несмотря на глубокую ночь.
- Мне нужно поговорить с вами, Ева...
- Нет... Не сейчас.
- Ваш оператор. Он кричал как безумный... Что-то опять случилось?
- Да.
- Скажите, это ведь не Муха... Не Мухамеджан, правда?
- А почему вы подумали, что это он? Почему вы так решили?
- Вы же знаете, наша каюта... Наша с женой каюта. Она на другом борту -
Господи, почему он все так длинно
объясняет? - Я увидел вас, вы выходили из кают-компании... У вас был такой
вид... Я сразу же понял, что случилось чтото
ужасное... Ведь вы вышли из кают-компании... А он обычно ночевал там... Я
просто это знал... Все это знали...
- Чего вы хотите от меня?
- Это ведь не он, не этот мальчик?
- Да. Это он. Его убили. Рассказать вам - как?.. - Я уже не соображала,
что говорю.
- Нет, не нужно, - испугался Андрей.
- Я пойду, извините. - Я с трудом держалась на ногах. Еще несколько
секунд, и я упаду прямо на руки Андрею.
- Послушайте. - Он ухватил меня за рукав. - Послушайте, я знаю, что вы
думаете...
- Ничего я не думаю.
- Вы... Вы думаете, что я это сделал, ведь так, да?
- С чего вы взяли?
- Вы видели нас там... С Мухамеджаном... В душе, непристойная сцена...
Вы могли подумать, что я решил под
шумок избавиться от... Ну, чтобы Аника не узнала... Вы ведь могли так
подумать... Вы и подумали, правда? Ведь так, да?!
Господи, о чем он говорит?
- Bonne nuit (Спокойной ночи), - медленно сказала я.
- Что?!
- Bonne nuit, - снова повторила я и, не оборачиваясь, пошла по
коридору.
- Слышите! - крикнул Андрей мне вдогонку. - Я не убивал, слышите?! Я не
убивал, не убивал, не убивал...
...Дверь в нашу с Вадиком каюту оказалась открытой. Как давно я здесь
не была!.. Та старая каюта с
"Потерпевшими кораблекрушение" навсегда осталась в прошлом. В этой каюте все
вещи были перевернуты вверх дном -
Вадик теперь не сильно обременял себя наведением элементарного порядка; но
сейчас мне было на это наплевать. Я
закрыла за собой дверь и только теперь поняла, как сильно измотана. Макс просто
двужильный, хорошо, что он остался на
корабле, он хотя бы сдерживает всеобщее безумие... И Антон... Но почему Макс
остался? Нет, не хочу об этом думать...
Я подошла к столику и оперлась о него руками, хоть здесь относительный
порядок, хорошо, что Вадику не
пришло в голову бросить сюда трусы или носки... Все в порядке, только что-то не
так, чего-то не хватает...
Орхидеи. Ну да.
С орхидей были сорваны все лепестки. Самым безжалостным образом. Эта
мысль накрыла меня с головой.
Кажется, я знаю, где эти потерянные лепестки... Да, розовые потерянные лепестки
от орхидеи, прощального подарка
турфирмы, как безнадежно это звучит - прощального подарка турфирмы... Я знаю,
знаю, где они... В ране на спине
мертвого Мухи.
И он знает, что я знаю. Он может быть откровенным со мной, как мило...
Я ухватилась пальцами за край стола,
чтобы не рухнуть на пол. К оборванным орхидеям был прислонен конверт. Тот самый
конверт, который мы получили с
Вадиком от стюарда Романа. Ну да, в правом верхнем углу - номер нашего столика -
"3". Конверт был осыпан
несколькими лепестками, - наверное, для того, чтобы я окончательно поняла - он
адресован мне.
Я взяла его в руки, еще не зная, что там написано.
Он угрожает мне? Он назначает мне свидание? Глупо гадать. Нужно просто
вскрыть его - и все...
Я вскрыла конверт только через полчаса. Все эти полчаса я просидела с
ним в руках, тупо уставившись в
"Потерпевших кораблекрушение". В конверте лежал маленький листок с однойединственной
строчкой:
"НЕ БОЙТЕСЬ НИЧЕГО ВАМ НИЧТО НЕ УГРОЖАЕТ"
Вот как... Мне ничто не угрожает. Пусть умрут все, но я - я! - останусь
жива. Останемся живы я и он. Он возьмет
меня под свое крыло. Мне нечего бояться...
Я засмеялась. И тотчас же испугалась своего смеха, настолько он был
безумен. Я не могу здесь больше
оставаться... Это было последним, о чем я подумала, проваливаясь в сон...
...Я проснулась оттого, что кто-то нежно касался моего плеча.
Еще не открывая глаза, я уже знала, кому принадлежат эти мягкие пальцы.
Антон, конечно же, Антон.
- Это вы, Антон? - Глаз я так и не открыла.
- Да, как вы догадались?
- Это не сложно. - Я села на кровати, в которой так и заснула вчера -
не раздеваясь. И тотчас же вспомнила о
конверте с запиской. Не хватало только, чтобы Антон обнаружил его и прочел
раньше, чем я смогу что-нибудь ему
объяснить.
Коснувшись висков кончиками пальцев, я воровато огляделась: конверта, с
которым я так и заснула сегодня
ночью, нигде не было. Он исчез, так же, как и папка... Неужели написавший
записку приходил сюда тайком, чтобы
посмотреть на спящую красавицу Еву? На мертвую царевну?..
- Вы давно здесь, Антон?
- Не знаю. Может быть, полчаса. Меня прислал Макс, узнать, как вы.
- Так это Макс заботится обо мне?
- Нет... - Антон смутился. - Нет, я бы и сам пришел...
- Что... Что там?
- Паника. Страшная паника. Все боятся.
- А... - Я хотела спросить о Мухе, но не могла вымолвить ни слова.
Антон понял меня.
- Мы отнесли его... Положили рядом с Клио.
Он надолго замолчал, думая, очевидно, о том же, что и я: скольких еще
мы положим рядом с Клио. Но я... Я могу
не бояться.
- То, что произошло, - ужасно.
- Да. - Мне не хотелось говорить.
- Вы должны перебраться ко мне.
- К вам и к Филиппу?
Антон смутился, но потом поднял на меня полный решимости взгляд:
- Тогда я переберусь к вам.
- Увы. Если вы до сих пор не знаете, то койко-место в этой каюте уже
занято. Здесь живет оператор. Вадик.
- Не думаю, чтобы он сюда вернулся.
- Это почему же? Или он тоже. - равнодушно сказала я.
- Нет, что вы... - испугался Антон. - Просто он мертвецки пьян, а когда
просыпается - опять пьет. Они
договорились держаться вместе. Тот, кто еще способен договариваться... Кто еще
пытается сохранять остатки здравого
смысла. Так что теперь вы будете под моей защитой. Я - очень серьезный человек.
- Нисколько в этом не сомневаюсь, Антон. Но все же...
- Со мной вам не стоит ничего бояться. Со мной вам не будет ничего
угрожать.
Он был близко. Он был так близко... Он, почти слово в слово повторивший
текст записки, адресованной мне.
Повторивший, да. Повторивший. Я не отрываясь смотрела на него - так, как будто
видела впервые. Зачем он сказал это?
Или почувствовал, что можно раскрыться? Или решил предоставить мне право
выбирать самой? Тяжелая медвежья
голова, спутавшиеся мягкие волосы, широкий лоб, нежные губы; суженные,
близорукие глаза, в которых отражаюсь я
сама, - он смотрит на меня так, как будто касается каждого миллиметра кожи. Вот
и сейчас его глаза целуют меня... Он
слишком застенчив, он никогда не будет таким страстным, как Сокольников, его
любовные железы работают совсем подругому...
Его запах приглушен, его запах нежен.
Нежен.
Именно это слово. Все убийцы нежны. Отсюда - лепестки цветов в ране...
Как же я сразу не догадалась? Еще
тогда, когда он вышел из бильярдной незадолго до десяти, когда я встретила его
на лестнице в рубку... Этот нож, который
он, извиняясь, все время носит с собой. Конверт с письмом и папка, которые
исчезли, пока я спала. Проснувшись, я не
нашла ни конверта, ни папки. Но я нашла его. Нежный убийца.
Каюта плыла у меня перед глазами. А почему, собственно, нет. Ведь мне
ничто не угрожает. И могу ничего не
бояться.
Не отрывая взгляда от Антона, я медленно сняла свитер. И осталась в
одной рубашке.
- Закройте дверь, Антон.
- Что? - не понял он.
- Закройте дверь и идите ко мне.
Он неловко встал и, пятясь задом, пошел к двери. Он смотрел на меня. А
я смотрела на него. Все так же глядя на
меня, он защелкнул замок. И остался стоять возле двери.
- Идите сюда, - снова позвала я - Иди сюда. Но он как будто не слышал
меня. Или не слушал. Мне было
наплевать. Мне было наплевать, что будет со мной, но я должна знать правду,
какой бы она ни была. Иначе я никогда не
примирюсь со своим сердцем, которое так часто тревожно стукает от одного
поворота его медвежьей головы.
- Ты боишься?
- Нет... Но...
- Тебя что-то смущает? Иди ко мне, ведь я позвала тебя первая...
Он все-таки подошел. И осторожно сел на краешек кровати.
- Раздевайся, - сказала я.
- Зачем? - Это было так глупо, так нелепо, так по-мальчишески, что я
улыбнулась.
- Ты не знаешь зачем? Ты, знаменитый нейрохирург, охотник, руководитель
клиники, должно быть, хороший
анатом, физиолог, отоларинголог, уролог, педиатр, фтизиатр, гомеопат, техникпротезист...
Что там еще?
- Нет... Я нейрохирург, это правда, но все остальное...
- Нейрохирург без всякого чувства юмора. Раздевайся, - почти приказала
я.
- Сейчас? Может быть, это не самое подходящее время.
- Я же тебе нравлюсь.
- Очень. Даже больше, чем нравишься.
- Тогда в чем же дело? Или ты по-другому добиваешься женщин?
- Я не добиваюсь женщин...
- Ты их домогаешься... Нет, ты за ними ухаживаешь... Шампанское, цветы
и все такое прочее. Нейрохирурги
галантны, я права?
- Не совсем. - Казалось, он обрадовался полученной словесной передышке.
- Нейрохирурги не галантны. Они
пьют неразбавленный спирт, ругаются матом во время операций, берут взятки
французским коньяком и тискают сестер в
ординаторской...
- Замечательный портрет. Мне нравится.
- Это не мой портрет.
- Я понимаю... Ты совсем другой. Совсем. Ты не такой, каким кажешься. -
Я постаралась протянуть Антону руку,
успокоить его. Если он убивал, ему будет легче в этом признаться. Я не боялась
его. Я не испугалась бы его, кем бы он ни
был... Эти чертовы глаза, этот широкий лоб, - они успокаивали меня.
Успокаивали. Да. Я нашла это слово. Я слишком поздно поняла, что любовь
- это не страсть, а покой. Но в любом
случае, если окажется, что Антон хоть как-то замешан в убийствах, я спокойно
сдам его. Или спокойно убью его. Или
спокойно умру от его руки...
- Почему? - медленно сказал он. - Я такой, какой есть. Вот и все.
- Мне раздеться первой?
Он молчал.
Он молчал, и я медленно стала расстегивать пуговицы рубашки. Сверху
донизу. Под ней не было ничего. Ни разу
не запутавшись пальцами, я расстегнула рубашку и спустила ее с плеч.
- Ну?
- Ты сводишь меня с ума, - едва выговорил он.
- Этого я и хочу. Иди ко мне, не бойся.
- Если ты этого хочешь.
- Я этого хочу. - Самым ужасным было то, что я сказала правду.
- Для меня это очень серьезно, ты понимаешь...
- Хочешь сказать, что я снимаю тебя, как последняя шлюха?
- Нет, нет...
- Почему же нет, если да? Мне плевать, как это выглядит со стороны.
- Мне тоже. Но я не хочу, чтобы ты потом жалела...
- Жалела о чем? О том, что трахнулась с тобой? - грубо сказала я,
подстегивая его.
- Я прошу тебя....
- По-моему, это я прошу тебя последние пятнадцать минут. Ты не хочешь
переспать со мной? Наверху, в рубке,
ты был более поэтичен.
- Я не хочу переспать с тобой, - сказал он, не отводя взгляда от моей
груди. Ноздри его нервно подрагивали.
Вот и все. Господи, как глупо это выглядит. Как глупо выгляжу я сама...
Как глупо выглядит моя чертова
рубашка, которая лежит сейчас передо мной. Я даже не знала, что сказать Антону.
- Понятно. Сцена соблазнения не удалась.
- Нет. Ты не поняла... - Он вдруг придвинулся ко мне, и только сейчас я
почувствовала тот огонь, который гудел в
нем: так гудят сухие сосновые дрова за заслонкой печи, так гудит ветер в старом
дымоходе, так гудят корабли на рейдах. -
Ты не поняла...
Я была близка к обмороку.
- Отчего же не поняла?
- Я не хочу переспать с тобой. Я хочу любить тебя...
- Прости... Я тоже... Я тоже хочу любить тебя.
И тогда он не выдержал. Он коснулся робкими руками моих голых бесстыжих
плеч, которые так грубо пытались
соблазнить его. Он придвинулся ко мне еще ближе, он оказался совсем рядом. И я
почувствовала, что тоже не просто хочу
его... Я хочу его любить, будь все проклято... И сейчас я сделаю этот шаг. Я
стащу с него свитер, я расстегну пуговицы на
его рубашке одну за другой, как только что проделала со своими. Я обнажу ему
грудь и увижу там... то, чего не хотела бы
видеть никогда.
- Подожди, - сказала я ему, хотя он и так ждал, он сидел смирно, и даже
его волосы, обычно взъерошенные,
улеглись. Он закрыл глаза, и мне стало легче. Мне было легче не отражаться в
них. Я аккуратно расстегнула пуговицы, не
пропустив ни одной. И, уже не сдерживаясь, распахнула рубаху.
И ничего не увидела.
Его грудь была абсолютно чистой. Ни родимого пятна, ни татуировки в
виде черепахи. Его грудь была
восхитительно чистой, девственно чистой, я и подумать не могла, что его тело,
которое казалось неуклюжим, будет таким
подтянутым. Сильный, выпуклый рельеф, неожиданно темные маленькие соски - и
чистая грудь.
Никакой татуировки.
Я вдруг поняла, как близко подошла к краю пропасти. Я вдруг поняла, в
какой угол чуть не загнала себя, в какую
клетку. Я не увидела того, чего ожидала, - и испытала вдруг такое счастье, что
не выдержала и расплакалась.
Никогда еще я не плакала так сладко. Я прижималась к груди Антона... Он
не предал меня, он оказался тем, кто
был так нужен, так необходим мне. Я не могла остановиться - и плакала, плакала,
плакала... Он не знал, что делать с
моими слезами, он никак не мог объяснить их - и потому только молча сжимал мои
плечи.
- Ну, успокойся... Все хорошо, все хорошо... Я с тобой, я тебя не
оставлю, успокойся, пожалуйста, девочка, я
прошу тебя... Прошу...
- Все в порядке. - Я наконец-то оторвалась от его груди, хотя делать
это мне хотелось меньше всего.
- Что с тобой? Господи, о чем я спрашиваю... Конечно же, я все понимаю,
этот непрекра
...Закладка в соц.сетях
